Первенец из нерожденных

Аиса едва удержал себя у окна, наблюдая за тем, как толпа радостно пробежала мимо него. Это было мистическое зрелище, поражавшее его и без того уставший рассудок. Шествие тянулось сквозь темнеющие закоулки, разгоняя тишину улицы своим веселым галдежом. Их разноцветные одежды сливались в одну большую радужную реку, шумным течением разрушая мрачность этого яруса. Стоя в пустом ресторане Аиса почувствовал, как вдруг жизнь уплывает из-под его ног. Вот оно, бурное, необузданное течение, на которое он смотрит из окошка, словно наблюдатель, неспособный к действиям. Ему хотелось принять в нем участие, выйти из этого пустого ресторана, даже не прощаясь с совсем не радушным Бенедиктом, и стать маленькой незаметной частичкой в этой толпе, где его даже не заметят. Сделав усилие, Аиса вернулся за свой столик. В его голове роились вопросы: может, это местный праздник? Или странная традиция, наверняка связанная с треклятым Катоном? Или, может, он думает слишком много и это просто развлечение для тех, кто устал следовать за своей целью? Если так, то Аиса не мог их винить. Ему самому хотелось отвлечься от мыслей о Сакузо и собственном сумасшествии, и если он сможет это сделать в толпе, полной незнакомцев, то так тому и быть. Хотя мысль о толпе незнакомцев его вовсе не прельщала. Все-таки, единственным, кого он тут знал, был Бенедикт, но едва ли он обрадуется, когда Аиса обрушит на него град вопросов. Стоило только подумать, как, щелкнув каблуками, официант явился, все такой же напыщенный, выглаженный и прямой, только эмоции, выраженные на лице, выдавали в нем человека, перетекая из смущения в возмущение и обратно. — Я посовещался с шеф-поваром, — пальцы руки, лежавшие на лацкане, сжались. — Он согласился продолжить ваш курс, даже несмотря на то, какое оскорбление вы ему нанесли. Аиса радушно улыбнулся. — Так это же замечательно. Тогда несите, — произнес Аиса несколько вальяжно, несмотря на то, что мысли его оставались за окном. Бенедикт удалился сразу же, а Аиса остался мыслями где-то далеко. Несмотря на то, что желания его пустого желудка были важнее, он не мог отрицать одного: как только он будет сыт, то отправится искать толпу. И одна проблема ее найти, но совершенно другая — заплатить за весь тот пир, что перед ним открылся. Конечно, он знал, что наверху, всего лишь на ярус выше, денег не существует. Там — общее благо, единое общество, работающее друг на друга. Но, как говорила Рё чем ниже, тем хуже. И, ему казалось, что переместившись сюда, он не обнаружит никакого единства. Когда Бенедикт вернулся, на ладони у него стоял накрытый поднос, а за ним следовал шлейф из знакомого йодированного запаха, который нельзя перепутать ни с чем. Морепродукты. Как будто в Кратере есть собственное море. В месте, где даже нет солнца! Аиса с удивлением уставился на поднос, крышку с которого снял Бенедикт. Одним движением руки он поставил перед ним тарелку, и, сморщив нос, смотрел, как Аиса взял простую вилку и нож. На подложке из нарезанной жаренной картошки лежало несколько отваренных щупалец кальмара, сдобренных свежим зеленым луком и петрушкой, в окружении вспененного соуса. Выглядело эстетично, эффектно, но в глубине души Аиса усмехнулся, ощутив тепло за ребрами, в районе сердца. В этой еде был домашний уют, теплое воспоминание о временах, когда он сам готовил нечто похожее. Может, конечно, это были не эти идеально розовые щупальца, соломкой разложенные поверх золотистых кружочков, но, в целом, сами составляющие блюда были знакомы каждому: теплый сытный картофель и пряный кальмар, придающий столь простому блюду изюминку. Бенедикт так и остался его надзирателем. Аиса вздохнул, но решил не тратить время и силы на препирания. Вместо этого он наколол кусочек щупальца на вилку и отправил в рот. Упругое, но нежное. Оно было пропитано причудливым маслом, отчего белковый вкус становился практически сливочным, с легкой остринкой, приятно покалывающей язык. Это было вкусно, безумно вкусно, но, увы, его полупустой желудок был похож на бездну, в котором небольшой кусочек бесследно затерялся. В следующий раз он наколол картошку под фырканье Бенедикта. Он отправил ее в рот тут же, и ее теплый край приятно согрел язык. Но как только Аиса начал жевать, он почувствовал что-то странное: картошка должна быть мягкой, разваливающейся, тающей на языке. Но то, что оказалось во рту было твердым. Возможно, вкусным, возможно, приятным, но совершенно точно недожаренным. Удивление наверняка отразилось на его лице, потому что Бенедикт вдруг встал как по струнке, уже готовый праздновать триумф. Аиса же ничего не сказал, и просто молча продолжил жевать. Он попробовал еще кусочек. И затем еще один. Тонкий кусочек, толстый, но проблема одна: твердо, недожарено, отчего портится все впечатление. Не критично, но он бы еще немного оставил картофель потомиться под закрытой крышкой, чтобы тот стал мягче и насыщеннее. Может, он бы даже попытался сделать хрустящую корочку по краям, чтобы контрастировать со всей этой нежностью. Но в целом это просто было… не очень-то и вкусно. Аиса отставил тарелку, съев до конца кальмара. Бенедикт же не шелохнулся. — Можете забирать, — кивнул Аиса. — Я закончил. Бенедикт даже не посмотрел на него. Он лишь глянул на тарелку, поднял бровь и хмыкнул. — Я не буду доедать, — повторил Аиса строже. — Мы и так сделали вам одолжение, — произнес Бенедикт. — Уважайте повара. Аиса помотал головой. Его мысли метнулись к веселящимся на улице людям, и он ощутил, как затяжелела в груди зависть к их свободе. — Я уважаю повара, — Аиса сел на стуле прямо. — Но, может, стоит уважать и меня? Этот картофель сыроват. Зачем мне есть то, что мне не по вкусу? Бенедикт вновь скривился. Он покачал головой, смотря сквозь Аису, а затем молча подхватил тарелку и скрылся за дверьми. Аисе начало надоедать происходящее. Если раньше он не знал, куда ему идти, то теперь он просто тратил свое время. И на что? На вкусную, но не совсем, еду? На цоканье официанта, которому он ничего плохого не сделал? И все это пока на улице бурлит жизнь?! В этот момент он твердо решил: он уйдет. Узнает, как расплатиться и уйдет. Он бы, конечно, мог легко сбежать сейчас, учитывая, что он даже не съел полностью ни одного блюда, но даже столь холодный прием должен быть оплачен. Это справедливо и правильно, а если он поступит иначе, то он станет ужином собственной совести. Бенедикт вернулся очень быстро. Он, сурово смотря перед собой вновь вышел с накрытым горячим, которое так же легко оставил на столе перед Аисой. Сквозь поднявшийся пар, глазам Аисы явился стейк, одиноко лежавший в брусничном соусе с веточкой тмина сверху. Аиса взял в правую руку вилку, полностью проигнорировав покашливание Бенедикта. Нож вошел в стейк, словно в кусок масла, и из него тут же полился прозрачный, с розовинкой, сок. Аиса не мог отрицать, что это выглядело и пахло безумно вкусно: сочный стейк, аромат жира и крови, пробуждающий первобытные инстинкты. Но даже несмотря на это он решил придерживаться своего первоначального плана. Он быстро отправил кусок в рот, почувствовал, как идеально соленое мясо, каждое волокно которого было замариновано в хорошем красном вине, распадается, тает у него во рту. Это произведение высокой кухни, но судьба его была прозаична: он съел все за пару минут, получив в ответ самодовольную улыбку Бенедикта. Только вот ей не суждено было долго просуществовать. — Спасибо, это было очень вкусно, — сказал Аиса вытерев губы. — Это все? — Конечно нет, — Бенедикт помотал головой. — У нас еще пять блюд. Дичь, закуска, чтобы приготовить рецепторы к десерту, и, сами десерты, вместе с кофе. Аиса поджал губы. Может, маленькое печенье он бы и почтил своим присутствием, но пять блюд?! К этому времени любопытство прожжет в нем дыру и он не то, что не будет способен найти Сакузо, но сойдет с ума даже без божественного участия. — Кхм, а может, счет? — Аиса инстинктивно сжался. — Только у меня и денег нет… Ему приходилось часто видеть, как люди впадали в гнев. Полицейское чутье сработало тут же: по одним очерченным ноздрям и сдвинутым бровям он ожидал, что не услышит ничего хорошего. Когда же официант выпрямил спину, не отрывая горящего взгляда, он понял, что Бенедикт планирует его убить. — В смысле счет?! — голос его вдруг стал совсем тонким. — Мы и так сделали для вас столько исключений, что вы… чтобы вы вели себя настолько неподобающе? — Да я не знаю, где даже их взять… — пытался оправдаться Аиса, но Бенедикт, захлебываясь словами, продолжал. — Я не понимаю, как можно оскорблять чужой труд. С вашими манерами вам самое место под Куполом! Или, что, вы скажете еще, что пойдете бесноваться, как эта безвкусная толпа, которая только и умеет, что шуметь и ржать, как кони? Конечно, по вам было видно сразу, что у вас едва ли есть какое-либо благородство, но чтобы плевать в душу людям, которые относились к вам со всей душой? Немыслимо! Бенедикта мелко затрясло. Аиса заметил, как побелели его пальцы — так сильно он ухватился за поднос. Но зацепили его восе другие слова. — Безвкусная толпа? А что они… — Тц, не спрашивайте меня об этом! — Бенедикт задрал нос, лицо исполнено праведного гнева. — Эта толпа недостойна называться людьми. Это стадо, но даже звери лучше, чем они. Бегают от места к месту, едят… не побоюсь этого слова, дерьмо, вместо того, чтобы каждый день проводить в блаженстве! — Ну… может у вас тут дорого? — предположил Аиса. — Интерьеры довольно богатые. Да и еда… морепродукты, стейки. Это не было дешевым даже когда мир был на месте, а сейчас… Бенедикт уставился на Аису и тот в очередной раз почувствовал, что сказал глупость. Он набрал в легкие воздуха, но официант затараторил еще быстрее, чем раньше: — У нас в ресторане не надо платить. Мы, как и на первом ярусе, верим, что у всех должен быть доступ к благам. Но толпа… толпа не понимает! Они бегают и бегают, как оголтелые, не понимая, что счастье — это испытанная дорога. И знаете, где ее нашли? Тут! Зачем искать новизны, когда тут уже существует все, что нужно нормальному человеку?! Аиса моргнул. В этом шикарном ресторане кормят бесплатно, но тут нет никакой очереди? Да где это видано! Это было словно шикарное решение проблемы мирового голода, которой никто решил не пользоваться. Даже несмотря на недожаренную картошку — грех жаловаться на бесплатную еду, за которую в ответ ничего не требуют. Может, лишь немного молчания и «уважения». Но это не так много за возможность быть сытым. — Но почему? Мне казалось, бесплатно поесть вкусной еды это уже вершина мечтаний. Учитывая, что ее даже не надо искать. — Да! Да! — радовался Бенедикт. — Я знал, что вы умнее, чем кажетесь на первый взгляд. Понимаете! Мы не требуем денег. Нам главное, чтобы все знали, насколько вкусной может быть еда. А они… — официант недовольно фыркнул. — Требуют ощущений. Новизны! Словно новизна может дать им стабильный результат, проверенный годами! — Но разве нельзя просто брать разные блюда? Да и всякие сезонные блюда могут быть. Тут же не пять одинаковых блюд подают, — Аиса задумчиво улыбнулся, не понимая, насколько он близко к правде. — Как ты смеешь?! — Бенедикт нахмурил кустистые брови, пронзая взглядом. — Высшее искусство это не размениваться на сезон! Не меняться под запрос! Это твердо стоять на своем, быть верным себе и своим вкусам, пока не ляжешь в могилу. Аиса застыл. Ему вдруг показалось, что происходящее в этом ресторане — это фарс, беспощадный фарс. Может, это шутка Катона, которой он пытается выбить из равновесия тех, кто решил отправиться вниз? Ведь это не может быть правдой. — Но ведь это же… скучно? Рутина никогда не шла никому на пользу, — скромно заметил Аиса. Зрачки Бенедикта расширились. Он втянул в грудь побольше воздуха, пытаясь не рушить свой интеллигентный вид, но все было зря. Аиса давно в нем разглядел капризного ребенка, вдруг полюбившего старую грязную игрушку с такой силой, что ни боги, ни люди, не могут убедить его ее бросить. Вот оно. Опять узнавание. Знакомое чувство, которое он никак не может отбросить, лишь ощущая затылком, что он уже с этим сталкивался. Где? Он не знает. Почему? Он не знает. Он знает лишь что не может его переубедить. Что нужно лишь махнуть руками и дать жизнь проучить несносного ребенка, ведь сколько не пытайся научить его на чужих ошибках — все будет тщетно. Люди должны вляпываться в неудачи сами, и Бенедикту это лишь только предстоит. — Зато стабильность безопасна. Она проверена. Перемены никогда ни к чему хорошему не приводили, — Бенедикт дернул подбородок наверх и стал похож на сытого пеликана. Аиса фыркнул. — Так будто нас кто-то спрашивает! Пару лет назад жили спокойно на земле, лежали на траве, смотрели на небо. А теперь нас освещает огромная лампочка, а вокруг нас лишь грунт. И никакого неба, только потолок. — Это все потому, что мы решили менять. Желание перемен —- вот бич современности! Он довел нас до жизни в подземелье, и теперь, если у нас будет достаточно ума, мы наконец-то замрем и останемся жить в комфорте. Рот Бенедикта открывался и закрывался, а Аиса думал лишь о том, как сильно испугала этого человека смерть. И его в этом нельзя винить: все они, те кто ожил, были напуганы тем, как сильно поменялась в один момент их жизнь. Едва ли хоть один человек может признаться в том, что ему не страшно смотреть в будущее, где они, словно земляные черви, не смеют выбраться на поверхность, чтобы вспомнить, как греет ласковый солнечный луч, а по небу пролетают взъерошенные облака. По крайней мере, Аиса этого боялся. Но это вовсе не значит, что закопавшись в земле они станут разлагающимися трупами в каменном гробу. Жизнь никогда не прекращается, она всегда найдет новый росток. Они — семя, посаженное кем-то в огромный горшок. И однажды придут перемены и из них вырвется зеленый стебель, что потянется на поверхность. — Разве это комфорт? — Аиса пожал плечами, посмотрев на пустую тарелку. — Есть одинаковую еду каждый день — это бедствие. Или страх. Хотя одно всегда сопровождает другое. Подняв голову, Аиса посмотрел на Бенедикта вновь. Тот не сменил положения. — Можно сколько угодно цепляться за привычное, думая, что из-за этого все вокруг останется таким же. Но такую же еду готовили и два года назад, и десять лет назад и сто лет назад. Только посмотрите на антураж — все изменилось. Лицо официанта сморщилось. Он был явно не впечатлен словами Аисы, скорее, наоборот: он совершенно не хотел вылезать из своего уютного убежища, за которое может цепляться, как утопающий за корягу. — Я не намерен продолжать диалог с невеждой. Некоторым просто не дано понять этот мир и, увы, я ничего не могу поделать с тем, что вы глупы. Аисе вдруг стало холодно. Ему захотелось обнять себя, потрепать по плечам, но так бы поступил лишь ребенок. Как и стал бы прокручивать это заявление в своей голове только ребенок. Так почему его так заботят чужие слова, брошенные вскользь? Почему он чувствует, что еще немного, и он спустится в пучину самобичевания, которая сейчас ему никак не нужна? Он решил поскорее уйти. Все равно на улице куда интереснее. Воздух, конечно, там такой же спертый, но хотя бы не придется делить его с Бенедиктом. — Может, и глуп. Но я вам ничего не должен. Поэтому я пойду, — Аиса с грохотом поднялся на ноги, наблюдая за тем, как глаза Бенедикта округляются. — Хотите, кстати, совет? — Нет. Но куда вы собрались? У нас еще пять блюд! Аиса помотал головой. — Если вы перестанете так наседать, может, у вас кто-то и останется. Передайте шефу, что было вкусно, но, увы, не судьба. Пока официант пытался найти слова, Аиса взвалил на свои плечи рюкзак и побрел к выходу. Часть его хотела, чтобы его остановили и извинились, но он понимал, что в своих глазах Бенедикт ничего плохого и не сделал. А он, может, и вовсе заслужил, чтобы с ним так обошлись. Конечно, ему не казалось, что он был груб, скорее, наоборот, довольно вежлив, даже когда Бенедикт фыркал и выдавал свои издевательские комментарии, но своим собственным оценкам он не верил уже давно. Выйдя из ресторана он набрал в грудь побольше воздуха, но тот не приносил никакой радости. Легкие получили лишь тяжелую застоявшуюся взвесь, которую не освежит никакая вентиляция. Все о чем он мечтал — это солнце и ветер, мягко бьющий по лицу. То ощущение, когда ты можешь пойти куда хочешь, и не находить края, ведь Земля круглая, и как не ищи ее конца — не найдешь. А тут край есть. И свободы тут нет. Ему надо идти вниз, идти вниз быстро, потому что его сознание жаждет увидеть Сакузо. А Сакузо жаждет увидеть его. Ноги несли куда придется. Совершенно точно толпа уже не на том месте, где была до этого, слишком долго он разговаривал с Бенедиктом и ел, пытаясь приятно завершить вечер. Здания вокруг становились все более жуткими в полумраке второго уровня: они нависали над ним, смотря на него темными оконными проемами, и лишь иногда ему попытались следы толпы. То на обочине попадались небольшие белые листочки, то на тротуаре валялись клочки от плотной цветастой упаковки. Он едва ли мог разобрать от чего она была, даже присев на корточки рядом и подняв с земли зеленый клочок, испачканный в белом соусе, с желтыми буквами «е» и «п». Он понюхал его, но в нос ударил лишь резкий запах специй. Пройдя еще несколько метров и завернув за угол, Аиса увидел уже более явные следы человеческого присутствия. У одного из домов были выставлены столики. Самые обычные металлические столы, за которыми можно поесть не садясь. Каждый из них венчали несколько темных бутылок от алкоголя, бликующие в полумраке. Аиса сморщился: не удивительно, что толпа была настолько шумной, если выпила столько алкоголя лишь на одной из своих остановок. Но из живых — никого. Никто не убирал бутылки, ни допивал свою, не разговаривал. Пустота. Только мусорный след, который говорил о том, что тут кто-то был. Аиса нахмурился. Он решил во что бы то ни стало догнать толпу, поэтому он поправил рюкзак за спиной и быстрым шагом направился по следу из мусора, не обращая внимания на жуткие темные дома и на то, как медленно тускнеет свет искусственного солнца. По его следу загорались лишь тусклые газовые фонари, но от их света было мало толку: только казалось, что нечем дышать. Вскоре его решимость окупилась и до его ушей донеслись редкие всполохи смеха и возгласов, в которых он не мог разобрать и слова. Аиса ускорился, шагая на звук, и вскоре он увидел хвост толпы, занявшей всю улицу, что медленно брела вперед. Отсюда он увидел, насколько она разношерстная. Все были одеты в простую рабочую одежду, но у каждого из них был то всполох синего на комбинезоне, то яркий платок, повязанный на шею. В толпе были и женщины, и мужчины, и каждый из них словно принадлежал к этому шествию с рождения, и они заметят Аису — чужака — как только он приблизится. Аиса будет там лишним, привлечет слишком много внимания, столько пар глаз будут смотреть на него с недоверием и расспрашивать о том, как давно он проснулся, как он оказался здесь, что у него за цель. Рассказывать эту историю вновь ему не хотелось. Слишком личной она вдруг стала, приобретя голос и обрывки прошлого, которые сложились в разорванное полотно. Он держался на небольшом расстоянии, стараясь вырвать из галдежа хотя бы обрывки фраз. В основном речь шла о еде и напитках: о том, что пиво было паршивым, что от лепешки будет на утро изжога, и что не стоило оно кровно заработанных денег. Таки деньги тут есть. Их даже можно заработать, и Аиса почувствовал тревогу оттого, что не знает, где. Его путешествие не обещает быть быстрым, ведь розовый туман в его голове не стал слабее, хоть и затих на время. Ради приличия он попытался высмотреть розовую макушку, но, естественно, не увидел. В толпе не было окрашенных волос вовсе, и на его плечи одновременно упал груз нескончаемого путешествия, пока в животе он почувствовал облегчение. У него есть время подготовиться. Есть время вспомнить. Толпа сделала резкий поворот направо, а шум усилился. Зычный голос впереди произнес «пять минут» и все начали готовиться, вытаскивая кошельки из карманов и высыпая из них монетки на ладонь. Это были маленькие кусочки вытянутого металла, на которых было что-то начеканено, но Аиса со своего наблюдательного пункта, не мог понять, что конкретно. Два шага вперед и никто не обратил на него внимания, только голоса становятся чуть более четкими. Все ждут, и Аиса ждет вместе с ними, совершенно не понимая, что такого может произойти. Но вместо божественного явления или, хотя бы, предупреждения в одном из домов загорается свет. Толпа, словно живая, выстраивается в нестройную очередь, выгибаясь, словно змеиный хвостик. Аису тоже занесло в поток. Он на самом кончике, что почти уходит за угол. Вокруг — лишь рассуждения о том, что стоит взять, и блюда там совершенно обычные: сосиска в тесте с сыром, слойки, салат из овощей и рыбы. Тут же кто-то возмущается, что это вовсе не рыба, а смесь земли и белка, и вся толпа согласно улюлюкает. В животе поднялась тревога. Вокруг все приготовили деньги, произносили про себя заказ, обязательно включавший в себя алкоголь, а у Аисы в карманах лишь пыль. Оглянувшись, он понял, что находится между нескольких мужчин неприятной наружности, которые вытряхнули из своих кошельков последнюю мелочь. — Дайма не хватает, чтобы еще бутылочку домой прихватить… Эй, лохматый! — Аиса почувствовал легкий толчок в плечо. — Не найдется монетки помочь другу? Аиса посмотрел через плечо. Обычный мужичок с серой кожей и подзаплывшим лицом. Тонкие руки, запах перегара изо рта. По его подсчетам, если на него кинутся пять таких, то он легко отобьется. Но, все-таки, таких тут куда больше, и слова лучше подбирать аккуратнее. — Увы, у меня у самого нет денег. — Ха! — пасть мужчины раскрылась, и Аиса с облегчением заметил, что все его зубы целы. — А че тогда стоишь? Там без денег только пиздов дают. Аиса еле сдержался, чтобы не прыснуть. Уж слишком ему знаком этот говор. — Все стоят, и я стою. Я не знаю, где их тут брать. А все, что я видел, это ресторан, в котором никто денег и не требует. — Это тот с противным официантишкой? Пфе, — мужичок повернул голову в сторону и сделал вид, будто его тошнит. — Тогда понятно, че ты тут как не родной. Повезло, что к нам попал, мы тебя не обидим. Аиса посмотрел на него еще раз. Вспомнил свое отражение в зеркале. Подумал, что тут вообще мало кто его может обидеть, если не накинутся толпой. Выдохнул. — Да? Славно-славно… Может, расскажете тогда, что тут происходит? — Эт легко! — приободрился мужичок. — Видишь ли, жрать одну и ту же пищу в этом рестике — скука смертная. Да и сам этот… Бе… Бене… короче, официантишка душный просто хоть вой. Бесплатно, но сырую картошку можно и так поесть. А тут вечерами ходишь с друзьями, пока забегаловки открываются. И весело, и разнообразно. Конечно, иногда паршиво, но если так, то наешься в другом месте. — Но за деньги? — Конечно за деньги! И лучше за деньги. Так хоть веселее. И с друзьями общаемся. — А… хорошо, — кивнул Аиса. — А где их достать? — На работе, где ж еще. Тут есть два завода и ферма. Но на ферму ходить не советую, оттуда люди редко выходят нормальными. — Почему? — Да потому, что торчат там долго, а уходить не хотят. Привязываются, мол, к животине — мужичок развел руками. — В этом деле надо меру знать, а не в отчаяние скатываться, а не то безрадостно отправят вперед ногами. — То есть… вы все тут с неисполненной целью? — удивленно пробормотал Аиса, смотря на то, как кивает мужичок. — А как же тогда? Разве не стоит идти, что-то делать? Времени-то не так много, как хотелось бы. — Да успеется. К тому же вот у тебя цель «обеспечить семью жильем». Семью, ты, допустим, вспомнил, но ребенок не воскрес, а жена могла сюда и вовсе не попасть. И остается только как-то жить, искать, знаешь, новых радостей. Аиса вдруг почувствовал прилив тошноты. — А разве может быть такое, что цель и исполнить невозможно? В чем тогда смысл всей этой кутерьмы? Мужичок развел руками. — Вот у меня такое. Жены моей тут нет, не чувствую я ее, хоть и помню. Может, конечно, просто еще не проснулась, но новенькие теперь тут редкое дело. Я уже год тут страдаю, не знаю, что мне делать. Комната в общаге у меня есть, а удовлетворения… — он тяжело вздохнул, посмотрев в сторону и вздохнув. — Как видишь, нет никакого. Вот пью и ем, ем и пью, да с друзьями болтаюсь — вот и вся моя радость. Аиса постарался взять себя в руки, но его тошнило. Одна мысль о том, что спуск в Кратер ничего не обещал была для него новой, дарующей новый виток ужаса. — Но это же… неправильно. Безысходно, — он помотал головой. — Разве К… Катон не обещал, что тут все цели исполнимы? — Ну и что мне твой Катон? — мужичок усмехнулся. — Он нас оживил, да, но что он сделает? Найдет мне новую жену? Так я ту люблю. Купить жилье для нашей вымышленной семьи? А зачем, от этого она не вернется? Я же не глупый, обманывать себя лишь более быстрый путь к сумасшествию. Аиса нервно усмехнулся, не зная, что хуже: безнадежное схождение с ума наверху, или медленное бесцельное увядание здесь. — Ты не унывай давай. Это я тут чурбан без цели, а ты-то еще ого-го! Иди, вон, лучше вперед. Видишь там усатого с зычным голосом? — он показал на высокого седого мужчину. — Вот к нему иди. Он покажет тебе, где можно деньжат подзаработать. Он главный у нас, так что расскажет тебе. Только до суеты иди, а то еще задавят, хоть ты и здоровый, как бычара. — А… спасибо? — неловко сказал Аиса и поспешил выйти из очереди, под недовольное улюлюкание. Аиса повнимательнее вгляделся в толпу, проходя мимо нее. Было в ней нечто неправильное. Холодное, незнакомое, окруженное странным синим туманом. Он был тут лишним, даже несмотря на то, что судьба к ним прибила. Но как на зло, стоило лишь дойти до головы «змеи», как створки дверей в ближайшем доме распахнулись, выпуская на улицу прогорклый запах масла и алкоголя. Толпа, сметая все на своем пути, ринулась к ним, каждый старался перекричать другого, смять под собой, опередить, перешагивая через чужие головы. — Мне вино и пирог! — Пиво и салат. Нет, два пива! — Гренки и пиво! — Бренди! Только бренди! Крики раздавались отовсюду. Аиса был словно тростник на ветру, его толкали в спину и грудь, ругая, а он стоял, мотаясь из стороны в сторону. Один из ударов сшиб его с ног, и он упал на стоящего впереди хилого парня, что тут же упал в ноги. Толпа заносила его под себя. Но в один момент все остановилось. Словно замерло в обратной перемотке. И только голос разверзся на толпой. — Всем стоять! Стоять! — Аиса увидел, как толпа расступилась и к нему подошел седой мужчина с выдающимися усами. — Ты че стоишь как истукан? А ну, быстро отошел, чтобы не мешал никому! Аиса сразу сжался. Чувство узнавания вновь поселилось в нем, только в этот раз, оно не было приятным. Он даже не смел воспротивиться, даже ничего сказать был не в силах. Он только кивнул и, понурив голову, чеканным шагом отошел в сторону, следуя за мужчиной к обочине. Он был практически одного роста с ним, что для обычного человека было достижением. Его волосы были коротко пострижены, и только белая дымка вокруг скальпа выдавала его седину. Мясистый нос занимал практически все лицо, и густые, но узкие усы под ним смотрелись забавно. Мужчина осмотрел Аису бледными глазами и нахмурился. Аисе даже показалось, что на его лице читалось отвращение. — Кто дал разрешение мешать процессу? — басом спросил он. Аиса возмущенно подумал, что его отчитывают, словно ребенка, но он даже не имел мысли возразить. Лишь наоборот, посмотреть в лицо мужчины куда-то рядом с глазами и сосредоточиться на тонких морщинах, вдруг столь ясно проявившихся. — Я не собирался мешать. Я просто не успел подойти к вам, — четко и быстро ответил Аиса. Мужчина кивнул. — И что тебе понадобилось от меня? — Мне нужны деньги, — Аиса почувствовал, как взгляд мужчины стал строже. — Заработать. Мне нужно подзаработать на дальнейший путь, а в очереди сказали, что надо обратиться к вам. Мужчина цыкнул, отчего его верхняя губа уродливо оттопырилась. Он похлопал Аису по плечу. — Это тебя прислали по адресу. Руками работать умеешь? Глупый вопрос, подумал Аиса. Он едва ли помнит, что делал в прошлой жизни. — Умею. — Тогда хорошо. Сейчас я соберу паек нашему дежурному и пойдем, — мужчина отошел на пару шагов и крикнул так, что Аиса инстинктивно сжался от громкости. — Все для Зенню собрали, парни? Аиса попытался сохранить лицо. Очень знакомая фамилия. Его фамилия. Была ли она редкой? Вероятно, да, учитывая не самое большое население Кратера. Но был ли это был из его родственников? Аиса не имел понятия, и ему оставалось только лишь ждать.