За пределами Неба

      Оставшись в палате одна, я попыталась приподняться, чтобы дотянуться до выключателя, и тут же пожалела об этом. Резкое движение отозвалось в сломанном ребре тупой, пульсирующей болью, которая разлилась по всей грудной клетке. Фиксирующая повязка хоть и приглушала страдания, туго стягивая торс, всё же не избавляла от них. Только говорила: ты сломана, не забывай.       Дождавшись, когда боль отступит, я всё-таки привстала и коснулась пальцами выключателя. Свет погас, но вместо темноты комната погрузилась в серый сумрак. Всё осталось на месте: белый бетонный потолок с паутиной трещин, железная койка, запах спирта и застиранного белья.       Я откинулась на подушку и прикрыла глаза, но почти сразу поняла, что заснуть не выйдет. Мешало всё сразу — и то, что я проснулась всего пару часов назад, и липкая цепь мыслей, что тянулись одна за другой, и ноющее тело, каждая кость в котором громко напоминала о себе.       Я лежала и смотрела в потолок. Считала трещины, сбивалась, начинала заново. И думала.       Думала о том, каково было брату. Жить вот так все эти годы. Каждый день сталкиваться с чем-то таким, пока я сидела в своей съёмной квартире и лелеяла обиду, как садовник холит редкий цветок. Поливала её. Обрезала лишние мысли. Защищала от чужих глаз. И не замечала, как она пускает корни. Как вытягивает из земли всё живое. Как отравляет почву.       Я ведь видела. Замечала, что ему тяжело, что он устаёт, как иногда возвращался домой с синяками или ссадинами. И я спрашивала. А он улыбался и говорил: «Всё хорошо, Киё-тян. Я просто упал». И я кивала. Отступала. Думала: спрошу потом. Он сам расскажет. Между нами никогда не было секретов. Просто дам ему время.       Но время уходило. А он так и не рассказал. И уже не сможет — по крайней мере, не тот Тсуна, которого я знала все свои двадцать четыре года.       И ведь не только он был втянут в эти мафиозные дела, но и другие тоже. Они, будучи совсем юными, сталкивались с чем-то, что не каждый взрослый сможет выдержать.       Ямамото, Ламбо, Гокудера... и Кёя.       Да. Он тоже был в этом. И, наверное, глупо было думать иначе — не в его характере оставаться в стороне, когда что-то происходит на его территории.       Интересно, как он выглядит сейчас. В моей памяти сохранился только его образ подростка. В средней школе он казался таким грозным, что все его боялись, но иной раз был настолько саркастичным, что мне хотелось его стукнуть. До сих пор не понимаю, как именно мы начали с ним общаться. Ведь в нашу первую встречу он напугал меня столь же сильно, как и всех остальных.       В медотсеке было тихо, только вентиляция гудела где-то под потолком. Я прикрыла глаза — и перед ними снова встал тот мартовский день.       В воздухе всё ещё чувствовалась весенняя прохлада. Особенно сильно — в тени деревьев, что росли по обе стороны парковой дорожки.       Она ощущалась шипучим покалыванием на кончике носа и в пальцах, которыми я крепко сжимала руль своего трёхколёсного велосипеда.       У Тсуны был точно такой же — только рама оранжевая, а не розовая, как у меня. И я с завистью косилась на него. Такой же яркий, но не розовый. Мальчишки вечно твердили, что розовый цвет — отстой и вообще для девчонок. Мне-то он нравился, но подруг у меня не было, и почти всё время я проводила с братом и соседскими мальчишками. Поэтому очень не хотелось выглядеть «отстойной».       Я думала попросить Тсуну поменяться велосипедами, но так и не решилась. Он, скорее всего, согласился бы, вот только ему самому пришлось бы кататься на розовом. В итоге я лишь украдкой поглядывала на его транспорт.       Тсуна ехал рядом, и постепенно его лицо разглаживалось — хмурость таяла, сменяясь улыбкой. Ему ведь совсем не хотелось выходить из дома: он планировал засесть за приставку. Но я уговорила. Картинка за окном будто сама манила на улицу — солнце заливало и двор, и нашу комнату таким тёплым светом, что усидеть внутри было невозможно. Мне не потребовалось много времени, чтобы вытащить нас наружу. Хоть и не обошлось без привычного ворчания брата.       — С дороги!       Крик ударил в спину. Следом обрушился скрежет гравия, лязг цепей и свист рассекаемого воздуха — мимо пронеслась группа мальчишек на своих модных двухколёсных великах. Они проехали так близко, что мне пришлось резко затормозить и спрыгнуть со своего в сторону.       Сердце колотилось в груди, ладошки вспотели. Я посмотрела на упавший велик, колёса которого всё ещё крутились.       — Осторожней, дурни! — не сдержавшись, крикнула я вслед мальчишкам.       Хоть мама и говорила, что обзываться нехорошо, но они это заслужили.       — Киё-тян, — подбежавший Тсуна схватил меня за плечи и окинул обеспокоенным взглядом. — Ты в порядке?       Вж-ж-ж...       Я уже хотела успокоить брата, как услышала резкий металлический звук, сопровождаемый шорохом гравия. Оглянувшись на шум, я увидела мальчишек, что совсем недавно пронеслись мимо.       Они остановились. Тот, что кричал мне раньше, слез со своего велика и, посмотрев на нас, произнёс:       — Что сказала, малявка?       — Вы нас чуть не сбили! — я уставилась на него, даже не взглянув на взволнованного Тсуну.       Мальчишка оглянулся на своих друзей, что молча наблюдали за происходящим. После повернулся к нам снова.       — И чё? — он вздёрнул подбородок, оглядев нас с братом повнимательнее, и перевёл взгляд на наши велики. — Вы только гляньте, на трёхколёсных гоняют.       Он обратился к своим друзьям, и те стали противно посмеиваться. Один из них крикнул:       — Малышня, вам бы не мешаться, а пойти в песочнице поиграть!       — Больно вы взрослые, — надув губы, буркнула я.       Брат схватил меня за руку и сделал шаг вперёд, задвигая меня за спину.       — Слышь, мелочь, что-то ты совсем старших не уважаешь.       Их главарь поставил свой велик на подножку и грозно двинулся в нашу сторону.       — Киёми-тян просто попросила быть осторожней, — тихо произнёс Тсуна, оттесняя меня дальше от парней. — Мы не хотели вас обидеть.       — О-о-о… защитник, — насмешливо протянул он. Его друзья тоже слезли со своих велосипедов. — Тебе лет-то сколько, малявка? Вроде не детсадовец, а до сих пор на трёхколёсном катаешься.       — Что плохого-то… — еле слышно пробормотала я, опустив глаза и чувствуя, как горят щёки.       Тсуна не ответил задирам, он продолжил стоять чуть впереди, напряжённо выпрямив спину. Поджав губы, я потянула его за влажную руку поближе к себе и сказала:       — Тсу-кун, я хочу домой, — и, схватив другой рукой руль своего упавшего велика, подняла его, — давай вернёмся?       Брат едва заметно кивнул.       — И правильно, дуйте домой, мелюзга, пока штанишки не намочили, — не унимался их главарь, — или вы в памперсах?       Его друзья зашлись в хохоте. Стоя за спиной брата, я заметила, как порозовели его уши и сжались кулаки. На глаза набежали слёзы, мне захотелось что-то ответить. Непременно из того, что мама обычно запрещала говорить.       Уже открыв рот, чтобы сказать что-то обидное, я заметила, как на тропинку из кустов вышел мальчик. Он появился тихо, практически незаметно для всех. Если бы не смотрела в ту сторону — то наверняка не увидела бы его.       Он был выше нас и, примерно как те мальчишки, одет в простые чёрные брюки и тёмно-серую кофту. В руке он держал странную металлическую палку с ручкой, а глаза прикрывала длинная чёрная чёлка.       — Вы шумные, травоядные, — негромко произнёс он холодным и спокойным голосом.       Мальчишки затихли и обернулись на звук.       — Ты ещё кто такой? — недовольно буркнул парень, стоявший ближе всех к подошедшему. Оглядев мальчишку с палкой, он посмотрел на своего командира слегка выжидающе.       — Вот что за мелюзга пошла, — важно произнёс их главарь и двинулся к молчавшему парню. — Не учили, что встревать в чужие разговоры невежливо?       А дальше всё произошло мгновенно. Я даже не успела моргнуть, как парень оказался рядом с главарём и быстрым взмахом руки, в которой держал палку, ударил задиру в лицо. Мне показалось, я услышала треск.       Главарь сделал шаг назад и упал на спину. Из его носа по подбородку бежала кровь.       Все замерли. Мне было страшно поднять глаза и посмотреть на парня с палкой. Сердце забилось быстрее, колени задрожали. Я сделала шаг назад и чуть не упала, споткнувшись о собственную ногу.       Звук получился слишком громким в оглушающей нас тишине. Парень, что только что ударил кого-то без предупреждения, перевёл свой взгляд на меня. Сглотнув, я не могла больше двинуться. По спине побежал пот, стало холодно.       И тут между мной и этим страшным парнем появился брат. Он полностью закрыл меня собой. От облегчения у меня даже закружилась голова, и я, придвинувшись поближе, схватилась за подол его ветровки.       — Ты что делаешь, а?! — взревел один из друзей вырубленного хулигана и бросился на обидчика.       Остальные двое, будто опомнившись, последовали за ним.       Но парень совсем не выглядел испуганным — мне показалось, что он даже улыбнулся. Ударив первого подбежавшего к нему задиру в живот ногой, он отбросил его на несколько шагов назад. Потом развернулся на пятках и всё той же палкой ударил второго в лицо. Не останавливаясь, он двинулся к третьему навстречу и ударом локтя вмазал ему в челюсть.       Всё это заняло у него не больше десяти секунд, а все хулиганы уже лежали на земле. Кто-то стонал, хватаясь за живот, другие и вовсе были в отключке.       Парень с палкой остановился и бросил взгляд на нас. Тсуна чуть сдвинул ногу назад, будто хотел отодвинуться, но тут же вернул её на место.       — Следующий? — скучающим голосом спросил он у брата.       — Не-нет, я не… — промямлил он.       — Травоядное, — развернувшись к нам и сделав шаг ближе, произнёс незнакомец.       У братика дрожали колени. Я поняла, что ему страшно так же, как и мне. Представив, что этот тип ударит Тсуну, как тех хулиганов, я не успела понять, что делаю. Отпустив его ветровку, я выбежала вперёд и громко сказала:       — Не трогай его!       — Киё-тян! — донеслось из-за спины, но я уже была перед ним.       И замерла. Его взгляд был холодным, оценивающим. Дыхание сбилось. Оказывается, находиться за спиной брата и не привлекать к себе внимания было не так страшно, как сейчас.       Я услышала за спиной шаги, но не смогла оторвать глаз от парня передо мной. Казалось, если я моргну, он сразу же ударит.       — Мы уходим! И не будем больше шуметь! — выкрикнул брат, схватив меня за плечи и отодвигая подальше.       Парень с палкой посмотрел на нас, потом завёл руку за спину, убирая своё оружие, и развернулся, чтобы уйти обратно туда, откуда пришёл.       — Не толпитесь, травоядные, — напоследок фыркнул он.       И скрылся в кустах.       — Хи… какой страшный, — выдохнул братик и плюхнулся на землю. Я последовала за ним. Ноги не держали меня совсем.       — Да, очень, — тихо согласилась я.       — Надо уходить отсюда, а то вдруг он вернётся, — так же тихо произнёс брат, но никто из нас не двинулся с места.       Только хныкавший ранее парень, которого ударили в живот, приподнялся на дрожащих ногах, схватил свой велик и, кое-как взобравшись на него, умчался прочь.       Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, я бросила последний взгляд на оставшихся хулиганов. Их главарь, застонав, начал шевелиться. Мы с братиком переглянулись и, поднявшись, не сговариваясь, направились домой. Подальше от этого страшного парка с его неприятными обитателями.       В тот день мы, вернувшись домой с братом, так и не рассказали маме о случившемся в парке. Это была негласная договорённость. Между собой мы тоже не поднимали эту тему. Мы забыли об этом дне. Или просто не придали тогда значения происшедшему.       А потом я увидела его снова.       Это произошло спустя месяц после той злополучной встречи в парке. Маме тогда понадобилось съездить в соседний городок — она собиралась пройтись по магазинам, в которых ещё не бывала. Ей нравилось устраивать такие поездки. Она называла их мини-путешествиями и говорила, что нет ничего лучше, чем выбраться из дома и устроить себе день шопинга. Мы с Тсуной как раз вытянулись из старой одежды — особенно я — и нам понадобилось обновить гардероб. Мы с радостью согласились на её идею: нам нравились такие поездки не меньше, чем ей. Кафешки, игровые комплексы, новые площадки.       И именно в ту самую поездку я потерялась. Это случилось быстро и незаметно. Мы уже собирались домой и направлялись к станции. Я заметила книжный магазинчик — на витрине лежал новый том моей любимой манги, который я ещё не читала. Я остановилась, заворожённая обложкой. Оглянулась на маму — она разговаривала по телефону, ей кто-то позвонил как раз в тот самый момент. Тсуна пытался удержать все наши пакеты, отчего его голова едва выглядывала из-за горы покупок. Я предлагала помочь, но он отказался, по-джентльменски решив нести эту ношу в одиночку.       Я решила, что забегу внутрь всего на секунду — просто посмотреть, а потом попрошу маму купить мне его. Но я задержалась дольше, чем планировала. Открыла первую страницу, потом вторую — и не заметила, как пролистала несколько глав. Очнулась только от того, что кто-то задел моё плечо, проходя мимо. Опомнившись, я захлопнула книгу, сунула её обратно на полку и выбежала наружу.       На улице было людно. Люди с пакетами проходили мимо, смеялись, разговаривали. Но среди них не было ни мамы, ни Тсуны с его горой покупок.       Сердце зашлось в бешеном ритме. Я принялась оглядываться, более пристально всматриваясь в лица прохожих. Но как бы я их ни искала — найти не могла. Предположив, что они могли отправиться на станцию, я смутно припомнила дорогу и понеслась туда со всех ног. Я бежала быстро, на ходу осматривая окрестности и пытаясь увидеть знакомые места. Но чем дальше продвигалась, тем меньше их находила. Порой казалось, что я знаю, где нахожусь — что вот это жёлтое здание я видела утром, — а потом мне начинало казаться, что все дома здесь выглядят одинаково.       По щекам побежали слёзы, мутной пеленой застилая глаза. Я громко шмыгнула и завертела головой в поисках взрослого, который мог бы помочь. И вдруг поняла, что забрела в небольшой переулок между домами. Людей здесь не было.       Тогда я всхлипнула и заревела в голос, закрыв лицо руками и уже не пытаясь сдерживаться. Через некоторое время, почувствовав першение в горле, я подняла голову и увидела его.       Того самого мальчишку из парка.       В тот момент он не показался мне страшным или отталкивающим. Наоборот — это был единственный знакомый мне человек в совершенно незнакомом месте. Я смотрела на него и думала: «он здесь, я не одна». К тому же, он был примерно моего возраста — а значит, не таким уж страшным. По крайней мере, я хотела в это верить.       Я утёрла щёки, в последний раз шмыгнула носом и побежала к нему, будто боясь, что он исчезнет — как мама и Тсуна.       Я не просто подбежала к нему — врезалась на всех парах. Крепко схватив его за руку и для верности дёрнув, я не оставила ему ни единого шанса проигнорировать меня. И выпалила, не давая себе времени передумать:       — Ты знаешь, где находится станция?       По спине пробежали мурашки. Я вскинула голову и увидела его глаза — холодные, будто стальные. Он медленно переводил взгляд с меня на свою руку, за которую я по-прежнему цеплялась. Он не дёрнулся, не убрал её, а просто смотрел, как будто я была насекомым, что вдруг село ему на плечо.       Я поёжилась и уже тише добавила:       — Я потерялась.       — Отпусти, травоядное, — тем же спокойным голосом, что я запомнила с нашей последней встречи, произнёс он. Другая его рука, свободная от моей хватки, потянулась за спину.       В тот же момент всё моё тело напряглось. Я не просто отпустила его — отпрыгнула на пару шагов назад, будто он мог ударить меня в любую секунду. Сердце колотилось где-то в горле.       Он опустил руку. Не вытащил то, что искал, — просто убрал её обратно и снова посмотрел на меня, но уже без интереса.       Я сглотнула ком в горле и растерянно оглядела его, не до конца понимая, почему мне показалось, что сейчас из-за его спины выскочит один из тех монстров из детских страшилок, которые любили рассказывать на переменах мои одноклассники.       Мы застыли друг напротив друга. Я уже собиралась повторить просьбу, как он вдруг развернулся и твёрдым шагом двинулся в неизвестном мне направлении. Я смотрела, как его фигура удаляется, и чувствовала, что внутри поднимается что-то горячее — обида, злость, растерянность. Я наморщила нос, пытаясь не дать слезам снова побежать по щекам, и подавила желание топнуть ногой.       Дурак. Мог бы и помочь. Или хотя бы сказать, что не знает.       Ну и пусть. Обойдусь без него.       Нет, не обойдусь.       Я опять останусь одна. Ладно, пусть он идёт своей дорогой, а я пойду следом. Может, хотя бы выйду из этого переулка, а там попрошу помощи у любого другого человека.       Решив так, я быстро засеменила вслед за ним, держась на несколько шагов позади. Я старалась ступать тихо, чтобы он не обернулся и не прогнал меня, и при этом делала вид, что пойти этой дорогой было исключительно моим решением.       Он не обернулся. Не замедлил шаг. Просто шёл вперёд, будто меня не существовало. Не знаю, сколько мы так шли, но через какое-то время он резко свернул в неприметное ответвление между домами. Я ускорилась, чтобы не потерять его из виду.       Завернув, я увидела, как он выходит из узкого прохода на более широкую улицу — там уже были пешеходы. Солнце заливало её светом, в отличие от тех тёмных переулков, где тени от домов почти не пропускали тепла. Здесь было светло, людно и безопасно.       Я выбежала на освещённую дорогу и остановилась, моргая от яркого света. И тут я заметила её — полицейскую будку напротив закутка, из которого мы выскочили. Мама всегда говорила, что если я потеряюсь, то должна искать такую будку. И вот она была прямо передо мной.       Вне себя от радости, я понеслась к ней. И только когда я была уже почти у цели, что-то заставило меня обернуться — будто я чувствовала, что он всё ещё там.       Он стоял на краю прохода. Смотрел на меня. Одно мгновение — и наши взгляды встретились. Я не успела понять, что было в его глазах, — он уже отвернулся и, прибавив шагу, скрылся в неприметном проходе между домами.       Я смотрела туда и думала: он знал, что я иду за ним? И всё равно привёл меня сюда. Тряхнув головой, я громко закричала:       — Дядя полицейский!       Из будки выскочил полноватый мужчина в полицейской форме. Он выслушал меня, задал несколько вопросов, а потом завёл внутрь и усадил на стул. Сам отошёл к столу и начал звонить по стационарному телефону.       Я не знаю, как он это сделал, но через пятнадцать минут в будку вбежала заплаканная мама, крепко сжимая руку такого же заплаканного Тсуны. Она бросилась ко мне и обняла так крепко, что я почти не могла дышать. И я чувствовала, что это самые тёплые и безопасные объятия. Мне так казалось в тот момент.       Обратную дорогу до дома я запомнила плохо: только обеспокоенный взгляд Тсуны с его красным носом и крепкую хватку мамы на своей руке. Потом она спрашивала, почему я сразу не обратилась за помощью к взрослым. Я ответила, что помнила о её предупреждениях не разговаривать с незнакомыми. Я не сказала ей, что на самом деле просто не подумала об этом. И что был один человек, который помог мне, но он был не взрослым.       Позже я жалела, что не узнала хотя бы, как зовут того мальчишку. Я всё думала о нём: как он молча привёл меня к той будке, а потом исчез. Мне хотелось сказать ему спасибо. И спросить, как его зовут.       Но тогда я думала, что уже не узнаю. И ошиблась.       Поначалу, после возвращения домой, мама не отпускала нас с братом далеко. Постоянно выходила на улицу проверить, где мы. Но постепенно успокоилась. Мы снова стали гулять так же, как и раньше.       В тот день я пошла гулять одна. Тсуна читал мангу и совсем не хотел никуда идти — даже несмотря на все мои уговоры. Поняв, что это бесполезно, я решила сбегать в магазин за мороженым, а потом присоединиться к нему.       Купив любимую мороженку — себе фруктовый лед на палочке, а брату эскимо, я решила срезать путь и пойти через парк. Идя быстрым шагом, я не могла не вспомнить, как недавно в этом парке встретила того чудаковатого парня.       Я уже практически дошла до конца аллеи, когда краем глаза заметила движение. И тут же услышала мальчишеский крик. Кто-то громко смеялся и выкрикивал что-то подбадривающее.       Я остановилась на середине дорожки, сжимая в руках пакет с мороженым, и перевела взгляд с выхода из парка на кусты, откуда доносился шум. Потом тихонько подошла к ним и отодвинула ветви в сторону.       Картина, представшая передо мной, сначала показалась мне странной. Уже знакомая компания местных мальчишек стояла под раскидистой сосной и кидала камни в дерево. Я удивлённо замерла, переводя взгляд с хулиганов на сосну.       А потом я заметила его — маленький серый комочек, прижавшийся к ветке. Он мелко дрожал, пряча мордочку в лапках. Именно в него эти придурки кидали камни.       Я узнала их сразу. Те же лица, тот же наглый смех. Месяц назад они дразнили нас с Тсуной за трёхколёсные велики. А теперь они кидали камни в беззащитного зверька.       Я не думала. Просто шагнула вперёд, даже не заметив, как пакет с мороженым выпал из моих рук, и со всех сил толкнула ближайшего ко мне мальчишку.       — А ну прекратите!       Минутная тишина, которая тут же взорвалась ещё более громким смехом.       — О, смотрите, это же та малявка! — заржал один из них. — А где твой братец-защитник?       — Наверное, в яслях, — подхватил другой глупый дурень.       Проигнорировав их, я подошла к дереву, стараясь заслонить его собой, и твёрдо произнесла:       — Если вы ещё раз кинете в неё камень, я всё расскажу вашему учителю. И вашим мамам. И всем, кому смогу.       Прозвучало глупо, но ничего больше я придумать не смогла. Хулиганы переглянулись, и их главарь, насупившись, приблизился ко мне:       — Слышь, малявка, ты раздражаешь, — он говорил так же грубо, как и в прошлый раз, а может быть, даже грубее. — Это что, твоя белка? Вы с тем сумасшедшим на пару её подкармливаете?       — С каким сумасшедшим? — переспросила я, пытаясь понять, о ком он говорит. Но внутри уже закралось подозрение.       — С тем самым, — их главный презрительно фыркнул и, видимо, заметив, что я не поняла, о ком он, схватил меня за ворот футболки и толкнул обратно к кустам, — иди отсюда, пока мы добрые.       По инерции сделав несколько шагов вперёд, я затормозила и тут же вернулась обратно.       — Никуда я не пойду! — вскинув взгляд и упрямо поджав губы, я постаралась выглядеть грозно. — И если вы не прекратите, то я позову на помощь.       Я очень надеялась, что в парке были взрослые.       Они переглянулись и заржали. Но потом как-то резко смолкли, их лица побелели, и они, не сговариваясь, бросились прочь в противоположную от меня сторону. Я глупо похлопала ресницами, развернулась и окаменела. Там была знакомая мне фигура, так же тихо приближающаяся к месту событий. Он неспешно подошёл поближе, провожая убегающих внимательным взглядом, не сулившим им ничего хорошего. У меня от него похолодели руки и ноги, и оставалось только радоваться, что взгляд этот направлен не на меня.       Заметив дрожащий серенький комок, я бросилась к нему и поняла, что не достану до ветки, на которой сидел бельчонок.       — Ох, маленький, иди сюда, — засюсюкала я, протягивая руки к малышу. — Я не причиню тебе вреда.       Я чувствовала внимательный взгляд у себя на спине, но старалась не оборачиваться. Сейчас была важнее белка.       Но зверёк только ещё дальше попятился от меня. Я испугалась, что сейчас он заберётся ещё выше, и отдёрнула руки.       — Ну пожалуйста, — прошептала я. — Я же не кусаюсь.       Сзади раздался тихий, почти неслышный звук — я не поняла, что это. Смех? Фырканье? Я замерла, не оборачиваясь. И услышала приближающиеся шаги.       Не говоря мне ни слова, полностью игнорируя моё присутствие, парень поднял руку и протянул её белке. Та осторожно приблизилась, обнюхала его ладонь и осторожно забралась на неё. Я, кажется, приоткрыла рот от удивления. Было немного обидно — неужели я выгляжу страшнее этого парня? Но потом вспомнила о том, что говорил главарь тех хулиганов. Похоже, странный парнишка действительно подкармливает эту белку. Если так подумать, в прошлый раз он вышел именно из-за этих кустов; возможно, тогда мы помешали ему покормить зверька.       — Это твоя белка? — спросила я тихо.       Он не ответил. Просто смотрел, как зверёк сидит у него на ладони. Я осторожно приблизилась к нему, стараясь не спугнуть белку, и взглянула на неё. Одна из передних лапок зверька была странно подогнута.       — Загрызу, травоядные, — ледяной голос послышался рядом с моим ухом, и я шустро отпрянула, не сразу поняв, что обращение было не ко мне, а к сбежавшим хулиганам.       Я даже испытала что-то вроде сочувствия к тем сбежавшим мальчишкам, которое, впрочем, тут же исчезло, стоило мне взглянуть на маленький дрожащий комочек.       — Надо отвезти её к ветеринару.       Незнакомец посмотрел мне в глаза и слегка наклонил голову, ожидая продолжения.       — Я знаю, где здесь клиника. Она недалеко.       — Веди.       Голос его вернулся к былому спокойствию. Он выразительно смотрел на меня, пока я не развернулась, схватив брошенный пакет с мороженым, и не направилась в сторону ветклиники.       До места мы добрались быстро и в полном молчании. Когда вошли в клинику, нас встретила уставшая девушка приблизительно маминого возраста. Увидев нас и заметив на наших руках маленький комочек, она добродушно улыбнулась и спросила, что же случилось. Я торопливо принялась рассказывать о произошедшем, опустив пару деталей. Врач внимательно меня выслушала и попросила положить бельчонка на стол для осмотра. Парень подошёл ближе и опустил белку на стол. Та тут же потянулась к нему обратно, но девушка вовремя подхватила её на руки. Ласково разговаривая с животным, она внимательно осмотрела его и сказала, что нужно сделать рентген. И что мы можем подождать в коридоре.       В больнице было пусто, так что нам повезло. Я уселась на мягкий диванчик, приготовившись ждать, а парень прислонился к стене напротив. Не выдержав молчания, я спросила у него:       — Как тебя зовут? — и тут же вспомнила, что тоже не представилась ему. — Я Савада Киёми.       Он хмуро посмотрел на меня и не ответил. Я уже собиралась отвернуться и перестать обращать на него внимание — если он не хочет со мной общаться, то я и настаивать не буду, — как услышала негромкое:       — Хибари Кёя.       Теперь я знала, как его зовут. И почему-то это имя делало его менее страшным. Как будто пока он был безымянным — он мог быть кем угодно. Теперь же я могла назвать его Хибари-семпай.       Когда девушка вернулась к нам с бельчонком, на лапке у него была шина: затем она рассказала о правилах ухода за малышом и спросила про оплату. Я почувствовала себя дурой: у меня не было с собой денег. Да и мои карманные не были такими уж большими. Я уже раздумывала, как бы связаться с мамой, когда заметила, как Хибари подошёл вперёд. По-прежнему ничего не говоря, он заплатил за лечение и, забрав бельчонка, вышел из клиники, не дожидаясь меня. Пришлось последовать за ним.       Догнав его на улице, я спросила, собирается ли он забрать его к себе домой и не будут ли против его родители. На что Кёя только негромко фыркнул и опять проигнорировал меня. Но в этот раз мне было не страшно, так что я продолжала идти следом и всё ещё пыталась завязать разговор.       Вскоре мы пришли к небольшому одноэтажному дому в старинном стиле. Не останавливаясь, Хибари направился к нему. Сначала не разобравшись, я последовала за ним, но вскоре наткнулась на его колючий взгляд и замерла. Догадавшись, что это, видимо, его дом, я почувствовала, как щёки и уши запылали от жара. Уставившись себе под ноги, я невнятно пробормотала:       — Можно я иногда буду приходить, чтобы проведать бельчонка? Пока он не поправится.       Хибари не ответил. Просто развернулся и пошёл в дом.       Я постояла ещё с минуту, глядя на закрывшуюся дверь. Он не сказал «да». Но не сказал и «нет». Я решила считать это согласием.       А потом я вскрикнула:       — Мороженое!       Оно растаяло. Испытывая лёгкий стыд, я бросилась домой.       Домой я влетела запыхавшаяся и без мороженого. Скинув обувь, на бегу крикнула маме на кухне, что вернулась, и тут же понеслась наверх, в комнату брата.       Ворвавшись туда с сияющим лицом, я застала Тсуну за чтением манги. Он оторвался от страницы и с подозрением уставился на меня:       — Ты чего такая? Купила мороженое?       — Купила, — я плюхнулась на пол рядом с его кроватью и выдохнула. — Но оно растаяло, пока я бежала. От него осталась только водичка.       — И ты из-за этого такая весёлая?       — Нет, — я улыбнулась и, не давая ему опомниться, выпалила: — Я снова встретила того парня! Из парка. Помнишь? Ну, который всех разогнал!       Тсуна побледнел. Это было заметно даже при тусклом вечернем свете. Он поднялся с кровати и, опустившись на пол, устроился рядом со мной.       — Ты не пострадала?       — О чём ты? Конечно же, нет.       Он облегчённо вздохнул и уставился на меня выжидающим взглядом, требуя подробностей. Я, жестикулируя и подражая манере речи хулиганов, пересказала ему всё: как мальчишки кидали камни в белку, как она не шла ко мне, как Хибари-семпай достал её с ветки, как мы вместе пошли к ветеринару, а после он молча ушёл в свой дом.       Тсуна слушал, и чем дальше шёл рассказ, тем бледнее становилось его лицо. В какой-то момент он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. И только когда я закончила, выдавил:       — Киё-тян... ты серьёзно собралась ходить к нему в гости?       — Ну да, — я пожала плечами. — Бельчонку же нужна забота. А он не сказал «нет».       Немного подумав, я добавила:       — Пошли завтра вместе навестим малыша?       Брат икнул, посмотрел на меня странным взглядом, будто впервые увидел, и замотал головой.       Тогда я не стала настаивать: я ведь не была уверена, как семпай отреагирует на наше присутствие. И всё-таки через несколько дней я пошла к нему домой проведать белку.       Так я и стала ходить в гости к Кёе.       Не каждый день, но достаточно регулярно, чтобы это стало привычкой.       Кёя не говорил мне «заходи», но и не прогонял. Я сидела на крыльце его дома, разговаривала с бельчонком, который постепенно перестал меня бояться, и старалась не шуметь. Понять по Кёе, нравилось ему моё присутствие или же нет, было сложно.       Я закрыла глаза.       В палате было тихо. Только вентиляция по-прежнему гудела где-то над головой, гоняя по комнате спёртый воздух. Сломанное ребро тянуло, напоминая о себе тупой болью, но я почти перестала замечать её.       Тогда я ещё не знала, как сложится моя жизнь. Не знала, что Кёя станет хранителем, или что он будет участвовать в мафиозных разборках. Что моего брата не станет в двадцать четыре года. Тогда всё казалось легче и проще.       «Интересно, где сейчас тот малыш?», — успела я подумать перед тем, как провалиться в сон.