Первенец из нерожденных

Несмотря на свой необъятный вид, второй ярус оказался немногим меньше первого. Спустя десять минут ходьбы, Аиса, вместе со своим новым знакомым подошли к промышленной зоне, отделенной от десятка забегаловок невысоким кирпичным забором. Мужчину звали Гейдж. Он оказался суровым, не очень разговорчивым человеком, чья работа заключалась в организации десятков немотивированных людей в рабочую массу. Правда, Аисе пришлось все это вытаскивать клещами, пытаясь развеять давящую тишину, что возникла между ними. Но оказавшись за забором Гейдж все-таки решил завести диалог: — Руками работать умеешь? — спросил он своим тяжелым басом. — Или только гантели тягал? Аиса моргнул, не ожидая такого вопроса. Да и что ответить он на него не знал — его память все еще состояла из разрозненных отрывков, которые не складывались в единое целое. — Я думаю, да. Конечно, память мне пока не позволяет на это ответить точно… — Пф. Работа всегда помогает памяти. Труд делает из обезьяны человека, — Гейдж кивнул сам себе. — И долго планируешь тут оставаться? — Не знаю? Мне нужно понимать, как тут работают деньги, чтобы мне хватило, пока я не найду то, что ищу. — Красотку? — Если можно так выразиться, да, — кивнул Аиса, ощутив, как кровь прилила к ушам. — Думаю, найду ег… ее где-то внизу. — Если не будешь особо тратиться на жратву по забегаловкам, что-то и подзаработаешь. Аиса выдержал небольшую паузу, чтобы спросить нечто действительно волнующее. Фамилия, которую он услышал была его собственной и, хоть он и не знал, насколько она распространена в Кратере, не мог не задаваться вопросом: связан ли этот человек с ним? Может, это родственник? Кто-то из близнецов? Или, может, отец? — А кто тот Зенню, который остался на заводе? Гейдж кашлянул со странным, квакающим звуком, от которого у Аисы по телу пробежались мурашки. — Простой работник. Мы оставляем дежурить на смене сотрудника, чтобы если что-то случится, можно было отчитаться перед Катоном. Никто не хочет почувствовать его гнев на вкус, — мужчина поправил свой туго затянутый ремень. — М… А что он из себя представляет? — Катон? Разве не знаешь? Аисе было стыдно признаться, но, несмотря на то, сколько людей вокруг твердили о Катоне, он все еще слабо мог представить концепцию божественности. Особенно учитывая, что о нем все только и говорят, но его присутствие — это словно незримая тайна, о которой все знают, а ему одному не рассказали. Но интересовал его более приземленный вопрос. — Н-нет. Я не об этом. Я о Зенню. — А, — Гейдж кивнул, но тут же задумался. — Зачем? Таких работяг по всему Кратеру тысячи. — Фамилия знакомая. Может, а… встреча с ним поможет восстановить память. Гейдж в очередной раз смерил Аису взглядом. Из-под густых бровей блестели два синих огонька глаз, пристально рассматривая его лицо и фигуру, пока сам Аиса не знал, куда себя деть от такого липкого внимания. — Сын? — Н-ну, наверное? — Аиса нервно сглотнул. — У меня вроде есть еще братья, да и мало ли, насколько моя фамилия редкая. — Вы мало похожи. Только если фигурой и таким же глупым взглядом. Гордость внутри Аисы взбунтовалась: хоть и он признавал, что не очень умный, но едва ли хотел это слышать от едва знакомого человека, а его предположения о вероятной роде и вовсе злило его до чертиков. Но едва сжав кулаки он остановился: Гейдж был бы достойным соперником да и лезть на рожон не хотелось. По крайней мере, пока второй ярус кажется настолько чужим. — Возможно, — слова не шли изо рта. — Но так можете что-то рассказать? Я бы хотел подготовиться, если это действительно мой от… — Нечего рассказывать. Простой оболдуй, как и большинство тут. Огромный только, вот и пашет больше остальных. Все, — Аиса выслушал этот совершенно сухой доклад и лишь вздохнул от разочарования. Ему, очевидно, не терпелось. Он знал, что если этот таинственный Зенню — его отец, то вместе со знакомством придут воспоминания. Прошлое, увлечения, может, крупицы детства, в котором он попытается найти иллюзорный покой. Может, именно этот Зенню сможет посвятить его в то, что происходит, оставшись с ним не на жалкие часы, пролетевшие словно мгновение, а на несколько дней. Может, Аиса наконец-то узнает, что такое Катон, и кто такая Клото, приходящая к нему с новостями о юноше, которого он любил. И ответы на эти вопросы близились. Они наконец-то свернули к большому зданию, такому же красно-кирпичному, как и все тут, и отперли тяжелые металлические ворота. Войдя внутрь, Гейдж воскликнул своим тяжелым басом: — Тридцать семь! — Принято тридцать семь! — раздалось веселым эхом по цеху, и тут же забарабанили металлические ступени. Кто-то тяжелый быстро спускался вниз. — Надеюсь, собрали все, что я просил? Внизу лестничного проема появился мужчина. Он был чуть ниже Аисы, но нисколько не уступал ему в плечах. С возрастом его форма чуть обрюзжела, обросла жирком, но все равно проглядывали крепкие мышцы. У него были крупные черты лица, но при этом он одновременно походил и на него, и на Рё: может, это толстые брови, может, нос, а может это просто подвижная мимика, которая бросалась в глаза даже при столь коротком знакомстве. — Держи, — Гейдж впихнул пакет. — Все нормально? Зенню кивнул. — Мне кажется, весь ярус занимается одним и тем же. Всем, простите, охота только пожрать и посрать, а не заводы грабить. Тут даже металлолом сдать негде, — мужчина заглянул в пакет, а потом поднял голову. — А это кто с тобой? — Этот? Работу хочет. От упоминания твоей фамилии дергается. Может, сын? Тело Аисы вдруг сжалось. Встреча ощущалась неловко, даже несколько глупо. Высока вероятность, что у этого человека даже нет детей, да и выглядит он слишком молодо, чтобы быть ему отцом: он с трудом дал бы Зенню и сорока. Учитывая, что ему самому около двадцати четырех, то едва ли этот человек мог бы быть его отцом. Максимум дядей. — Сын? Ну-ка, парень, выйди на свет, дай тебя рассмотрю. Аиса сделал пару шагов, оказавшись в тусклом свете одинокой лампочки, висевшей над их головами. Зенню подошел туда же, и ему было достаточно одного взгляда, чтобы его лицо вытянулось в неверии. — Аисабуро? — уголки его губ дернулись. — Это ты? Я думал… я боялся, что ты уже давно умер наверху. По телу Аиса пробежали мурашки. Это было совершенно иное чувство, нежели когда он впервые увидел Рё: тогда на него одно за другим нахлынули воспоминания о прошлом, все то, что они пережили вместе, держась друг за друга, как за последнюю соломинку. С отцом же все было иначе. По телу разлилось теплое ощущение знакомого узнавания, понимания, что вместе с ним в мир вернулась та странная, иррациональная безвозмездная любовь, которая связывала родителя и ребенка, даже сквозь мрак, боль и страдания. Он не выдержал и прижал отца к себе, сдержав всхлип. — Отец… Это я, да, — пробормотал Аиса, закрыв глаза. От отца пахло металлом и грязью, а из пакета доносился резкий запах еды. — Я не остался наверху, хоть и пропустили меня едва ли. — Главное, что пропустили, — он погладил Аису по спине. — А то я уже был готов сам идти разбираться, как же так, моего самого старшего и не пустили. Пойдем ко мне, расскажешь, как там твой путь. Видел уже Рё? Она, вроде, наверху… — Видел-видел. И в квартире ее был… — Аиса было сделал пару шагов, но остановился, как вкопанный. — Но Гейдж мне обещал работу. И показать все тут, рассказать. Как-то оформиться надо. — Ой, завтра. Поверь мне, не так много желающих измазаться в саже за копейки, только отчаявшиеся оборванцы и такие, как ты. — Такие, как я? — Да. Только начавшие свой путь к великой мечте, и еще не нашедшие разочарования в своей прошлой жизни, — отец толкнул Аису к выходу. — Пока, Гейдж! Я притащу своего сыночка завтра! Они пошли к выходу из завода под тяжелое молчание оставшегося мужчины. Выйдя из него Аиса по привычке попытался вздохнуть свежего вечернего воздуха, но вместо этого вновь разочаровался, ведь в его ноздри забился уже привычный застоявшийся теплый аромат пыли. —Разочарования в жизни? — удивился Аиса. — Но не всякая же жизнь плоха, пускай она и кончилась так неожиданно и неприятно. — Ох, Аиса, — отец приобнял его за плечи, шагая прочь с заводов. — Сразу видно, что ты спустился совсем недавно. Будь твои братья и сестры тут, они бы со мной согласились. По крайней мере, Шинья и Рё. Их я видел, и, ну, они в принципе мыслят так же. Хотя, по сравнению с ними ты всегда умудрялся быть идеалистом. — Так это же не плохо. Верить в лучшее это… нормальная человеческая черта. Все мы хотим, чтобы наш мир был добрее и… — Вот именно. Хотим, Аиса. А мир, особенно этот мир, жрет нас с потрохами, не оставляя от нас и кусочка. Аиса посмотрел на отца внимательнее. У него было красивое молодое лицо, испещренное тонкими морщинами около глаз и рта. Этот человек раньше улыбался настолько много, что природа оставила на нем свой след. Так откуда же в нем эта черная грусть, что парализовала даже Аису, что пробыл с ним каких-то десять минут? Хотелось узнать, спросить, но вместе с тем его пугал возможный ответ. Отец жил совсем недалеко от заводов: они свернули в первый двор и поднялись в подъезд кирпичной пятиэтажки. Завернув в квартиру, Аиса понял, что его отец живет в подобии общежития: большая кухня, рассчитанная на десяток человек, ванная и длинные коридоры закрытых дверей, за которыми слышался радостный гомон. — Пируют, — усмехнулся он. — А потом на работу все еще встают. Надеюсь, не пропущу, когда кому-нибудь из них отрежет палец на смене. — Разве это не жутко? — Ой, да ладно тебе. Жутко не жутко, а хоть какое-то развлечение. Знаешь, как в Средние века все бегали смотреть на казни, так и тут. Только палец еще могут и пришить! Потом весь этаж бы это обсуждал неделю, если не больше. Аиса почувствовал во рту кислый вкус. Ему совершенно не понравилось то, что говорил его собственный отец. Он казался настолько лишенным эмпатии и сострадания, что Аиса едва ли мог поверить, что этот человек его вырастил. Да и вся атмосфера квартиры была неприятной. Вокруг витал дух отчаяния: неубранные полы, стойкий запах пота и подгоревшей еды. И холод. Несвойственный всему Кратеру холод. В этом месте на каждом этаже поддерживается оптимальная температура и, пускай Аисе и было постоянно душно, но в этом была вина не местного климат-контроля. Просто это место было пустым. Содержало лишь оболочки людей, у которых внутри погас свет. И даже его отец, открывающий дверь своей каморки такой же. Было ли так всегда? Аиса не был уверен. С одной стороны видно, что отец держался: улыбался, шел на контакт, и, казалось, был искренне рад его видеть. Но почему он не с Рё, этажом выше? Почему он говорит столь мрачные вещи? И почему с рядом ним нет мамы? Неужели она сгинула под Куполом или вообще не проснулась? Слишком уж много вопросов. — Добро пожаловать в мою конуру! — радостно сказал отец, открыв дверь. — Надеюсь, порадуешь старика и останешься на пару денечков, перед тем, как пойдешь дальше? — Конечно, — Аиса кивнул. — Да и деньги нужны, чтобы вниз идти. — О, да, деньги, — отец прошел внутрь и плюхнулся на скрипучую кровать. — Внизу они тебе понадобятся. Может на третьем еще не так сильно, но на нижнем… на нижнем и не посрешь бесплатно. Аиса бегло осмотрел комнату: темно, затхло. Воняет пылью и старой пиццей. Из мебели небольшой столик, два стула и старая кровать. Кажется, Аисе о матрасе придется еще очень долго мечтать. — То есть ты был везде? — спросил Аиса, подтаскивая к себе стул. — И к чему мне готовиться? — Разве ты не любишь сюрпризы? — А кто их любит, пап? Я и так живу в мире сплошных сюрпризов, хотелось бы хоть к чему-то подготовиться. Отец задумчиво покачал головой. Он не посмотрел на сына, но перешел на шепот. — Не думаю, что Катону понравится, если я это сделаю. Аиса откинулся на спинку стула и застонал. Все в этом мире сходили с ума по Катону, но никто, ни одна живая душа не рассказывала о нем больше, чем имя и таинственные малопонятные слова, из которых Аиса мог сложить только загадки. Но Аиса не умел их решать. Слишком глуп. Наивен. — И ты туда же? Может, меня хоть кто-нибудь просветит в том, кто, черт возьми, этот Кат… Отец резко поднял руку, поднеся палец к губам. Аиса замолк. — Не произноси его имя просто так. И лучше поговорим об этом, когда погасят свет, — его лицо мгновенно переключилось с серьезного на беззаботное. — Давай пока поедим? У меня, конечно, еды не хватит до отвала наестся, но что есть. А завтра сходим в Умеренность, раз тебе надо копить. — Умеренность? О, я там был сегодня. Еда вкусная, но этот… официант. — О, это ты еще не знаешь главную фишку этого заведения, — отец достал из пакета три контейнера с едой и встал с кровати, чтобы достать тарелки. — Это какую? — Ты же заметил, что они не подавали тебе меню? — Ну… да? Я еще попросил его, но мне отказали. И когда я пытался отказаться от вина… — Все мы там были, все мы там плавали. Так вот, у них нет меню потому что они подносят каждый день одно и то же. Мол, это такая фишка, каждое блюдо отработано максимально идеально, чтобы каждый, застрявший тут, мог почувствовать вкус искупления, — отец сделал пару взмахов рукой, следуя за своей речью. — Но на самом деле никому тут это не нужно. Тут все в основном доживают свой век, за редким исключением, поэтому «почувствуй вкус искупления» звучит как насмешка. У Аисы в голове возник ворох вопросов. И если вопросы менеджмента ресторана «Умеренность» его интересовали, из-за столь необычного отношения к обслуживанию, то устройство мира запутывало его с самого пробуждения. — Что значит «доживают свой век»? Мне казалось, тут внизу… Отец тяжело вздохнул, и Аиса понял, что рая в этом мире нет. — Тут внизу растяжимое понятие, если брать его со стороны купольников. Наверху обречены все, тут тебе, достойнешему, дается «шанс» на выполнение «миссии», цели, не знаю, краеугольного камня жизни. Но шанс это лишь шанс. Он может быть один к одному, один к тысяче, один к миллиону, или, как иногда бывает, ноль. И если посмотреть на Кратер в разрезе, то можно увидеть не самую жизнеутверждающую картину, — отец достал из кармана карандаш и, развернув салфетку, нарисовал перевернутый треугольник, разделив его на пять горизонтальных срезов. — Сверху живет элита. Те, кто выполнил свою цель и больше не обременен жужжанием в голове. У них все бесплатно, светло и мило. Эдакая конфетка для новоприбывших, ты, наверное, и сам впечатлился, когда проходил. Второй уровень — это мы. И… о нас, я расскажу тебе последними. На третьем уровне живут в основном блаженные, избранные самим Катоном, — в этом моменте Аиса услышал, как в голосе отца зазвенел сарказм. — На четвертом остались поддавшиеся искушению, а на пятом всякие технические вещи и туда никого не пускают. В общем и целом, все не так страшно. За четыре яруса ты можешь выполнить свою цель, будь то найти призвание или, не знаю, влюбиться. Но если вдруг ты прошел весь Кратер с ног до головы, прошерстил сверху донизу, но обнаружил, что твое желание не может быть выполнено, то куда ты денешься? Аиса моргнул. Но не ожидал, что отец действительно будет ждать ответ. — М-м, наверное, попытаюсь быть полезным. Или уйду куда-нибудь подальше, и когда мой день настанет я никому бы не навредил и не… сбил с пути, если можно так выразиться. — Да, ты точно Аиса, которого я помню, — улыбнулся отец. — Очень альтруистическое решение. По опыту скажу, что многие просто стараются найти радость в какой-нибудь мелочи. Вот и бегают по забегаловкам, спиваются, батрачат в поте лица и занимаются разными непотребствами. Половина фразы пропала в гуле, раздавшимся из соседней комнаты. Улюлюкивание смешивалось с подбадриванием и ритмичными хлопками, отбивающими странную мелодию. Аиса перевел вопрошающий взгляд на отца. — Тебе не рано знать, что там происходит, но я, как твой отец, не обязан тебе об этом рассказывать. — То есть ты тоже в этом участвовал, — утвердительно произнес Аиса. — А как же… мама? Или она… Лицо отца стало еще более мрачным. — О, да с ней все нормально. Может, даже увидитесь скоро, — наспех ответил он, тут же раскрыв контейнер с большой порцией пасты. — Кушай, кстати. А то извазюкаешься весь, а я уже отвык оттирать детские моськи. Тем более твою. Он засмеялся, но Аису это не провело. Ясно было, что отец пытается перевести тему, но причины были неясны. Навероное, она находится на каком-то из этажей, но ни один из них не вел Аису к позитивной мысли. — Кстати, я не спрашивал. Что у тебя за цель-то такая? — отец намотал на вилку пасту и тут же запихал себе в рот. — Зная тебя там какой-нибудь мега-проект, вроде обеспечить мир во всем мире, или стать полезным обществу. В общем, что-то невыполнимое, сложное, но общественно-важное, за которое Испытания проходят со свистом. Аиса усмехнулся, думая о том, насколько неправ его отец. Да, розовый туман стал легче, его стало проще переносить. Но каждая мысль о Сакузо отзывалась в нем теплотой и тревогой. Но рассказать об этом отцу? Никогда. Он ведь даже не знал о Сакузо. Очень навряд ли у Аисы хватило сил ему признаться в своей неправильной, с точки зрения большинства, любви. — Нет, кстати. Мне просто надо кое-кого найти и… все. Вроде как, этот человек даже где-то в Кратере уже, насколько мне известно, — Аиса вывалил половину порции на тарелку. — Да и Испытания я почти завалил… — Ты? — отец уставился на него, чуть не вывалив еду из пакета себе на штаны. — Серьезно?! Да из всех моих детей ты самый подходящий под все критерии! — Ну, я как минимум не очень умный… — Ой, да ладно, — отец махнул рукой. — Если дожил до своих лет и не умер от того, что приморозил язык к железке — уже достаточно умный. — Ну, видимо не очень. На силе я отказался драться со своим соперником, потому что он был слабый, а на красоте… — Аиса поднял взгляд на отца. — Сильно видно, как я подрался? Отец еще раз взглянул на него. Сощурился, а потом кивнул. — А я-то думал что у тебя с глазом. Но нет, ты молодой, на тебе все как на собаке должно заживать. — Ну, тогда оно было свежим. И, в общем, по результатам никто не прошел. А потом мигнул свет и у них что-то произошло… Да и вообще тут как-то часто мигает свет, — Аиса поежился. Отец же, нахмурясь, продолжал смотреть на сына с некой задумчивостью. — А что произошло? — Ну, им пришла другая бумажка, где прошедшим числился один я. И, ну, меня пропустили после этого. Конечно, никто этим доволен не был, да и я как-то… Но отец уже не слушал Аису. Было заметно, как опустел его взгляд и он просто задумчиво смотрел в пустоту, будто пытаясь сложить в голове сложное уравнение. В который раз в груди Аисы поднялась тревога. — Пап? Ты в порядке? — А? Да. Да, в порядке, — он бросил взгляд на наручные часы. — Скоро свет погасят. Поможешь мне помыть посуду? На общей кухне. Не думаю, что там сейчас кто-то есть. А я пока расстелю тебе постель. Аиса нахмурился, но кивнул. Выйдя из комнаты, он все еще слышал, как в соседней комнате люди продолжали веселиться, но пьяный смех лишь раздражал. Он поспешил уйти на кухню, где полумрак защищал его от излишнего внимания. Он подошел к ближайшей раковине. Старая, ржавая, и шумная: вода, падающая на ее поверхность неприятно звенела, отчего у Аисы зачесались руки. Ее хотелось перевернуть, выдрать с корнем, только чтобы звук прекратился. Он подставил руку под струю. Холодная. Нет, ледяная. Словно они не приближаются к горячему центру земли, а наоборот, взбираются на вершины гор, с которых течет едва растаявший ручей. Помыть две тарелки было делом пары минут: стереть губкой остатки еды, сполоснуть грязь, стряхнуть остатки воды. Если бы не одно но. Свет. Мигнул в очередной раз. Аисе оставалось лишь только усмехнуться. Что на этот раз? В который раз за день к нему придет странная девочка? Или свалится на голову кусок потолка? Судя по силуэту, возникшему в проеме двери, потолка ожидать не стоит. А Аиса уже успел размечтаться. — Принесла что-то о Сакузо, м, Клото? — не поворачиваясь произнес Аиса. Тень девочки в проеме дернулась, но тут же выпрямилась как по струнке. — Клото? Это… почему ты так меня назвал? — серьезный, почти что взрослый голос раздался сбоку. Он одновременно был похож на голос старой знакомой, но в то же время его интонации ощущались совершенно чуждо. — Э… ты меня сама попросила тебя так называть пока мы сидели на лестнице? Буквально сегодня утром, забыла уже, что ли? Аиса повернулся. В лице «Клото» вновь было что-то не так. Может, это слишком аккуратная прическа, или большая овальная родинка под глазом. Была ли подобная у Клото? Или, может, это все лишь его глупая галлюцинация? — А, так вот что она… Нет, зови меня Децима, раз уж на то пошло. — Децима… Боже. Вы разные люди? Почему такие сложные имена? Децима пожала плечами. — И да, и нет. Люди разные, а цель у нас одна. — И я ваша цель? — Нет, — девочка покачала головой. — Наша цель — твое путешествие. По телу Аисы пробежали мурашки. Слышать подобное от ребенка, в его ситуации казалось чем-то противоречащим самому здравому смыслу. Что от него вообще может понадобится кучке детей с одинаковыми лицами? — Что это, черт возьми, значит? Я не умею разгадывать загадки. — О, я знаю, — Децима кивнула сама себе. — Именно поэтому я так и разговариваю. — И не поспоришь, — Аиса поджал губы, стараясь не дать раздражению выплеснуться. — И зачем ты ко мне пришла? Задать очередные загадки, после которых я едва ли смогу спать? Может мы без этого обойдемся, мне и так до нормальной кровати, как… как… я не могу придумать аналогию, которую можно слушать твоим ушам, так что просто скажу — далеко. На губах Децимы появилось подобие улыбки. Она сделала шаг в полумрак кухни, сократив между ними расстояние, и Аисе стало не по себе. Если рядом с Клото он ощущал простое человеческое спокойствие, то холод, распространяющийся вокруг Децимы пробирал до самых костей. — Просто дать напутствующий совет. Доверяй отцу, но постарайся сделать так, чтобы он сказал тебе как можно больше. Даже самые бредовые его догадки могут оказаться правдой. Поверь, сейчас благо твоей семьи зависит от тебя. — Мне казалось, я должен найти лишь Сакузо, нет? Децима помотала головой. — Да. Но ты же не сможешь бросить остальных за бортом, не так ли? Ты попытаешься спасти всех. Но не думай, что это возможно. — Как-то мрачно, не находишь? Я просто… — Не понимаешь. Это нормально. Нормально не понимать, плохо не хотеть понимать. Пока просто не пришло время, — Децима наклонила голову, и протянула зажатый кулак. — У меня для тебя подарок. Открой его перед тем как ляжешь спать, хорошо? Аиса протянул руку и в его ладонь упала маленькая коробочка. Он поспешил дотронуться до крышки, намереваясь открыть, но Децима остановила его, прикрыв ее пальцами. — Перед сном. Ты же не хочешь, чтобы тебя нашли на кухне одного среди ночи? — Это опасно? Децима закатила глаза и вздохнула. Потом вновь нацепила безразличное выражение и посмотрела Аисе в глаза. — Нет. Просто когда разом нахлынет много воспоминаний ты можешь не удержаться на ногах или вообще отключиться. А эта вещь, скорее всего, тебе кое о чем напомнит. — Или кое о ком, да? — Аиса внимательно осмотрел коробочку. — Клото обещала… — Обещала Клото, принесла я. Но мне кажется, отец тебя заждался. К тому же, уже совсем скоро отключат свет. — Тогда по… Свет мигнул, а затем вовсе пропал со странным громыхающим звуком. Децима, ожидаемо, исчезла. В комнате лишь раздалось радостное улюлюканье, словно с наступлением темноты разврат лишь набирает обороты. Хотя, казалось бы, какое удовольствие можно получать пьяными, в подобном месте с людьми, которых ты даже не сильно-то и любишь? Спрятав коробочку в карман и подхватив тарелки, Аиса двинулся по коридору, держась за стену. Когда рука нащупала дверь, он попытался дернуть за ручку, и та не подчинилась. Пройдя до следующей двери, он наконец-то попал внутрь, и обнаружил, что в комнате царит полная и беспросветная мгла. — Ты долго. Тебе же всего две тарелки надо было помыть, — произнес знакомый голос. — Поставь их на столик. Ну, или что нащупаешь. Аиса впервые находился в такой тьме. Не было видно ничего, совсем ничего. Не было ни луны, скромно светившей из окна, не было отблеска от света фонарей. Вокруг была только мгла, и глаза не могли к ней привыкнуть, по привычке стараясь зацепиться хотя бы за каплю света. От этого было не по себе. Это было жутко, неправильно, шло против всех законов природы. Во всем мире всегда была частичка света, но тут как только выключалось электричество оставалось лишь только великое ничто. Нащупав край стола, Аиса с грохотом поставил тарелки. Потом он понял, что у него кружится голова и ему срочно надо лечь, пока он не свалился поперек комнаты. — Можно где-то… где-то прилечь? До ушей донесся скрип кровати, а потом Аиса почувствовал толчок и касание к спине. — Да. Я убрал стол и постелил одеяло. Укрываться, увы, придется простыней, — он сделал шаг вперед, ведя за собой сына. — Ты в порядке? Ты весь мокрый. — Да, — Аиса тяжело сглотнул. — Просто слишком темно. Странно темно. — Минусы жизни под землей, — невесело произнес отец и похлопал Аису по спине. — Вот. Ложись. Тут одеяло. Аиса опустился вниз. Одеяло было твердым, наверняка тяжелым, но все было лучше, чем лежать на голом полу. Пробормотав спасибо, он не спешил ложиться, а просто подобрал ноги под себя. — Давай спать тогда? Все равно делать нечего… — Нет. Постой. Ты обещал мне рассказать. Аиса услышал вздох, раздавшийся с кровати. — Но тебе же плохо. Да и завтра… — Завтра будет завтра. Еще один день в неведении будет невыносим, пап, — он сдавил переносицу. — Я просто хочу начать понимать хоть что-то. Я ползу вниз словно слепой, это невыносимо, это тяжело… Кровать отца скрипнула в очередной раз, а потом Аиса ощутил рядом с собой тепло человеческого тела. Как странно: за сегодня это был уже второй раз, и если Клото пыталась рассказать ему о цели, то отец наконец-то расскажет ему о том, из-за кого все это и возникло. — Я не то, чтобы много знаю. Катона сейчас многие считают божеством, сущностью, которая ведет нас в темноте согласно… каким-то своим планам, — прошептал отец. — Но это не совсем так. Катон возник не так уж и давно. Ну, относительно моей жизни. Может, года за два или три до. Его появление было прорывом человеческой мысли, душа созданная руками людей, рукотворное создание мыслящего, чувствующего существа, заключенное в сосуде из нулей и единиц. — Разве такого уже не было? Ну, знаешь… — Нет, — отец покачал головой. — Душа это… другое. Душа имеет желания, принципы. Душа — это свобода, которая есть у каждого из нас внутри. Это сакральное и неизвестное, в один день вдруг ставшего понятным и разобранным по кусочкам. И, я думаю, ты сам понимаешь, люди стали сходить от этого факта с ума. Аиса почувствовал горечь во рту. Смутное, знакомое воспоминание возникло в его голове. Катон был везде: открываешь ленту — там он, выходишь на улицы — все обсуждают его, даже дома разговор о нем было столько, что он не мог сосчитать. Катон был эпидемией, лихорадкой. Каждое его слово разносилось, словно заповедная скрижаль, несущая истину. — Я… что-то припоминаю, — нахмурившись, произнес Аиса. — Уже хорошо, — сказал отец, вдруг погрустнев. — Тогда для тебя не будет новостью, что он стал новой религией для наивных. А наивных оказалось большинство. — Даже ты? — В какой-то степени. Мне было любопытно, и некоторые его слова казались здравыми. Как и отношение к людям, которое он нес в себе. Чистое и доброе. Мол все мы люди, давайте возьмемся за руки и создадим новое чистое общество, в котором каждый найдет себе место. Утопия, да, но почему-то всем казалось, что если взять опыт всего человечества, упорядочить его и создать свод правил, которым все будут следовать, то это решит все мировые проблемы. — И решением проблемы стало наше полное уничтожение, хах. Как забавно. Отец вздохнул и неловко пошевелился на одеяле. Он вскинул ладони в незнании. — Говорят, что к этому не был причастен Катон. Мол, у нас уже был покровитель… бог, не знаю, как это назвать. Его подход заключался в невмешательстве, в том, что хаос в котором мы движемся — это единственно верное направление движения. — И поэтому он вмешался как только Катон объявил свой свод правил? А как же все невмешательство? — Ну, слушай, если бы мои маленькие человечки завели себе карманного бога, то я бы тоже расстроился. — Настолько, что убил бы их всех? — Аиса удивился тому, сколь громок его голос. — Это… это же жестоко. Разве если ты ошибся, то все, смерть от стыда, даже нельзя голову пеплом посыпать? Сразу могилу надо рыть?! Аиса не видел удивленного взгляда отца, но чувствовал, как темноту пронзил шок. Он откашлялся, вздохнул, и только потом обратился к сыну. — Нет, конечно. Но и я не бог. — И что? Мне надо выбирать между богом, который меня убил, и богом, который желает мне хоть сколько-то счастья? Разве ответ не очевиден, если вообще меня кто-нибудь спросит?! — Ремарка очень правильная. Тебя никто не спросит, — отец усмехнулся, положив руку на плечо сына. — Когда убивали не спрашивали, когда воскрешали не спрашивали и теперь, ввернув в эту систему тебя никто не спросит, будешь ли ты следовать правилам или нет. — Я даже не знаю, каким правилам надо следовать, — покачал головой Аиса. — Есть какой-то список? — О, нет. Ты поймешь, когда с тобой случится что-то плохое. Но мой единственный совет будет… избегать действий, которые привлекут чужое внимание. — То есть? — А ты еще не понял? Хотя, судя по твоему фингалу… Не делай ничего, чтобы тебя заметили слишком… сильно, понимаешь? Помолчи, пригнись, потерпи, закрой глаза. А когда дойдешь до своей цели тебе уже не так будет нужно протестовать. Отправишься наверх и будешь стараться жить в свое удовольствие. Аиса скривился. С каких пор его отец стал таким приспособленцем? Неужели комфортная жизнь в лачуге без света — это то, чего он так желает? Он даже не стал искать их мать, и так легко смирился с собственным поражением, что Аиса невольно почувствовал отвращение. Словно рядом с ним сидит не его отец, взрастивший его с самых малых лет, вложивший в его голову идеи и мысли, которыми он живет до сих пор, а совершенно чужой, неприятный человек, знакомство с которым — досадная оплошность. — Я так не могу. Я так не хочу. Зачем этот мир нужен, раз никому тут нет дела до несправедливости?! — Аиса сжал губы в тонкую линию. — Если Катон преуспеет в том, чтобы создать мир без несправедливости и неравенства, то флаг ему в руки. Мое дело сейчас — найти… того, кто мне нужен, и по дороге я буду делать так, как посчитаю правильным. Потому что пока все, что я видел — это какой-то мрак, боль, и… страдание. Я сам страдаю. И если я могу облегчить чужую боль, то так тому и быть. А какая кара на меня обрушится — мне все равно. В комнате повисла тишина, которую прервал лишь короткий вздох отца. Он сжал плечо Аисы, а потом оперся на него, чтобы встать с постели. — Надеюсь, тебе не придется сталкиваться с Катоном в принципе, сынок. — Да что такого плохого он сделал? Пока все, что я слышу — это то, что он спас нас, что он желает нам лучшего, что он пытается хотя бы что-то сделать, судя по твоим словам. Но и ты, и Рё — вы оба относитесь к нему, как к кому-то отвратительному. Но если он не тот, кто нас всех убил, то и ненавидеть его не за что. Аиса не видел лица отца, но чувствовал, что тот разочарован. Хотя, казалось бы, в чем он не прав? Может, Катон и первопричина их страданий, но виноват ли он в том, что появился на свет? Ведь он не сам себя создал. А искать виноватых в мире, где ничего нет — бессмысленно. — Узнаешь, сын. А давай пока спать. Ты устал, я устал, — отец шумно плюхнулся на кровать. — Спокойной ночи. — Спокойной, — буркнул Аиса, ожидая бессонной ночи. Но только он улегся на кровать, как почувствовал, что в бедро ему уперся острый угол. Он достал из кармана небольшую коробочку, отданную ему Децимой. Открыть перед сном, да? Тогда самое время. Аиса приподнял крышку и ему в ладонь упало что-то небольшое и холодное. Что-то, что сразу утянуло его в вихрь воспоминаний…