По тонкому льду

      – Еще раз!       Начальная стойка, плечи – напряжены. В руке – бутылка с водой. Леви подбирает плечи и глубоко вдыхает. Выбрасывает кулак с бутылкой вперед, имитируя начальное движение на заход для прыжка. По спине стекает тоненькая капелька пота.       – Отлично. Еще раз.       Майк сидит на ближайшей скамейке, наблюдая за ним из-под бровей. Леви делает выпад еще раз, громко выпуская воздух изо рта. Как только упражнения заканчивается, он оборачивается и кидает на тренера недовольный взгляд.       – Что насчет прыжков? Это будет немного эффективнее, не думаешь?       – Никаких прыжков после того, как ты перенапрягся на прошлой тренировке. Это было не эффективно, не думаешь? – Майк кривит губы и копирует его тон.       Леви не остается ничего, как недовольно фыркнуть и начать следующее упражнение. Ему жарко, по спине стекает еще одна капля пота, но это даже близко не сравнится с чем-то, что он может назвать усталостью. Майк все еще запрещает ему прыгать, хотя раньше, до травмы, Леви мог без единого комментария прыгать хоть все три часа тренировки. И вот теперь, посмотрите, он – фигурист, которому не разрешают прыгать. Это смешно.       Леви еще фыркает себе под нос и расстилает коврик для йоги. Он опускается на колено и ниже, упираясь левой ладонью в пол, пока правая находится на колене. Он прогибается вперед и уводит плечо ниже, производя небольшую растяжку. За время реабилитации мышцы на верхней половине тела стали заметно сильнее – Леви занимался абсолютно всем, чем только мог, пока заживало колено. Силовые на руки, которые Ханджи скрипя зубами разрешила последние недели, вошли в число этих вещей. Но в фигурном катании в равной степени была важна и гибкость и сила, баланс в теле – ключ к выполнению наисложнейших элементов. Можно иметь потрясающую растяжку, позволяющую принять кантилевер, но удержать его и подняться обратно можно только при наличии подготовленных мышц и суставов.       – Как плечи? Разогрелись?       – Уже давно.       – Тогда сюда.       Майк поднялся с места и кивнул на ближайший тренажер. Ключ успеха был во взаимном уважении. Их первое знакомство не было удачным, но Майк был давним другом Эрвина и отличным тренером, и сам Эрвин уверял, что они отлично сработаются. Так им обоим пришлось взять за горло свою гордость и научиться общаться без оскорблений. Леви научился вовремя закрывать рот. Майк научился не подначивать его в ответ и игнорировать редкие выпады.       – Твои руки стали сильнее, – заметил Майк. – Давай не потеряем это.       Леви ничего не ответил и лег на тренажер на живот, придвигая ближе к краю. Майк подал диск, кажется, в пятнадцать килограмм.       – Я могу взять больше, – вырвалось сквозь зубы.       Леви взялся за диск и подтянул груди, затем плавно опустил вниз. Мышцы плеч тут же приятно заныли, и он не мог не отметить, что сейчас это упражнение действительно выполнялось легче, чем раньше.       – Этого хватит, – ответил Майк и отошел дальше, покидая личное пространство.       «Этого хватит». Хах. Конечно.       Леви громко выдохнул и сжал челюсти, надеясь, что по его лицу нельзя прочитать эмоции. Гран-при приближался с каждым днем. Он это знал. Майк это знал. Все это знали. Они говорили, что готовятся к Олимпийским Играм. Они говорили: да, конечно, Леви. Золото. Оно будет твоим.       Но Леви знал этих людей, свою команду, не первый год. Он знал, когда эти люди лгут, и он знал, что, несмотря на все слова, несмотря на тренировки, никто действительно не верил, что он сможет выиграть.       Тренировки были интенсивными, но все еще недостаточными. Кто, черт возьми, выигрывает золото, не тренируя прыжки?       В чем тогда вообще смысл?       – Хорошо. На сегодня закончим.       Леви громко выдохнул и дождался, когда Майк заберет диск и его рук, и поднялся. По вискам стекали капельки пота. Лицо горело от прилившей крови. Леви подхватил со скамейки полотенце и вытер лицо и шею. Полотенце казалось жестким и теплым. Все в этом мире сводило его с ума. Но прежде всего – его собственные мысли.       – Я останусь, – Майк посмотрел на него недовольно, уже готовый начать спор. – Поработаю над растяжкой. Окей?       – Только растяжка, – в ответ кивнули. – До половины второго.       – Понял.       Майк сделал несколько шагов к выходу из зала и обернулся.       – Леви. Никаких прыжков.       Пауза.       – Аккерман.       – Я понял. Хорошо.       Широкая спина Майка скрылась из виду, и Леви подхватил откинутый в сторону коврик для йоги и уселся – почти поперечным шпагатом. Он лег животом вперед, пока не коснулся грудью пола, и упал лбов на собственные ладони.       По пятницам их расписание было немного жестким, потому что после тренировки Майк забирал дочку из детского сада, и если Леви хотел продолжить тренировку, он не мог остаться. По всем правилам, у Леви не было права оставаться здесь одному и выполнять какие-либо упражнения. Он уважал технику безопасности, он уважал Майка, но и Майк отлично понимал его и его потребность в одиночестве. Так что иногда, совсем редко, Леви позволяли оставаться в тренажерном зале одному на час или около того. К сожалению, с тех пор, когда он получил травму, этого больше не случалось.       Проблема была в том, что Леви привык вести себя так сдержано и рационально, как только позволял его характер, но глубоко внутри он все еще оставался бедным мальчишкой с Южного района. Ложь и манипуляции были вшиты в его генетический код. Он привык лгать, чтобы выживать. Он привык добиваться того, что ему нужно, любыми путями. Поэтому он был все еще жив. Его дядька Кенни был отличным учителям, и ложь была первой вещью, которая была в его учебной программе, которую Леви, безусловно, освоил с отличием.       Он знал правила выживания и умел усердно работать, и, наверное, поэтому он имел все, что имел.       Но детство в неблагополучном районе поселило в нем страх, отчаяние, а может, это было в нем с рождения – кто знает? Леви понимал лишь то, что он это чувство заставляет его творить глупые вещи. Он знал это.       Но этот страх – страх потерять все, страх проиграть и остаться на обочине жизни – был его вечным спутником.       Леви взглянул на часы над дверью – прошло пятнадцать минут. Майк должен был уже уйти. По спине пробежали мурашки.       В зале был прохладно, но он этого не чувствовал. Все тело горело от разогнавшейся крови и волнения. Леви поднялся с коврика и отошел назад, к площадке, где не стояли тренажеры. Затем несколько раз попрыгал вверх-вниз.       Кровь шумела в ушах.       Он вытянул руки в стороны, размял плечи. Затем прыгнул.       Двойной аксель вышел чистым и ровным.       Не останавливаясь, Леви продолжил прыгать на месте, наполняя зал громким звуком воздуха, выдыхаемого носом.       Тройной аксель. Еще раз.       Его повело вправо, но он удержал равновесие. Но эта ошибка, заминка пробудила в нем волну горячей ярости. Леви прыгнул еще раз. Тройной аксель. Чисто.       Затем тройной ритбергер.       У него всегда были сильные ноги. В юности он привык драться ногами, избивая неудачливых ублюдков, которые считали его мишенью из-за невысокого роста. Привык берег руки, чтобы ладони оставались чистыми, потому что сбитые костяшки отпугивали тренеров и спонсоров на катке. Кенни был хреновым менеджером, но он умел выживать и зарабатывать деньги, и при любой возможности выбивал максимальную выгоду из всего, что попадалось ему на пути, из увлечения племянника фигурным катанием – в том числе. Это не отменяло того, что Кенни был дерьмовым опекуном. И все-таки его ужасные, убийственные тренировки стали неплохой базой для начала карьеры.       Все, о чем жалел Леви, это то, что доверился ему слишком сильно.       Никогда не верьте пьянице, когда он говорит, что завязал. Даже если он остается сухим месяц, год или два. Рано или поздно он сорвется, как сорвался Кенни и бросил Леви посреди Техаса без малейшего гроша прямо в разгар сезона соревнований.       Не верьте пьянице, даже если он – ваша семья. Не верьте вообще никому. Потому что люди жадные, лживые и эгоистичные создания.       Когда Кенни ушел, Леви пришлось провести ночь под лестницей завода кошачьей еды и своровать бумажник у бизнесмена в туалете Старбакса, чтобы купить билет на автобус до спортивного стадиона и хоть немного еды. Он успел как раз к началу соревнований.       Его одежда была мятой и пахла канавой и мусором. Он сам был грязным и измученным, голодным и потерянным, и когда он посмотрел на себя в зеркало, он понял, что дальше его ждет только одно дерьмо. Его карьера закончилась, не успев начаться. Он стоит в туалете спортивного комплекса в Далласе в помятом костюме, и его голова нестерпимо болит. Леви выступил, показав всё, что у него было. Всё, весь этот бесконечный страх и отчаяние.       Он выступил как в последний раз, потому что верил, что так и есть. Он выступил, как будто это было последнее, что он мог сделать перед смертью, потому что так и было. Жизнь без фигурного катания была хуже, чем смерть.       Он забрал золотую медаль и вернулся домой, где его ждал пустой, полностью обворованный дом и Микаса – его младшая двоюродная сестра, чьи родители погибли в аварии пару лет назад. Леви сделал все, чтобы ее не забрали службы опеки. Он сделал все, чтобы у них была крыша над головой и еда в холодильнике, но с шестилетним ребенком на попечении продолжать спортивную карьеру было невозможно.       У него не было денег на тренировки. У него не было денег на предварительные взносы и билеты до соревнований. Черт, он даже на коммуналку еле наскребал!       Леви ушел из спорта в возрасте двадцати двух лет, и если бы не Эрвин… Если бы не Эрвин…       Черт возьми!       Леви сжал челюсти и остановился, прыгая на месте.       Он обещал Эрвину победу. Даже если его команда не верила в него, он все еще должен был Эрвину это чертово золотой, и он получит его любой ценой. Он должен доказать ему, им, всем – и самому себе, что он не мусор. Что его рано списали со счетов.       «Мы – мусор», в голове раздался голос Кенни. «Поэтому мы должны бороться. Нельзя останавливаться. Как только подумаешь, что ты чего-то да стоишь – бам! Тебя тут же скинут в канаву. Потому что мы – отбросы. Усек? Мы выживаем, вырывая свое место в этом мире зубами».       Он был прав. Взяв золото на прошлых Играх, Леви всерьез решил, что смог вырваться из этого порочного круга. Но посмотрите, где он сейчас.       Леви сжал кулаки и прыгнул, заходя на четверной аксель. Прыгать вне льда всегда было странно, но тело отлично помнило, что надо делать. Тело помнило каждое движение, напряжение и ощущение полета. Тело помнило холод и звук, с каким лезвия коньков вгрызаются в лед.       Тело помнило боль сломанного колена, такую сильную и яркую, что ее было просто невозможно забыть. Тело отлично помнило минуты, когда он зацепился лезвием за выбоину во льду и не смог приземлиться, со всей скоростью упав на правую ногу. Все произошло за мгновение, но этого – этой чертовой секунды хватило, чтобы разделить его жизнь на «до» и «после».       Леви приземлился на пол и покачнулся в сторону, выставляя руки к ближайшей стене. Боль-воспоминание не хотела уходить, и он понял, что эта скованность в колене, которую он на самом деле ощущал в эту секунду – была реальной. Она не была в половину столь же сильной, как в день травмы, но. Она была реальной.       Леви сжал челюсти и оглянулся, будто в зале был кто-то еще, но он был один. Паника захватила его быстро и пронеслась сквозь тело белой вспышкой, сбивая сердце с ритма.       Сдавленное мычание вырвалось изо рта.       Блять! Блять! Блять!       Леви схватился за колено и проковылял к скамейке, опуская на нее. В голове пронеслась сотня мыслей.       Он должен рассказать об этом Ханджи. Нет, он должен молчать.       Он должен позвонить Майку прямо сейчас и сознаться, что нарушил его запрет.       Нет. Он этого не сделает.       Он должен сделать выбор, и этот выбор должен быть ответственным и рациональным.       Он должен продолжить тренировки любой ценой.       Леви склонился к колену и изо всех сил ударил по бедру кулаком. Дышать получалось с трудом. Его трясло от паники, и руки были слабыми и ватными.       Надо дышать.       Он знает, что такое панические атаки. Он знает, что надо делать.       Просто дышать. Как и всегда. Под счет.       Раз, два, три.       Вдох. Пауза. Выдох.       Раз-два-три.       Леви выпрямился и прижался затылком к стене, прикрыв глаза. Дверь зала открылась, и в помещение зашло несколько девушек в спортивных шортах, что означало, что время его индивидуальных тренировок подошло к концу, и зал открывался для свободного посещения. Леви открыл глаза и поднялся, подхватив полотенце и бутылку воды. Он прошел к выходу, словно ничего не произошло. К моменту, когда он принял душ и переоделся, боль полностью прошла, но тело казалось верным и вялым, и каждый раз, когда он поворачивал голову, все вокруг едва заметно кружилось.       Леви шагал по тротуару со спортивной сумкой наперевес, и в голове не было ни единой мысли. Солнце казалось ярче, чем обычно. Воздух, душный, почти раскаленный, впивался в виски настоящими гвоздями. Леви пришел в себя только в метро, когда обнаружил, что едет по синей ветке и проехал свою обычную остановку, что означало только одно.       Он дернулся к дверям и выбежал в последний момент, проталкиваясь через толпу. Леви вышел со станции и повернул направо, сунув руки в карманы и морально готовя себя ко всему, что может произойти дальше.       На парковке перед больницей было как всегда шумно. Горячий летний воздух пропитался запахом антисептиков и автомобильными газами. Прозрачные двери то и дело разъезжались, пропуская пациентов. Леви вошел внутрь вместе с пожилой парой с костылями. Пара подошла к стойке администратора, но Леви прошел мимо и остановился рядом с лифтом, вставая в очередь.       Кабинет Ханджи находился в конце коридора на пятом этаже. На темной двери висела табличка с ее именем и должностью. Леви замер на секунду, прежде чем постучать.       – Входите.       Леви оглянулся по сторонам, будто опасаясь, что его могут увидеть. На самом деле, никому не было до него дела. Коридор был почти пуст, если не считать нескольких медсестер в противоположном конце.       Леви глубоко вдохнул и толкнул дверь, скрываясь в кабинете.       – Похоже, мне повезло застать тебя здесь.       – Леви?       Ханджи резко вскинула голову и замерла с бумагами в руке. Ее окружало несколько стопок с папками личных дел пациентов и – пустыми обертками от шоколадок. На столе, как всегда, царит творческий беспорядок, хотя Леви называл это помойкой.       – Почему ты пришел? У нас же не назначен прием, верно? Не говори мне, что я забыла…       – Успокойся.       Он бросил сумку на диван перед рабочим столом и подошел ближе, пряча руки в карманах.       – Никакого приема.       – Хорошо. Потому что, признаюсь честно, от этой жары у меня голова кругом. Это сводит с ума.       – На самом деле, – Леви начал медленно, ловля взгляд женщины, и опустился на кресло для пациентов, – Майк просил меня зайти к тебе. Согласовать новую программу тренировок.       – Правда?       Ханджи нахмурилась и отодвинула бумаги в сторону. Ее белый халат замялся на плечах и пошел складками.       – Он не звонил мне…       – Поэтому я пришел. Чтобы обсудить лично. Ты знаешь, мне почти по пути.       – Ладно…       Ханджи взглянула на его еще раз, и Леви стало почти физически противно от того, что ему приходилось ей врать. Тем не менее, его лицо не изменилось ни на секунду.       – Так что насчет новой программы?       – О каких нагрузках мы говорим?       – Сорок восемь часов в неделю.       За спиной женщины стоял высокий шкаф, чьи полки были заставленными книгами и грамотами. Между тонкими рамками и корешками книг затерялась пара фотографий Ханджи со своими родителями и со своим мужем. Ханджи курировала его как спортсмена уже несколько лет, и Леви знал ее хорошо. И она его, между прочим, тоже, а это означало, что ему приходится играть на пределах своих возможностей.       Ханджи покачала головой и поправила очки. Ее брови слегка нахмурились. Уголок правой губы едва заметно дрогнул. Леви не мог не уловить эту реакцию, потому что следил за ней, как кот за птичкой. Один знак, что ему не поверили, и всему конец. Ему придется отреагировать вовремя.       – Не больше сорока, – ответила Ханджи и бросила на него внимательный, изучающий взгляд. – У вас все хорошо?       – Нормально, – прозвучало грубо, и он тут же осекся, прикусив щеку. Ложь отдавала кислотой на языке. – Может, мы сделаем снимок? Чтобы проверить. Что все срослось правильно.       – Тебя что-то беспокоит?       – Нет. Майк сказал, так правильно. Мы можем это сделать?       – С каких пор ты слушаешь, что он говорит?       – Ты знаешь, каким он бывает. Как курица-наседка. Давай просто сделаем, как он просит, пока он не выклевал мне мозги.       Ханджи улыбнулась и почесала пальцем переносицу под оправой очков. Она выглядела уставшей, ровно на столько, насколько Леви привык ее видеть.       – Ладно. Я проверю, свободен ли кабинет.       Леви скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Под потолком горела небольшая лампа, заливая помещение теплым желтоватым светом.       Возможно, ему все-таки следовало поехать домой.       Что, если его колено не до конца срослось?       Что они вообще могли найти на снимке?       – В смысле, все отлично?       Леви шагнул ближе и нагнулся, всматриваясь в экран компьютера, где горел свежий рентгеновский снимок его коленного сустава. Ханджи увеличила картинку и ткнула кончиком ручки в уголок кости.       – Вот здесь. Кость полностью срослась. Кстати, это довольно рекордные сроки для такого повреждения. Вероятно, если у тебя нет никаких жалоб, можно увеличить тренировки до сорока часов в неделю. Передашь это Майку?       – Да. Конечно.       Леви сощурился и еще раз посмотрел на снимок, но там не появилось ничего нового. Его колено на фотографии было в абсолютном порядке… все было хорошо.       Прошло больше полугода с момента травмы. Он прошел курс реабилитации и возобновил тренировки.       Все было хорошо.       Верно?       – Скажу Майку, чтобы больше не точил мне нервы. Окей. Спасибо.       – В следующий раз он может просто позвонить.       – Он спешил. Кажется, в детский сад. Я не спрашивал.       Леви поправил спортивные штаны и забрал со стула спортивную сумку, остановившись у порога. Ханджи продолжила щелкать мышкой, открывая в компьютере новые окна. Ее волосы были, как всегда, в беспорядке. Женщина не глядя помахала ему рукой, и Леви молча вышел из кабинета.       Возможно, ему не следовало вообще приходить.       Возможно, он должен был заставить Ханджи пообещать, что она никому не расскажет о его визите.       Возможно, он стал слишком мягкотелым. Сытая жизнь в достатке приглушила его бдительность. Сделала наивным и глупым.       Как он объяснит Майку и Эрвину, если те узнают, что он ходил в больницу?       Им лучше никогда об этом не узнавать.       Правда.       Так будет действительно…       В кармане зазвонил телефон. Леви замер посреди коридора и вытащил смартфон, тут же криво усмехнувшись.       Звонил Эрвин, будто почувствовав, что о нем подумали. «Ясновидящий сукин сын,» подумал Леви, «ты следишь за мной, что ли?»       – Слушаю.       Он принял звонок и поднес телефон к уху, продолжая идти. На том конце вызова Эрвин с кем-то тихо переговаривался.       – Леви? Хорошо, что ты взял рубку. Мне нужна твоя помощь.       – Это что-то новенькое.       Эрвин никак не прокомментировал его ответ и продолжил:       – У меня деловая встреча через полтора часа. В пропуске уже заявлен «плюс один». Мне нужен «плюс один».       – Ты всегда берешь свою секретаршу. Как там ее зовут?       – У Эммы заболел отец. Она не сможет присутствовать.       Леви остановился у лифта и нажал кнопку «вниз».       – И ты звонишь мне, потому что…?       – Я знаю, что твоя тренировка уже закончилась. У тебя остался тот костюм от Армани?       – Нет.       Леви шагнул в лиф и замер, едва не споткнувшись о порог. Еле как удержавшись на ногах, он нажал на кнопку этажа и выпрямился, беззвучно ругаясь.       – То есть. Да, костюм. Который ты купил. Он в шкафу.       – Хорошо. Тогда я…       – Нет. Эрвин. Я не поеду.       На том конце звонка тяжело вздохнули, и Леви поспешил продолжить быстрее, чем его прервут.       – Я не публичная личность. Я ненавижу эти встречи. Отвали.       – Если я приеду один, это будет некрасиво.       – Найми проститутку. Блять, да просто постой с табличкой на улице. Меньше минуты, и у тебя будет двадцать разных кандидатов.       – Это благотворительный ужин, – ответил Эрвин.       В этот раз его голос прозвучал более резко, и Леви недовольно поморщился, вдруг четко осознав, что у него не было выбора с самого начала. Засранец ты, Эрвин Смит.       – Ужин, – продолжил Эрвин, – для компании по сбору средств для приютов Чикаго. Мне кажется, это мероприятие ты вполне можешь посетить.       Лифт приехал на первый этаж. Леви поспешил выйти в коридор и остановился у стены, на мгновение прикрыв глаза.       Эрвин Смит был просто мастером манипуляций. Возможно, даже лучше самого Леви, и это нельзя было не уважать.       Эрвин отлично знал, что до десяти лет Леви рос в приюте, и это место и время не были тем, о чем Леви любил вспоминать. Узкие кровати, кишащие клопами, которых никогда не удавалось вывести. Холодная, жирная еда, не предназначенная для детского желудка. Буллинг, жесткие правила, старая одежда, которую люди отдают из-за ненужности, потому что такое просто не примут ни в один секонд-хенд. Битвы за игрушки, за карандаши и тетради, битвы не на жизнь, а на смерть.       В приютах было хреново, но в приютах Южного района царил настоящий ад. Впрочем, там все еще было лучше, чем в приемных семьях. Леви отлично помнил ту полную белую даму, у которой было, по меньшей мере, семнадцать приютских детей, и она не разрешала никому есть, пока они не выполняли дневную норму по плетению китайских браслетов для продажи. Всем было действительно все равно, что происходит с самим детьми, до тех пор, пока опекун улыбается и его имя чисто по бумагам.       Конечно, когда на пороге приюта объявился Кенни и заявил, что он – его дядя, Леви обрадовался. Этот пьяница оказался отвратительным родителем, но в его грязном, пропахшем выпивкой доме, для Леви нашлась собственная комната с замком и даже ящик с одеждой, ради которой не приходилось ни с кем драться, и это было в сотни раз лучше приюта и любой приемной семью, в которых Леви успел побывать, потому что люди велись на его миловидное детское личико. Позже, конечно, всегда выяснялось, что он – маленькое исчадие ада, но лучше быть демоном, чем быть голодным, побитым, изнасилованным или мертвым.       Так что, да. У Леви была своя собственная история, связанная с приютами. И Эрвин об этом прекрасно знал.       Леви сжал телефон сильнее и глубоко вдохнул, вынуждая себя смириться с неизбежным.       – Я задержался в зале. Буду дома через полчаса.       – Хорошо, – в голосе Эрвина слышалась явная радость. – Тогда приеду через полчаса. Я вызвал стилиста, она тоже в пути.       – Супер. Это то, как я мечтал провести вечер. Спасибо, Эрвин.       – Не стоит благодарностей, – Эрвин продолжал улыбаться.       Леви прекратил вызов и посмотрел на время, разочарованно поджав губы. Итак, у него было двадцать две минуты, чтобы добраться до дома.       Блять-блять-блять.       Он поправил на плече спортивную сумку, чувствуя, как усиливается головная боль. И открыл приложение такси.