За пределами Неба

      Я стояла у письменного стола в своей маленькой съёмной квартире и уже в который раз за день набирала номер брата, отчаянно надеясь, что на этот раз он точно возьмёт трубку. Но бездушный голос автоответчика на том конце провода снова и снова обрывал мои надежды услышать его.       По телу пробежала дрожь нехорошего предчувствия. Не дослушав, я сбросила вызов и попыталась успокоиться. В конце концов, он взрослый человек — мог закрутиться. Или просто батарея села, а зарядить пока негде.       Однако самоуспокоение не помогало, а только ещё больше разжигало мою тревогу.       Решив на этот раз, что точно должна узнать, где он находится, я принялась пролистывать контакты, лихорадочно ища, кому ещё можно позвонить. Беспокойство, начавшееся вчера, мучило меня уже больше суток и сегодня достигло своего предела — он не позвонил, хотя обещал, что свяжется со мной на этой неделе. «Позвоню сама, узнаю, как у него дела», — решила я сегодня утром и с тех пор не выпускаю телефон из рук. Но каждый раз противный голос сообщает, что он не в сети. Тсуна никогда не отключал телефон, и даже если он не мог ответить сразу — через полчаса всё же перезванивал. Такое долгое молчание было совсем на него не похоже.       Нашла в контактах номер матери. Палец завис над кнопкой вызова. После минутного колебания я всё-таки решилась позвонить. Конечно, они с отцом уехали в путешествие, но, возможно, она разговаривала с братом и знает, где он и как у него дела.       Тот же равнодушный голос сообщил — абонент недоступен.       — Проклятье.       Снова скинула звонок и продолжила листать ленту контактов. Подумала: «Нужно позвонить Гокудере-куну или Ямамото-куну. Кто-то из них точно знает, где брат». Вот только их номеров у меня не было. После недавней покупки нового телефона я их не сохранила. Думала, что не понадобятся — мы ведь уже много лет не общались. А наизусть помнила только два номера: матери и брата.       В голове вдруг прострелила мысль: «Киоко совсем недавно отправляла мне сообщение с поздравлением о приёме на работу».       Зайдя в сообщения, я пролистала список в поисках того самого. Секунд пятнадцать — и номер найден.       «Здравствуй, Киёми-сан, это Сасогава Киоко. Тсу-кун сказал, что ты устроилась на работу учителем в младших классах. Поздравляю тебя. Уверена, у тебя всё получится». Так гласило сообщение. Я немедля нажала на кнопку звонка. Пошли гудки.       — Алло? — раздался в трубке нежный голос Сасогавы.       — Привет, Киоко-сан. Это Савада Киёми, — я постаралась говорить спокойно, но всё равно звучала сбивчиво и торопливо.       — Привет, Киёми-сан, — поздоровалась она радостным голосом, хоть в нём и слышалось лёгкое удивление. — Ты так давно не звонила.       — Да, давно, — согласилась я, не став уточнять, что из жителей Намимори у меня в телефоне сохранились только номера семьи.       — Слушай, Киоко-сан, у тебя случайно нет номера Гокудеры-куна?       — Есть… — я услышала тихий шум на фоне, как если бы кто-то поставил кружку на стол, — записан у меня в контактах.       — Отлично, — кивнула я, словно она могла меня видеть. — Можешь мне его дать? Пожалуйста, это очень срочно.       — Да, конечно, — ответила она и тут же поинтересовалась: — Случилось что-то?       Голос её отдавался эхом. Наверное, она включила громкую связь.       — Нет… всё в порядке, — замялась я, не зная, как объяснить своё предчувствие. — Не могу дозвониться до Тсуны, наверное, он занят. Вот и хочу уточнить у Гокудеры-куна, вдруг он знает, где брат.       — М-м-м… — она чуть замялась, после чего произнесла: — В последнее время мы с Тсу-куном редко видимся. Но он говорил, что поедет на стажировку в Италию.       — В Италию?       — Он же устроился в компанию, главный офис которой находится в Палермо, — пояснила Киоко.       — Ах, точно… он говорил, — мне вспомнился тот давний разговор. Когда он позвонил, я как раз уставшая вернулась с учёбы и очень хотела спать. Было уже поздно. Внутри что-то сжалось — туго, до тошноты. Он говорил. А я не запомнила. Или не придала значения. Или… просто перестала вслушиваться, сосредоточившись больше на своей жизни?       — Киёми-сан, ты готова записывать номер? — окликнула меня Киоко.       — Секунду, — я стала лихорадочно оглядываться в поисках ручки и бумаги.       Схватив первый попавшийся листок и выдернув карандаш из органайзера, попросила:       — Диктуй, — постукивая носком тапочка по полу, я вслушивалась в голос Киоко-сан, будто от этого зависела моя жизнь.       — Когда узнаешь, где он, то приезжайте вместе в Намимори, — произнесла она в конце диалога. — Мы договаривались встретиться на следующей неделе в родном городе. Все будут рады тебя увидеть, я уверена.       — Это было бы замечательно, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Хорошо, что Киоко этого не видит. Пора заканчивать, пока она не начала задавать ещё больше вопросов, на которые у меня пока нет ответов. — Спасибо тебе большое. Ты меня очень выручила. Была рада тебя услышать.       — Не за что, Киёми-сан, — растерянным голосом отозвалась Киоко. — Звони почаще.       «Угукнув» на прощание, я завершила звонок. Торопливо вбив номер Гокудеры, нажала на кнопку вызова.       Послышались гудки.       Прикусив ноготь на большом пальце левой руки, я ждала. Три гудка, четыре…       — Да? — послышался печальный и сильно уставший мужской голос.       — Гокудера-кун, — быстро поприветствовала я его. — Это Савада Киёми. Извини, если отвлекаю. Ты знаешь, где находится мой брат? Не могу до него дозвониться.       Я постаралась дышать глубже, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.       Тишина. Ответа не было.       — Гокудера-кун, — позвала я его и стала расхаживать взад-вперёд по комнате.       Послышался всхлип, за ним — прерывистый вздох.       — Десятый… он не сможет ответить на твой звонок, — прерываясь, произнёс он.       — Гокудера-кун, — я не заметила, как повысила голос, — говори, что случилось?! Почему брат не отвечает?       — Десятый… он погиб, — тихо, еле слышно произнёс он.       Внутри всё онемело. Только сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах. Свободной рукой я дотянулась до стула и села на него наугад.       Комната поплыла перед глазами.       — Прости, — надрывно раздалось из динамика телефона, — я не защитил его.       — Несмешная шутка, — я с трудом разлепила онемевшие, потрескавшиеся губы. — Тсуна, он… он не мог…       Договорить не получилось, голос сорвался. Мы говорили недавно, пару дней назад. И хоть голос его был слегка уставшим, он звучал нормально. Ему всего двадцать четыре года, и он полностью здоров. Брат не мог умереть. Это неправда.       — Ты же пошутил, Гокудера-кун? — чуть громче, с нажимом повторила я.       Может, я просто ошиблась номером. В последний раз мы общались в средней школе, голос изменился, и я могла спутать его с кем-то другим.       — Сестра Десятого, — жалобно, практически умоляющим голосом позвал он меня. Это всё-таки был Гокудера.       Так меня называл только он. Зрение размылось. Я не могла разглядеть даже собственные руки. Нет, не может быть. Он врёт… В голове всё смешалось, телефон чуть не выскользнул из ослабевших рук.       — Что произошло?       В ответ — только его прерывистое дыхание.       — Что случилось?! — взревела я, вскакивая со стула и роняя его.       На свою вспышку гнева я получила лишь еле слышное бормотание:       — Ямамото уже едет к тебе.       Что?..       Слёзы бежали по щекам, на губах чувствовался их солоноватый вкус. Мне не хотелось знать, кто и куда едет. Всё, чего я хотела сейчас — понять, что произошло с моим братом. Почему он молчит?       — Что ты несёшь? — произнесла я, еле приоткрывая рот. Силы куда-то испарились.       — Десятый не хотел, чтобы тебя в это втягивали.       — Гокудера-кун, — желание спорить пропало совсем. Хотелось кричать, разбить стоящую на подоконнике вазу, крушить всё, что попадётся под руку, а потом забиться куда-нибудь и пореветь вдоволь, в одиночестве. — Я имею право знать.       — Я не могу сейчас рассказать всё, — сдался он, — это займёт слишком много времени.       Потом помолчал, сделал глубокий вздох, будто собирался нырнуть под воду, и произнёс:       — Есть организация — «Мельфиоре», у Десятого была с ними встреча, она должна была быть дипломатической… — голос его охрип, надломился, и, на секунду сбившись, он продолжил: — Но это была ловушка. Мы… я… не смог его спасти.       Я вроде бы слышала каждое слово, но смысл упорно ускользал, рассыпаясь на отдельные звуки. Голова закружилась; мир качнулся, и я, запнувшись о ножку опрокинутого стула, рухнула на пол. Локоть пронзило острой болью. Телефон выскользнул из разжавшихся пальцев и замер экраном вверх где-то рядом.       Из динамика раздался взволнованный голос:       — Сестра Десятого!       Я смотрела на телефон, не в силах пошевелиться. Вслушивалась в перепуганный голос Гокудеры и не могла заставить себя ответить ему.       «Соберись», — твердила себе бесперебойно, — «надо узнать ситуацию, всё остальное потом».       С огромным трудом переборов себя, всё-таки взяла трубку и дрожащей рукой приложила к уху. Я должна была подтвердить, что правильно поняла произошедшее.       — Его убили? — как ни старалась говорить спокойно, голос в конце всё же сорвался на всхлип.       — Да.       — Эти самые «Мельфиоре»?       В трубке послышался шорох. Потом, с заминкой, Гокудера произнёс:       — Да.       — Полиция? — продолжая сидеть на полу и не предпринимая попыток подняться, я подтянула колени к себе и обхватила их свободной рукой. — Вы сообщили в полицию?       — Нет, — слегка растерянным голосом отозвался он, будто я сказала что-то глупое. — Они нам не помогут…       «Почему?» — хотелось спросить мне, но я отчего-то промолчала. Вместо этого спросила:       — Вы где находитесь? Я приеду…       — Нет! — резко повысил голос Гокудера. — Никуда не выходи из квартиры, — настаивал он уже обычным, хоть и измученным голосом. — Тебя заберёт Ямамото. Жди его!       — Мне может что-то угрожать? — спросила я, шмыгая носом.       Гокудера промолчал. В принципе, его ответ мне не был нужен — какой-то частью своего сознания я понимала, что уже в опасности.       В этот момент на заднем фоне послышался чей-то голос. Я не расслышала, что именно сказал говорящий.       — Сейчас подойду, — ответил Гокудера неизвестному.       — Не могу больше говорить, — обратился он уже ко мне. После чего напомнил ещё раз: — Оставайтесь в квартире.       И, не дождавшись ответа, закончил разговор.       Опустив телефон, я оглядела свою квартиру пустым взглядом. Она показалась мне сюрреалистичной, ненастоящей. Вот валяется моя одежда — блузка и брюки, которые я надевала на работу, а придя, бросила на кровать, так потом и не убрав в шкаф. Тетради, разбросанные на письменном столе, домашние задания учеников, которые я так и не смогла проверить. Всё это показалось таким далёким, будто вовсе со мной не связанным.       Поднявшись на дрожащих ногах и всё ещё сжимая телефон, я двинулась к кровати. Обессиленно упав на неё, подтянула подушку и прижала её к животу, пытаясь хоть как-то унять внутреннюю дрожь.       Взгляд невольно зацепился за фоторамку на прикроватной тумбочке, стоящую рядом с электронными часами. С фотографии, сделанной ещё в младшей школе, смотрели мы: я, мама и Тсуна. Сколько же лет прошло с тех пор… На снимке все улыбались, а мама так тепло и ласково обнимала нас с братом за плечи.       — Мама, — слово сорвалось с губ раньше, чем я успела его осознать.       Подскочив на кровати, я принялась шарить руками по одеялу в поисках телефона, который только что выпустила из рук.       «Она знает? Или нет? Боже… это убьёт её».       Схватив телефон, я замерла. Внутри что-то сжалось — туго, до тошноты.       «Она ведь тоже не отвечала».       Сердце скрутила пронзительная боль. Слёзы снова побежали по щекам.       — Нет… нет, только не это.       Воздух вдруг стал густым, вязким. Я постаралась втянуть его ещё больше. Нужно было протолкнуть его дальше. Дыхание участилось. Сердце забилось с новой силой. Я уже не просто его слышала — я чувствовала, как оно поднимается к горлу. Возможно, именно оно мешало протолкнуть кислород в лёгкие.       «Надо позвонить… надо узнать».       Но я ничего не делала. Оторвать взгляд от фотографии не получалось. Трясущимися, вспотевшими руками я держала мобильный телефон и не могла заставить себя действовать.       «Они оба… не могли же… Пожалуйста, нет».       Рука замахнулась раньше, чем я успела понять, что и зачем делаю.       Шлёп!       По щеке разлилось резкое тепло и онемение. Удар получился сильным, звонким.       «Дыши», — приказала я себе.       Считая количество вдохов и выдохов, зашла в последние вызовы. Замерла, увидев мамин контакт. Нажав кнопку вызова, услышала тот же голос и те же слова, что и до этого. Не дав себе времени осмыслить возможные причины, скинула. Перезвонила Гокудере.       Пошли гудки. Долгие.       — Сестра десятого.       — Мама! — закричала я, будто от громкости зависело, услышит он меня или нет. — Что с мамой, ты знаешь?       В трубке слышался гул двигателя и шум проезжающих мимо машин.       — Мы не можем дозвониться до Савады-сан, — сообщил он медленно, явно подбирая слова. — Они с Иемицу-саном должны были путешествовать по Италии.       Они не знают, что с ней. Она может…       «Нет», — оборвала я себя. — «Она с ним. Каким бы он ни был… он её защитит».       Я зажмурилась. Перед глазами всё ещё стояло наше фото — три человека, которые когда-то были семьёй. Теперь один из них мёртв. Вторая неизвестно где. А третья сидит на кровати в съёмной токийской квартире и уговаривает себя, что всё не так страшно, как кажется на первый взгляд.       — Отсутствие новостей — это даже хорошо в нашей ситуации, — голос Гокудеры вырвал меня из этого полузабытья.       — Д-да, — сдавленно прошептала я.       Он прав. Ещё одного известия я бы, наверное, не пережила.       — Мы их ищем.       Облегчения это не принесло. Поняв, что не смогу больше держаться, я попросила:       — Если станет хоть что-то известно… — сглотнув вязкую слюну и облизнув пересохшие губы, я гнала от себя варианты возможных «известий», — сообщите мне.       — Конечно, — согласился он. Помолчав, сказал ободряюще: — С ними всё будет хорошо.       — Сколько мне ждать? — всхлипнув, я постаралась переключиться на что-то другое. — Как мне связаться с Ямамото?       — У него тот же номер, что был в средней школе.       Замявшись, я призналась:       — Я не сохранила его…       Гокудера сказал, что отправит его сообщением. После чего в который раз попросил оставаться в квартире, будто я могла сейчас куда-то пойти, и завершил вызов. Отбросив телефон, я упала на кровать. Ещё сильнее вжимая в себя подушку, зарыдала — больше не сдерживаясь.       Мысли перескакивали от матери к брату и обратно. Страшные картины того, что с ней могло случиться, которые я старательно гнала прочь, сменялись размытым образом холодного тела Тсуны. Я не могла чётко представить его мёртвым — вместо этого перед глазами вставал тот самый вечер перед моим отъездом из Намимори: нежный взгляд мамы, её суетливые сборы и грустная улыбка брата, который не хотел, чтобы я уезжала, но старался не показывать этого.       — Пожалуйста… — прошептала я, непонятно к кому обращаясь. — Пусть всё это будет неправда.