За пределами Неба

      Свет резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Даже сквозь сомкнутые веки я ощущала пульсирующую боль. Влажные после сна волосы прилипли к лицу, одна из прядей щекотала мне нос. Поморщившись, я поднялась, придерживаясь за рядом стоящую тумбу. При каждом движении в боку появлялось колющее ощущение, будто меня тыкали иголкой.       Надо выйти. Но едва я прошла несколько шагов и потянулась к ручке, как дверь вдруг распахнулась, чуть не ударив меня по лбу.       — Киё-тян, ты проснулась, — бодро поприветствовал меня Тсуна.       Гокудера маячил у него за спиной тихой надутой булочкой. По его нахмуренным бровям и скрещенным на груди рукам было ясно — у него не особо хорошее настроение.       — Доброе утро, — хрипло выдавила я. Затем прочистила горло и повторила уже ровнее: — Вы нормально спали?       — Да, — Тсуна замешкался с ответом, его кадык дёрнулся. Он изучал плитку на полу так, будто видел её впервые.       Гокудера, вскинув голову, уставился ему в спину.       — А ты как спала? — попытался перевести тему брат. Но было поздно, я уже заметила и синяки под глазами, и красноту их самих, что за ночь не прошла, а казалось, только усилилась.       — Сойдёт, — неопределённо махнула я рукой, решив не уточнять, что из-за болей в ребре просыпалась каждую минуту.       Возникла тишина, которую никто не хотел нарушать или просто не мог. Молчание прервал Гокудера:       — Бейсбольный придурок сообщил, что есть зацепки по хранителям. Подробности он расскажет в столовой, всем сразу.       Я оторопела. Мне не верилось в происходящее, отчего даже появилось желание проверить, не сплю ли я ещё:       — Вы предлагаете мне присутствовать на вашем собрании?       Они смутились. Брат провел пальцем по вороту футболки, оттягивая её, и прошептал:       — Ты и так уже всё знаешь.       Ну, теперь знаю. Хоть и не потому, что он рассказал. Я промолчала — не стала нагнетать обстановку, лишь хмыкнула и кивнула.       — Вы знаете, куда идти?       Тсуна ответил согласием и, развернувшись, повёл нас в нужном направлении. Мы шли быстро, сворачивая из одного коридора в другой. Ребята ориентировались здесь так уверенно, будто знали это место годами.       Возле столовой до нас донеслись обрывки разговора из-за закрытой двери. Мы переглянулись и замерли, но никто не рискнул прервать говоривших. Не знаю, почему мальчики не вошли, но мне стало любопытно — что там обсуждают Ямамото и Лар? Это были их голоса. Кажется, там был кто-то ещё, но я не могла разобрать — он говорил слишком тихо.       — Здесь ты и Ямамото, этого более чем достаточно, — огрызнулась Лар. Я сделала шаг вперёд, вплотную подойдя к двери и чуть ли не прижимаясь к ней ухом.       — Хочешь отомстить за Коллонело? — услышала я давно забытый голос. Он ворвался в мой мозг, как разряд электричества.       Я инстинктивно напряглась. Брат рядом шумно вздохнул. Он тоже придвинулся и слушал. Гокудера, хотевший подойти, замер и лишь склонил голову к проходу. Он выглядел предельно сосредоточенным.       Дверь открылась. Мы вздрогнули и, не сговариваясь, отпрыгнули назад. На пороге стояла Лар. Мы все остолбенели. Я смотрела на причину своей отвратительной ночи. Выглядела она измученной. Я даже позлорадствовала, ведь была не единственной, кто плохо спал.       Приглядевшись, я заметила не только её болезненный вид. Было в её глазах что-то ещё. Как у раненого животного, готового из последних сил вцепиться в горло. Отчаянное, злобное — не видящее нас.       — Эм, — попытался объясниться Тсуна, но не успел подобрать слов, как Лар молча прошла мимо.       Гокудера выругался, кажется, по-итальянски?       Мы остались стоять в проходе, глядя в спину удаляющейся Лар.       — Хэй, вы пришли! — бодрый и добродушный голос Ямамото резко контрастировал с тем серьёзным тоном, что доносился из-за двери минуту назад. — Киёми-тян, ты хорошо отдохнула?       Я попыталась взглядом показать, насколько мне было хорошо этой ночью. Видимо, неудачно, потому что он заулыбался ещё ярче.       Гокудера протопал мимо, отодвинул стул и уселся за стол, пробурчав:       — Придурок бейсбольный, мог бы и не спрашивать.       Я сбилась с шага, после чего посмотрела на Тсуну. Тот приподнял бровь, но тут же покосился на Ямамото и пальцем почесал щёку. Ясно, а то я уже думала, не подменили ли нам Гокудеру. Видимо, ему стыдно за вчерашний перформанс, раз он даже забыл про десятого и теперь сидит весь такой нахохлившийся.       — Ну, тогда предлагаю приступить к делу, — спокойно произнес Реборн, сидящий напротив Гокудеры и попивающий кофе. — Пора начинать операцию по созыву хранителей.       Я неосознанно сделала шаг назад. Просто чтобы между нами было больше пространства. Он был одет в какой-то латексный комбинезон, обтягивающий всё тело и оставляющий открытым только лицо с закруглёнными бакенбардами. Восседал он на горе подушек. И при всём этом не выглядел комично. Кто угодно в таком виде казался бы нелепым — только не Реборн. Все смотрели и слушали его. Он говорил и двигался неправильно. Будто что-то приняло форму ребенка. Мурашки побежали по коже. Я отвела взгляд. Тсуна нервно сжимал спинку стула.       — Может, всё же подождём… — Тсуна повернулся к Ямамото. Тот, облокотившись на столешницу, отстранённо наблюдал за происходящим и, только заметив, что Тсуна обращается к нему, махнул рукой. Но вступать в разговор не спешил. Тсуна вздохнул. — Я ещё не готов.       — Ты никогда не будешь готов, — отрезал Реборн.       Я отошла подальше, не выпуская брата из виду, и удивлялась, как он может так легко общаться с Реборном. Будто не замечает всех этих странностей.       — Десятый, не волнуйся, всё будет хорошо, — Гокудера широко улыбнулся. — Ты можешь не беспокоиться об остальных. Хоть на тупую корову нельзя положиться, зато И-пин не из тех, кто может подвести.       Я молчала, пытаясь уловить суть. Осознавала, что это продолжение вчерашнего разговора. Хоть и не всё мне было понятно, но одно я знала точно: присутствие Гокудеры здесь, в будущем, вместе с братом — лучшая поддержка для него. Сейчас я бы не смогла сделать для Тсуны то же самое. Хорошо, когда не нужно ничего объяснять, чтобы получить утешение.       — Думаю, с ними всё будет в порядке, — поддержал Ямамото. — Хаято прав, они не дадут себя в обиду и приведут Хару и Кёко в убежище целыми и невредимыми.       И тут я вспомнила тот телефонный разговор. Кёко говорила, что они планировали собраться в Намимори. Вряд ли она знала обо всём, что происходит, но ребята не могли не знать. Значит ли это, что сбор планировался давно?       Тсуна оглядел их обоих и кивнул Реборну. Тот, удовлетворительно усмехнувшись, отхлебнул ещё кофе.       — Как вам уже сообщали, появилась зацепка, — он поставил кружку на стол. — Первый хранитель, которого нужно найти, — это сильнейший из Десятого поколения.       Брат и Гокудера сразу поняли, о ком идёт речь.       — Ну, раз я здесь, то сильнейшим, конечно, будет тот парень, — Гокудера самоуверенно улыбнулся Тсуне. Он посмотрел на него без удивления, скорее ошеломлённо. Но при этом брат стал выглядеть куда увереннее и собраннее. Мне тоже передалось его спокойствие. Реборн глянул на Ямамото, побуждая его продолжить вводить нас в курс дела:       — Мы долгое время не связывались друг с другом, — Ямамото достал из кармана фотографию и передал её Тсуне. Его образ наложился на другой. В памяти всплыло заявление Гокудеры: «устранить его». Слюна встала вязким комком в горле, не протолкнуть. — Но благодаря тому, что вчера ночью зафиксировали его птицу, мы можем предположить, где он находится.       — Разве эта птица не принадлежала птичнику? — крик брата напугал меня.       Я подошла к нему и, взглянув на фотографию, узнала птицу. Это Хиберт. Не знаю, сам ли Кёя дал ей имя или кто-то помог. Я не спрашивала. Эта птица появилась у него как раз в то время, когда мне было тяжелее всего, и я стала его избегать. Хотя я заметила, что у него появился ещё один питомец помимо Сиппо-тян — та самая белка из парка. Сложно было не заметить. Хиберт всегда был рядом с Кёей — часто сидел у него на плече.       — Сейчас о ней заботится Хибари, — подтвердил Реборн мои мысли.       — Это Хиберт, — утвердительно угукнула я и не удержалась: — А с Сиппо-тян что? Она всё ещё живёт у Кёи?       Растерялся только Гокудера. И правда, бельчонок не часто появлялся на публике с Кёей, в отличие от того же Хиберта. Так что не всем было о ней известно. Реборн, конечно же, знал. Ямамото перестал улыбаться и пристально посмотрел на меня:       — Её не стало пару лет назад, — сообщил он и попытался утешить меня: — Она прожила долгую беличью жизнь и скончалась от старости.       Не помогло. Сердце пропустило удар. Я даже не знала об этом. Почувствовав тепло чужих объятий, я взглянула на Тсуну. Он старался подбодрить меня.       «Тсуна мне об этом не рассказывал. Он не мог не знать», — добавилась в мою копилку ещё одна новость, от которой меня «защищали». Хотя по сравнению со всем остальным это могло показаться пустяком.       Я не ответила. Просто сжала его руку в ответ.       Не самое лучшее начало дня. Хотя, наверное, стоит сказать — не самая лучшая неделя.       Почувствовав на себе чужое внимание, я встретилась с взглядом Реборна. Он анализировал меня, попивая кофе и не выказывая никаких эмоций. Мне всегда было трудно читать его.       — Я с вами не пойду, — Реборн указал пальцем в потолок, не давая Тсуне возразить. — Удостоверься, что делаешь всё правильно, и верни Хибари обратно.       — Снаружи для тебя и правда так опасно? — осторожно спросил он.       — Я потом расскажу. Идите готовьтесь, — отмахнулся тот.       Чувствуя, как заныли рёбра, я поежилась. Но медлить было нельзя. Я направилась к выходу, стараясь не думать о боли.       — Киё-тян, — откашлявшись, позвал брат.       Я обернулась. Он смотрел пристально, не избегая моего взгляда.       — Мы пойдем втроём.       Он застал меня врасплох. Я окинула взглядом всех собравшихся. Реборн спрятался за кружкой и из-за неё виднелись только его поблёскивающие глаза. Гокудера резко двинулся вперёд и, оказавшись рядом, по-своему попытался меня утешить:       — Не волнуйтесь, я защищу Десятого, — он приосанился. — В конце концов, я сильнейший хранитель.       «Конечно, сильнейший», — подумала я, не понимая, испытывать умиление или стыд.       Ему ведь всего четырнадцать. А он уже с таким пафосом обещает защищать Десятого.       И это только подогревало моё желание пойти с ними. Я сойду с ума, сидя здесь в ожидании новостей и ничего не делая. Я набрала побольше воздуха, но:       — Киёми-тян, — ледяной голос принёс с собой озноб.       Я сникла. Ямамото не сказал больше ничего. Только моё имя. И этого хватило, чтобы вся моя решимость испарилась.       — Киё-тян, ты ранена, — Тсуна постарался выразиться помягче. — Со мной пойдут Ямамото-кун и Гокудера-кун. Мы будем осторожны и быстро вернёмся.       Мне хотелось возразить, но рёбра снова отозвались болью. И пришлось признать: сейчас я не просто бесполезна — я обуза. Тсуна, конечно, так не считает. Он бы отговаривал меня, даже будь я здорова. Он слишком волнуется. Но и я о нём — ничуть не меньше.       С замиранием сердца мне пришлось согласиться.       Дальше всё произошло так быстро, что, казалось, я не успела даже моргнуть, как мы уже оказались у выхода. Я стояла, глядя им вслед, и пыталась унять дрожь в руках. Реборн, стоявший рядом, внезапно предложил:       — Как насчёт завтрака?       «И что мне ответить?» лихорадочно подумала я. За все эти годы уже забыла, каково это — быть рядом с этим странным ребёнком. Может, лучше просто сбежать? Сказать, что плохо себя чувствую?       Но мои планы неожиданно нарушил собственный желудок. Он издал довольно громкое урчание. От стыда я не смогла ответить, только развернулась и направилась обратно в столовую. За спиной послышались шаги. Они были лёгкими, будто его тело и вовсе ничего не весило. Добравшись до столовой, мы всё в том же молчании разошлись по своим делам. Я принялась шарить по полкам в поисках еды. Реборн просто налил себе ещё кофе и поставил чайник.       Найдя несколько упаковок с раменом, я приготовилась ждать, когда вода будет готова. Вскоре мы уже сидели перед двумя чашками с лапшой.       — Тебе не стоит волноваться, — прервал тишину Реборн, — они куда способнее, чем ты думаешь.       — Я знаю, — попыталась выглядеть уверенно, но, встретив скептический взгляд тёмных глаз, я стушевалась.       И всё же сейчас, наверное, самый лучший момент, чтобы уточнить пару вопросов, которые всё ещё продолжали меня мучать. Я подобралась и, затолкав свой дискомфорт куда подальше, выпалила:       — Ты ведь не ребёнок, правда?       Реборн поставил кружку и спокойно посмотрел на меня.       — А это имеет значение?       Я не ожидала такого ответа. Мне казалось, он сейчас проигнорирует меня и скажет что-то вроде «твоя лапша остынет», но он ответил. Не подтвердил и не опроверг. И ведь действительно — это не то, что должно иметь для меня значение.       Я подняла глаза и спросила то, чего действительно боялась:       — Ты не навредишь Тсуне? Когда вернёшься в своё время... ты сможешь больше не втягивать его в мафию?       Он пристально посмотрел на меня и, видимо, найдя то, что искал, ответил:       — Не я втягиваю его в это. Вы с самого рождения являетесь частью Вонголы. Меня просто наняли.       С рождения. Предчувствуя, что когда-нибудь пожалею об этом, я всё-таки решила разобраться окончательно.       — Ямамото говорил, что какой-то Девятый выбрал брата на место следующего босса. Я не думаю, что стали бы обращать внимание на обычного школьника. Это из-за пламени?       — Ты ведь уже понимаешь, да? — он жестковато усмехнулся. — Иемицу — внешний советник Вонголы. А ваш пра-пра-прадедушка по отцовской линии был её основателем. Первым боссом.       Отец.       Я почти забыла, как он выглядит. Он ушёл, когда нам было четыре. Тсуна рыдал неделями. Я просто перестала ждать. А потом он появился — и вёл себя так, будто имеет право вернуться. Как будто его присутствие должно было всё исправить.       А теперь я узнаю, что он был частью этого мира. Все эти годы, пока мы учились жить без него, пока Тсуна рос с Реборном, пока мама ничего не понимала, он ничего не делал, чтобы нам помочь. Он не уберёг брата. А сейчас он опять пропал — на этот раз с мамой. И мне остаётся только молиться, чтобы хоть одна вещь в его жизни у него получилась. Чтобы он хотя бы её защитил.       Возможно, у него не было выбора. Может, он ушёл, потому что это был единственный способ уберечь нас. Но я не хочу его понимать. Он стал чужим — и это был его выбор.       Пра-пра-прадедушка. Основатель. Кровь. Моя кровь.       Я злилась на Тсуну, что он ввязался в это. А он просто родился в этом. И я — тоже.       Я не знала, что злило меня больше: то, что отец выбрал это, или то, что я никогда не могла выбрать другое. А может, он сам был заперт в этом. Как и мы. Как и Тсуна. Может, Вонгола просто забирает всех, кто в неё попал.       — Нам не выбраться из этого? — выдохнула я, вцепившись в миску. Картон смялся под пальцами.       — Вы часть семьи, — Реборн был безмятежен. Будто и не разрушал мой мир прямо сейчас. То, что ещё можно было разрушить.       Я отчаянно хотела верить, что мы сможем сбежать. Надо только поговорить с братом, убедить его не ввязываться в мафию. Перестать общаться с теми, кто в ней уже увяз. Мне хотелось думать, что для нас есть дорога обратно. Но это невозможно.       Я чувствовала интерес Реборна. Он изучал меня, как подопытное животное в лаборатории. Я встретила его взгляд, ощущая, как внутри разгорается пламя. Если сейчас не смогу, то попытаюсь потом. Шанс должен появиться. А до тех пор мне нужно просто действовать и не дать убить никого из моих родных.       — Я могу так же, как Тсуна? — поинтересовалась я, не став откладывать на потом. — Пламя посмертной воли?       — Оно есть у всех людей, но не все могут его зажечь, — кивнул Реборн.       — Научи меня, — тут же выпалила я, — зажигать его и сражаться тоже.       — Нет, — спокойный ответ тут же поверг меня в лёгкий ступор. Я была уверена, что он согласится.       Отодвинув от себя миску, я откинулась на спинку стула.       — Почему? — мне нужно было понять причины его отказа. Это из-за того, что сейчас на Вонголу и всех связанных с ней идёт охота? Он считает, что нет времени возиться со мной? Или всё дело в оплате? Он говорил, что его наняли для обучения Тсуны. Получается, только его? Смогу ли я его убедить? Какие аргументы мне привести? Что могу стать хорошей боевой единицей? Смогу ли? Да, у меня нет других вариантов.       — Ты ранена, — он нарушил ход моих мыслей и, накрутив одну из завитушек бакенбардов на палец, добавил, — а я не могу тебя вылечить.       Реборн оглядел свой латексный костюм, будто это должно было всё для меня объяснить. Не помогло. Но и уточнять я не стала.       — Я знаю, — постукивая указательным пальцем по столешнице, я не оставила попыток уговорить его. — Я всё ещё могу учиться, не так интенсивно, как хотелось бы, но я смогу.       Он приподнял бровь. Потом усмехнулся и пробормотал:       — А ты не изменилась, — он посмотрел мне в глаза и, видимо, поняв, что отступать я не намерена, согласился. — Ладно, пошли. Научу тебя кое-чему.       Я замерла. Не верилось, что получилось. Я ведь даже не все аргументы использовала. Сердце колотилось где-то в горле. Я оглядела пустую столовую, будто искала подтверждение, что это правда. А потом сорвалась с места и понеслась догонять Реборна.       Несмотря на свои маленькие ножки, он двигался быстро и бесшумно. Я едва поспевала за ним. В боку ныло, но я не собиралась обращать на это внимание.       Вскоре он остановился перед закрытой железной дверью. Оглянулся на меня и, отперев её, проник внутрь. Я замешкалась, но всё же последовала за ним.       Это была просторная комната, стены которой были обшиты металлическими пластинами. Слева внутри была одна маленькая неприметная дверь. Как нетрудно было догадаться, она вела в другую комнату, расположенную под потолком и соединённую с этим помещением толстым стеклом во всю стену. Смотровая площадка?       — Это тренировочный зал, — сказал Реборн, не оборачиваясь. — Там, наверху, пультовая. Здесь можно создать любые условия, исходя из типа тренировки.       Я посмотрела на стекло, пытаясь понять, есть ли там кто-то сейчас. Было пусто.       По телу пробежал озноб. От стен веяло ледяным холодом.       Пока я растерянно оглядывалась, Реборн уже поднялся к пульту управления, и из небольших ниш в стенах появился стройный ряд манекенов. Их движения сопровождал металлический скрежет и звук работы шестерёнок. Он явно запустил какой-то из механизмов.       — Это базовые мишени, — сказал Реборн, возвращаясь в бокс. — Они двигаются по заданной программе. Но сейчас нам это не понадобится. Потренируешься пока на неподвижных целях.       После чего он указал в сторону. Проследя за ним взглядом, я заметила небольшой неприметный стол. Раньше я не обратила на него внимания. На нём что-то лежало. Подойдя поближе, я поняла, что это пистолет и патроны, а также шумоподавляющие наушники. Втянув в себя воздух, я обернулась к Реборну.       — Я рассматривал возможность твоей просьбы, так что, подумав, подготовил для тебя это.       Он был невозмутим. Мне в очередной раз захотелось от него сбежать. Протянув руку, я прикоснулась к оружию. Пальцы обожгло холодом. Руки у меня начали дрожать.       Я сжала пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь, и снова протянула руку к пистолету. Он оказался неожиданно тяжёлым. Сталь выглядела гладкой и отполированной. Только рукоять ощущалась шершавой поверхностью прорезиненной вставки. Для удобного хвата. Мне это тоже нужно. Уже сейчас мои ладони неудержимо потеют. Повертев его, я наблюдала, как по стволу пробегают блики. Казалось, он впитывает весь окружающий его свет.       Я подняла пистолет, наводя его на манекен. Руки всё ещё дрожали. Ствол ходил ходуном.       — Я не попаду, — сказала я.       — Естественно нет, — слегка насмешливо сказал Реборн. Он указал мне на место впереди. Где-то шагов пятнадцать от ближайшего манекена. — Встань поближе. И сними предохранитель.       Я двинулась к указанному месту, ища предохранитель на пистолете. Когда заметила его крючок, остановилась. А если это не то, что я думаю? Стоит ли сначала спросить, а потом нажимать? Вдруг он выстрелит.       Держа пистолет двумя руками, я, направила дуло в сторону от себя и медленно потянулась к рычагу. Потянула его вниз. Всё тело стало плотным, будто камень. Послышался щелчок. Предохранитель снят.       Напряжение спало. Ноги задрожали, и я прошептала:       — А дальше?       — Целься и стреляй, — он говорил отстранённо, будто всего лишь советовал мне, как приготовить его любимый кофе.       Я крепче сжала рукоять. Это не должно ощущаться как-то по-особенному. Я была в тире, стреляла по тарелкам. Так почему же сейчас мне так не по себе? Ответ пришёл сам собой в виде разливающегося кроваво-красного озера под ногами. Это не игрушка. Он настоящий.       Выдохнув, я прицелилась. Нажала на курок.       Грохот ударил по ушам. Пистолет дёрнулся в руках. Шагнув назад, я старалась не уронить его. Присмотревшись, поняла — не попала. Пуля даже не задела манекен, а ушла в сторону.       В голове всё ещё немного звенело. То ли от шума, то ли от напряжения. Я повернулась к Реборну, ожидая дальнейших инструкции.       — Плохо, — констатировал он, — но для первого раза сойдёт. С настоящим оружием всегда по-другому. Запомни это ощущение.       Потом он достал откуда-то пистолет. Тот самый, что я запомнила. И стал объяснять, при этом показывая, как правильно стрелять.       — Спереди у тебя мушка, наведи её на цель так, чтобы она оказалась посередине целика. Он расположен ближе к тебе.       Он вытянул руку, прицеливаясь.       — Лучше прицеливаться в нижний край цели. Не в середину.       — Почему?       Я уставилась на мишень. В середине больше пространства. Легче попасть.       — Пуля не летит прямо, — объяснил он неторопливо. — Под действием притяжения и собственного веса она постепенно приближается к земле.       Бах.       Он выстрелил. Точно в голову цели, в которую до этого пыталась поспасть я.       — Чем дальше цель, тем выше нужно поднимать дуло пистолета. И все равно целиться нужно в нижний край. Тогда мушка не перекрывает цель, а на дистанции она будет размытой.       — Но пуля же опустится вниз?       — Да, на пятнадцати метрах — на пару сантиметров. На двадцати пяти — на ладонь. На тридцати — на голову. Тебе придётся это учитывать.       — Я могу не попасть так точно, как ты.       Я махнула рукой на манекен. Хоть сомневаюсь, что вообще смогу выстрелить человеку в голову, как это сделал он.       — Цели не важно, куда ты ей попадёшь. На пару сантиметров ниже или выше. Всё равно ей будет больно. А это может дать тебе насколько минут форы. Хотя бы для того, чтобы убежать.       Я всмотрелась в мишень. Он прав, для меня важно сейчас попасть хоть куда-нибудь. Интересно, а Тсуна умеет стрелять? Он так же учился?       — Тренируйся, и я советую тебе надеть наушники.       Голос Реборна вывел меня из ступора. Пора приступить к тренировкам. Не знаю, насколько это будет полезно. Смогу ли я защитить тех, кого люблю, и не пожалею потом о том, что решила взять в руки оружие, но это лучше, чем сидеть сейчас и думать, как там ребята. Не напали ли на них солдаты «Мельфиоре».       Нацепив на голову наушники, я опять вернулась к мишеням.       Снова подняла пистолет.       Первые выстрелы уходили куда угодно, только не в цель. Потом я перестала жмуриться. Перестала дёргаться от отдачи. Где-то через полчаса пуля задела край манекена.       Я смотрела на отметину на металле и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не уверенность. Но что-то близкое к ней. Реборн научил меня перезаряжать пистолет. Иногда говорил несколько замечаний. По стойке, по хвату на рукояти. Но всё же в большей части он не лез, а лишь наблюдал, стоя чуть в стороне. Мне всё ещё было некомфортно от его присутствия рядом, но я начала снова привыкать к нему. Да и сейчас с той информацией, что стала известна о нём, он вызывал меньше отторжения, чем раньше.       Я продолжала стрелять до тех пор, пока руки не начали дрожать от усталости, а не от страха. К моему удивлению, процесс стал напоминать медитацию. Сосредоточившись на цели, я не думала ни о чём другом.       Я опустила пистолет. Руки гудели. Манекен был весь в следах от пуль. Я не знала, сколько прошло времени, но чувствовала, что это был первый раз за долгое время, когда я не думала о Тсуне, о маме, о том, что будет дальше.       Решив передохнуть, я положила пистолет на стол.       — Оставь у себя, — окликнул Реборн направляясь к выходу, — держи рядом. Только не забывай про предохранитель.       Фыркнув, я кивнула. И, засунув его в карман, направилась вслед за ним. Уже на выходе из комнаты коридор огласил звук сирены. Красным замигали лампочки.       — Они вернулись, — Реборн прибавил шагу, направляясь ко входу в убежище. Я побежала за ним. Так происходить каждый раз, как кто-то переступает порог базы? Или, может, что-то случилось?