Обстоятельства места и времени

Ритт ощущался заметно окрепшим  уже к среде. По крайней мере, чувство разболтанности начало исчезать, и собираться по оси казалось легче. Воодушевившись, Петя старался поднять с отталкивания и высоту, но Рафаэль Владимирович охладил его пыл справедливым, вообще-то, замечанием о том, что ребро при этом все равно уходит. Пробовал Петя делать и с руками, как обсуждали в понедельник, но на тройном не было ясно, помогает это или нет, а на четверном и вовсе пока только мешало, раз за разом он падал. Говорить себе о натянутых струнах, на самом деле, казалось глупым и скорее мантрой для кого-нибудь помладше, кто еще был восприимчив к разной степени банальности метафорам. Самому Пете требовалось все-таки не искать новых техник, а заставить мышцы вспомнить старые наработки и убрать в них тело, как в знакомый, пошитый ровно по фигуре костюм. Он знал, что это не самый быстрый процесс и что торопить его специально нет резона, и тем не менее какое-то странное чувство безотлагательности не давало ему покоя.  Может, дело было лишь в том, что именно ритт Рафаэль Владимирович сегодня тренировал с одним из своих учеников. Там трудности выглядели существенными: на четверном без удочки уходило сразу все, и ребро, и группировка, и положение корпуса. Петя присматривался с любопытством, ему хотелось понять, что именно пропадает первым и, соответственно, с чего начинать отстройку, но на одной из попыток он поймал случайно злой и влажный от непролитых слез взгляд, и тут же ему стало совестно от ощущения, что он смотрит на чужую кухню не как студент по обмену, готовый узнавать, восхищаться и впитывать, а скорее как дотошный естествоиспытатель, выискивающий интересные болячки в живом, дышащем организме.  — Я уже и забыл, как сам учил что-то новое, — сказал он Рафаэлю Владимировичу потом, словно извиняясь. — Последние пару лет — это собирать, пересобирать, восстанавливать. Но по сути все одно и то же, просто поддержка и оттачивание того, что уже есть.  Рафаэль Владимирович сощурился с подозрением, однако Пете показалось, что в его взгляде промелькнула и некоторая лукавая искра. — А что-то выучить хочется? — спросил он. — Да нет, не знаю. Да и куда мне теперь? — Все, ты совершенство, венец развития? — Нет, я имею в виду… Ну, старый же я для новых трюков. Как одиночник. — Как одиночник? В пары намылился? Вместе они посмеялись, и Петя был рад, что Рафаэль Владимирович отнесся к его словам профессионально и не стал из вежливости разубеждать его в том, что было чистой правдой и к тому же не могло тяготить человека, успешно реализовавшего все доступные возможности. И не тяготило.  — Только, пожалуй, учить-то придется, — сказал после Рафаэль Владимирович. — Хореографическое вращение это, будь оно неладно. И два каскада теперь в произвольной, нужно делать дорогие.  — Два тройных к кваду через ойлер цеплять? — подхватил Петя. — Ну, это не совсем новое, тоже по сути пересборка. Я уже пробовал на шоу, но для программ пока не напрыгивал, еще не в той форме. Сначала все квады бы собрать.  — Посмотрим тогда с тобой варианты попозже, покажешь, что пробовал. А все же хочется-то чего? — не отставал Рафаэль Владимирович. — Вы пытаетесь, чтобы я четверной аксель сказал? — Петя рассмеялся, но руки сами собой взмыли нервным жестом пригладить волосы. — Ну нет. У меня и триксель-то не лучшим образом в программы встает. Не знаю, если как идея, то, может… — Рафаэль Владимирович ободряюще кивнул. — Может, каскад со вторым четверным. Хоть, там, аксель-тулуп. У нас некоторые ребята умеют.  — На соревнованиях вроде не приземляли? Петя задумчиво покачал головой. — Ну, в Инстаграме люди много чего умеют. Но это… идея, да. — Да нет, это баловство, — тут же скривился Петя. — Не хватит меня на второй четверной. — Чтобы второй четверной прицепить, сила толчка нужна большая, — согласился Рафаэль Владимирович. — У тебя импульс первым прыжком гасится. Для Инстаграма сделаешь, конечно, если целью задаться, но в программу прямо сейчас не встанет. Не сможешь вывозить по физике и на высоту не будешь подниматься. Надо профиль катания двигать, дальше в силовую сторону идти. И над докрутами работать, только не так, как мы с тобой раньше работали, а так, чтобы сделать запас. Но, главное, для головы будет сложно, потому что каскад четыре-три — это шаблон, а для изменения шаблона необходима и ментальная перестройка. Понимаешь? — Понимаю, — ответил Петя. — Но я говорю же, это баловство. — Еще бы. Домой приедешь, тебе Ника скажет: да ты с ума сошел, мальчик. На что только три недели потратил. Слова прозвучали столь насмешливо, особенно после того, как Рафаэль Владимирович по сути сам вытащил из Пети это признание, что Петя вдруг рассердился. — А вообще-то, какая разница? В России я уже все выиграл. На Олимпиаду съездил. Для чего мне теперь стабильным быть? Время удивлять как будто. Пускай в Инстаграме. — Ну-ну, — Рафаэль Владимирович вмиг посерьезнел. Его рука сжала Петино плечо. — Я прекрасно понимаю твои чувства, но давай не перегибать. А то удивишь всех стрессовым переломом голеностопа. И тем, как позвоночник в штаны ссыпается. Петя фыркнул, и сгущающаяся в голове мгла отступила.  — Какой реально хочешь прыгнуть? — спросил Рафаэль Владимирович. — Так, в отрыве от практики? — Лутц-риттовый, — честно ответил Петя и с неловкой усмешкой отвел взгляд.  — Ну, посмотрим. Не обещаю ничего. Над докрутом поработаем. У тебя ведь только из тройных он? Четверного с тройным нет? — Да зачем он нужен-то, четверной с тройным. Нет, ну, наверное, смогу сделать. Но для прог риск ошибки гораздо выше, чем с тулупом, а разница мизерная. — Ты меня поучи, — Рафаэль Владимирович погрозил ему пальцем, тем не менее улыбаясь. — В общем, я тебе сказал все. Но поглядим. Ближе к концу. Ритт для начала восстановим нормально. Высоту, может, чуть-чуть поднимем, это в любом случае полезно. Илюху позовем.  — А? — переспросил Петя. По ушам будто хлопнули пыльной тряпкой. — Малинина, — уточнил Рафаэль Владимирович, словно Петя не понял. — Он делает твой лутц-риттовый, пусть показывает. — Да я его уже спрашивал, — пробормотал Петя, немного опомнившись. — На Олимпиаде. Видел, что делает. Но он мне ничего путного не сказал. В смысле, я не как претензию, а там и говорить в итоге нечего. Выпрыгнуть выше и крутиться быстрее, никаких секретов. Мне кажется, он и сам не понимает, как делает. — Есть такое, — усмехнулся Рафаэль Владимирович. — Ну, все равно позовем. Тебе полезно будет, да и ребятам тоже.  — Но у него же отдельный лед, — без особого энтузиазма выдал Петя свой последний аргумент. — Он же платит за него.  — И что теперь, он до вас не снизойдет, считаешь? Царь он тут что ли? — Бог? — Петя криво ухмыльнулся. — Квадов? — Ой, ладно, поезжай, — Рафаэль Владимирович развернул его лицом от борта. — Пока что давай твой ритт продолжим мучить. С богами разберемся попозже. Остаток тренировки и заминку Петя все продолжал думать об обещании Рафаэля Владимировича. Казалось, что, если тот его исполнит, встреча с Ильей выйдет очень принужденной и неуклюжей. Будто Илья поймет, что Петя о ней попросил. Хотя он-то даже и не просил. Это ощущение было такое, что просил — не словом, значит, каким-нибудь жестом, или взглядом, или мыслью, которую Рафаэль Владимирович прочитал в его лице. И выглядеть все будет так, точно он постеснялся обратиться напрямую и решил действовать через тренера, как маленький, в то время как на самом деле он просто не хотел лезть к человеку, у которого свои проблемы и задачи, своя схема работы и, наверное, вовсе нет лишнего времени.  Хотя вот время сидеть в Инстаграме у Ильи явно было: вчерашнее видео с нарезкой из прыжков, которое сняла для Пети Соня и которое Петя подписал благодарностью Рафаэлю Владимировичу за приглашение в Ирвайн, он лайкнул почти тут же. В этот раз Петя не стал играть в воздержание и проверил сразу, выйдя со льда, потому что его душевное равновесие было нарушено еще понедельничным Hey welcome!! И I’m here as well — как будто, блин, он не в курсе. Теперь ему начинало казаться, что он и правда просто фанбоит.  Под видео Илья написал ему: Wow great!! и сердце опять оставил — среди прочего. Однако Петя уже посмотрел, чувствуя себя в некотором роде сталкером, его комментарии у других людей и знал, что он пишет так очень многим. Это было не по-настоящему, просто классическая американская доброжелательность, выкрученная на максимум, но пустая.  Так и не придя ни к какой окончательной мысли, зато потратив на рефлексию под струями душа едва ли не полчаса, Петя задержался в раздевалке уже после того, как остальные ушли, а потом натолкнулся в коридоре на Соню, у которой сегодня был вечерний лед, и остался посмотреть ее тренировку. На видео поснимал ее тоже. С Соней Рафаэль Владимирович много шутил и смеялся, и атмосфера стала казаться немного как на домашнем льду, хотя остальные девушки в группе Сони были иностранки. То есть, наоборот, они-то были как раз местные. Петю с ними познакомили, и он слегка приободрился, глядя, как лихо они все катаются — стремительно и рисково, много падая и с хохотом валяясь на льду. Он досидел бы и до конца их тренировки, но вспомнил, что обещал созвониться с Вероникой Анатольевной. В Питере было раннее утро, и они договаривались, что он позвонит до того, как она уедет на каток. Вероника Анатольевна, однако, ему не ответила, и по некотором размышлении Петя решил не ждать. В холле на первом этаже возникла какая-то проблема с кондиционерами, из-за чего воздух быстро стал липким и тяжелым, будто застывая на коже, хотя снаружи уже сгустились сумерки, да и днем стояла обычная для прибрежной Калифорнии летняя погода: вкрадчивая и не душная, овеянная мягким, игривым ветром, который приносил иногда едва уловимый соленый запах. Петя вышел из дверей арены, так и не вызвав Убер, лениво перекатывая в голове идею добраться сегодня до квартиры пешком. Если бы не Сонина тренировка, он бы уже десять раз туда доехал и отправился пройтись, пока не совсем стемнело, по району или даже прокатился бы до одного из многочисленных парков Ирвайна, памятных ему своими не очень живописными, но длинными и уютно безлюдными пешеходными тропами, которые тянулись, зачастую в горку, среди редких деревьев и зарослей жесткой, сухой травы. Сейчас для этого было, пожалуй, поздно, но прогуляться все же хотелось, пусть и с тяжелой сумкой на плече.    Пересекая гигантскую и в основном пустую парковку перед зданием арены, Петя набрал Веронике Анатольевне сообщение в Телеграме о том, что задержался на катке и позвонит, если она будет не слишком занята, часа через три. Сообщение не отправлялось, и он перезагрузил приложение — перезагрузил снова и только потом вспомнил, что выключен роуминг. Блин, как же неудобно. Может, есть смысл все-таки купить местную симку — реально ли это вообще? Продают ли их отдельно от телефонов — и иностранцам? Раздумывая, Петя застыл посреди парковки у фонарного столба, и в этот момент прямо перед ним резко встала, кашлянув коротко и громко тормозами, белая «Хонда Сивик Тайп Р».  Петя вскинулся в испуге и непонимании. Поднес уже руку, чтобы покрутить пальцем у виска, однако быстро увидел, что остановился, ступив ногой на «зебру». Руку опустил и качнул в направлении незримого водителя головой, мол, да ладно, проезжай, но тут дверь с той стороны распахнулась, и над крышей машины показалась знакомая физиономия. В ярком свете фонаря лицо бледное, как бумага, и холодные светлые волосы ослепительно белого, почти отсутствующего цвета.  От неожиданности Петя чуть не выронил телефон. Внутри у него все подпрыгнуло и никак не хотело оседать обратно. Он облизал пересохшие губы, силясь что-нибудь произнести, однако половина слов как будто перезабылась, а вторая безнадежно перепуталась. Впрочем, молчание длилось едва ли пару секунд и неловким стать не успело. — Привет, — сказал Илья.  Нерусская интонация взмыла вверх, и слишком долгое «е» вытянуло рот в улыбку, в рамке которой влажно блеснули зубы. Глаза моргнули медленно, даже жеманно, но тотчас сощурились по-детски смешно, до щелок.  — Здорово, — одними губами выговорил наконец Петя.  Илья вдруг сделал сосредоточенное лицо, поставил локоть на крышу машины и рывком подался вперед. Петя не сразу понял, что он протягивает руку, а когда понял, то машинально шагнул навстречу, хотя уже видел, что они не дотянутся. Закусив губу и хмуря едва заметные брови, Илья сделал еще одно резкое движение и все-таки тронул самые кончики Петиных пальцев. Сразу же рассмеялся, отпрыгнул назад, захлопнул дверцу, обернувшись вокруг своей оси, и обежал «Хонду» спереди так быстро, что Петя не успел, слава богу, поднести пальцы ко рту — зачем он вообще решил, что это надо сделать? Но рука и правда дернулась — сама собой, как чужая, — и мысль действительно возникла в голове, странная и вязкая. Однако смутиться не было ни секунды, потому что в следующее мгновение Илья уже тряс прохладной ладонью его вмиг вспотевшую руку и заглядывал ему в лицо, не переставая улыбаться. И очень уж заразительно он это делал, так что Петины губы поползли в ответную улыбку сами. — Ты не узнал… не узнаешь меня? — произнес Илья. Петя помотал головой и недоверчиво переспросил:  — Я? Тебя? Узнаю, конечно.  — А почему смотришь так? — Смотрю… как?  — Как… не знаю. Как не узнаешь? Выпустив его руку, Илья рассмеялся, откидывая голову назад, хотя ничего столь уж смешного вроде бы не происходило. Под задранным вверх подбородком легла нежная сиреневая тень. Смехом колыхнуло аккуратное, трогательное пятнышко родинки под левой скулой. Совершенно стремительным и непонятным образом улыбаться Пете расхотелось. — Ты… меня напугал просто, — объяснил он. — Я сообщение писал тренеру, задумался. — Рафу? — Нет, своему тренеру, дома. Веронике Анатольевне.  — А, Ника.  — Ника? — Раф называет ее Ника?  — Называет, да, — согласился Петя, пытаясь представить себе разговор, в котором Илья и Рафаэль Владимирович могли коснуться Вероники Анатольевны. Может, это было еще на Олимпиаде? — Я очень рад тебя видеть, — без обиняков заявил Илья. — Извини, я хотел прийти на твой… на твою тренировку, но в понедельник я не знаю, во сколько, вчера мы были на океан…е, потому что сегодня я отвез… должен отвозить…. был… Fuck, sorry. My mom and I had a kind of a family thing at the ocean yesterday cause she was to leave today, and I was in fact just taking her to the airport. That’s why I couldn’t be at the arena at your time yesterday or today. Прости. I’ve been talking on my phone to a friend back home, so I’m kind of still in my English space, and longer phrases in Russian are harder. Я попробую медленней по-русски. — Нет-нет, я понял, — сказал Петя, хотя хорошо он понял только то, что Илья собирался прийти на его тренировку, потому что слушать после этого в целом перестал. — Я хотел тебе лично сказать привет, — добавил Илья и, вставая на цыпочки, потянулся вдруг вперед и в стороны обеими руками.  Петя позволил ему обнять себя, сжал его в ответ коротко поперек спины, может быть, слишком сильно. Через тонкую ткань футболки почувствовал пальцами твердое крыло лопатки. Нос отвернул от мелькнувших перед лицом волос. Все еще холодная ладонь Ильи, отпуская, прошлась случайно по его предплечью, где кожа ощущалась горячей и липкой. Все происходило совсем не так, как Петя планировал. А он планировал? В любом случае, надо было срочно исправлять ситуацию. — Ну привет тогда, — сказал Петя, стараясь теперь не улыбаться, а скорее усмехнуться с иронией и уверенным спокойствием.  С лицом он, кажется, совладал, однако рука непроизвольно взлетела вверх, и пальцы полезли в волосы, беспокойным жестом зачесывая пряди назад. Илья проследил за этим движением — должно быть, на автомате, но удушающе пристально. Он был теперь так близко, что Петя видел ободки линз в его полупрозрачных голубых глазах. Взгляд его при всем напряженном внимании в лице казался растерянным, будто мыслями он находился в каком-то совершенно постороннем месте. Чтобы отвлечь его, Петя мотнул головой в сторону машины: — Ты на «зебре» стоишь, — и, опасаясь непонимания, добавил: — На переходе прямо. — А, — Илья посмотрел на «Хонду» с недоумением, но тут же расплылся в очередной улыбке и бесцеремонно схватил Петю за плечо. — Тогда давай поедем? Садись. — Да я не это имел в виду, — пробормотал Петя, однако Илья уже огибал машину, не давая ему возможности вежливо отказаться.  Вздохнув, Петя открыл заднюю дверцу и бросил сумку, а потом забрался на переднее сиденье. Илья взял его в оборот так резво, что он все никак не мог вернуть себе контроль над ситуацией. Хотя, в общем-то, не существовало никаких причин, почему контроль должен принадлежать ему. Но до сих пор выстукивающее изнутри ребра смятение одолеть было точно необходимо — теперь, спустя несколько минут с момента неожиданной встречи, испугом оно уже не объяснялось. — Я думал, у тебя «Мерс», — заметил Петя, правой рукой ища пряжку ремня безопасности. — Или это не твоя машина? — Нет, моя. Почему «Мерс»? — с искренним любопытством спросил Илья, немедленно развернувшись к Пете лицом. Он был в шортах, и его голая костлявая коленка уперлась в рычаг переключения передач. Петя посмотрел туда, больно сдавив пряжку в ладони, и опомнился, только когда эта коленка дернулась коротко и хрупко под его взглядом, будто кто-то провел по коже холодными пальцами. — Да прочитал на «Ред…» Не знаю, прочитал, наверное, где-то, — ответил он, глядя теперь Илье только в глаза, которые показались вдруг широкими и встревоженными. — Может, я тебя с кем-то перепутал.  Про номерной знак якобы с надписью QuadG0d Петя благоразумно решил не упоминать. Илья пожал плечами и сообщил: — Мне дали эту машину. Потому что я э-э… ambassador? — Амбассадор, да, — Петя кивнул. — Я знаю. — Зачем он сказал «я знаю», должен он это знать? — Ну и как она тебе? — Классно, мне нравится. Очень просто управлять, руль… держится? Ты можешь в поворот с полным газом. Но если на плохой дороге, то сильно плохо… блин. На плохой дороге сильно хуже, м-м, потому что… suspension? — Подвеска жесткая? — Да. И я раньше почти не водил… I didn’t use to drive a stick much before? Прости, я не знаю это по-русски. Петя качнул головой, и Илья указал на коробку передач. — Ага, — отозвался Петя, избегая посмотреть опять на его коленку. — Механика это называется. У этой «Хонды» не бывает автомата. А почему они тебе белую дали? — Мне не идет? — Да нет, ну… — Щеки обожгло, но Илья наконец-то отвернулся, трогая с места машину, и думать стало полегче. — Вообще-то да, знаешь, реально не идет. Я привык тебя в черном видеть. Ну или в золоте тогда уж. Петя не успел еще прикинуть, не прозвучали ли его слова дерзко или вовсе бестактно, когда Илья оглянулся, взметнув вокруг головы волосы, и довольной улыбкой будто ранил его в горло: с удивлением Петя услышал собственный смех — всего один короткий смешок, но абсолютно непроизвольный, и даже не оттого, что получилось и правда как-то очень уж остроумно, а только оттого, что удалось вызвать эту улыбку. Черт, да наверное, он и правда фанбоил. — На самом деле, я хотел красную, — сказал Илья. — Но этот цвет называется Championship White. — Ну и что? Если ты на чемпионшипе, это еще не значит, что ты чемпион. Хотя ты-то чемпион, конечно. — Короче, им это… it seemed fitting, я думаю, и они не спросили нас. Всем дали такие, Мэдисон и Эвану тоже. Но это окей. Куда тебя отвезти? — А куда ты едешь? Илья посмотрел на Петю снова, хотя в этот момент как раз поворачивал. Глядеть на дорогу было, видимо, не в приоритете. Да и включать поворотники как будто тоже. — Домой, — ответил Илья таким тоном, словно вопрос его чем-то позабавил. Впрочем, прозвучало и правда двусмысленно, вроде как «отвези меня туда, куда едешь ты», хотя Петя вовсе не имел этого в виду. Но оправдания сделали бы все еще хуже, и он просто уточнил: — Домой — это куда? — Ну, не в Вирджинию, — фыркнул Илья, все еще, очевидно, его не понимая. — Туда будет два дня отсюда. Мы вернемся в конец июля, когда папа прилетает. Они в Рестоне ведут training camp, тренировочный лагерь, пока я буду здесь. Ехать далеко, конечно, но без машины сложно, и я не хочу брать… I don’t wanna rent it? I tend to get into accidents, that’s not a good thing. — Да что ты говоришь, — пробормотал Петя себе под нос. Аккурат под слова об авариях Илья крутым виражом вырулил с парковки на дорогу и сразу же накинул скорости. Возможно, о существовании поворотников он и совсем был не в курсе. — Я больше в том смысле спрашивал, что не знаю, по пути ли нам. А ты ведь, кстати… не с арены едешь? — Нет, я с аэропорта. — Из аэропорта? — Из аэропорта, да, извини. Я провожал маму. Я же тебе сказал. Ты все-таки не понял меня, нет. Я буду стараться говорить по-русски тогда. Прости. — Да чего ты извиняешься все время?  — Я все время? Я не буду больше, извини. То есть…  Илья скорчил болезненную гримасу. Даже в вечернем сумраке, в полутьме салона был хорошо заметен расплывшийся по бледным щекам румянец. Петино сердце сжалось на этот раз совестливо. Румянец вдруг выбил его из колеи, которую он едва-едва нащупал вновь, и потому, наверное, следующий его вопрос прозвучал грубее, чем хотелось бы: — Тогда что ты делал возле арены? — Я просто живу тут, рядом, — смиренным голосом пояснил Илья. — Есть короткая дорога через парковку. Так куда отвезти тебя? — Да не надо бы, — запоздало отмахнулся Петя. — Я могу Убер вызвать. — Почему не надо? — Не хочу тебя напрягать. Раз тебе не в ту сторону.  — Это нет проблем, — Илья, как будто приободрившись, послал ему очередную солнечную улыбку. — И мы уже едем все равно. Скажи, какой адрес. Не в силах больше спорить, Петя назвал адрес, а потом просто распластался по сиденью, сдаваясь на милость судьбы. Илья управлял своей «Хондой» так, что подводило живот, наверняка превышая скорость, и это было бы ничего, потому что скорость Петя тоже любил, но и по тормозам Илья давал очень резко — а еще он продолжал постоянно оглядываться на Петю, не следя толком за дорогой, видимо, потому что хорошо воспитанных мальчиков учат не прерывать зрительный контакт во время разговора. Говорить Илья после небольшой паузы почти не переставал.  — Я был здесь с моей мамой неделю, — рассказывал он. — Еще я онлайн с Ше-Линн, потому что мои программы не до конца готовы. Мы смотрим их сразу с Рафом за расстановки элементов. Это очень ценно… полезно? Раф хочет мне чаще быть с ним от этого сезона, и мои родители это окей, но он не может приезжать к Вирджинии, потому что у него есть много учеников здесь, а я не могу остаться в Калифорнии так долго. Мы большую часть занимаемся онлайн с ним, но сейчас наоборот, мои родители будут включаться из домашнего катка. Чего ты? Петя не сразу понял, что это был вопрос ему, а потом в замешательстве осознал, что уже некоторое время смотрит на Илью, широко улыбаясь — и, видимо, какой-то решительно дикой улыбкой.  — Ничего, — сказал он, торопливо растирая рот ладонью.  — Я плохо говорю, да? — Нет, нормально. Нормально, правда.  — Мне сказали, я делаю предложения по-английски? — Да нет. Ну, наверное, немного, но это все равно. Если хочешь, можешь по-английски говорить, серьезно, я на самом деле понимаю. Тогда просто не перестроился еще. Вообще-то Петя сомневался, что сможет хорошо понимать Илью на английском, который звучал у него гораздо более бегло, чем русский, так что предложение было щедрое. Но, как бы то ни было, Илья отказался. — Я могу лучше по-русски, — твердо заявил он. — Это только, если я веду машину, это сложно… сложнее. Расскажи мне, что вы делали с Рафом до сегодня. Петя рассказал. Особым разнообразием тренировки пока не отличались, но он вспоминал все больше и больше деталей, поскольку, слушая его, Илья оборачивался с таким выражением лица, словно все, что Петя говорит, ему не просто интересно, а по-настоящему важно. Это тоже было, вероятно, от воспитания, но получалось у Ильи искренне и даже естественно. Выбрать момент указать ему, чтобы он тщательней смотрел на дорогу, Петя так и не сумел. Мимо проносились каруселью коробки бизнес-центров, огни светофоров и ресторанов, серые в темноте пальмы и яркие белоствольные эвкалипты. На питерской улице они наверняка уже в кого-нибудь влетели бы, но в Ирвайне, особенно вечером, движение было спокойное, да и вообще, становилось немного без разницы, когда Илья смотрел вот так. Думалось даже, как в той песне у The Smiths, что to die by your side is such a heavenly way to die. Петя не стал решать, забавная это мысль или больная, просто выбросил ее побыстрее из головы и поведал Илье еще про свои занятия в Питере, про новые программы, рассказал и про планы на осенние старты.    — Вы делаете очень много домашние соревнования, — заметил Илья. — Да, это правда, — согласился Петя. — Хотя раньше я бы, наверное, в Гран-при не участвовал. Ну, раньше — когда это еще Кубок России был. Но теперь деваться некуда, на межнар ведь не пускают. — На что? — В смысле, на международные соревнования мы ведь ездить не можем.  Илья сочувственно заломил брови и протянул: — Да-а, это очень жаль. Я о тебе скучал на чемпионате мира. В голове у Пети на секунду возник вакуум, но, возможно, лишь из-за того, что как раз в этот момент Илья на очередном повороте едва разминулся с фонарным столбом. Кашлянув нервно и переведя дыхание, Петя спросил: — Почему по мне? Мы до Олимпиады даже знакомы не были. — Ну и что? Ты хорошо катаешься. Я хочу, чтобы были сильные соперники. Много людей не приехали к этому чемпионату. Для произвольной ты и я закончили бы в той же… в одной разминке. Ах, ну да. Может, это были проблемы перевода. Отправился бы на Олимпиаду Влад, Илья, наверное, «скучал» бы теперь по Владу. Просто потому что ему не хватило сильных соперников. Легко, наверное, став трехкратным чемпионом мира, сетовать, что как же нехорошо, не пришлось особенно и напрягаться за новое золото, а ведь так хотелось еще немного стресса после провальной Олимпиады. Но Петя не успел толком ощутить и обдумать свою неправомерную, в сущности, обиду. Илья остановил машину у обочины и вновь повернулся к нему всем корпусом, с таким видом, будто ждал этой возможности всю поездку. Ремень врезался в его шею над воротом футболки, голое колено опять ткнулось в рычаг коробки передач. Они посмотрели друг на друга, и, глядя в светлые и чистые глаза Ильи, Петя обнаружил, что никак не может подозревать его в кокетстве. Он верил Илье, верил, что ему и правда не достало конкуренции, что он реально не желает легких побед. Но это значило, что и в самом деле, замени Петю на Влада, и ничего не изменилось бы. А Влад, между прочим, умел четверной аксель, пусть еще ни разу и не приземлял его чисто в программе. Глядишь, под столь испытующим взором в конце концов и приземлил бы.  — Здесь? — спросил наконец Илья. Спохватившись, Петя стер с лица глупую улыбку и выглянул в окно. Да, действительно, приехали. Всего пятнадцать минут на машине. Показалось вдруг, что это еще меньше, чем он думал изначально. — Ага, — сказал он, протягивая Илье руку. Хотелось предварительно вытереть о штаны, но он сдержался. — Спасибо, что подвез. — Не за что, Петя. Ладонь у Ильи больше не была прохладной, потеплела, наверное, от трения о руль. «Петя» от него прозвучало трогательно, как от ребенка, впервые пробующего незнакомое слово на вкус. А может, так оно и было: судя по его речи, за пределами семьи он не проводил много времени в русскоязычной среде и знакомых Петров, пожалуй, и не имел — не самое популярное имя. От этого Пете стало так не по себе, что язык зачесался сказать ему что-нибудь колкое: например, что если он продолжит так много улыбаться и гримасничать, то к тридцати будет весь в морщинах. Некрасиво, Петр Олегович, отчитал себя Петя, уже поднимаясь на свой второй этаж. Нехорошо выдумывать злое про человека, который отнесся к тебе столь дружелюбно. Подвез тебя, хотя ему было не по пути, и слушал твои истории с таким интересом. Но червоточины разъедали душу сразу со всех сторон. Ни слова о том, чтобы потренироваться вместе или просто встретиться вновь. Почему кажутся такими славными и этот дурацкий акцент, и все неверные падежи и предлоги? Рука горит, как будто не пожали ее, а хлопнули со страшной силой. Ни полслова, ни даже завалящего «увидимся» — хотя мог бы сказать и сам. Нет, заломало, гордость, гордость. Но, может быть, он придет на следующую тренировку, он же говорил, что хотел прийти? И далась тебе эта несчастная коленка, уж о ней-то вспоминать незачем вовсе. Только заперев уже за собой дверь в квартиру, Петя подумал о том, что можно было пригласить Илью к себе. Впрочем, что бы они стали делать? Пить чай и смотреть Ютуб? Представить такое не получалось, да и пора было звонить Веронике Анатольевне. Петя обвел тоскливым взглядом небольшую студию и решил, что прежде всего стоит прибраться.