Обстоятельства места и времени

У Ильи Малинина был собственный отдельный лед. Об этом Петя узнал в воскресенье, созвонившись с Рафаэлем Владимировичем по поводу схемы тренировок. Он предпочел бы лед утром, поскольку за пару недель занятий дома привык к такому графику, однако Рафаэль Владимирович сказал ему: — Нет, прямо утром не получится. Самая ранняя группа с половины одиннадцатого, но там у меня в основном девчонки, и их уже перебор. Давай на три тебя пока поставлю, а там поглядим, покрутим что-то, может. Не все вернулись еще с отпусков, в любом случае расписание надо скоро менять. — Вообще утром не получится, ни в какой день? — спросил Петя. — Если чередовать как-то? — Да у меня Малинин утром, понимаешь. Он индивидуально.  — Илья Малинин? — зачем-то уточнил Петя. Рафаэль Владимирович ответил с озадаченной усмешкой в голосе: — Ну а какой еще-то Малинин, Петь? Соберись. Петя переложил телефон к другому уху, пересел с аккуратно застеленной кровати на один из двух шатких стульев, помассировал коленку, пытаясь унять непонятный зуд в ноге, и все-таки не удержался: — А почему так? Он не хочет в группе? Однако Рафаэль Владимирович не стал вдаваться в подробности. — Так уж договорились. Таня здесь пока тоже с ним. Но будем смотреть потом. В три неудобно тебе что ли? Можно и вечером, как знаешь. — А вечером у вас нет… у него… у Ильи, в смысле, нет еще льда? Я слышал, он по шесть часов тренируется. — Да сейчас-то межсезонье. Но, может, у него дополнительный лед где-то, конечно, спроси его, если надо. Я насчет этого не в курсе. Да как я его спрошу-то, подумал Петя. Если он с утра, а я в три.    Ему хотелось поговорить про Илью и его тренировки еще, но он не мог сообразить, как сделать это таким образом, чтобы интерес не показался избыточным. Он уже и без того, наверное, исчерпал меру приличия. Рафаэль Владимирович, не дождавшись от него ответа, сказал: — Так, значит, в три жду тебя? Не опаздывай только. Не потеряешься? — Я ведь был уже у вас, — отозвался Петя с самому себе неясным вздохом. — Не потеряюсь. Он жил в той же квартире, где и зимой, и находилась она довольно далеко от арены. В Ирвайне существовал общественный транспорт, но все-таки это была Америка, и ходил он, разумеется, нечасто. На автобусах — с пересадкой — дорога занимала около полутора часов. На автомобиле она занимала пятнадцать минут. Может, стоило поискать, где на время тренировок достать велосипед, это было бы, наверное, минут сорок. Машину брать не хотелось: больше мороки. Вероника Анатольевна несколько раз заговаривала о том, чтобы стрясти с федерации и возмещение такси, однако Петя не любил выпрашивать или быть обязанным кому-либо чрезмерно. Да он ведь и приехал всего-то на три недели. За три недели состояние не прокатаешь. За такой короткий срок вообще многого не успеть. Было чудно, что при этой мысли в голове у Пети опять возник прежде всего образ Ильи. Впрочем, наверное, он просто бежал размышлений о том, как нынешний американский вояж скажется на собственном будущем. Будущее терялось в тумане, вояж от этого в глубине души казался бесполезным. Но Рафаэль Владимирович приглашал, как обычно, и Петя приехал, поскольку не приехать было бы глупо и поскольку федерация оплатила ему и лед, и проживание. Ради чего, спрашивается. Но вот об этом следовало думать еще в Питере. А теперь лучше уж об Илье. Тем более не сам Петя и заговорил о нем, а Рафаэль Владимирович. Сам бы он, пожалуй, и поднял тему, но как-нибудь потом, невзначай. Он знал, что Илья теперь в Калифорнии — в июне у Ше-Линн Бурн, сейчас у Рафа, — из его Инстаграма и, естественно, хотел бы увидеться и потренироваться вместе еще раз. Но он не подгадывал — да и как было бы подгадать: с Рафаэлем Владимировичем визит обсуждали еще ранней весной. Когда договорились, тогда и приехал. И поэтому время тренировки он тоже выбрать по своему усмотрению не мог. А в том, что у Ильи отдельный лед, ничего удивительного как раз не было. Ему следовало бы догадаться. Сердце противно сжималось. Может, и от банальной зависти. Зависть была некрасивым чувством, по сути грехом, и Петя велел себе побороть ее. В желании просто снова оказаться на одном льду с Ильей ничего плохого вообще-то не было. Потому что такого великолепного спортсмена мир еще не рождал. Безупречная техника, почти ни единого недокрута, ни одного неверного ребра. Если он делал, то делал идеально. Постоянное развитие, что-то новое с каждым сезоном, реальные улучшения не только по прыжковой части, но и во второй оценке. Потрясающая работоспособность. Спортивное поведение олимпийского уровня, как бы он там ни выступил на Олимпиаде. Да даже безумное его сальто назад, казалось бы и несложный сам по себе элемент, но иди, попробуй, сделай. Ни одну из этих мыслей Петя не скрывал, и если спрашивали в интервью, то говорил все прямо, а спрашивали его часто до сих пор. Ребята из группы и друзья над ним потешались, что он фанбоит, но если бы интервью брали у них, а не у него, они бы наверняка говорили то же самое, потому что все это было объективно. А Петя уже давно вырос и не стеснялся честности. В задумчивости Петя зашел в Инстаграм и лениво покрутил ленту. Если вырос, то и напиши. Ну да, в инстаграмный директ, потому что никаких контактов тебе не давали. Но неважно. Так и скажи ему: ты крутой, хочу покататься с тобой вместе, буду на тебя равняться, это меня подстегнет самому работать. И ведь Илья не откажет, Петя мог сказать это почти со стопроцентной уверенностью. Своим льдом, наверное, не поделится — хотя тоже неизвестно, кто за него платит, американская федерация вроде бы никаких плюшек просто так не раздает, — но вот в три, наверное, согласится прийти. Покатаемся… может, сходим куда-нибудь потом.  С этой мыслью Петя отложил телефон. Нет, не стоит ничего писать, пожалуй. Зачем навязываться. К тому же, не факт, что и увидит, сколько людей наверняка ему пишет. Если само как-нибудь сложится потренироваться вместе, то и хорошо. Правда было бы полезно. Однако главная польза все-таки ожидалась от работы с Рафаэлем Владимировичем, и Петя решил сосредоточиться на этом. После того, как он закупился продуктами в ближайшем супермаркете, заняться казалось особенно нечем. Хорошо было бы поспать, но джетлаг пока не ударил в полную силу, и сон не шел. Вот завтра на катке, видимо, будет тяжело. В предвечернем рассеянном полусвете Петя прогулялся по району, выбирая маршрут для утренней пробежки. Душа и тело просили чего-то нового. А в Ирвайне было куда разбежаться: длинные безлюдные улицы, перекрестки шире иных рек, ощущение пространства в глубине за зданиями, большая часть которых казались заброшенными. В таких местах километр видится марафонской дистанцией. Зато взор устремляется всегда вдаль, и дышать удивительно просто, как после дождя, хотя дождя как будто не было давно. Когда на востоке начали сгущаться сумерки и на западе солнце окрасило горизонт в розовый, а редкие пятна облаков в фиолетовый, Петя сделал фотографию, постаравшись выставить кадр так, чтобы композиция текла к стройной линии высоких пальм и не привлекала внимания к неровному ряду стоящих под ними машин. Подписал: Hello, California. После уже подумал, что стоило бы выложить в сторис, чтобы видеть, кто посмотрел. Хотя какая разница? Фотку лайкнула Соня Самоделкина и тут же стукнула в Телеграм:  «Ты уже приехал?» «Привет». «Привет», — ответил ей Петя. — «Вчера еще».  «Ого». «Написал бы мне сразу». «Как ты в целом?» «Как устроился?»  «Да норм все». «Я там же, где и в прошлый раз». «Гуляю, погода отличная». «Ну, это Кали». «Ты завтра на катке будешь?» «Ага, с Рафом на три договорились». «Блин, я в час заканчиваю». «У меня еще вечером бывает лед, но только два раза в неделю». «Ну, я тебя подожду все равно».  Увидев последние сообщения с превью, Петя побарабанил пальцами по корпусу телефона. Подумал, запрокинув голову и глядя в безмятежное лиловое небо: ну вот ведь. Кто-то же может.  «Супер», — в конце концов ответил он. — «И очень рад буду тебя видеть». А что «может», так-то? С Соней Петя не очень много общался по жизни, но все-таки они худо-бедно знали друг друга. Виделись у Рафаэля Владимировича и зимой. К тому же, Соня занималась здесь у своего тренера, была, можно сказать, «хозяйкой» катка и, наверное, чувствовала в отношении Пети долг гостеприимства. Она была в курсе, что он приедет, и спрашивала его об этом еще в мае, потому что кто-то ей рассказал — должно быть, Лиза. А Илья с февраля о Пете, пожалуй, и не вспоминал. Да и, вообще-то, при чем здесь опять Илья? «Илья Малинин тоже тут, знаешь?» — немедленно как по заказу пришло от Сони. — «Ты с ним общаешься еще?» «С какой стати я с ним буду общаться», — напечатал Петя, но не отправил. Стер и вместо этого написал: — «Еще?» «Да мы никогда и не общались вроде особо». «А вы пересекаетесь?» «Когда он на заминке только пару раз». «Он по утрам тренируется».  Петя решил, что, если Соня сейчас напишет: «А он про тебя спрашивал», то продолжит этот разговор и тоже что-нибудь спросит, однако Соня написала: «Как летел, кстати?» «Пересадки, наверное, дикие», — и он почувствовал себя очень глупо. Ну с чего, интересно, она должна была подобное написать? Раздражение Пете в целом не было свойственно, но сегодня как-то совсем не выходило от него избавиться. Словно едкое топливо, оно толкало его вперед и не давало остановиться ногам. В итоге, попрощавшись с Соней до завтра и вырубив вообще-то недешевый мобильный интернет, чтобы никто уже не нарушал спокойствия, Петя прошел довольно далеко, до самых тихих, фешенебельных районов, где невзначай убаюкивала глаз кремовая, бежевая и белая одноэтажная и двухэтажная Америка в окружении надменных кипарисов и подсвеченных фонарями сиреневых жакаранд. За редким черным забором поднималась небольшая зеленая горка, и Петя решил, что перед ним парк, но табличка у входа сказала ему, что это поле для гольфа. Где-то стрекотали невидимые спринклеры, и в воздухе висел влажный запах травы. Было гулко и пустынно, машин на дорогах сделалось меньше. Асфальт под ногами мягко отдавал накопленным за день теплом. Петя снял еще несколько фотографий — не выкладывать, а отправить потом родителям — и решил, что пора, наверное, поворачивать назад. Все карты он скачал заранее и потому потеряться не боялся, однако выспаться было надо. Завтра стартовала новая неделя, в некотором роде новый этап — и наконец на лед. За несколько дней вынужденного перерыва по льду он начал серьезно скучать.  К тому времени, как Петя подходил к зданию, где располагалась его квартира, стемнело уже окончательно. Стало прохладнее, зато прочистилась голова, и в мыслях не осталось ничего, кроме удовольствия от момента. Все-таки очень здорово было снова сюда приехать. И следовало помнить, что у многих других такой возможности нет. Поэтому про себя Петя кротко поблагодарил всех причастных. Родителей. Веронику Анатольевну. Тамару Николаевну. Рафаэля Владимировича. Федерацию. Илью вспомнил снова, и ему тоже не пожалел благодарности, потому что он олицетворял собой высоту, которая позволяла не сдаваться и даже в те моменты, когда хочется забросить куда подальше коньки, заново находить в спорте смысл.   Быстро созвонившись с мамой и ответив на пару сообщений друзьям, Петя лег, не дожидаясь полуночи. Перед сном еще немного почитал «Пространство откровения», которое все никак не мог вымучить дальше первой четверти. В книге, между прочим, был персонаж по имени Илия, только это была женщина, грубоватая, вечно дымящая сигаретой заведующая артиллерией космического корабля, что теперь заставило Петю усмехнуться. И сердце больше не сжималось, все было хорошо и так как надо. «Пространство откровения» навевало сон безотказно, и, едва перевернув лениво две страницы, сопротивляться Петя ему не стал. Инстаграм лишний раз не проверил тоже — ломкая, как паутинка, мысль едва прошлась по краешку сознания.  *** На арену Петя приехал пораньше, чтобы не заставлять Соню ждать, и она, кажется, в самом деле обрадовалась, его увидев. Они встретились в просторном холле с большими панорамными окнами по одной стороне. Через стекло свет разливался по терракотовой плитке, визуально растягивая пространство, но строгий ритм квадратных колонн и черных металлических столиков кафе с другой стороны возвращал ему границы. За один из таких столиков, возле которого стоял в кадке пышный темно-зеленый фикус, Петя с Соней и сели немного поболтать. Людей вокруг почти не наблюдалось: в июне и июле арена, конечно, не пустовала, но с декабрьской суетой было не сравнить. На стойке кафе Соня попросила обычный фильтр-кофе и со вздохом отказалась от булки, которую предложил ей Петя. — Рано еще в форму входить, — заметил Петя. — Зато выйти никогда не поздно, — фыркнула Соня. — Мужикам не понять. — Что не понять, любовь к булкам? Да это универсальная как будто вещь? — Ой, Петь, — Соня подняла скептический взгляд от телефона, в который с самого момента их встречи утыкалась поминутно. — Что? — Да ничего, — со вздохом потерев правый глаз, она мотнула головой. Уже глядя опять в экран, добавила: — Все просто у тебя. Хотя спасибо, что не говоришь, будто я и так худая и от одной булки ничего не случится. Уже задолбалась такое слушать. — Да это понятно ведь, — Петя пожал плечами. — От одной точно не случится. Но это же не про то, худая ты или нет, а про рабочий вес? Все его держат, я тоже держу. Иногда лучше дома нормально поесть вместо булки. Только до первого старта времени еще много. Или ты прыжки восстанавливаешь? Аксель тройной? Не квад-сальхов? На Ломбардию поедешь? Соня вновь посмотрела на него и на этот раз задержала взгляд дольше.  — Чего ты? — спросил Петя, неуверенно ей улыбаясь. — Да так, — рассмеявшись, она вдруг совсем отложила телефон. — Просто думаю, круто, что с тобой можно нормально разговаривать. Как, ну, с коллегой, знаешь?   — А с другими нельзя что ли? — Не со всеми. На Ломбардию не заявлялись, нет. А насчет прыжков, мне кажется, я сальхов не смогу уже восстановить, если честно. При том, что раньше он мне легче всего давался. Мы обсуждаем его с Рафом иногда, но это так… А вот аксель как будто реально. Сейчас, правда, пока программы больше смотрим, шатаем постановку, ну, знаешь, по заходам, где как мне удобней будет. Но над акселем в прошлом году уже работали. — Ага, я так и понял. У тебя высота поднялась, я заметил на Олимпиаде и на чемпионате мира. Выглядит перспективно. — Блин, спасибо. От тебя вдвойне приятней, на самом деле. — Это почему? — Ну, — Соня оживленно заерзала на стуле. — У тебя высокий такой прыжок. Ты видел, что на Олимпиаде в топе по высоте, кстати? — Видел, — это все были глупости, однако Петя не смог сдержать польщенной улыбки. — Ну, высота — еще не все.  — Но кое-что. У тебя прыжки даже выше, чем у Малинина! — Выше, ага, — фыркнул Петя. — Если по тому топу смотреть, то на одну сотую сантиметра примерно? Да и там у всех более или менее одни и те же цифры. К тому же, прыжки разные. — А аксель как раз самый высокий у тебя, — не отставала Соня. — Если я правильно помню. Четверной когда ждем? — Да ну тебя, — отмахнулся Петя. — Но он же как-то прыгает. Вот как он прыгает? — Не знаю, — Петя качнул головой и сразу не удержался. — Ну, по старым видео судить, так там высота всегда хорошая была. Поднимать особенно не пришлось, а это же огромная часть работы. Еще, если смотреть в слоу-мо, он начинает крутиться не на отрыве, а сначала выше выпрыгивает. Там доли секунды, конечно, но, короче, момент толчка идет во многом в набор дополнительной высоты. Что ему позволяет освободить корпус и зажаться чуть позже, уже в воздухе. Он все так прыгает, по-моему, не только аксель, это вот техника. Прямо противоположно тому, как иногда учат, знаешь, четверть еще на льду украсть. Но, в общем, поэтому у него отталкивание всегда очень легко выглядит. Кажется иной раз, что вообще никакого усилия не было, хотя на самом деле его как раз много, просто оно приложено по-другому, без лишних движений. И крутится он очень быстро, разумеется. Это уж не знаю как, тут баланс роста и веса, наверное, помогает существенно… распределение мышечной массы… физика тела… типа. Неловко умолкнув, Петя вонзил взгляд в собственные пальцы, сами по себе сжавшие крепче бумажный стакан с кофе. Надо было бы прикусить язык еще на середине или даже в начале этого экскурса в прыжковую технику Ильи Малинина. Физика тела, боже мой. Типа. Мистер красноречие. Однако Соня в его словах, кажется, ничего странного не нашла.  — Круто, — сказала она. — Я после такого начинаю думать, что сама как-то несерьезно подхожу. Ну, не смотрю ничего особенно в слоу-мо и не могу толком рассказать, как у кого прыжки поставлены.  — Да это я так, — хоть и не от того, от чего ожидал, Петя все-таки смутился. — Просто интересно было разобраться. Но у всех ведь своя техника. Чужие наработки может быть полезно применить, а может быть и не очень. И навредить тоже может. Лучше тренера слушать прежде всего остального. После этих слов сам он, через час выйдя наконец к катку, слушал Рафаэля Владимировича очень внимательно. Тот кратко разобрал еще раз его прокаты на Олимпиаде, а затем выступления на последних в прошлом сезоне российских стартах, о которых пока не говорили. Многое похвалил, и Петя для острастки напомнил себе, что это просто его — и в целом западная — манера: сначала найти, что похвалить, и только потом ругать. Немного обсудили Петины программы на будущий сезон и возможные варианты контента. Поругали со вкусом изменения в правилах. Вводные разговоры в итоге заняли минут двадцать, и к концу Петя уже едва мог стоять на месте. Когда он надевал коньки, ему так хотелось двигаться, что даже немного потряхивало. Пальцы, завязывая шнурки, дрожали. Рафаэль Владимирович его нетерпение заметил, но, кажется, не совсем понял, потому что только сказал с усмешкой: — Да ты не дергайся так. Времени у нас с тобой хватит. Сколько мы там берем, тридцать часов на все? — Вроде, — отозвался Петя, вставая с лавки.  — Ну, смотри, я думаю, четыре дня по два, два по часу? Но условно, если надо будет, зацепим и побольше. Как твои квады, собраны? — Да так, не сказал бы, — честно признался Петя. — Лутц и флип я более или менее восстановил, но остальное пока скорее в пролете. — Лутц и флип? — удивился Рафаэль Владимирович. — С козырей ходишь. Интересное вы поколение, конечно, лутц и флип собрали, а тулупчик пускай сам собирается? — Нет, ну тулуп тоже вроде есть, — смутился Петя. — Но я не то чтобы его прямо терял. Вот с реберными правда проблемы. — Ладно, значит, тогда на этой неделе постараемся дособирать. Если все пойдет хорошо, то на следующей посмотрим программы. Конкретные у тебя какие-то запросы есть пока? Петя задумался, но в голове тут же взялось носиться что-то из области фантастики. Челленджеры и этапы международного Гран-при. Золотые медали невозможных стартов. Соня с этим ее дурацким четверным акселем. Илья со своей совершенно чуждой, на самом деле, техникой. Просто Илья на этом самом катке, с ним. Вновь Петя ощутил болезненный укол непонятной, горячей досады. Жажда выйти на лед вдруг куда-то исчезла. — Да нет, надо реберные восстановить сначала, — выговорил он. — И вообще, посмотреть на них. Они у меня еще в конце прошлого сезона поплыли как-то. Недокручиваю часто. Может, уже не та физуха, конечно. — Ну-ну, — Рафаэль Владимирович хлопнул его по плечу. — Не та физуха. Ты в лучшей своей форме был этой зимой буквально, погоди поминки справлять. Работать будешь, будет результат. Я в тебе уверен.  Спокойный тон будто вылил на вспышку раздражения пригоршню воды. Петя выдохнул едкий пар и вдохнул свежий запах ледяной крошки. Зачем теперь результат — едва подумал и сразу решил, что это неважно. Нужно было просто зарядиться, нужно было искать стимул хотя бы уже в том, как беззаветно он вообще-то любил этот исключительный спорт. Плотный скрип лезвий, режущий мышцы холод. Скорость, силу и красоту фигурного катания. Даже если отказаться от невозможного, очень многое оставалось. И за это он был судьбе благодарен. — Буду работать, естественно, — произнес Петя. — И спасибо вам, кстати, еще раз. Я очень рад, что снова здесь могу быть. — И я рад тебя видеть, Петька, — Рафаэль Владимирович обнял его коротко, а потом развернул к калитке и ткнул кулаком в спину. — Хватит сантиментов, иди раскатывайся. Я ребятам заданий нараздаю, а потом к тебе вернусь. Петя кивнул, уже снимая чехлы. Выйдя, попробовал короткий круг, чтобы найти ноги. Лед был хороший, удобный, в меру жесткий. Чувствуя себя лучше с каждым движением, Петя покатил вдоль борта, постепенно набирая скорость. Только тогда Рафаэль Владимирович наконец отошел к первому ряду трибун, чтобы надеть коньки самому.  Ребят в группе кроме Пети было трое, и никого из них он лично не знал, хотя имена, разумеется, были ему знакомы. В раздевалке они с ним поздоровались и вели себя дружелюбно, но русскоязычных среди них не было. Их беглый английский Петя понимал через слово, поэтому ограничивался лишь улыбками, если взгляды пересекались. Траектории на льду не пересекались, для четверых каток был даже слишком велик.  Размявшись, Петя для центровки немного повращался, а потом, начиная с одинарных и двойных, напрыгал риттбергер, медленно привыкая к ощущению невесомости в голове, к которому привыкать нужно было заново чуть ли не каждый день, а он пропустил уже несколько. Когда Рафаэль Владимирович к нему подъехал, он был готов пробовать квад, но тот велел делать сначала тройной. Сам по себе тройной, конечно, получался, однако шатало изрядно и чувствовалось, что запаса на нормальный четверной пока нет. Это была более или менее обычная история, и тем не менее всякий раз казалось, что теперь-то уж все, физический лимит исчерпан и квад больше никогда не вернется. За несколько попыток Петя уверился в том, что выглядит его форма все еще очень и очень плохо. Впрочем, Рафаэль Владимирович как будто остался доволен. — Ну, ничего ужасного не вижу, — сказал он. — Но ритт во все стороны расползся, это да. Ощущение такое, что у тебя либо ребро, и тогда группировки нет, либо группировка, но выпрыгнуть хорошо не можешь. Похудел ты что ли? Кором надо больше работать, чтобы тело само собиралось, на рефлексе. Сначала давай это, потом высоту дадим. Ничего, ты все отстройки и сам знаешь. Восстановим быстро. С руками вверх-то, кстати, не прыгаешь? — Пробовал, — сказал Петя, открывая у борта бутылку с водой. — Не особо получается, но мы это никогда и не пытались специально тренировать. — У некоторых моих просто работает не только для оси, но и для группировки. Тут вопрос, как визуализируешь себя, во многом психология. Человек говорит: я натянутая струна, ну и держится в струну. При этом контроля требует больше, помогает собраться. Посмотрим на неделе, вдруг пойдет, тоже тебе будет интересная вещь, даже если просто для украшения. Ладно, давай, передохни пять минут, и глянем тогда еще сальхов. Выпив воды, Петя достал телефон из кармана кофты, которую, разогревшись, положил, как и другие, на борт. Ответил на сообщения маме и Даше, перелистнул каналы в Телеграме. Интересно, кто это натянутая струна, может быть, Илья? Петя попытался вспомнить, какие прыжки он делал с руками. Ритта вроде бы не было. Всегда казалось, будто у него это больше ради понтов, но не исключено, что иногда и для равновесия тоже. Точно был квад-аксель на тренировке в Милане, но был, например, и тулуп в каскаде с лутцем, второй прыжок. Надо будет при случае спросить. Да нет, какой спросить, когда он с утра, а я в три. И как будто мало у Рафаэля Владимировича учеников, может, он и вовсе имел в виду самого Адама Риппона, в честь которого эти руки вверх и называют. Почему опять все мысли об Илье, словно клином на нем сошелся свет.  Почти машинально, наверное, на волне этих мыслей, Петя зашел и в Инстаграм. Уведомления у него были давно отключены, поскольку их приходило слишком много, а когда телефон весь день разрывается, жить невозможно вообще. Насыпались, естественно, какие-то сообщения в директ, но не от знакомых людей. Едва покрутив ленту, Петя перешел в собственный профиль, открыл последний, вчерашний пост и сглотнул внезапный ком в горле. Сразу после «Нравится» красовалось неизменно вызывающее улыбку восхищения своей дерзостью ilia_quadg0d_malinin. И ниже: Hey welcome!! I’m here as well! Интересно, когда же он это? Вчера, сегодня? Понаставил еще кучу разных эмодзи, включая красное сердце в самом центре ряда. Наверное, его многочисленные фанатки уже обсудили этот комментарий на всех платформах — при участии не очень многочисленных фанаток самого Пети. Специально он что ли дразнит.  Петя и хотел бы действительно разозлиться на непосредственность Ильи, но не нашел в себе даже крохи возмущения. Наоборот, ему стало вдруг очень радостно. Улыбка не желала сходить с лица, и сердце опять сжалось, но в этот раз как-то приятно и томно. Да все было ведь и правда неплохо. Он находился на льду, в своей стихии, среди расположенных к нему людей, он собирался работать спокойно, просто делая то, что давно делать привык, и думать о том, как все повернется завтра, через три недели или в грядущем сезоне в эту счастливую минуту казалось бессмысленным совершенно.