Я ждал тебя.

После прохлады улицы тепло внутри терема навалилось плотнее, и хмель в голове Арсения ударил с новой силой. Он начал идти, опираясь на стену. Сам этого почти не заметил. Антон — приметил сразу. — Давай всё-таки доведу, — сказал он спокойно, будто это не обсуждается. — Чтобы ты на лестнице не навернулся. Добавил чуть тише, уже не так уверенно: — Я ведь твой будущий муж. Должен заботиться. Арсений фыркнул. Коротко. Колко. Но не остановился. — Идём дальше. Антон пошёл следом — чуть позади, как положено. В узком коридоре запах стал ближе. Не как на улице — плотнее, глубже. К медовому яблоневому цветению Арсения добавилась лёгкая горечь — словно под сладостью проступало раздражение. Злость. Альфа уловил её сразу, на первом вдохе. Не мыслью — телом. Вокруг полная темнота, только лунный свет из узких окон режет пространство полосами. Спёртый воздух стоит между стен, и запахи становятся отчётливее, тяжелее. Арсений идёт впереди. И всё время чувствует за спиной Антона. Не шаги — присутствие. Жар альфы. Того самого, что несколько минут назад держал его на руках. Не ведись. Это феромоны. Альфы умеют усиливать свой запах. Арсений повторяет это внутри себя — как попытку удержать контроль. Он ускоряется, стараясь увеличить расстояние между ними. И вдруг оступается. Не падает — но тело на секунду теряет опору. Рука Антона оказывается на локте. Останавливает. Твёрдо. Уверенно. Арсений замирает. Это не просто поддержка. Тепло проходит через кожу волной — от пальцев до самого горла. Слишком знакомый отклик тела, которого сейчас быть не должно. Жар, запах — всё становится ближе. Будто между ними исчезает воздух. Арсений дёргается. — Не трогай. Резко вырывает руку. Ткань скользит между пальцами Антона. Толстая коса бьёт по запястью. Альфа отступает на секунду. Лестница заканчивается, начинается следующий коридор. Теперь Антон держится дальше — осторожнее. В свете луны тонкая фигура видна полностью: хрупкая и недосягаемая. Каждое движение — плавное, завораживающее — заставляет Антона смотреть не отрываясь. Тонкая талия. Длинные ноги. Изящная шея. Такой красивый… До невозможного. И недоступный. Слишком прекрасный, чтобы однажды ответить ему таким влюбленным взглядом. Антону хочется, чтобы коридор не заканчивался. Но Арсений уже стоит у двери. Плечи напряжены. — Всё, — говорит он глухо. — Пришли. Тяжесть вернулась не сразу — она словно медленно поднялась из глубины сна и легла на виски плотным, глухим обручем. Арсений открыл глаза и с трудом понял, где он находится. Потолок светлицы чуть плыл от остатков хмеля. Во рту стоял сухой, горький привкус вчерашнего вина и чего-то ещё — более тяжёлого, телесного. Он резко выдохнул и поморщился: любое движение отдавалось в голове коротким, злым ударом. Память возвращалась кусками. Тёмный коридор. Горячий воздух. Антон рядом, совсем близко. Его запах, густой, почти осязаемый, казался тогда таким желанным — теперь воспоминание о нём отзывалось раздражением и стыдом. Арсений сжал пальцами край покрывала. — Боги… — выдохнул он почти беззвучно. Дверь отворилась. Без слов вошли слуги. Внесли таз с водой, поднос с завтраком. Похоже, они давно ждали его пробуждения. Прохладная вода коснулась лица — и на секунду стало легче, будто изнутри смыло часть вчерашнего тумана. Кто-то поддержал его за плечи, помог сесть на край кровати. Арсений скривился, но не отстранился. Осторожно они обтёрли разгорячённое тело. Быстро и точно надели рубаху, расправляя складки на плечах. Пальцы слуг едва касались кожи — только там, где нужно, без лишнего движения. — Лекарь отвар передал. Чаша коснулась губ. Горечь ударила сразу, резкая, травяная, возвращающая в реальность. Он сделал глоток и на секунду прикрыл глаза. Поморщившись, Арсений отодвинул чашу. Вспомнил. Сегодня — сватовство. Эта мысль всплыла чётко, как приказ. — Одеваться, — коротко сказал он. И уже не закрывал глаза. К назначенному часу малая приемная палата уже была подготовлена. Солнечный свет лился из открытых окон с резными наличниками, отбрасывая блики на бревенчатые стены, балки с затейливой резьбой и широкие лавки с фигурными столбиками. В воздухе запах свежей древесины смешивался с плотными, пряными запахами альф и лёгкими, сладкими ароматами омег. Арсений стоял возле государя, привычно выпрямив спину и скрестив руки перед собой. Тонкие цепочки рясины холодили шею. Тяжёлые серьги с камнями слегка оттягивали мочки ушей, напоминая о себе при каждом повороте головы. Голоса за дверью он услышал раньше, чем створки распахнулись. В зал вошли сразу несколько человек. Впереди — высокий широкоплечий Андрей. Шёл ровно, уверенно, будто заранее приготовился выдержать что угодно. Следом — Всеслав, заметно спокойнее, с привычным внимательным взглядом человека, привыкшего следить сразу за всем. Чуть позади — Антон. Арсений почти сразу отметил, каким напряжённым тот выглядел. Прямая спина. Жёстко сжатая челюсть. Даже с расстояния было видно, как подрагивают пальцы — альфа то сжимал, то разжимал их у пояса. Рядом с ним легко шагал круглолицый, коренастый парень — Дима, давний друг Антона. Он что-то негромко говорил, явно пытаясь приободрить. Государь шагнул вперёд первым. — Рад видеть вас в нашем доме. Голос Мирослава прозвучал удивительно тепло. Не официально. Почти по-семейному. Арсений краем глаза заметил, как на короткое мгновение изменилось лицо Андрея. Будто что-то в этой встрече ему уже не нравилось. А в следующую секунду Мирослав мягко коснулся ладонью локтя Арсения, чуть выводя его вперёд. Жест получился очень естественным. Слишком привычным. Андрей сразу это отметил. Несколько мгновений в зале стояла почти полная тишина. Только шелест одежд, да где-то за высокими окнами коротко вскрикнула птица. Мирослав окинул гостей радушным взглядом, едва заметно улыбнулся, будто встречал не людей, пришедших оценить жениха, а старых друзей, давно ожидаемых в этом доме. Его спокойствие ощущалось почти осязаемо. Будущий свёкр Арсения стоял прямо. Угрюмо и неподвижно. Словно каждая мышца в его теле была натянута от недовольства. — Что ж… — негромко произнес государь. — Раз уж все собрались… Его ладонь легко подтолкнула Арсения вперёд. Не приказ. Скорее мягкое предложение. При дворе к этим прикосновениям давно привыкли. Арсений шагнул вперёд. Плавно, без спешки. Тяжёлой волной качнулась расшитая ткань длинного кафтана. Топазы в серьгах коротко вспыхнули. Он остановился рядом с государем, чуть впереди остальных. Спина прямая. Подбородок приподнят ровно настолько, чтобы не выглядеть ни вызывающе, ни покорно. Антон взглянул на омегу. И будто забыл вдохнуть. Руки, лежавшие на широком кожаном поясе, упали вдоль тела, пальцы дрогнули. Арсений в ответ лишь скользнул по Антону коротким, равнодушно-вежливым взглядом. Таким же, каким несколькими мгновениями раньше посмотрел на Всеслава или на стоящих у стены придворных омег. Не выделяя. Не задерживаясь. Будто все присутствующие сейчас значили одинаково мало. И именно в этот момент Андрей впервые посмотрел на него в упор. Тяжело. Без единой попытки скрыть холод за придворной вежливостью. Арсений спокойно встретил этот взгляд. Несколько ударов сердца. Потом так же спокойно отвернулся. Словно не счёл увиденное хоть сколько-нибудь важным. Дима наклонился к Антону и, не особенно стараясь скрыть ухмылку, пробормотал: — Ты бы хоть рот закрыл. Его широкое светлое лицо расплылось в привычной весёлой усмешке. Антон вздрогнул, будто только сейчас понял, что вокруг люди. Коротко выдохнул и легонько толкнул Журавля локтем в бок. Рядом стоявший Всеслав покосился на них с едва заметной улыбкой. Потом повернулся к Антону и негромко сказал что-то, так тихо, что слова растворились раньше, чем долетели до чужих ушей. Но этого оказалось достаточно. Плечи Антона, до этого болезненно напряжённые, наконец расслабились. Жёсткая складка между бровями разгладилась. И впервые за всё время на лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Будто что-то внутри наконец отпустило. Арсений наблюдал молча. Взгляд скользнул от Антона к Всеславу, задержался на несколько мгновений. Последние указания. Проверяют, всё ли идёт как задумано. Он равнодушно отвёл взгляд. Ничего неожиданного. Все альфы в подобных вопросах ведут себя одинаково. Рядом государь выглядел почти довольным. Всё складывалось ровно так, как он и рассчитывал. Арсений почувствовал, как внутри снова поднимается знакомое раздражение. Впрочем, наружу оно не выплеснулось. Лицо осталось привычно невозмутимым. У дальней стены Олесь, до этого молчавший, чуть наклонил голову, разглядывая Арсения с плохо скрываемым любопытством. Как будто он расстроен… А потом вдруг улыбнулся собственной догадке. Он же, верно, похмельем мучается. Вчера мы приняли лишнего. Легко оттолкнувшись от стены, Олесь скользнул навстречу — плавно, почти бесшумно. Слишком дружелюбно для омег, которые провели всего один вечер вместе. Тёмные густые волосы тяжёлой косой качнулись за спиной. Остановился рядом с Арсением, с интересом подняв на него большие карие глаза. Будто хотел помочь. Открытый взгляд, совершенно не придворный. — Красивые серьги, — произнес он с искренним любопытством, чуть склонив голову. — Твои любимые топазы? Арсений перевёл взгляд на омегу. Несколько секунд просто смотрел. Будто решая, стоит ли вообще отвечать. Потом всё же коротко кивнул. — Да. — Очень идут. Арсений едва заметно качнул головой в знак благодарности. Олесь, впрочем, кажется, ничуть не смутился, только улыбнулся ещё шире. Со стороны тихо хмыкнул Дима. — Ну всё, — пробормотал он, не сводя взгляда с Антона. — Теперь точно пропал. Антон будто не услышал. Заворожённо следил за каждым движением — за тем, как Арсений повернул голову к Олесю, как изогнулась тонкая шея, как изящные пальцы поправили край длинного рукава. Мирослав, кажется, тоже всё понял и едва заметно усмехнулся в бороду. Даже Всеслав понимающе улыбнулся. Антон стоял неподвижно. Смотрел так, словно после долгих лет ожидания наконец получил то, на что уже почти перестал надеяться. Только Арсений ничего этого не замечал. Не считал нужным приглядеться повнимательнее. Его взгляд скользнул по лицу Антона всего на мгновение. Задержался ровно настолько, чтобы увидеть одно — пристальное внимание. Так смотрят, когда выбирают. Оценивают. Сравнивают ожидание с реальностью. Он спокойно отвёл глаза первым. Разумеется. Нужно же понять, стоила ли вся эта затея усилий. Мирослав первым нарушил затянувшуюся паузу.