Первенец из нерожденных

— Проходи. Из светлого серого общего коридора Аиса попал в небольшую квартиру-студию. Большие окна наполняли маленькое помещение приятным рассеянным светом, отчего каждый его уголок казался приветливым и дружелюбным. Небольшая кухонька с творческим беспорядком на столешницах, гантели, брошенные впопыхах на полу. Аиса невольно улыбнулся, ощутив, как внутри него зудит теплое чувство дежавю. Эта комната может принадлежать только его сестре и никому другому более. В этом мире серости и блеклости, эти тридцать квадратных метров вдруг за секунду стали роднее, чем все, что им было доселе видано. — У тебя тут миленько, — произнес Аиса, снимая обувь и утыкаясь ногами в минималистичный коврик, сплетенный из твердого жгута. — Да я бы так не сказала. В этой квартире и поменять ничего толком нельзя. Обои нельзя трогать, мебель. А если вдруг решишь обзавестись семьей, то это надо миллион каких-то расписок подавать. Одна морока, в общем, — Рё плюхнулась за стол и Аиса последовал ее примеру, сев на край стула. — Квартиры выдают всем? Как круто. Рё посмотрела на брата исподлобья и подняла бровь, отчего у него по коже пробежали мурашки. — Угу. Но ты так не удивляйся шикарным условиям. Ее выдают только тем, кто выполнил свою цель и решил остаться на первом уровне. Не то, чтобы таких большинство. — М? Но почему? — Аиса еле заметно помотал головой. — Сомневаюсь, что люди начали вдруг отказываться от бесплатного жилья. Ре подсобрала себя на стуле и посмотрела Аисе в глаза. Ее взгляд, как всегда пронзающий насквозь, пробирал до мурашек, но он даже не дернулся, только неловко поерзав на стуле. Так, что ножки, трущиеся об деревянный пол, издали неприятный скрип. — Да, не важно. Не буду тебя этим занимать, — отмахнулась она, встав со стула. — Чай? Аиса кивнул, но ничего не понял. Казалось, что едва он успел окунуться в негу спокойствия от встречи с родной сестрой, как его тут же выдергивали, как рыбу на берег тревоги и неизвестности. Причем случайно, нехотя, словно на этом берегу не просто неприятная реальность, а ужасающие клыки катастрофы, которые ему, рыбе, даже не дано осознать. Несколько секунд Аиса смотрел в белый матовый потолок. Самый обычный, ровный, с одной большой люстрой. Звуки чайника и переставляемых чашек за спиной успокаивали, словно он вновь дома, и кто-то другой готовит ему чай. Хотя о прошлом у Аисы очень смутные воспоминания. Скорее даже, ощущения. Белый шум, запах готовки, гремящая посуда и разговоры за дверью, что выливаются в бурный смех. Он посмотрел на спину сестры. Широкоплечая и накаченная: возможно, в прошлой жизни они увлекались спортом вместе, но он этого не помнил. Помнила ли это Рё? Наверное, да. Все же, она уже очень давно здесь, и наверняка приятное чувство узнавания стало для нее редкостью. — А ты помнишь нашу семью? — вдруг спросил Аиса, надеясь, что в его голове заполнятся пустые фрагменты. Чашки перестали стучать по столешнице, а между ними повисла тяжелая тишина. Аиса чувствовал спиной, как Рё пытается подобрать слова, тяжело вздыхая от раздумий. Он уже хотел предложить ей замолкнуть, не отвечать, оставив его вспоминать самому, как вдруг обнаружил ее напротив себя, с чаем, от которого исходили полупрозрачные струйки пара. — Помню, конечно. Я тут полтора года, поэтому было время вспомнить, — она повертела в руках кружку, нахмурившись. — Я тебе уже говорила, что у нас довольно большая семья. Мать, папа и два брата — Кацухиса и Шинья. Папа — высоченный шутник, хоть и шутки его едва ли можно назвать смешными. Он любил объяснять их, и когда его никто не понимал, он ставил руки в бока и низким голосом говорил, что «жираф вообще-то тут он», и громко смеялся, — губы Рё тронула теплая улыбка. — Кацухиса — вундеркинд, закончил школу в шестнадцать, и в итоге начал работать ученым вместе с твоим этим Сакузо. Шинья, ну, просто Шинья. Учился в универе на дизайнера, или на рекламу, я так и не вспомнила. От упоминания Сакузо у Аисы внутри все задрожало. Ему так хотелось узнать о нем хоть капельку, совсем немного, чтобы сложить картину в своей голове. Но он решил пока не допрашивать сестру про него, учитывая, что вопросы в его голове роились с бешеной скоростью, и наконец перед ним сидел человек, который мог на них ответить. — А мама? — Мать… — лицо Рё стало безразличной маской. — Мать сидела дома. Слишком много детей в ее жизни, чтобы строить карьеру. Аиса попытался еще раз вспомнить лица родителей. В голове лишь возникли смазанные образы двух человек, и он с тяжелым сердцем бросил это занятие, отпив чай, чуть не обжегшись. — Какая-то… разношерстная у нас семья. — Да ну нет. Все странные, одна я нормальная, — Рё посмотрела на недоуменное лицо Аисы и рассмеялась. — Что? Ты со своим Сакузо не лучше. Сакузо то, Сакузо се, Сакузо вот это, Сакузо вот то. Аиса посмотрел в сторону, пытаясь провалиться куда-нибудь глубже под землю. Он прокашлялся, стараясь не выдавать свое смущение, но из его рта вывалились лишь непонятные звуки, которые заставили Рё смеяться лишь больше. — Да ну не все так плохо! Я уверен, — пробубнил он, пряча взгляд в чашке. — О-о, нет. Все было плохо. Вы с ним познакомились на дне рождения Кацухисы, и вы вдвоем там так поссорились, что я впервые в жизни тебя таким злым видела. Правда, ты после этого не затыкался и встречал Кацухису после работы, не просто так, наверное… Аиса судорожно выдохнул, не зная, как ему скрыться от цепких глаз Ре. Он прекрасно понимал, что она над ним издевается. — Я ведь ничего из этого даже не помню! Может, ты мне и вовсе врешь и ничего такого не было! — Аиса стукнул ладонью по столу. — Я и Сакузо-то толком не помню, чтобы делать выводы. Рё наклонила голову, рассматривая покрасневшее лицо брата. Он жалобно взглянул на нее в ответ и она встала из-за стола, молча двинувшись к небольшому холодильнику, стоявшему за Аисой. — Я сказал что-то не то? — удивился он, уже готовый рассыпаться в извинениях, но перед ним возникла банка пива, по которой потекла тонкая струйка конденсата. — Смотри какую редкость для тебя достала, — довольно сказала Ре, возвращаясь на свое место с такой же банкой. — Ты правда не очень пьющий, но я думаю о прошлом лучше разговаривать за чем-то покрепче чая. Аиса моргнул. Он никогда не отличался особой проницательностью, но все подсказывало, что прошлое ей счастья не приносит. Будто за ощущением прекрасной семьи, что разрасталось в нем завораживающим чувством дежавю, скрывался тяжелый фасад, который он либо забыл, либо вовсе не знал. — Сначала допью чай, — усмехнулся Аиса, отставив банку в сторону. — Но мне кажется, или тебе не очень нравился Сакузо? Еще ни разу ты о нем хорошо не отзывалась. Рё отпила большой глоток из банки из зажмурилась, прикрыв рот рукой. Она выдохнула, скорчив гримасу неудовольствия, и Аиса вдруг пожалел, что дал ей выпить. — А с чего это он должен мне нравится? Я его видела пару раз в жизни, а так в основном слушала, как ты о нем рассказываешь, — Рё усмехнулась. — Но он мне показался довольно жестоким, если честно. Жестоким? Одно это определение перестало вписываться в представления Аисы о человеке, которого он мог бы полюбить. Да и внешность у Сакузо… Чем больше он о нем думал, тем больше убеждался, что Сакузо похож, скорее, на цветок: длинные конечности, бледная кожа и розовые длинные волосы, совершенно не свойственные мужчине. Розовый у него ассоциировался с нежностью, с любовью, и Сакузо вызывал в нем схожие чувства. Может, это лишь призма прошлого, совершенно не соотносящаяся с реальностью, но ведь были причины, по которым он его так любил? — Что ты имеешь ввиду? — Аиса отхлебнул чай, млея от тепла, растекшегося по его нутру. — Хм, ну. Давай начну с начала, чтобы было понятнее, — Рё помешала пиво в банке. — Впервые мы познакомились с Сакузо на дне рождения Кацухисы. Они работали вместе, и Кацухиса считал его своим наставником, хотя разницы между ними всего-то лет шесть. Постоянно рассказывал про него, про то, какой он классный и умный, но никто особо внимания этому не придавал — нравится Кацухисе, и хорошо. Хотя, конечно, надо давно запомнить, что ему нравятся только странные вещи, — Рё усмехнулась сама себе и сделала еще один глоток, запрокинув голову. — Ну и наступил тот самый день. Появляется этот Сакузо, весь такой розовый, красивый, а я вижу — пасюк обыкновенный. У тебя, правда, глаза стеклянные сразу, как увидел его. В рот заглядываешь, как только он его откроет. Только вот, когда он его открывает… Рё сделала паузу и посмотрела на Аису, вздохнув. Она сделала еще один глоток и у Аисы побежали неприятно покалывающие кожу мурашки, готовящие его в очередной раз к неприятным новостям. Рё же лишь усмехнулась. — У тебя такой вид, будто я скажу, что он младенцев топил. — Господи, — Аиса нервно выдохнул, вдруг отпустив накопившееся напряжение. — Я с этим человеком все-таки был в отношениях. Не хотелось бы узнать что-то… ужасное. — Да ну нет, — Рё покачала головой. — Он просто предложил ограбить банк воспользовавшись твоим положением. С очень детальным планом, я бы сказала. Аиса задумчиво отхлебнул чай, покосившись на пиво. Оно вдруг выросло в своей привлекательности, но Аиса, все же, решил к нему не притрагиваться. — Моим положением? — Ты и это не вспомнил? — Рё вскинула брови. — Ты полицейский. Был им, точнее. Все неожиданно встало на свои места. Его физическая форма, его желание помогать, его ответственность, даже когда судьба поворачивалась против него. Профдеформация, которая и оставила на его лице синяк, а потом чуть не завалила ему Испытания. Аиса вспомнил свою синюю униформу, вспомнил себя в ней. В его голове пронеслась часть трудовых будней — как он спас девушку от ее парня, примчав на вызов соседей, как задержал воришку, у которого каким-то образом оказался пистолет. От того дня у него до сих пор есть шрам на лодыжке, который тут же дал о себе знать, вдруг разразившись зудом. Он вспомнил, что его привело туда чувства справедливости, и он разочаровался в работе, просидев там два года. Всего два с небольшим года, за которые он узнал, что в этом мире не существует справедливости — только расчет и случай. И именно тогда, совершенно не вовремя, в его жизни появился Сакузо. — Кажется, я помню. Он предложил это с такой легкостью, словно я… такой же охочий до денег, как и большинство. А я на него наорал и испортил день рождения Кацухисы, — Аиса схватился за голову, чувствуя, как горло стягивает стыд. — Да-а. Ты потом три дня перед ним извинялся, —довольно произнесла Рё, смакуя стыд Аисы. — А потом катался извиняться к Сакузо. Приезжал злой. Потом катался выяснять отношения. Потом опять извинялся. И у вас все завертелось, что в итоге ты его с работы забирал чаще, чем Кацухису. Аиса попытался вспомнить хоть каплю из того периода, но в его памяти возникла стена, словно кто-то пытался стереть все, что связано с Сакузо. Он видел слабые силуэты, припоминал мелкие события, вроде того, как кровь прилила к лицу, сжигая кожу, пока он кричал, но более — ничего. Только мутная вода, пахнущая табаком. Может, так пах Сакузо? Ему срочно захотелось дотронуться до пачки, лежащей в кармане штанов, но вместо этого он посмотрел на Рё. — И в итоге мы нашли общий язык, да? — В прямом смысле. Я бы сказала, что у вас даже слишком много точек соприкосновения, — засмеялась Ре. — Но не то, чтобы ваша идиллия долго длилась. Месяца четыре с того момента, как ты признался, что вы встречаетесь, а потом… Все умерли. Рё смотрела сквозь Аису. Она закусила губу, пока он гипнотизировал испарину на ее банке пива. Тишина сковала их легкие, пригвоздила к стульям, не давая взглянуть друг другу в глаза. Словно разговор решил поддержать их тяжелую тему и затих, спрятавшись за тяжелым молчанием, ожидая своего воскрешения. Кто бы подумал, что общая травма, объединившая все живое на планете, может оказаться событием настолько тяжелым, что никто о нем не захотел бы говорить. — Ты помнишь? — едва слышно спросила Рё. Аиса помотал головой. Он помнит сухость во рту, помнит бьющий по щекам ветер и только лишь одно имя у него на уме. Это — его первое воспоминание, родовая палата, из которой он вывалился. Все, что было до этого — Рай, с которого он смотрел и ждал своей участи. — Нет. Я вообще не помню, как все кончилось. Как… вообще это получилось? Рё нахмурилась и ее толстые выразительные брови приняли забавный изгиб. Она обняла себя руками и, закусив потрескавшиеся губы, начала говорить так, что ее голос едва ли долетал до стен. — Если ты слышал про «Хаос, который нас уничтожил», то это, вероятно, правда. Я думала, что человечество само себя подорвет, отрывая конечности в спорах, но вместо этого нас уничтожила буря, — медленно произнесла Рё так, словно вовсе не хотела об этом говорить. — Ну, учитывая, что за Куполом сплошной песок… — буркнул Аиса, допив чай и посмотрев в глаза сестре. — Едва ли в такой пустыне кто-то может выжить. — Нет. Не такая буря, — помотала головой Рё. — Это был… ветер. Я помню последний день очень плохо. Паника. Все звонят, кричат. Будто нам дали пять минут приготовиться, надышаться перед смертью. А потом всё просто перестало существовать. Будто ты моргнул, а открыв глаза, ты уже находишься в пустыне, а в голове одна лишь навязчивая мысль. Аиса поднял взгляд на Рё, но та лишь сжала кулак, ее, такое похожее на его собственное, лицо перекроила ярость. Он замер, надеясь, что Рё расскажет про свою цель, но вместо этого ее плечи опустились в смирении. — Вспоминать последний день было больнее всего, знаешь, — она усмехнулась. — Все остальное такое далекое, нереальное — действительно прошлая жизнь. А последний день — вот он был будто вчера. Аиса посмотрел в окно. За ним — пустота, только статичный вид на противоположную сторону Кратера, застроенную точно такими же домиками. Рота пустых многоэтажек, из которых вынули всю душу и уют, которыми обладали спальные районы когда-то давно. — И что ты делала в последние моменты? — Звонила, — губы Рё посетила грустная улыбка. — Дозвонилась? Рё кивнула. — Ну, уже хорошо, — Аиса вдруг ощутил, как у него сдавило горло. — Кому звонила? Она улыбнулась и заправила выбившуюся короткую прядь за ухо. — Подруге. Их с сестрой взгляды пересеклись, и Аиса понял, что ему не стоит ничего спрашивать. Он откинулся на спинку стула. — А остальные? — Не помню. Большая часть памяти осталась фрагментами, мазками. Я помню самое важное, но поминутно — отнюдь, — Рё усмехнулась. — Да и не факт, что я вообще была рядом с семьей. — То есть про близнецов?.. — Кацухиса точно был на работе. Как и Сакузо, — она сделала секундную паузу, уставившись широкими глазами на банку пива. — Шинья… да, хрен знает, где он был. Он постоянно где-то шатался, поэтому одному богу известно. Но он проснулся позже меня, так что он точно в Кратере. Я его видела. — А мама и папа? Рё в очередной раз посмотрела в стену, а Аиса невольно поерзал на стуле. Что-то явно не так, но едва ли Рё расскажет ему так просто. Скорее, она разобьет ему нос, когда услышит подобный вопрос, и едва ли ему понравится прозябать в травмпункте с ревущем образом Сакузо в его голове. — Не знаю, — буркнула она. — И вообще. Закат. Скоро электричество отключат, поэтому шуруй в душ и пошли спать. Рё встала со стула и пошла шариться по шкафам, надеясь найти подходящую для Аисы одежду, чтобы закинуть его пропотевшие, испачканные в пыли, вещи в стирку. Она вытащила свои растянутые шорты и кинула Аисе прямо в лицо. — В душе стоит стиралка, закинешь свои шмотки. Надеюсь, руки вспомнят, как включать. Так же там есть бритвы, гель, короче, чувствуй себя, как дома, но не наглей сильно, — Рё захлопнула дверь, оставив Аису в полном одиночестве впервые с момента Испытаний. Он наконец-то мог нормально рассмотреть себя в зеркало. Фингал под глазом приобрел яркий фиолетовый оттенок медленно перетекая в глубокие и темные синяки под глазами. На смуглой коже начала пробиваться неаккуратная щетина из-за которой он казался еще более грязным и пыльным, чем был. Это не его лицо. Он бы сказал, что от его лица тут остались только лишь горящие голубые глаза, но это безумно мало, чтобы быть тем Аисабуро Зенню, которым он был. Да и вряд ли такой вид понравился бы Сакузо. Грудь Аисы прожгло теплом. Он все еще мало что помнил о Сакузо — немного его внешности, запах табака, розовые длинные волосы и низкий голос — но это не отменяло факта, что с каждым воспоминанием о нем по телу разливались волны странного знакомого тепла. Возможно, это просто рефлекс подсознания, которое так реагирует на мысли о том, что где-то существует человек, которого он любил. Или, может, любит и до сих пор? Просто забыл. Они, к тому же, были максимально разными людьми, исходя из слов Рё. Сакузо не милый и благородный, как Аисе хотелось бы думать. Правда, сам Аиса едва ли помнил, кем был Сакузо. Он присутствовал в его памяти приятным воспоминанием, мимолетным видением, и это походило на нездоровую привязанность к человеку, с которым вы даже не знакомы. И Аиса честно пытался перестать быть влюбленным в розовый туман, возникающий в его голове. В какой-то момент Сакузо даже стал похож на безликую плюшевую куклу, оставленную ребенком среди прочих пугающих игрушек. Но Аиса бы все равно выбрал бы именно ее, чтобы улечься в постель. Скинув с себя одежду и запихав ее в небольшую стиральную машину, Аиса залез в кабинку. Он и не заметил, насколько его тело стало грязным и уставшим за последние дни, и насколько обыкновенный душ очеловечивает. Мысли наконец проясняются, и он понимает, что едва ли завтра он сможет вновь насладиться такой роскошью. Уже завтра ему придется идти вниз. Вниз, в очередную неизвестность. Сколько дней пройдет, прежде чем он найдет Сакузо? Два? Три? А что будет дальше? По телу пробежали мурашки. Он пододвинул ручку крана к красной отметке, согреваясь под горячими каплями. Аисе совершенно не хотелось выходить из-под воды. Наконец-то он мог обратить внимание на свое бренное тело. На плечи, напряженные настолько, что они казались каменными. На ноющую голову. На то, как сильно спутались его длинные темные волосы, которые пришлось распутывать несколько болезненных минут. Впервые с пробуждения он был в относительной безопасности. Он может двигаться к цели, а значит, его не ждет сумасшествие. По крайней мере, в ближайшие дни. Его не изобьют, не убьют, не оставят. У него есть родной человек. У него даже есть память, которая постепенно возвращалась. Аиса мог твердо стоять на ногах, по крайней мере достаточно крепко, чтобы его не сбило с ног дуновение ветра. Он чисто побрился, к своему удивлению заметив, что женские бритвы куда более приятны к коже, высушил свою шевелюру, отчего сразу стал похож на львенка — отвыкшие от влаги волосы начали пушиться и виться, создавая лишний объем. Он был новым человеком. Больше не жалким, не боящимся, не отчаявшимся. Он просто шел за своей целью, совершенно уверенный, что путь его выстлан мягкой текстильной дорожкой. Ему просто нужно спуститься с четвертого этажа немного вниз, а это, обычно, занимает у него пару минут. Правда, сделав шаг из душа, Аиса тут же получил подушкой под дых. — Не расхаживай мне в таком виде. Я тебе постелила, вот сразу иди и ложись, — пробурчала сестра, показывая на тонкий матрас, расстеленный на полу. — Эй! — Аиса ухватил подушку, прижав к себе. — Чего так жестоко? Рё посмотрела ему в глаза самым мрачным из своих видов. — А ты как думал? Розовые пони в мире постапокалипсиса? — усмехнулась девушка. — На самом деле сейчас просто отключат электричество. Поэтому почти все привыкли отправляться спать с часом заката. Все равно больше делать нечего. — Ну… Мы могли бы еще поболтать? — Я боюсь, ты заболтаешься с подушкой, как только с ней познакомишься. У тебя вообще прошлой ночью она была? Аиса с горечью вспомнил одежду и жесткий дощатый пол, что служили ему подушкой. Его скорбное лицо не стало сюрпризом для Ре, поэтому она сложила руки на груди и кивнула на пол: — Иди спать. Утром еще поговорим, — она вздохнула. — А я пока твои вещи развешу, чтобы не видеть тебя завтра в таком виде. Она ушла в ванную, оставив Аису одного. Он сделал пару шагов к постели и неловко дотронулся рукой. Одеяло — мягкое. Тонкий матрас был самым комфортным пристанищем еще со времен старого мира. И подушка. Мягкая. Самое то для его усталой шеи. Только Аисе казалось, что он не должен быть тут. Что не заслужил он такого простецкого уюта. Ведь там, наверху, торчат Гарнет и Рин, которые продолжат гнить в пыли трущоб. Разве он лучше их? Разве они не заслужили быть тут, внизу, как и он? Это ведь несправедливо. Нечестно. Они все равны, все хорошие люди, которые никому не желали зла. Так почему он равнее их? Почему только ему судьба дала шанс? Почему только его цель, бессмысленная, простая, нужная только ему и Сакузо, настолько важна? Может, это лишь только сон и он проснется, как только закроет глаза? — Черт, я сказала тебе лечь в постель, — пробурчала Рё, с руками полными мокрых вещей. — Не стой как истукан. Тебе надо отдохнуть, у тебя синяки больше моей груди. Аиса устало улыбнулся, искрящееся чувство ностальгии по их глупым шуткам вдруг родилось в районе солнечного сплетения и взорвалось на десяток маленьких радостей. — Ну, зато не больше моей. Рё тяжело вздохнула и посмотрела на Аису с горящими огоньками в глазах. Он улыбнулся ей в ответ и опустился на матрас, то и дело дергаясь от того, что уставшие мышцы болезненно сокращались, оказываясь на мягком и ровном матрасе. Он устал. Он измучился, больше не чувствуя ни надежды, ни отчаяния. Ему вспомнился Купол: его треугольная искусственная гладь, закрывающая людей от пустыни, узкие переулки, в которых то и дело мелькал розовый всполох… Аиса моргнул и открыл глаза только когда за окном забрезжил рассвет. Рыжий, с примесью розового. Так светит закатная лампа, но не сияющее солнце, бесстыдно заглядывающее в каждый уголок мироздания. Да и какой может быть рассвет, если тут, в Кратере, нет даже птиц, что с первыми лучами света начинают распевать свою трель. Аиса уже собирался закрыть глаза вновь, уснуть, пока Рё сама его не поднимет, но что-то в доме было не так. Казалось, за ними следят. Будто нечто стоит у его изголовья и пялится на него в ожидании. Аиса скинул это на паранойю, надеясь, что это просто измученное сознание играет в глупые игры. Но он все равно приподнялся на локте, чтобы посмотреть себе за спину. Никого. Он посмотрел на входную дверь. Плотно заперта, как и должна быть. Все в порядке. Просто перегруженная происходящим нервная система никак не может успокоиться. Он только получил несколько часов сна без сновидений, и теперь, немного окрепнув телом, дух решил его подвести. Аиса опустился на подушку. Его веки сразу же затяжелели, сознание затянуло черной пеленой, и Аиса готов отплыть в славное путешествие по царству Морфея. Но рядом его удерживал тревожный якорь. Он увеличивался в размерах каждый раз, когда вдалеке скрипнет половица, то раздастся непонятный стук, сопровождающийся замечательной феерией ужасов, что предстала перед глазами Аисы. Но как только все успокоилось, и тревога практически исчезла, Аису ждал неприятный сюрприз. — Аиса. Аисабуро! Хватит спать! — услышал он над своим ухом. — Так можно и всю жизнь проспать, знаешь! Это просто сон. Ему просто снится, что его зовет юный девичий голос, который он до этого несколько раз слышал. Больше, если честно, слышать он его не хотел. Во сне ли, наяву ли: этот голос не приносил ничего хорошего. Аиса решил упорствовать и не открывать глаза. — Не заставляй меня будить Рё! Она ой как разозлится, что ты пустил к ней постороннего, — голос захихикал, и Аиса открыл один глаз. Лицо было знакомым. Огромные голубые глаза, родинки, хаотично разбросанные по коже, густые брови. Только вот раньше на нем не было этой ехидной улыбки, которая не сулила ничего хорошего. — Засоня проснулся, — весело сказала она, отойдя от матраса и запрыгнув на кухонный стол. — Да, понимаю, Рё действительно страшна в гневе. Но мне это на руку. — Что ты… что ты тут делаешь? — Аиса сел на постели, поежившись. В комнате холодно, настолько, что по его телу пробежали мурашки. — Я? Пришла тебя проведать, конечно. Разве ты не соскучился по мне после лифта? — ее глаза стали щелочками, а улыбка растянулась от одного уха до другого. Аисе пришлось помотать головой, чтобы ее лицо вновь приобрело нормальный вид. — Угу… но в лифте ты говорила, что мы не… — Не знакомы? Глупости какие. Конечно знакомы, не думай даже иначе. Аиса осоловело посмотрел в окно. Он не до конца понимал, спит ли он все еще и происходящее просто тревожный сон, либо эта девочка действительно приходит его терроризировать, порой забывая о том, что они уже с ней знакомы. Может, это просто игра подсознания? Фрагменты памяти, оставшиеся после смерти? Он посмотрел на девочку еще раз. Сидит, нога на ногу, вальяжно размахивая ими, чувствует себя, словно дома. Если это его видение, то как-то быстро он начал сходить с ума, раз ему теперь мерещатся наглые девочки, лица которых он видел два раза в жизни. — Ты как вообще? Не болеешь? — она улыбнулась, наклонившись над столом. — Как тебе Сакузо? Много о нем вспомнил? — Слишком много вопросов, — хрипло ответил Аиса, покачав головой. — Откуда ты знаешь о Сакузо? Она улыбнулась и по спине пробежали мурашки. Несмотря на свой самый обыкновенный вид, непримечательную черную футболку и базовые синие джинсы, было в ней нечто пугающее. Может, это напряженный взгляд, в сочетании с беззаботной улыбкой, может, появление, а может то, что ни один ребенок не воскрес. А она?.. Как она?.. — А как же его не знать? Хочешь — не хочешь, а о Сакузо тут должен знать каждый, — она наклонила голову, как маленькая собачка, которая не понимает, что ей говорит хозяин. — А Рё тебе про Катона рассказывала? — Нет, а почему… Не скачи так с темы на тему! Что значит, что о Сакузо должен знать каждый? — Тц… какая жалость. Но спроси у нее, как проснешься. И про Хаос спроси. Она многое знает! Правда-правда. А то тебе завтра в путь, а ты ничегошеньки не знаешь! А тебе надо выполнить такую важную цель, — она спрыгнула со стола, легко приземлившись на полу. — А то он тебя ждет! Ждет-ждет, не дождется! — Кто ждет? — Аиса вдруг ощутил, что у него раскалывается голова. — Сакузо? — Угум, — девочка кивнула, уходя к двери. — А теперь спи! Еще не скоро может найтись для тебя столь мягенькая кроватка. У тебя есть еще часика три, так что надо хорошо-хорошо выспаться! Аиса собирался кинуться к ней. Перегородить дорогу, остановить, не давая сделать и шагу, чтобы узнать, кто она такая. Но вместо этого его тело потяжелело, а глаза начали слипаться, постепенно уводя его в сон. Последнее, что он видел — это то, как мигнул рассвет. *** — Эй, заспаныш, — Аиса почувствовал болезненный пинок под ребра. — Солнце уже давно встало, тебе бы тоже пора. Он едва смог разлепить глаза, уставившись на Рё, возвышающуюся над ним. Она сложила руки на груди, недовольно смотря на сладко спавшего мужчину. Правда, сам Аиса себя таковым не чувствовал: голова раскалывалась из-за ночного пробуждения, да и остаток ночи ему снились разного рода кошмары, которые он даже не мог вспомнить. Они остались лишь как ощущение погони, но он даже не помнил, кем он был: жертвой или агрессором. — Мх… дай полежу минут пять, — пробормотал он, отворачиваясь от сестры. — У меня не было подушки с самой смерти. Рё подняла бровь. — Я могу тебе ее отдать, если тебе так будет легче. Аиса вздохнул. Он смотрел на противоположную сторону уже давно проснувшегося Кратера. Она нисколько не изменилась, только стала более яркой, из-за солнца в имитированном зените. Он с горечью подумал, что этот пейзаж ему надоел за один вечер, а Рё теперь жить тут всю жизнь. — Будет легче. На земле с подушкой лучше, чем без нее, — он поборолся с желанием вновь закрыть глаза и выиграл, к своему сожалению. — У тебя будет что покушать? Или отправишь меня голодным? — У тебя обоняние отбило? Я уже сходила на променад и взяла еды. Мясо, между прочим. Тут это редкость. — Тут разве есть животные? — задумчиво произнес он, вспоминая последние дни. — Я даже крыс не видел, а в трущобах под куполом они точно должны быть. — Говорят, что на нижних этажах должна быть ферма. Но я не удивлюсь, если они мясо синтезируют из чего-либо, — Рё взялась за край одеяла, но Аиса постарался у нее его вырвать — стало неприятно, когда ему начал задувать холодный воздух из вне. — Вставай! Или ты будешь спать, пока не сойдешь с ума? Она резко дернула одеяло на себя, но Аиса удержал его, цепляясь за край ногтями. Рё не сильно уступала ему в силе поэтому вдруг вероятность проигрыша собственной младшей сестре стала реальной. На секунду он сделал вид, что поддается, чтобы потом, когда Рё поверит, что борьба окончена и расслабится, дернуть его на себя и подло выиграть. Вместо этого он получил пинок по заднице, а одеяло оказалось в руках у Рё. — Я тебя слишком хорошо знаю, братец, — довольно сказала она, показав язык. — Твоя одежда в ванной, так что давай, приводи себя в порядок, ешь, и пошли, я тебя провожу. Аиса недовольно сел на постели и потянулся, ощутив, как все его мышцы заныли. Столько беготни после двухгодичной смерти точно не пошло ему на пользу. — Что же ты меня так активно выгоняешь? Разве не хочется пообщаться с братиком подольше, мы же так давно не виделись? — заныл Аиса, поднимаясь с кровати. — Разве я так много места занимаю? Рё покачала головой. В это время она засовывала в микроволновку большую тарелку с едой, которая то и дело с нее падала. Запах стоял великолепный: насыщенный аромат запеченной на костре свинины и овощей, который и у сытого пробудит аппетит. А у Аисы, отвыкшего от нормальной еды, сразу натек полный рот слюны, которую он поспешил проглотить. — Ага. И нужен ты мне тут. Полежишь-полежишь, а потом начнешь «Сакузо-Сакузо». Я и в прошлой жизни этого наслушалась, — Рё помотала головой, но ее лицо все еще оставалось серьезным. — Иди давай. И шорты сразу в стиралку кинь. Аиса послушался. Он зашел в туалет и, напоровшись на свое отражение в зеркале, вдруг понял, что душ и сон действительно могут преобразить человека. На его щеках даже появился здоровый румянец, а синяки утратили свою силу. Фингал, правда, оставался на месте и начал желтеть по краям, но уже не делал его похожим на хулигана. Помывшись и одевшись, Аиса вышел обратно в квартиру. Он обнаружил, что Рё уже вытащила тарелку, и поставила две поменьше рядом — вот и весь их славный пир. — Ну, ты уже похож на человека, — буркнула девушка, когда тот сел за стол. — Еще немного и можно будет даже признаться, что ты мой брат. Аиса закатил глаза и, наколов на вилку кусок мяса, тут же отправил его в рот. Оно будто таяло во рту, обволакивая язык растопленным жиром и тонкой струйкой дыма, которая осталась после готовки. От столь непривычной еды у него свело живот, и в моменте его даже затошнило, но он заставил себя прожевать его и проглотить, даже если после этого его будет ждать верная смерть. — Ешь как свинтус, — усмехнулась Рё. — Неужели настолько голоден? — Да, — только и смог выпалить Аиса, запихивая уже следующий кусок. — Мне кажется, я ничего вкуснее в своей жизни не ел. — Ну, в прошлой жизни ты довольно вкусно готовил, — Рё пожала плечами, но не притронулась к еде. — Но ты ешь. Чем ниже, тем хуже. Катон в принципе милостив только на этом этаже. Катон… это имя всплыло в голове Аисы резким ударом головной боли. Он вспомнил о ночи. О девочке, которая приходит к нему каждый раз, словно галлюцинация. Хотя, почему может? Скорее всего, так и есть. Просто сознание зацепилось за образ, который память выудила из того, что забылось и теперь просто наслаивает разные маски под разные ситуации. Он болен, но только едва ли в этом мире лечат болезни, связанные с памятью. Но вопрос, поднятый галлюцинацией, оставался. Он посмотрел на Рё, запихивающую в себя огромный кусок мяса, дождался пока он прожует, и только после этого решился. — Рё… — Звучишь так, будто сейчас признаешься в убийстве, — тут же отозвалась она. — Но чего тебе? Аиса посмотрел в сторону, пытаясь сформулировать вопрос. Но как бы он не старался, все его мысли сводились к одному. — Кто такой Катон? Рё уставилась на Аису, даже не дыша. Аиса смотрел в пол, сквозь него, только не на Рё. И тишина, искусственная, жуткая, неправильная, возникла между ними. Словно одно упоминание этого имени всуе влечет за собой необратимые последствия, смерть, бедствия, да что угодно. Про Катона говорят все. Но ничего четкого, ничего конкретного, ничего… стоящего. Он словно местный спаситель, местный Иисус, но от кого он их спас? Как можно спасти тех, кто уже умер? Как можно выбирать, кого спасать? Аиса этого не знал, не понимал, а если Рё способна дать ответы, то он должен их получить. Зажжужал холодильник. Магия тишины вдруг развеялась и Рё ожила, почесав заднюю сторону шеи. — С чего это вдруг? Ты вроде довольно легко принимал правила игры этого мира. Не обязательно их понимать, чтобы по ним играть. — Зачем играть, если не понимаешь? Ради чего? — Ради Сакузо, — Рё наконец посмотрела ему в глаза. — Разве этого тебе недостаточно? Аиса задумался. Как он мог в принципе ответить на этот вопрос, зная о Сакузо и их отношениях лишь крупицы? Все, что у него есть — это зудящее желание, медленно сводящее его с ума, и воспоминание о любви, ее отпечаток в сердце, болезненно зияющий, который он может заполнить лишь по крупицам, которые то и дело всплывают в его голове. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я мало что помню о Сакузо. Но это незнание сводит меня с ума, Рё. Мне надо понимать, почему все это происходит вокруг меня, — Аиса посмотрел на Рё. Та колебалась, кусая тонкие губы, — Пожалуйста. Рё помотала головой. Она прикрыла глаза в задумчивости, будто убеждая сама себя, пока Аиса тихо молчал, ожидая ее вердикта, тыкая вилкой в кусочек перца, что лежал, поджаренной корочкой смотря на потолок. — Катон — это что-то вроде бога, — начала Рё, нервно перебирая пальцы. — Некоторые говорят, что он начал оживлять человечество после смерти, но это, объективно, пиздеж. Катон грезит об идеальном обществе. Идеальное, в его понимании, это общество подчиненное единому порядку. Все одинаковы, а если одинаковы, то равны. Если равны, то все добры, умны и благодетельны. Будто бы человечество никогда не пыталось построить такую утопию. Безуспешно, конечно. — Бога? — переспросил Аиса, неверяще помотав головой. — Разве бог это не… — Выдумка? Не-ет, не выдумка. Слышал про Хаос? — Аиса неуверенно кивнул. — Дерьмовое название. Банальное, хуже некуда, словно мы древние люди, которые не могут придумать подходящего слова. Я не очень разбираюсь во всех этих концепциях, но Хаос — это как, ну… воля Вселенной. Некая сила, которая направляет события в то или иное русло. Кто-то вообще говорит, что Хаос — это сама Вселенная, сознание живого организма, в котором мы все живем. И в один момент Хаос решил, что от нас пора избавиться, как от болезни. Потому что мы собственноручно создали паразита. Как ты понимаешь, имя ему Катон. Аиса несколько раз моргнул, пытаясь переварить сказанное. То ли от шока, то ли от собственной глупости все казалось слишком запутанным, слишком непонятным. Катон, Хаос… он и до этого едва ли мог понять, о чем это все, так теперь стало лишь хуже: Катона создало человечество, Хаос — это лишь воля, бестелесное сознание, существование которого еще пойди докажи. Как бестелесное нечто может лишить человечество жизни? Да и как человечество могло создать Бога? Что вообще может называться Богом? — Вижу, ты ничего не понял, — вздохнула Рё, продолжив смотреть в пол. — Если начать историю сначала, то человечество давно начало разработки искусственной души. Пытаясь понять и сымитировать наш образ мыслей, эмоций, творчества ученые создали программу. Машину, не знаю, где там Катон находился. Это было огромным событием. Он как мессия. Да, что там — он был мессией. Говорил, как ужасен голод, социальное неравенство, бла-бла-бла. Предлагал простые решения серьезных проблем, рассказывая, что нужно просто «перестать делать это», «поделиться с другими этим» и ему многие верили, — Аиса вдруг осознал, что Рё шепчет, и что он сам, полусогнутый, прислушивается к ее бормочащему голосу. — Религиозно верили. Но ты же понимаешь, что душу нельзя создать из цифр? Аиса машинально кивнул головой, но мысли его были в другом месте. Если машина хочет решать проблемы, с которыми не может справится человечество, если у нее есть эмпатия, чувства, то не делает ли это ее таким же человеком? Эмпатии нет у большинства людей, особенно тут, в этом мертвом мире. Так может, Катон — больше человек, чем они все? Рё продолжала. — За это мы и наказаны. Хаос стер нас с лица земли, а потом восстановил по крупинкам, отправив в пустынное плавание. Но Катон… Катон это предвидел и приказал создать Кратеры, распространенные, где спасались люди по всему миру. — То есть без Катона человечество бы не выжило? Ре развела руками. — Не думаю. Может, был план, но… я не представляю, как я могу завтра выйти на улицу и там жить. — Вот именно. Там пустыня. Там только трупы и песок. Если Катон плохой, то Хаос — зло похлеще. Аиса нахмурился, когда Рё отвела взгляд, будто что-то хотела сказать. Но она проглотила собственную мысль и с холодом посмотрела брату в глаза. — Возможно. Я лишь говорю о чем знаю, — она встала из-за стола, тут же уйдя вглубь комнаты, подальше от Аисы. — Доедай и собирайся. Тебе надо дойти на второй ярус до наступления темноты.