Credo solo al tuo sorriso

Казалось, заключён мирный договор, объявлено перемирия — ан нет, политика не так проста, вопреки всякому смыслу после них началась самая ожесточённая война. По окончанию испития кофейка Соуп припрятал пожитки в снятой комнате на верхнем этаже у хозяина кафе и надыбал ржавый велик возле пляжа, на чью погнутую сидушку не претендовал ни один зад, кроме его, подтянутого и готового к испытаниям. Справлялся с ездой на нём он весьма ловко, будто бы железяка ещё ничего, послужила бы. И не с такой жопой умел справляться, ей богу. Шотландец слегка подготовился, ещё вчера выяснив в каком направлении располагалось место жительства подруги Лоренцо с помощью банальной слежки, — всё ж следопыт каких поискать, и, покрутив педали в нужном направлении и шустрёхонько отыскав компанию актёра, беззаботно бредущую по дорогам городка, плёлся позади по дорожке, выделенной таким же «гонщикам». Приходилось не хило так проседать в темпе перебирания ласт, ибо перегнать их — стало бы роковой ошибкой, пришлось бы мотать кружок другой, искать пересечения с объектом и подгадывать новую возможность оказаться за спиной. А так... выматывала медлительность, зато из виду не упускал. Имевшееся в сём часе спокойствие слишком драгоценно для денька, на него покусились весьма резво. Гул мотора въелся в спину раньше, чем Соуп успел обернуться, ржавый велик покачнулся, когда он дёрнул плечом на звук в чистом рефлексе и в недоверии к разваливающимся тормозам. По злоебучим законам небольшого городка это был никто иной, как Саймон, подкативший впритирку, чоппер урчал на холостых. Уж совсем не глушил, просто сбросил скорость до пешеходной, а левая нога в кроссовке чиркала по асфальту, удерживая хреново равновесие. В наполовину растёгнутую мастерку залезал ветер, мальца играясь с ней изнутри. — Ездок, блядь, — сипло бросил он, разглядывая Джона на сидушке, как диковинного зверя с любопытсвующим сощуром. Глумящийся взгляд скользнул по ржавой раме, по тому, как сводило мышцы загорелой голени при прокруте педалей. Чоппер качнулся, когда Гоуст перехватил руль одной рукой, второй потянулся к пачке (знать, от второго эпизода за день, которого имелось желание вычеркнуть из памяти), но так и не достал, только похлопал по карману, вспомнив, что те кончились. Скулы понуро свело от привычки и накрывшейся возможности, у велосипедиста тоже... вот только от раздражения. На кончике языка крутились подобно спутникам возле планеты исключительно нелестные ругательства. — Долго ты так собираешься? — раскрепощённо провоцируя продолжение чуть ли не светской беседы, Саймон кивнул вперёд, туда, где Лоренцо с компанией маячили в сотне метров, гогоча на всю улицу. — Пока доедешь, вся суматоха поднимется и утихнет. Я бы не смог, — помотал картинно головой и вздохнул с почти сочувствующей тягостью. — У меня, знаешь ли, режим... Курить хочется. Мотоцикл вильнул ближе, когда Саймон навалился на трекер, сокращая дистанцию до опасной, и поравнялся с Джоном баком к бедру, пока тот с хрустом наклонил голову влево в якобы утихомиривающей разминке, выставив на долю секунды на обозрение тянущуюся по шее жилку. — Слушай сюда, bimba, — гоустовский голос упал до хрипотцы, едва распознаваемой за рокотом мотора, пришлось податься корпусом ближе, почти касаясь плечом локтя Мактавиша. — Слезай с этого корыта. Сядешь сзади. Догоним быстрее, и я перестану пялиться на твою спину. Она у тебя, конечно, блять, ничего, но мотоцикл удобнее, — под конец улыбнулся одними уголками губ, не открывая рта, с присутствующей мягкостью. Глаза же, древесные и уставшие, не брали глубже, только поверхностно очерчивали профиль бывшего уже на грани напарника, слишком проницательно, улавливающего в предложении сплошняковую подколку, где вполне явно намекали на его ущербность и возносили собственный образ. — Только это... руки мне на поясницу не клади, а то я знаю вас, любителей длинных языков, — Райли потянул краешек рта до того, что на щеке возникла сухая насмешливая полоса, напомнив про незыблемо связывающий их жанр хлёсткого юморка. Выжидая требующего перешагивания гордости решения он отвернулся, делая вид, что поправляет зеркало заднего вида, хотя в нём было видно только небо и собственную щетинистую морду, однако та самая обольстительная складка, увиденная искоса шотландцем, уже стала кастальским ключом для него. — Что знаком, даже не спорю, но ты меня в ваш кружок Пидер Пенов не заноси, а. Всё же это ты мне предлагаешь подстроиться к тебе сзади, — ощерился Джон, проговаривая весь поток из лихорадочной соображалы рвано по причине неразгибающихся ни в какую педалей, коими заперебирал в бешенной скорости, даже вырываясь вперёд, но внатуре надеяться оторваться было излишне самонадеянным, один поворот ручки газа их поравнял. — Мой косяк, в тыл тебя не запущу, тебе же лучше устроиться спереди, — приглушённо, как если б ушёл в серьёзную задумчивость, рассудил Райли и приковал зрачки к своей язвы родом из Шотландии. В более прозрачном посыле завёл руку за колено, открывая обзор на корпус и трижды рывками двинув бёдрам , прежде чем разместиться как прежде с ядовитой ухмылкой, отвернув лицо с фыркающим смешком, почему-то тешаясь с сузившихся зрачков напарничка, всегда остро на него реагировавшего, ух, это даже будоражило. Понимая, какое навождение ругательств поджидало через считанные мгновения, Райли только и успел, что вяло пошевелить губами в тихой попытке вставить мозги на место: «Брось свой тарантай, Джонни. Я серьёзно, садись» — и там уже перефирией чуткого зрения заметил приоткрывшиеся губы собеседника, связывающего брань не то, что в преложения, а хотя бы в фразы, и в торопях смачившиго их языком. — Да я теперь ни в какую к тебе на борт не запрыгну, Капитан анальный Крюк, — с отвращением забрехал наёмник в панамке, блеща острыми клыками и расширяя при дивлении глаза, дескать сам себе не верил, что увидал предложеньеце прокатиться с разодранным тузом и порвавшим его мачо за спиной. Вроде бы слова кончились, да прилетел фальшиво расстроенный вопрос: «Чё, прям ваще никогда?». — Прям ваще, блядь. Нахер надо? Когда звёзды, сука, посыпятся, вот тогда возможно, тополёк. Сбоку промычали в отмечании понимания, хотя с учётом конца трёпа всё равно и не обгоняли, и не отставали. Гоустовская мордашка пребывала задумчивой, что ли, от того веяло грустью, если бы из горла не вырвался непроизвольный смешок: «По правде, думал, что иначе пизданёшь, дескать не сядешь, пока не возьму тебя на абартаж самостоятельно» — щегольнул ровным рядом верних зубов. Разгневанный Соуп оторвал шлёпки от педалей, доверившись по инерции вращающимся колёсам, с кривой улыбочкой под названием «ну держись», решив отвелосипедить ударами двух ног по бедру, часто промахиваясь по воздуху и еле удерживая равновесие с курсом прямо, шатало как на волнах его ржавое судно. Вжух, копыто прошло в сантиметре от глушителя, благо Райли ушёл в сторону, уворачиваясь от атаки, и хрипло выдохнул что-то среднее между смешком и рыком, подзаебавшись быть терпеливым, потому направил мотик вправо, сокращая зазор, и ровно в тот момент, когда древний велик в колебании пошёл на сближение, перехватил Джона за шиворот, оттягивая тёмную ткань и якобы не внаглую нарушая заключённое в ходе договора правило: не трогать. Будем честны, сиё расхлебайское усилие фонило неуважением к пункту про запрет на прикосновения. — Держись, bello, — процедил он сквозь зубы, почти с выдавленным лелеянием, разворачивая ручку газа до отказа. Ранее сохранявший умеренный темп чоппер ринулся вперёд, увлекая за собой Джона с раскоряченными в воздухе ногами и раскрывшейся челюсти в гортанном, блеющем возгласе, когда его понесло мимо преследуемой компании, дальше, к развилке. Ворот майки выскользнул из гоустовских безжалостно расцепившихся пальцев, отправивших его в свободный полёт, одна кочка, и при подскоке железный конь рухнул на земь первее хозяина, который успел только выдохнуть короткое «ах ты ж...» — после чего описал дугу, влетая в кусты с хрустом веток, небось, собственных костей и глухим ударом о землю. Потерявший временное расположение к напарнику Райли даже не сбросил скорость, только мельком вильнул подбородком, свидетельствуя, как панамка взлетает и медленно опускается на листву, прикрывая темечко владельца. С болезненным кряхтением найдящий силы, позволяющие с опорой на ладони поднять распластавшую в зарослях тушу, Соуп перевалился на колено, затем на зад, дабы присесть и не тушить се свет при подъёме, растерянно моргая, с сползжей на лоб панамкой и чётким пониманием: он парил в воздухе при всех возможностях разъебаться в пух и прах, и этот, виноватый в без пяти минут переломе его хребтине ублюдок просто уехал. В кустах было тихо, прямо-таки уютненько, тенёчек, под копчиком гладкие, мелкие камушки, пахло сырой от полива землёй и листьями, а в груди что-то кольнуло, и уголок рта подался выше. — ...Сука, — выдохнул мазнувшиий испачканной почвой ладонью по небритой морде с тоненькими царапинами на щеке от повстречавшихся на траектории крушения веточек Мактавиш, кажись, аж без злобы. Встать не вышло чересчур примитивно: хлипкие сучья служили дополнительной опорой при тяге на себя, куст едва не вырвался с корнем и всё же уцелел, насколько и живучий шотландец, побрёдший в вчерашний магазинчик, то бишь назначенное место встречи. Придерживаясь за рёбра, жмурившийся он склонился над вешалкой у витринного стекла, вроде как для входящих располагаясь боком или же затылком, один хрен — потрескавшееся ебало не светя. За спиной защебетали припоминающиеся голоса соединившихся осколков коллектива, от их верещания хоть беруши суй в уши, надоело. Как ни крути, возраст на десятку их опережал, тоже не хухры-мухры, как ни прикидывайся. Такой кипиш давался малость тяжеловато, потому силушки не сыскивалось внимать ребяческие улюлюканья. Джон стоял с мрачным лицом, придерживаясь за перекладину напольной вешалки и потирая ушибленную бочину в недейственном методе унять фантомную сыпь костей при дыхании в иммитации изучения дурацких — взаправду, одна тупее другой — футболок с кривыми принтами. Трясущиеся невесть от чего стёсанные фаланги потянулись к более-менее сносной, ярко-жёлтой, с надписью «Я люблю кататься на велосипеде», иронично напоминающей его туристические деньки плотно граничащие с миссией, когда краем глаза он уловил движение слева. Высокая тень упала на деревянную балку, на которую небрежно навалился подойдящий плечом, и запах табака и горячего металла терпко ударил в ноздри на опережение посетившей мозги догадки, кто ж это мог быть. — Живой? — голос за спиной прозвучал хрипло, вероятно... скорее, невероятно! Без издёвки, и в нём даже читалось что-то вроде искреннего любопытства, как бы не беспокойства, хотя, зная этого козла, тот уже увидел, что всё в норме, непонятно, зачем только время тратит на бла-бла. Скорее всего, пытался выведать, всё ли у них в порядке, ну или же как прежде. — Думал, ты там с концами застрял, корни пустил и всё такое. Как всегда у них то происходило, разговор был ни о чём, бестолковый наглухо, поэтому у не удосуживовшего поворотом шеи Джона уголок губ дрогнул в скупо восхищающейся их умением коммуницировать друг с другом улыбке, которую он бы ни за что таковой не признал. Один глухой, другой психованный, чем не плешивый, несмешной анекдот? Им ведь, сука, не нужно нисколечки гутарить, свои позиции они давным-давно обозначили, де без соратников справятся, но вновь и вновь сталкивались намеренно или же без умысла и трындели о самой что ни на есть хуйне: о предпочтениях касательно гардероба, при неохоте работать бок о бок о необходимых правилах и принципах, о позиции в сексе, в конце концов, который между ними вроде как не намечался. Чушь, ебанистическая чушь. Скорее всего, Гоуст в курсе о делении тесного пространства с находившимся под пристальной слежкой объектом, пусть и не мотылял башней, отдавая всю концентрацию зенок покоцанному шотландцу, выбившему дубль по возможностям заиметь свеженькие царапки, пропустим нюанс того, что для второго попадания достаточно было лишь довести «тополька» до ручки. Изучающим очам Призрака засёкся по-чудному сбившийся головоной убор, отъехавший к темечку и держащийся на коротеньких волосках из последней мочи. — Только ты это... — его сипло рокочущий голос упал на полтона ниже, сходя за мурчание при ссиленье не посмеяться. — Панамку поправь, а то выглядишь как идиот, блядь. Почти ласково накрыл средним и указательным пальцем верхнее поле шляпанца и придавил изнутри большим, стянув к челу, как полагалось, и сунув лапу в карман мастерки с довольным потягиванием краешков рта в доброй усмешке. Напрягшийся близостью наёмника, чуть не угандохавшего его, Соуп впился с ядовитым подозрением в кисть с проступающими жилами вплоть до момента её исчезновения, только потом в симпотную рожу, отвлечённо обращённую к висящем чисто для антуража картинам на кирпичной стене. — Тебе чё, нахрен, надо? Я тебя уже начинаю ненавидеть, правда, — помотал щетинистым подбородком Мактавиш, до сих от чего-то придерживая вешалку с треклятой майкой, коя не тянула под то, что бы в теории носил, прицепилась так прицепилась. Или он к ней прицепился, хрен поймёшь. Несмотря на вечную манеру общаться так, словно мысленно ебашил на другой фронт, поддерживая болтовню исключительно номинально, и словно нихуяшечки слухом не различал, по тому, как Райли чуть склонил голову к трапеции, уловив джоновское бормотание, было ясно: слышал. — Ну чего ты..? — с наигранным разочарованием от невозможности нормально потолковать Саймон выпятил губу, после чего метнул рассредоточенный взгляд в угол и с ленивым смешком в интонации подвёл вывод: — если ты начинаешь меня ненавидеть только сейчас — значит, в первый денёк я недоработал. Поражённый механизмом в голове англичана Джон приподнял брови домиком, еле-еле не закатывая травяные моргала за раздражённо приопущенные веки в явном несогласии с тем, что его вообще стоило провоцировать на антипатию. Придушет же в кои-то веки, терпилки так таковой нет у него в основополагающих качествах мерзкого характера. — Ладно, не парься, — добавил на пару децибел тише Гоуст, почти неразборчиво, как если б довёл до рычания смеха ради и теперь якобы «пытался» утихомирить. — Хотел убедиться, что ты в кустах не сдох, только и всего, а то пришлось бы Прайса тревожить, сыскивать нового напарника — короче, одна и та же песня. А это... хлопотно. Начавший взаправду перечислять до боли известный перечень действий на случай потери второго номера Райли отчеканил краткую версию и пошевелил челюстью, ощутив на секунду неприятный осадок от предвставшей картины мёртвого шотландца в его этой вьетнамской панамке, упаси господь. И качнулся с пятки на носок и обратно, раз, другой. Прямо за его крепкой спиной, топталась преследуемая компания, гогоча и тыкая пальцами в присмотренные безделушки. Ощерившийся Саймон покосился туда и скривился то ли от проходящего близ его макушки сквозь стёкла луча света, подсвечивающего короткие светлые волоски на виске, то ли от чересчур близкой позиции к актёришке. — Так чё, — он невзначай спешно повернул голову к Джону, глядя в профиль, в скулу, в эту царапину на щеке, которую он же по сути и устроил, (мог бы собой гордиться) и пропустившие тремор мозолистые пальцы с банальной майчонкой. — Я бы на твоём месте, блядь, взял хотя бы что-то посолиднее, чё ли... — А ты, значит, эксперт по стилю? — Джонни наконец разжал дистальные фаланги, безвозвратно выпуская лимонную ткань, и та обиженно качнулась на вешалке. — У тебя, блядь, мастерка в дырах, а ты мне про «посолиднее» толкуешь. Ерепенившийся он повернулся к оттянувшему локоть кофты из-за мимолётной подсказки в виде падения бельтюков и под нос выругавшемуся с досадой при обнаружение прогала Саймону вполоборота, так, чтобы видеть и его, и шумную свору, и краем глаза улицу через стекло — хренова многозадачность. Панамка сидела достаточно ровно, но он из вредности поправил её, машинально, привычкой, которая появилась только что, после того как Саймон её поправил. Ну это так…к слову. — И потом, — он чуть склонил башню, прищуриваясь сквозь авиаторы и почти скалясь от злобы, — я тебя не спрашивал, что взять. Ты вообще, получается, не при делах. Вяло любовавшийся выделенной боссом спецом для него злыдней Саймон попеременно с часами посматривал с той самой дежурно выданной полуулыбкой, которая не обещала ничего хорошего: «Не егози, а? Мне не нравится эта футболка, делай с этим знанием чё захочешь» — почесал за ухом склонившейся бессильно от бесперебойной грызни черепушки. Случайность или верно выбранная тактика не сдавать позиции отвлекла сузившего зенки Соупа, оглядевшего забракованную тряпку и зашевелившего вешалки в поиске вещицы на свой вкус, однако в его чертогах разума посеялся интерес к предпочтениям недруга, решившего ни с того ни с сего его направлять в данном вопросе. Но выказывать стремление разведать про таинственную натуру справки иначе, чем через сморщенный нос в ехидном шипении: «Так я понятия не имею, что тебе нравится ваще, ёпта. Укороченное поло с неприкрытым пупком? Или же экстренно короткие шортецы с трещащим видом на зад при приседе?» — не умел, для него сбор информации в ходе сцепления языками — своего рода допрос. А как его было вести, если не через балансирующие с абсудом провокации? Про адекватный подход речи не шло, попросту не подходило. Заслышав таков перл из смеси почти что одержимого желания знать наверняка и осадить, британец на секунду замер, прогружая словленное негодными ушами. Вместо того чтобы огрызнуться, он медленно повернул светлую, коротко стриженную голову и посмотрел на Джона с прищуром, возле коего плелись потешающиеся паутинки, и краешек рта бессознательно дрогнул. — Шортецы? — стебливо переспросил он, произнося слово с таким видом, будто ему открыли чёртову Америку, будто познавал нечто диковенное, а именно манеру прицельно выражаться у напарника. — Бля, Джонни, ты там в кустах башкой не приложился случаем? Какой нахуй присед? Ещё не бывший так заинтригован беседой Саймон наконец отпустил взгляд от несчастных фотокарточек в рамках и медленно, с ленцой, перевёл его на Джона. По тому, как тот шевелил вешалки, ища вещь по себе, уже было ясно: не столько выбирал футболку с эдаковененьким узором, сколько тянул время. Не до конца выявивший природу чужого ожидания, Гоуст вдумчиво хмыкнул и чуть наклонился абы причастно вперёд, будто рассматривая ассортимент, коли «итальяшка» привлёк его попытками расколоть угоду по части шмоток. — Во-первых, мне лично похуй. Главное, чтобы сидело нормально, не стесняло движений, достойного качества... но, разумеется, как-то по нраву больше что-то с историей, если просекаешь о чём я, — свёл брови к переносице Райли, едва ли рассчитывая на понимание в непросветном непонимании, как-то веры в сё не проскальзывало и на глубинке души, и упрятал руки в карманы тренников с самоуверенным расправлением плечей, сделавших его зрительно ещё более возвышенным над скрипящим зубами собеседником. — А во-вторых, нахрена тебе мои вкусы? Собираешься подстроиться под меня, в иной разок угодить? Выпустивший пар сквозь крылья носа, Джон уже свёл скулы в попытке вместо посылания нахер не завершить дивный диалог хуком справа, и разомнул губы, чтобы выдать ещё одну порцию ядовитой хуйни, как что-то в лице Саймона неуловимо переменилось: между бровей явилась бдительная складка, безжизненая ухмылка ссохлась, взгляд царапнул куда-то себе за плечо и тут же вернулся, став жёстче и собраннее, обклеянные пластырями пальцы перестали шуршаще играть с мятой пачкой сигарет в кармане. — Слушай, — голос упал до надрывно-хрипого, почти неразборчивого ворчания, — это под тебя, педриллу, я хочу подстроиться? Я-то? Ты, поди, с дуба рухнул, похлеще чем сегодня я наебнулся с твоей подачки... Недослушав многообещающее браваду о собственном превосходстве и о несокрушимой уверенности в нетрадиционной ориентации его обидчика от шотландца, пересиливший желание остаться Гоуст мягко оттолкнулся от балки лопаткой, разворачиваясь корпусом и шагая прямо, как будто ему вдруг стало скучно, при движении плечевого сустава из-под мастерка на миг выглянул светлый шрам на ключице, и сразу пропал из виду, когда белобрысый наёмник удалился из поля видения, куда-то за затылок, вынуждая со смутой в морде проводить его силуэт в спортивках и нужду уязвить чем-то, брошенным вдогоночку, когда сзади раздался звонкий голос, с выраженным итальянским акцентом, узнаваемый с первого слова: «Эй, друг! Тебе помочь? Смотрю, ты у нас... потерялся, а?» — явно пришедший не по сему поводу Лоренцо остановился в шаге, улыбаясь во все тридцать два, и глядя с искренним любопытством на Джона, стопорнувшего башку в пол-оброта и искоса пытаясь достать до объекта зрачками при расчёте, как же будет выкручиваться.