Broken Toys

             

Первый шаг всегда важен. Ведь без него не будет второго шага. А второй шаг делается потому, что сделан первый; второй шаг делается ради третьего.

Фэн Цзицай, «Полёт души».

                    Прошло много лет с его студенчества, но Томас с удивлением для себя смог вспомнить одну из лекций, которая не входила в учебную программу, он оказался на ней совершенно случайно, перепутав время и здание: «Как оценивать вероятность событий при принятии финансовых решений?» — что ни говори, а мозг… весьма мудрёная конструкция, способная выкидывать совершенно рандомные знания в самый неподходящий момент. На этой лекции рассматривались основные вероятностные инструменты, необходимые финансовому аналитику для прогнозирования и решения многих реальных проблем, связанных с риском, — естественно, в рамках изучения количественных методов по программе CFA. Все инвестиционные решения принимаются в условиях риска. Инструменты, которые позволяют нам принимать решения последовательно и логично в этой ситуации, относятся к категории вероятностных.         И если бы речь шла об инвестициях, все было бы гораздо… проще? Забавно, но Тому было легче прогнозировать финансовые показатели и цены облигаций, чтобы они справедливо компенсировали риск дефолта, чем предсказать обычное событие в жизни, не запутавшись в ее хитросплетениях. Вроде думал, что справляется, и справлялся, но подчас, как случалось с некоторыми возрастными клиентами, и член, надёжно укреплённый виагрой, мог дать осечку — от постыдных неудач стопроцентной страховки не существовало, к сожалению. «Бухгалтерская теория вероятностей» и «жизненная теория вероятностей» — как два разных мира.         Тогда планировалась самая обычная ночь — Том и сам не заметил, как наличие клиентов стало для него чем-то рутинным… Конечно, всегда есть шанс, что что-то пойдет не так, но это вписывалось в «статистику». Для Тома это была просто еще одна привычная ночь, когда после клиента он мог отдохнуть, выпить, потрахаться для души, без каких-либо предчувствий или намеков на что-то из ряда вон выходящее. Скорее, даже затишье. Вот только не стоило забывать: затишье — это всегда лишь обманчивая передышка перед бурей.        Том никогда не был заядлым киноманом. Но фразу из фильма «Эффект бабочки» (хотя фильмы про супергероев нравились ему больше) знал: «Говорят, что даже такая мелочь, как взмах крыла бабочки, может, в конце концов, стать причиной тайфуна на другом конце света.» — она идеально подходила к случаю.        Ведь эта самая «буря» случилась. Неожиданности, выбивающие почву из-под ног, не случаются просто так… не по воле слепого случая и уж точно не по ошибке. Никаких сбоев в матрице. В каждом нашем поступке, от обыденного до возвышенного —когда переходим улицу, работаем, трахаемся… любое мимолетное решение способно круто изменить курс, запустить такую цепную реакцию, что потом и не разгребешь.        Так вот…        Что там было? Точно. Совершенно обычная ночь, ничего из ряда вон выходящего и все в таком духе. Но… Тут как раз подойдёт ещё одно весьма жизненное высказывание, которое бьет не в бровь, а в глаз. Какое? «То, чего меньше всего ждёшь, имеет все шансы произойти в самый неожиданный и неподходящий момент» — иначе говоря, судьба любит… сюрпризы.        Как же так вышло?..        Неожиданно ли? Ну, не совсем чтоб из ряда вон. Теория вероятности, она такая штука — в принципе, возможно всё, кроме абсолютно невозможного, да и то «абсолютно невозможное» под вопросом, простая условность. Так что случившееся как гром среди ясного неба не грянуло. Скорее, из сотни вариантов развития событий это вполне себе укладывалось в десятку лидеров — ну, в «топ-10» самых прослушиваемых треков. Что тут скажешь? Матрица вероятностей, штука посложнее, чем кажется. У каждого чиха, у каждой мелочи есть свой персональный рейтинг вероятностей. И этот «топ» люди, как правило, лепят сами — из личного восприятия, взглядов на жизнь, привычек всяких и личных тараканов в голове. Так что, если честно, топ этот жутко субъективен и полагаться на него – себе дороже. Но что есть, то есть…        Но обо всём по порядку…              

***

                    Прошёл месяц. А Габриэль — теперь Тома звали именно так — помнил всё, словно это было пару часов назад.              

«Приходит в себя тат, кто в своём мире так и остался неизвестным, медленно, тягуче и совершенно без желания разлеплять глаза. Голова кажется невероятно тяжелой, практически неподъемной.

            

Темно. Очень темно… Веки будто бы напичканы свинцом. Тело не слушается.

            

Глубокий вдох. Выдох.

            

Кажется, в груди что-то обрывается. Нет, все нормально. Только кажется. Еще одна неудачная попытка открыть глаза. Ничего не выходит.

            

Вдох. Выдох.

            

Дышать трудно. Воздух какой-то густой и вязкий. Тяжело. В груди опять что-то больно колет. Кажется, вдох слишком глубокий. Медленно, но получается чуть приоткрыть глаза.

            

Вдох. Выдох.

            

Глаза болят. В легких что-то болезненно колет. Кулаки сжимаются, тут же разжимаясь. Слабость. Тело слушается неохотно.

            

Вдох. Выдох.

            

Снова безрассудная попытка открыть глаза. Резкая боль. Но веки все равно упрямо поднимаются вверх. Тяжело. Больно.

            

Вдох. Выдох.

            

Глаза уже должны привыкнуть к свету. Тело уже может переносить боль. Дышать гораздо легче. Над головой незнакомый потолок. Где он?

            

Вдох. Выдох.

            

Силы постепенно начинают возвращаться. Тело слушается лучше. Уже не больно. Не страшно. Жить можно.

            

Осторожный поворот головы в сторону. Перед глазами расплывчатые пятна. Предметы вокруг постепенно набирают четкость. Вокруг самая обычная и функциональная мебель, совершенно незнакомая — это точно не его комната и точно не гостиничный номер.

            

Попытка сесть — в голове вспышкой понимание, что с его телом что-то не так. Оно какое-то вялое и неповоротливое, а ещё словно бы ощущается чужим. С трудом приняв сидячее положение, сначала растеряно, а потом с ужасом Томас смотрит на собственные руки. Точнее, не на свои, а определенно чьи-то чужие руки, которыми почему-то может шевелить, хоть и видит их впервые в жизни: кисти были узкие с длинными пальцами музыканта, а ещё… гораздо более молодые, чем те, к которым привык.

            

Тело пробивает дрожь — рождённая паникой и страхом.

                  

Как он здесь оказался? Что происходит?..»

              Да, голова тогда гудела. В глотке пересохло. Во рту было так погано, что не описать цензурными словами. В ушах стоял беспрерывный и раздражающий шум. В общем и целом, такое состояние обычно именуют достаточно емким на ощущения словом: «похмелье». И, судя по качеству и количеству испытываемого, парень не просто напился накануне, но и заткнул за пояс всех алкоголиков. И как только жив остался после такого-то подвига? Непонятно.        Конечно же, он не сразу понял, где оказался и что происходит, понадобилась где-то пара дней — самый настоящий и реальный Тони Старк со своим объявлением о том, что является Железным Человеком, оказался весьма кстати… помнится, когда увидел трансляцию по телевизору, ещё долго сидел неподвижно, тупо уставившись в экран, думая, что показывают фильм «Железный Человек», но беда в том, что канал был новостным и развлекательные фильмы там точно нельзя было посмотреть, особенно в утренние часы. А когда всё-таки понимание пришло, не поверил. Да и с чего бы ему верить? В конце концов, давно уже не был наивным школьником, да и в те годы, пусть и грезил о том, чтобы попасть в ту же любимую книгу, фильм, сериал, все равно понимал, что это невозможно — с годами подобная убеждённость не изменилась. Так что когда понимание только-только стало робко и неохотно подступать, первой мыслью стало то, что ему это все снится, что просто переутомился и все в таком духе — хотя бы правдоподобно. Понадобились определённые усилия — щипок, счёт собственных пальцев на руках дважды, иголка, найденная в маленькой коробке поблизости, и время.              

«Футбольные мячики на зеркале заднего вида все ещё подпрыгивали, через раз попадая в такт — Том видел их из-за ширмы своих по-девчачьи длинных ресниц…

      

БАХ!

      

Сильный толчок. Настолько сильный, что Томас практически слетает с сидения. Скрежет металла. Визг тормозов. А потом гром взрыва рядом, что оглушает, с силой ударяя по барабанным перепонкам.

      

Осознание не поспевает за происходящим. Как будто происходит с задержкой. Даже факт, что потолок машины теперь внизу, закрепляется в голове с опозданием.

      

Какие бы усилия Томас ни прилагал, чтобы вздохнуть, в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Причем, ему казалось, что тот поступает не через нос или рот, а через крохотное отверстие в груди — невесть откуда там взявшееся. Бедра настолько онемели, что он даже не мог им пошевелить. Набухшие вены на висках пульсировали. Стоило закрыть глаза, как Том начинал впадать в панику, словно его с чудовищной скоростью затягивало в мерзкий водоворот. Неприятные мурашки, как тараканы, разбегались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях.

      

Физическая боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить.

      

Томас был в перевёрнутой машине и мелко подрагивал, смутно понимает, что изогнут под неправильным углом, что не чувствует ног. Место за грудиной буквально горело, разъедающим плоть, огнём. Он будто лежал в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца.

      

Удушающая слабость плотно окутывала плоть. Зловоние бессилия для него всегда было чем-то недопустимым. Оно затягивало, уничтожало… прямо как сейчас, когда сознание было не в силах оставаться ясным.

      

Том понимал, что умирает.

      

За этот короткий миг странной невесомости и собственного бессилия, Том успевает пожалеть, что решил поехать куда-то ещё, а не отправился куда-то ещё, что откликнулся на вызов начальства и приехал к клиенту, что вообще уже который год жил так, как жил — чертовых сожалений было так много, что они забили глотку, лёгкие. Но есть ли смысл во всех этих сожалениях, если они разбиваются вдребезги из-за нестерпимой боли? Казалось, только в этих сожалениях и был смысл в такой момент. Вот только сочащаяся своей отчаянной неотвратимостью действительность была ярче, острее.

                  

— Ещё… ещё слишком… рано… я так… так много… не… не успел… — звучит тихо, хрипло, надтреснуто, пока на языке вкус металла. — …черт.

            

Кровь?..»

                    Только потом пришли воспоминания о сильном толчке, скрежете металла, визге тормозов и болезненном ударе, от которого все померкло — но все слишком не четко, размыто. Именно после этого все пусть и с трудом, но сложилось, хотя верилось все равно слабо, ведь попаданчество, новая жизнь — слишком фантастично, чтобы поверить так просто, хотя в детстве вроде и  фантазировал о чем-то подобном. И казалось бы… раз фантазии были, почему поверить так сложно? Просто он всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Но была одна вещь, вера в которую у него сохранилась, несмотря на всю ту острозаточенную «приземленность», что тот в себе любовно взрастил. Во что же он верил? Нет, не в попаданчество. В то, что человек рождался либо под счастливой звездой, либо нет, и это преследовало его до конца дней.        Собственная смерть тоже воспринималась с трудом. И ведь он сам как-то думал о самоубийстве. Но… нет, не о своём. Как ни странно, но даже такую свою жизнь любил достаточно, так что желание её вдруг закончить у него не появлялось. Скорее, больше думал о других людях и о том, как они, в конце концов, приходят к решению положить конец собственной жизни. Сожалеют ли они об этом? Когда уже падают с какой-нибудь крыши, за секунду до удара о землю, во время этого краткого свободного падения их должно настигать сожаление. Может быть, они смотрят на приближающуюся землю и думают: «Вот дерьмо. Это была плохая идея.» — почему-то ему казалось, что все должно было быть именно так.              Умирать — не приятно. Это вполне можно выдать за общеизвестный факт. Однако мало тех, кто прошел через подобное и смог вернуться, чтобы поделиться впечатлениями. Он же оказался в числе таких вот «счастливчиков» слишком неожиданно для самого себя.              Как уже говорилось ранее, он всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. И даже то, что он оказался в чьей-то выдуманной истории, никак не пошатнуло его веру — только если слегка. Вот только… было одно «но». И это «но» заключалось в том, в чьём теле парень оказался. Как выяснилось, «высшие силы» — если это, конечно, они забросили его сюда — имели своё особое чувство юмора. В чьём теле он оказался? Да, ни в чьём, точнее, в теле самого обычного студента, который никак не фигурировал в сюжете, даже в массовке его не было. Казалось бы, что в этом такого? Что же не устраивало? Практически все. Переродиться обычным человеком в супергеройском фильме. О чем после этого вообще можно было говорить? А учитывая, какие события запланированы на будущее этой истории, то участь такого вот студентика незавидная. И от этого невольно становилось страшно…              Первые дни внутри новоявленного Габриэля Винтера и вовсе был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, подобно испуганному зверьку. Собственно, именно таким зверьком он себя и ощущал, находясь в комнате Габриэля, в его теле. И дело было не в том, что бывший «Томас» был трусом — совсем нет. Все было продиктовано инстинктом самосохранения, что буквально вшит в каждого человека с рождения: одно дело — убивать себя сигаретами и алкоголем, совсем другое — столкнуть с той же армией читаури без единого шанса ей противостоять. Своя шкурка, как известно, ближе к телу, а самоубийцей Габриэль не был и становиться таковым, вроде как, не планировал ни в обозримом будущем, ни в более далёком.              Пожалуй, в этом не было ничего удивительного. Ведь в мире у людей множество разных фобий: насекомые, пауки, змеи, высота, глубина, множественные отверстия, огонь, темнота — этот список можно продолжать до бесконечности и ни разу не повториться при этом. Но существовал страх сильнее и древнее прочих. Какой же? Неизвестность — иначе говоря, агнософобия. Так уж исторически сложилось, что человеческий мозг считает, что неизвестность — это опасность, угроза. Когда мозг определит, где опасность, тогда ему легче контролировать весь процесс и защитить своего «обладателя». Психике лучше, когда все идет по плану, как все запланировано, когда есть последовательность и порядок. Мозгу тогда не нужно думать, что будет дальше, ведь тот уже знает, что у него все под контролем, что следует по уже известному сценарию. От того люди всегда стремятся к лучшему, к стабильности — хотят изменений, но в тоже время боятся перемен, потому что нужно будет от чего-то отказаться, от того, к чему привыкли. И вот тут невольно вспоминались слова Говарда Лавкрафта: «Самая старая и сильна эмоция человечества — это страх, а самый старый и самый сильный вид страха — страх перед неизвестностью.». Что тут скажешь? Старина Лавкрафт был прав. Учитывая, в кого именно угодил Томас, его окружала густая, вязкая и невероятно концентрированная неизвестность, от чего и было страшно, ведь неизвестность никогда не являлась синонимом контроля и безопасности.              Первой мыслью было сбежать в какую-нибудь глушь — именно это ему шептал его собственный инстинкт самосохранения. Впрочем, даже если бы ему удалось добраться до тихого и спокойного городка вдали от каноничных событий, то… какие гарантии, что не пострадает этот самый городок или он сам? В конце концов, впереди Локи, вторжение Читаури, Мандарин и ещё много всего. Знание будущих событий — это хоть какое-то преимущество, а значит, бежать от канона к черту на рога точно не стоило, а вот «постепенно менять его» виделось хотя бы чем-то возможным. И чтобы хоть как-то отвлечься Габриэль попытался даже разработать хоть какой-нибудь жалкий план.        Надо сказать, отношение к планам у него было весьма специфическое. Многие придерживались планов, рассчитывали все, выверяли до идеала, чтобы ни один винтик в их тщательно выстроенной конструкции не сбоил. Габриэль же никогда особо не жаловал все эти мудреные «механизмы» и идеальные «конструкции» — всегда был склонен к импровизации… она все же более непредсказуема, что всегда оставляет место для «эффекта неожиданности», для маневра, да и со всеми обстоятельствами в его прошлой жизни сложно было строить планы и придерживаться их. С импровизацией было легче, её не разрушить, ведь выход даже из самой патовой ситуации всегда найдётся, пусть зачастую и не очень приятный. А вот о планах такого не скажешь: вытащи одну деталь из отлаженного механизма, выверенной конструкции — все полетит к чертям, и уже ничего будет не изменить, не выправить.        Хотя то, что составил Габриэль и планом-то назвать было сложно. Нет, четыре пункта там были, но это даже смешно. Что за пункты? 1. Вспомнить года своей учёбы в университете на инженерном факультете, чтобы не просесть в учёбе здесь. А что? Раз уж появился шанс получить образование не где-нибудь, а в Калифорнийском Технологическом, то упускать его нельзя. По крайней мере, здесь нет папаши-мэра, который из-за собственной гомофобии и бог знает, чего ещё, сдаст своего сына сутенёру, попутно отняв фамилию. 2. Обеспечить комфортные условия для жизни. Комфорт был важен и в прошлой жизни, в этой он тоже значимости не потерял. 3. Попытаться встретиться со Старком и наладить с ним взаимодействие. Ведь если он хотел влиять на события канона, то нужно занять такую позицию среди всего этого канона, чтобы это можно было сделать. Рядом со Старком это будет возможно. А то, что этот самый Старк являлся одним из интересных для него персонажем — уже детали. 4. Попытаться выжить. Что тут скажешь? С таким подобием плана все равно что в русскую рулетку играть, честное слово. Однако именно составление этих дурацких четырёх пунктов помогло отвлечься, страх притупился.              На самом деле, стоит сказать, что это не просто. Не так просто, как прописано во многочисленных фанфиках — да-да, то, что он работал шлюхой, совершенно точно не значило, что не читал фанфиков, даже написал парочку со скуки. Нет никакой инструкции или помощи от Высших Сил. Нет сверхъестественной удачи, неуязвимости. В душу просто впились стальными когтями, буквально выдирая из знакомого и родного мира. А все ради чего? Для развлечения тех самых Высших Сил. Никто не озаботился тем, как долго «подопытный смертный» проживет в новых условиях и выживет ли.               А ведь окажись все фанфиком, было бы легче. Там ведь как… 1. Девушка или парень попадает в любимый для нее или для него мир — чаще всего это якобы случается почему-то с девушками. Это ведь так здорово! Предел мечтаний. Но обычно опускаются детали, что в этом мире еще нужно жить. 2. Она, в редких случаях он, обладает невероятной, просто незабываемой красотой. Нет, тут придраться не к чему. Габриэль был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и густые, достающие своими концами до лопаток, чёрные, словно безлунная ночь, волосы, которые достались ему от его покойной матери — видел фото на стене в траурной рамке. Широкие точеные скулы, чуть раскосые обсидиановые с зелёными отсветами глаза в обрамлении густых и длинных чёрных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Высокий, но не слишком. С длинными ногами, гибкий, жилистый. Действительно, точно фарфоровая кукла с обманчивой хрупкостью в сильном теле — видимо, каким-то спортом для поддержания формы всё же занимался. Вот только конкретно в этом мире «красота» — не панацея от всех проблем и сама по себе особой погоды не сделает, разве что поможет оказаться в постели Старка, вот только крепкое взаимодействие на чистом сексе с этим человеком не построить, ведь а таком случае оно завершится на утро и никак на канон повлиять не получится, Габриэль просто станет одним из многих, не более, а этого не хотелось. Но не суть… Что там дальше по списку? 3. Случайная встреча и любовь с первого взгляда. Да, очень смешно. Любовь с первого взгляда — такое точно стоит оставить для сопливого школьного романа. С этим чувством у Габриэля было как-то слабовато, что неудивительно, учитывая его род деятельности в прошлой жизни. Дальше пункты в фанфиках варьируются и прочее. Лично, Винтер был больше озабочен, как жить дальше. И единственной мыслью, что загнанно билась в голове, было то, что ему не хотелось глупо умереть, он вообще не стремился умирать.        Следующая неделя была отведена «восстановлению» Габриэля — он так это узнал, потому как прошлый Габриэль не так давно сильно заболел и, судя по всему, не пережил этого… грустно, конечно, но зато у нынешнего, благодаря этому, появилось время освоиться, привыкнуть к новому имени. Жил парень один. Нет, друзья были, но ограничивались сообщениями с беспокойством в телефоне, что было очень кстати. Так что, по сути, в остальном парень оказался предоставлен самому себе. А так… свою первую неделю Габриэль провел крайне «продуктивно». Он то учился ходить в своём новом тебе, справлять нужду и ещё многим бытовым мелочам, то лежал в апатии, пялясь в потолок, размышляя о тленности бытия, то в каком-то отчаянии исписывал листы, вспоминая события канона, о которых знал, практически тут же сжигая их, чтобы никто другой не прочёл, то просто под действием любопытства изучал свою комнату.              Что сказать? Квартира, как квартира — небольшая, в одну комнату не считая туалета с душевой и кухни, с большим количеством разных технических приблуд, которые Габриэль, судя по их состоянию, таскал не иначе, как со свалки. Односпальная кровать, шкаф, стол для учёбы, полки с книгами — ничего необычного. По правде говоря, когда нынешний Габриэль стал изучать квартиру, в которой жил он прошлый, надеялся узнать побольше. Но… не преуспел. Эта комната не хранила в себе тайных знаний или ещё чего. Единственное, что удалось найти — небольшая шкатулка в тайнике за занавеской. Казалось бы, вот оно! Наконец, узнает хоть что-то, но… это были просто вещи: окровавленный платок, гребень, браслет из бисера и многое другое — нет, для того Габриэля все это было дорого, важно, ценно, как портрет в траурной рамке на стене, но для нового владельца его тела без так необходимых воспоминаний все это было не больше, чем непонятным хламом. Нет, это определённо были подсказки, вот только без базовых знаний более личного прошлого, разгадать их было невозможно.        А вообще… да. Когда первый испуг прошёл, Габриэль понял, что все не так уж и плохо.        А что? Он совершенно здоров. Нет, серьезно. Тело Габриэля буквально дышало здоровьем, пусть и не обладало суперспособностями — было бы гораздо хуже, если бы угодил в инвалида или умирающего. А ещё этот парень учился в Калифорнийском Технологическом Институте — прошлый и нынешний Габриэль совпадали по специальности! Не было ублюдка-отца, не меньшего ублюдка-сутенёра, шлюхой больше работать было не нужно. Его жизнь определенно стала лучше, несмотря на все те трудности, которые на него свалились. Так что… Габриэль был благодарен за полученный второй шанс, которым собирался воспользоваться по полной.        За прошедший месяц, к слову, успел достаточно, по крайней мере, больше, чем за ту первую неделю, проведённую в «плодотворной» прокрастинации. Адаптировался к местным реалиям, которые до основных событий канона мало чем отличались от его прошлой жизни. Посмотрел конспекты местного Габриэля. Честно? Были опасения, что программа другая, что не справится, что забыл все. Но, как выяснилось, на память жаловаться ещё рано. Да, программа из его прошлой жизни была слабее, но не зря его, видимо, называли талантливым — разобрался со всем достаточно быстро, хотя тут ещё была заслуга довольно подробных и грамотных конспектов. Попутно узнал, что прошлый Габриэль подрабатывал, но уволился и вроде как планировал найти подработку, ибо стипендии не хватало, чтобы оплачивать жильё и другие необходимые вещи. Даже сделал пирсинг языка — не то, чтобы это было необходимо, но у Габриэля он был в прошлой жизни и ему просто захотелось, чтобы в этой жизни он тоже был, слишком уж сильна привычка к этому ощущению в языке. В общем и целом в бытовых вещах Габриэль разобрался, а значит, следующим пунктом в его «недоплане» был… Старк.        Старк? Найти его не проблема — фигура заметная и весомая, журналисты отлично справляются с задачей по поиску. А вот познакомиться и, тем более, заинтересовать — задачка посложнее. Причём, «заинтересовать» надо не слишком сильно, ибо перебор может вызвать лишь большие проблемы. Да, баланс… нужно помнить о балансе, держать это в голове, как и то, что за этим мужчиной приглядывает и Щ.И.Т., и Гидра внутри него. Не то, чтобы у Габриэля были какие-то подозрительные способности, чтобы заинтересовать их — от этого испытывал даже облегчение — однако привлечь их нежелательное внимание все ещё был способен, если действовать неаккуратно. В любом случае, его цель — Старк, просто при этом слишком многое надо держать в голове… почти хождение по минному полю, где любой неаккуратный шаг мог стать причиной «Ба-Бах!».        Познакомиться с миллиардером… если так подумать, это задачка со звёздочкой. Что ни говори, какие сказки о золушках не приплетай, но такие люди, как правило, отделены от основной массы населения. И даже если знать, где их найти, это, к сожалению, не даёт абсолютно никакой гарантии. И да, для большинства людей Старке не досягаем. Но… как ни странно, не для Габриэля. Нет, Габриэль не является богачом под прикрытием, богатых родителей тоже не имеет — сирота. Связей у него тоже не наблюдалось. Как тогда? Просто нужно не забывать, что при этом всём Старк являлся человеком, а у человека всегда есть потребности. Да, даже миллиардеры что-то едят, пьют и так далее, причём, далеко не всегда в ресторанах, у Старка же так и вовсе наблюдалась по фильмам любовь к фастфудам, что в какой-то мере все упрощало.        Главный вопрос: «Где Старк делает доставку?». Конечно, никто на этот вопрос так просто не ответит. Подобная информация не относится к той, которую так уж просто достать. Но и Габриэль не собирался сдаваться на полпути, считая, что ему это вполне по силам.        Поспрашивал людей, кого-то пришлось напоить, с кем-то пофлиртовать… в итоге, вышел на того, кто мог это знать. Так, собственно, и оказался в… bdsm-клубе.        В первом зале даже задерживаться не стал — сейчас это для него все равно что сидеть за детским столом и цедить молочные коктейли — сразу направился во второй. Тем более, Габриэль искал весьма определённого человека для конкретных целей, а не для того, для чего тут все собрались.        Место было неплохим. Освещение приглушённое — по глазам не резало, что уже радовало. Интерьер не вульгарный и не вычурный, однако все это явно влетело владельцу в «копеечку». Планировка зала была просчитана до последнего уголка, ну, или так казалось. Мягкая и беззубая фоновая музыка была больше именно что для фона и атмосферы, никак не мешая вести гипотетический разговор — по крайней мере, она не давила, и перекрикивать её, чтобы собеседник услышал, не пришлось бы. В общем, место неплохое.        Его появление не стало фурором. По сути, оно осталось почти незамеченным. Лишь через время после того, как Габриэль остановился у барной стойки, как раз неподалёку от нужного ему человека, на него стали обращать внимание, хотя не сказать, что он выглядел сегодня как-то по-особенному: чёрные джинсы с низкой посадкой сидели на нем, как вторая кожа, казалось, в них и дышать-то было сложно, кожаный ремень с небольшой бляшкой, чёрная шелковая рубашка застегнута лишь до середины, поверх рубашки распахнутый чёрный пиджак, стянутые в хвост на затылке чёрные волосы, которые своими концами достигали плеч, в ушах аккуратные гвоздики. Внимание окружающих не было в новинку — он уже привык притягивать взгляды. На тех же сменах в прошлой жизни на него смотрели многие — что-что, а притягивать взгляды он умел, а порою даже не старался, но получалось успешно все равно, подчас казалось, что такие вот взгляды вполне способны протереть пару лишних дырок. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с ненавистью, кто-то с восхищением, хотя чаще были те, кто раздевал глазами, сосредотачивая внимание на заднице или рте… по предпочтениям, как говорится — ничего нового.               — Один лонг-айленд, — Габриэль заказал один из тех немногих коктейлей, которые ему нравились.              — Я угощаю, — раздался голос рядом, сочащийся слишком уж знакомыми нотками.        Получилось.        Габриэль слишком часто встречал таких людей среди клиентов и не только, сравнивая их с павлинами, которые распушают перья, но в сухом остатке ничего не могут предложить, уже неплохо если эти самые «перья» настоящие. Да что далеко ходить? Последний клиент из прошлой жизни был именно таким. Тоже ловил концентрированный кайф от самолюбования и рассыпал конфетти понтов, чтобы впечатлить. Надо сказать, Габриэлю удалось тогда впечатлиться — так быстро его клиенты ещё не кончали, но, с другой стороны, подобное можно было рассматривать, как комплимент или неожиданную халтурку за большие деньги, вместо изнуряющего марафона, где никакие деньги не искупают затраченные труды.        Габриэль обернулся на голос, уже зная, кого увидит, ведь именно этот человек ему и был нужен.        Беглый взгляд отметил значительную упитанность, вероятную проблему с сахаром и холестерином, блестящую лысиной черепушку, напоминающую шар для боулинга и солидный костюм.         Что тут сказать? Явно при деньгах — раз может тратить деньги на смазливых незнакомцев в призрачной надежде добраться до их упругих задниц, да и ткань костюма явно не из дешёвых, как, собственно, и часы, и перстень на большом пальце, который даже без ювелирной оценки никак не относился к бижутерии.        На таких у Габриэля не стояло — пожалуй, он даже бы перепугался, если бы вдруг встало. Они ему совершенно точно не нравились. Однако, как ни странно, с ними было довольно удобно, ведь не приходилось тратить собственные деньги, большую часть которых в той же прошлой жизни забирал сутенёр. В конце концов, это даже не вымогательство. Этот «шар-для-боулинга-в-галстуке» просто не знал, куда потратить свои деньги, коктейль для Габриэля в этом случае — лучшее вложение, по крайней мере, по мнению самого Габриэля. Конечно, «шар-для-боулинга-в-галстуке» инвестировал с определённой целью, вот только коктейль не является контрактом, заверенным нотариусом, и вполне можно не оправдывать ожидания того, кто так расщедрился, ведь Габриэль давно уже не на работе и угощает его не клиент, что только больше все упрощает.              — Я раньше тебя здесь не видел, — первым разговор начинает «шар-для-боулинга-в-галстуке», так и не дождавшись какой-то реакции на свой «широкий жест». — Первый раз?              — Можно сказать и так, — отозвался Габриэль, так и не заняв высокий стул, вместо этого оперся о барную стойку локтями, и ведь даже не соврал, в конце концов, в этой жизни он и правда впервые в подобном месте. — А вы здесь, получается, частенько? — вопрос больше риторический, ибо ответ особо не интересовал, да и раз он может по одному факту того, что не видел здесь раньше кого-то, определить, в первый тот раз или нет, то явно из постоянников или близко к такому «статусу».              — Да. Знаком с владельцем, — ещё одна порция конфетти из понтов. — Могу потом познакомить. Хорошее место. Здесь даже сам Тони Старк пару раз бывал, — а это щедрое предложение явно шло в компании ряда неозвученный условий, а не «за красивые глаза», как говорится. — Меня зовут Кевин. Кевин Санпэн, — но руку не протянул, впрочем, это даже к лучшему, пожимать потную ладонь с массивным перстнем желания не было никакого.        Представился с фамилией. Видимо, хотел, чтобы именно так к нему и обращались: «по-имени-и-фамилию» или «мистер-Санпэн».        Честно? Все же в чем-чем, а в отсутствии манер и отточенной вежливости Габриэля обвинить было нельзя. Он с детства усвоил, что, когда тебе помогают, ты говоришь «спасибо» или оказываешь услугу в ответ, хотя можно и совместить. Заученная на зубок формальность, коих бесконечное множество на каждый случай. Так принято. Так принято, что, когда что-то огорчило твоего знакомого, надо обязательно спросить, что у него случилось. Надо учитывать и то, что, спрашивая подобное, можно думать совершенно о другом. Самое странное, что спрашивают не из-за беспокойства за человека и не из-за банального любопытства, а просто потому, что так принято. Простое «что случилось?», а в голове на самом деле список покупок и мысли о том, что надо было встать с правой ноги, а не с левой. Просто формальности… давно отточенные, выдрессированные и такие правильные в своей уместности. Габриэль умел быть вежливым, хотя зачастую задыхался в этих словесных кружевах, в которых не было никакого смысла. Стоит отметить, иногда, скорее даже, очень редко, встречались люди, к которым хотелось обратиться «по-имени-фамилии», ибо по-другому язык не поворачивался — эдакие единичные случаи, таких выпускают ограниченным тиражом с биркой «даже не рассчитывай» или «закатай губу обратно». Так вот… «Кевин-шар-для-боулинга-в-галстуке» был не из таких, несмотря на свой костюм и знакомство с владельцем этого клуба.              — Габриэль, — коротко и без фамилии, он не любил оставлять где-либо лишние данные о себе, что в прошлой жизни, что в этой.              — И как тебя занесло сюда, малыш Габби? Прочитал в интернете про BDSM и стало любопытно?        Надо сказать, коктейль перед Габриэлем поставили очень невовремя — слишком уж силён был порыв распрощаться в моменте с содержимым, выплеснув это все на «бильярдный шар» для дополнительной полировки и блеска, ну, и чтобы отбить охоту называть «малышом».        Но…         Габриэль сдерживается. Внутренне скрипит зубами, но сдерживается, пока на лице вежливая улыбка, как приклеенная. Все-ему ему от этого человека ещё кое-что нужно.        Отсутствие ответа, к слову, никак не огорчило его нового знакомого. Если верить его же словам, то он принял это за скромность и смущение: «Ладно-ладно, не буду смущать. Расскажу лучше о себе. Так тебе будет легче и проще.». Честно? Габриэль так и не понял, скромность и смущение «Кевин-шар-для-боулинга-в-галстуке» углядел в чёрных джинсах на низкой посадке или в распахнутой на половину рубашке, но где-то он их отыскал. Габриэль как потерял и то, и другое разок, так найти и не смог, а этот справился. Что сказать? Талантливый мужик. И прошлое у него насыщенное, хотя не сказать, что кто-то о нём его вообще спрашивал.        Мужчина все говорил и говорил, причём, так, словно его жизненные перипетии были несколько раз номинированы на «Оскар» и пару статуэток даже выиграли. Что ж… может, и так. Габриэль просто не слушал, заливая в себя коктейль по глотку.        А пустота внутри все разрасталась. Только теперь за ней тянулся шлейф серой склизкой скуки, что цеплялась к подошвам ботинок, стремясь скользнуть под брюки к лодыжкам, чтобы дорваться до плоти и захватить её целиком — миллиметр за миллиметром.         Что такое «скука»? «Скука» — это вид отрицательно окрашенной эмоции или настроения; пассивное психическое состояние, характеризующееся снижением активности, отсутствием интереса к какой-либо деятельности, окружающему миру и другим людям. Скука, в отличие от апатии, сопровождается раздражительностью и беспокойством. Состояние скуки может быть вызвано как внешними причинами — монотонная работа, недостаток общения, сенсорная депривация, так и внутренней опустошённостью и неспособностью к эмоциональным переживаниям, вызывающим радость, ощущением отсутствия цели и смысла жизни», но это лишь официальное толкование, которое можно с легкостью найти в словаре или в некоторых справочниках по психологии. На деле же всё чуточку иначе… Хотя так со всеми эмоциями и чувствами. Сухими словами и терминами невозможно передать всю полноту понятия слова «скука». Подобное надо именно прочувствовать полностью. И лучше… на себе.        Да, Габриэль в своё время читал книжки по психологии и не только. А что? Всестороннее развитие — наше всё, и одинаково важно, как для шлюхи, так и для сынка мэра, и даже если ты вдруг по какой-то до абсурда дурацкой ошибки мироздания, эдакого сбоя в матрице, оказался и тем и другим одновременно.        И… Честно? Габриэль даже уже начинал жалеть, что пришёл сюда.        Бокал опустел. Преступно быстро, но поразительно вовремя. Чем-то напомнило коробок спичек с догоревшей одной — в прошлом что-то подобное как раз служило таймером для куртизанок, которые определяли по нему, когда оплаченное время подошло к концу, после чего надо было продлять или уходить… в этом конкретном случае Габриэль предпочитал второе первому.              — …и вот, значит, захожу я…              — Погодите, я, кажется, прослушал… вы что-то говорил про фрэши… — Габриэль вернулся к интересующей его теме, что была упомянута вскользь.              — А, да… Это совсем недавно было, — легко подхватил мужчина. — Даже не знал, что Старк помешался на здоровом питании. Хотя… иногда на него находит, да.        А это он, конечно, зря.        Если Габриэль правильно помнил — а ошибаться он не мог — на Старка накатили последствия использования реактора. И чтобы хоть как-то сбавить обороты отравления палладием, он увлёкся здоровым образом жизни, но, к сожалению, это лишь временное решение проблемы, а не панацея.         «Кевин-шар-для-боулинга-в-галстуке» тем временем продолжал рассыпать своё «конфетти, в упор не видя подвоха. И когда название заведения, где Старк закупает свои «коктейли для здоровья» всё же, наконец, прозвучало.              — …и вот, значит, захожу я…              — Я курить, — резко, без предисловий, перебив на полуслове. — Запомни, где остановился.        И… так Габриэль и ушёл. Возвращаться он, собственно, не собирался, по крайней мере, к этому «лысику». Так что, откровенно плевать, запомнит ли тот, где остановился, или нет. Своей цели Габриэль достиг а любом случае.