Меро: Перекрёстные ссылки

      В «Меро» не входят днём без приглашения. Клоринда вошла. За последние несколько лет она слышала это правило столько раз, что оно успело превратиться в городскую легенду. Люди вообще любили говорить о «Меро». Особенно те, кто никогда здесь не бывал. Одни рассказывали, что в клубе решаются судьбы компаний стоимостью в миллиарды долларов. Другие были уверены, что именно здесь политики договариваются о вещах, которые никогда не попадут в официальные отчёты. Третьи шёпотом пересказывали истории о владельце клуба, который якобы знал о половине города больше, чем полиция. Последнее Клоринда считала откровенной ерундой. Никто не знает всё. Особенно в этом городе. Особенно после того, как кто-то из её же системы слил информацию об убитом свидетеле. Поэтому она была здесь. Не из-за слухов. Из-за тупика. Тяжёлая дверь закрылась за спиной почти бесшумно. Музыка играла негромко. Дорогая акустика. Дорогой алкоголь. Дорогие костюмы. Клоринда никогда не понимала людей, которые определяли статус по стоимости вещей. Гораздо больше о человеке рассказывало то, как он держится рядом с властью. Именно поэтому её взгляд почти сразу скользнул по залу. Не по интерьеру. По людям. Мужчина у стойки бара. Слишком расслаблен для человека, против которого два месяца назад начиналась федеральная проверка. Пара за дальним столиком. Она — помощник сенатора. Он — владелец строительной компании, трижды фигурировавшей в делах о подкупе чиновников. В углу сидели трое мужчин в костюмах, стоимость которых, вероятно, превышала её годовой оклад. Один постоянно касался запястья, вероятно нервничал. Второй говорил. Третий молчал. Значит решение принимал именно третий. Привычка анализировать людей включалась автоматически. Клоринда давно перестала это контролировать. Бармен скользнул по ней взглядом. Сломанное ухо. Сломанный нос, возможно, даже не один раз. Старый шрам под челюстью. Боец. Или бывший боец. Он ничего не сказал. Даже не спросил, к кому она пришла. Это раздражало сильнее, чем попытка остановить её. Будто здесь её уже ждали. Знали, что здесь ещё не ступала нога лучшего прокурора в городе. Клоринда ненавидела чувствовать себя предсказуемой. Винтовая лестница из чёрного металла уходила вверх. Каблуки размеренно отбивали шаг. Раз. Два. Три. Каждый удар отдавался по стенам вдоль коридора. Внизу продолжала играть музыка. Наверху становилось тише. Где-то на середине подъёма Клоринда поймала себя на мысли, что впервые за день думает не об убитом свидетеле. А о человеке, к которому идёт. Это тоже раздражало. Она никогда не любила обращаться за помощью. Тем более к тем, чья репутация строилась на слухах. Но свидетель был мёртв. Дело трещало по швам. А кто-то внутри прокуратуры продавал информацию. В такие моменты выбор между правильным и необходимым становился неприятно размытым. Наверху её встретил полутёмный коридор. Никакой секретарши. Никакой охраны. Никаких табличек. Только плотная серая штора, слегка колышущаяся от сквозняка. Клоринда остановилась на секунду. Странно. Человек, которого половина города считала опасным, оставлял вход в кабинет открытым. Либо он был безрассудным. Либо слишком уверенным в себе. Второе казалось вероятнее. Она отодвинула ткань и вошла. Ризли стоял к ней спиной у окна. На нём были свободные тёмные брюки и белая рубашка, небрежно расстёгнутая до середины груди. Он неторопливо закатывал рукав, будто только что закончил какое-то грязное дело или, наоборот, собирался его начать. В левой руке он держал чашку — белую, без рисунка, от которой поднимался пар. Чай. Чёрный, без сахара, судя по терпкому запаху. — Прокурор Клоринда, — произнёс он. Голос был ниже, чем она ожидала, и звучал почти доброжелательно. — Впечатляет. Обычно люди вашей профессии присылают сначала повестку. Или хотя бы ордер. — Мне не нужен ордер, чтобы поговорить, — Клоринда остановилась в трёх шагах от него. — И чтобы задать вопросы. — Разумеется. — Он наконец повернулся. Она увидела шрамы. Они начинались у левой ключицы, грубыми белыми росчерками пересекали грудную клетку и уходили дальше, под ткань, к животу. Старые, давно побелевшие, но слишком глубокие, чтобы когда-либо исчезнуть. Словно по его телу долго и методично проходились чем-то тонким, оставляя своеобразную карту. Профессиональная деформация в виде постоянного анализа никуда не делась. Его шрамы разной формы, какие-то ярче, другие были более светлыми. Это не только нож. Это не единичные случаи. Это постоянно повторяющаяся травма. Клоринда не изменилась в лице — она умела держать профессиональную маску. Но Ризли улыбнулся уголком губ, заметив секундную заминку в её взгляде. — Простите за неподобающий вид, — сказал он с той особой вежливостью, которая граничит с издёвкой. — Жарко. Кондиционер барахлит. — Он поставил чашку на стол и не спеша застегнул три пуговицы, но не до конца. Ворот остался открыт. — Присаживайтесь. Разговор, как я понимаю, будет долгим. Она не села. — Пять дней назад был убит свидетель по делу Коннора Грейвза, — начала Клоринда, выкладывая на стол фотографию. — Тревис Хейл, бывший бухгалтер строительного холдинга. За два дня до смерти он отправил мне документы, доказывающие факт дачи взятки должностному лицу. Но кто-то в прокуратуре узнал о его местонахождении и слил информацию заказчику. Хейла убрали. Ризли взял фото, изучил с вежливым интересом и вернул на стол. — Печальная история. Но я не работаю в прокуратуре. — Вы знаете всех, кто бывает в этом клубе. — Клоринда не сводила с него глаз. — Грейвз был здесь за день до убийства. Встречался с человеком, чьё лицо не попало ни на одну камеру снаружи. Но ваши камеры — я уверена — зафиксировали. — «Меро» — частная территория, — мягко напомнил он. — И я не обязан делиться записями. — Обязаны, если я получу постановление суда. — Получите. — Он развёл руками. — Но вы же здесь не за этим. Клоринда молчала. Её пальцы сжались на ручке портфеля — единственный жест, выдававший напряжение. Ризли прошёл к столу, сел в кресло и откинулся на спинку. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, но это не давало ей преимущества. Скорее наоборот — он выглядел хозяином положения, которому наскучила официальная часть. — Вы пришли лично, без ордера, без сопровождения, — продолжил он. — Значит, вам нужна не видеозапись. Вам нужно имя. Имя того, кто предал вас внутри вашей же системы. — Допустим. — А взамен вы готовы предложить что-то, кроме благодарности государства? Тишина. — Я так и думал, — кивнул Ризли. — Тогда у меня встречное предложение. — Он взял чашку, сделал глоток. — Один мой… скажем так, клиент, попал в неприятную ситуацию. Его подставили. Сфабриковали доказательства, обвинили в хищении. Дело ведёт не ваш отдел, но вы имеете доступ к экспертизам. Я хочу, чтобы вы посмотрели материалы. Не прекратить дело — просто посмотрели. Если там действительно состав — я отступлю. Если нет — вы поможете мне восстановить справедливость. — Вы предлагаете мне стать вашим частным аудитором? — Я предлагаю вам сделку. Вы получаете имя предателя. Я получаю объективный взгляд на бумаги, до которых системе нет дела, потому что мой клиент неудобен. Чистый обмен. Клоринда смотрела на него долго. Слишком долго для профессиональной этики. Всё это не укладывается в её привычное понимание вещей. Она знает, что может прийти с нужными бумагами и он будет обязан предоставить всё, что у него есть. С другой же стороны, Клоринда понимает, что привычная система несовершенна. Она работает с ошибками, а иногда и не работает вовсе. Виновные остаются на свободе, подкупая судей. Невиновные ломаются в тюрьмах. И она знала сотни таких историй. — Кто ваш клиент? — Человек, — он улыбнулся шире, — который когда-то спас меня от виселицы в переносном смысле. И от очень реальной петли в смысле прямом. Я в долгу. Она перевела взгляд на его шею, где край ещё одного шрама — тонкого, горизонтального — исчезал под воротником. Затем на грудь, где под тонкой тканью угадывались контуры старых ран. Ризли поймал её взгляд и не отпускал. — Вас что-то смущает, прокурор? — Нет, — ответила она ровно. — Я просто оцениваю риски. — И как? — Пока не решила. Он усмехнулся, поставил чашку и поднялся. Теперь они стояли почти вплотную — между ними оставалось меньше метра. Вблизи он оказался выше, чем она думала, и от него пахло металлом, бергамотом и чем-то холодным, как от морозного воздуха перед снегопадом. — У вас репутация неподкупной, Клоринда, — сказал он тихо. — Я уважаю репутации. Но даже самая неподкупная женщина иногда нуждается в союзниках. Особенно когда её окружают волки в овечьих мантиях. — А вы, значит, не волк? — Я сторожевой пёс, — ответил он без тени улыбки. — Которого посадили на цепь слишком рано и который слишком хорошо помнит вкус крови. Он протянул руку. Не для рукопожатия — ладонью вверх, как приглашение. — Флешка с записью разговора Грейвза и вашего «крота» лежит в сейфе. Вы получите её в ту же секунду, как подтвердите, что берётесь за моё дело. Никаких подписей, никаких протоколов. Только слово. Клоринда смотрела на его ладонь. Там тоже были шрамы — сетка тонких белых линий, уходящих под манжету. Она медленно подняла руку и вложила свою ладонь в его. — Слово. Пожатие оказалось крепким и сухим. И длилось на секунду дольше, чем требовал деловой этикет. — Вот и славно, — Ризли отпустил её и шагнул к сейфу. — А теперь — ужинать. В «Меро» подают лучший стейк в городе, а вы, судя по всему, не ели с утра. — Я на работе. И сейчас три часа дня. — Я тоже. Но время обеда уже прошло. — Он бросил взгляд через плечо, и впервые за вечер в его глазах мелькнуло что-то живое, не наигранное. — Добро пожаловать в «Меро», прокурор Клоринда. Надеюсь, вам понравится… оставаться.