Нечестивый союз

Спамтон обнаружил, что у него появился новый распорядок жизни в особняке. Просыпаться в середине или конце дня, вырываться из крепких объятий Телевизора, готовиться к новому дню, гулять по красивым, но покрытым снегом садам, любуясь белой красотой, исследовать особняк, каждый день находя что-то новое — от маленьких скрытых коридоров до неиспользуемых, но ухоженных комнат. Теперь в особняке стало теплее для него: камины в каждой комнате всегда горели, его тонкие рясы сменились красивыми теплыми меховыми пальто, и хотя Спамтон теперь почти не пользовался своей кроватью, она была укрыта более теплыми одеялами и грелкой. Но, несмотря на все удобства, которые давал ему Тенна, назойливый голос в глубине его сознания все еще терзал его. Проклятие, твои братья, твоя паства. Его свечение потускнело от этой мысли. Прижимая пальто к себе в основном для утешения, он направился в свою комнату — ему нужно было подумать. Войдя в комнату, тепло окутало его маленькое тело, вечерний свет заливал комнату из окна. Встав на колени у кровати, достав чётки и сложив руки в молитве, он не мог сдержаться. Старые привычки действительно умирают с трудом. Даже теперь, будучи убежденным, что Ангел и Небеса не слышат его, он все равно находил утешение в молитве. – О, Ангел, я прихожу к Тебе с благодарным сердцем, прося Твоего благословения для нас. Я молю, о Ангел, укрой нас Своей божественной защитой и сохрани нас от зла, болезней и всего, что пытается нас разлучить. И... и, пожалуйста, Ангел, защити мою паству, моих братьев и Тенну... защити Тенну. Сердце Спамтона слегка сжалось от печали. Чувство любви к Тенне росло с каждым днем, но он скучал по дому, он был раздираем противоречиями. Что подумают его братья, если он приведет домой десятифутового ночного монстра? Пинк взбесится, Блю упадет в обморок, Оранж натянет свою фальшивую улыбку и, вероятно, попытается принять его, а Йеллоу? Спам не мог представить, что бы сделал Йеллоу. Спам чувствует, как на его лице появляется улыбка, когда он вспоминает хорошие времена с братьями: сидеть в пабе после долгого дня, пить эль и вино, на столе разложены жареное мясо и травяной хлеб, Йеллоу и Оранж хвастаются, как продали половину своего товара за один день, Пинк сплетничает о том, как он защищает деревню от карманников, Блю в восторге от того, что его лучший баран-производитель в сотый раз взял приз на выставке. А Спамтон просто слушал. Он пытался помогать братьям в лавке, но улыбка Спамтона и его навязчивая натура «отпугивали» покупателей. Вздохнув, Спамтон медленно встает, колени хрустят — годы коленопреклонений начинают сказываться. Выйдя из комнаты, он решает продолжить исследование, проходя через двери и коридоры, и оказывается в библиотеке. Комната была из полированного дерева и золота, стены уставлены рядами книг и свитков из давно ушедшей эпохи. Комната украшена чучелами существ из разных миров, большинство из которых Спам никогда не видел, выставленных так, будто они могли двинуться в любую секунду. Весь потолок библиотеки расписан сценами великой войны — гигантский король-козел и другие монстры сражаются с магами, картина детализирована до последнего мазка. Тот, кто ее написал, потратил бы на это месяцы. Спамтон смотрел на нее вечность, пока шея не начала болеть от долгого взгляда. Наконец опустив взгляд, он потирает затылок, поворачивая голову из стороны в сторону, шея громко хрустит: – Уф, я не настолько стар. Спам продолжает просматривать огромные стопки книг, изучая полки, вытаскивая некоторые книги и разглядывая старые названия, большинство из которых его не интересуют — либо слишком выцвели, чтобы их можно было прочитать, либо написаны на языках, которые он не понимает. Возвращая их на место, он заталкивает одну книгу слишком сильно, и свиток падает на пол, привлекая его внимание. Свиток был большим, больше обычного. С золотым ободком, перевязанный розовой и желтой лентой. Любопытство взяло верх, Спам поднимает его, рассматривает, относит к столу, развязывает ленту и разворачивает свиток. Его глаза пробегают по тексту. Когда его взгляд коснулся первой строки, боль пронзила его череп. Спам ахнул, отшатнувшись от стола, его ногти царапнули по дереву, когда буквы загорелись ярче. Чернила растекались, ползя по пергаменту, как вены, пульсируя в такт его сердцебиению. Он зажмурился, но слова все равно были там, выгравированные за веками, врезающиеся в него. Когда он снова открыл глаза, мир был неправильным. Тусклый теплый свет библиотеки исказился и преломился, цвета смешались. Отраженные в полированной поверхности стола, его глаза изменились — больше не их обычный оттенок, а кружащиеся розовый и желтый, яркие и болезненные, закручивающиеся, как искаженные неоновые огни. Они болели. Клянусь Ангелом, они болели. Будто что-то открывало их изнутри, растягивая шире, чем им было предназначено. Свиток содрогнулся. Буквы оторвались от пергамента, зависнув над поверхностью, прежде чем снова врезаться в бумагу, вырезая более глубокие борозды. Каждое слово пульсировало, эхом отдаваясь в его голове, будто произнесенное дюжиной голосов, наложенных друг на друга. ТЫ ВИДИШЬ ЭТО, ПОТОМУ ЧТО БЫЛ ПРЕДНАЗНАЧЕН УВИДЕТЬ. Спам схватился за лицо, сухой, сдавленный смешок сорвался с губ, несмотря на боль. Его зрение затуманилось, золотые искры танцевали по краям, когда жар от свитка лился прямо в его глаза, в его разум. Воспоминания, не принадлежавшие ему, проносились мимо — запертые двери, кричащие помехи, имя, выскобленное так яростно, что оставило шрамы в самой реальности. – Прекрати... — прошипел он, хотя не отводил взгляда. Он не мог. Лента на конце свитка почернела и свернулась в пепел, пергамент разворачивался дальше сам по себе. Последняя строка горела ярче остальных, врезаясь в его зрение. ЧИТАЙ ДАЛЬШЕ, И ТЫ НИКОГДА НЕ УВИДИШЬ МИР ПРЕЖНИМ. Боль усилилась. И где-то в глубине библиотеки что-то старое и очень пробужденное заметило его. Спам судорожно вдохнул, когда свиток резко распрямился на столе, уголки прижались, будто удерживаемые невидимыми руками. Его тело застыло, мышцы отказывались подчиняться, как бы он ни старался. Боль за глазами вспыхнула белым калением, розовые и желтые спирали закрутились быстрее, притягивая его взгляд обратно к странице. – Нет-нет, я понял, я понял, — прохрипел он. Свитку было всё равно. Буквы снова перестроились, становясь больше, более зубчатыми, каждый штрих врезался в его зрение. Он чувствовал, как слова проникают в его голову, вскрывая мысли, которыми он не хотел делиться, укореняясь глубоко. ОСОБНЯК – НЕ ТЮРЬМА, — провозгласил свиток. — ЭТО ПЕТЛЯ. В него врезались образы — бесконечные коридоры, загибающиеся обратно в себя, двери, ведущие только в те же комнаты, окна, показывающие небо, которое никогда не менялось. Каждая неудачная попытка уйти, каждый неверный поворот, каждый момент, когда он клялся, что почти нашел выход. ПРОКЛЯТИЕ ДЕРЖИТСЯ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ПРИНАДЛЕЖИШЬ ЕМУ Его ногти впились в стол, когда боль усилилась, оставляя кровавый след на темном дереве. Он хотел закричать, но свиток украл даже это, контролируя каждое его движение, заставляя читать, вталкивая следующие строки с жестокой ясностью. Чтоб петлю разорвать и усмирить её чары, Пять цветов собрать должно, сплести и смешать их в паре. В сердце усадьбы, где тени кипят, Слей их в одно – и двери не опалят. С последним резким щелчком свиток обмяк. Спамтон рухнул вперед, распластавшись на полу, задыхаясь, зрение мерцало, когда тишина библиотеки хлынула обратно. Пергамент лежал неподвижно, теперь выглядевший невинно, будто только что не опустошил его и не перестроил по частям. Он снова мог двигаться. Спамтон медленно встает через некоторое время. Он был слаб, чувствовал себя так, будто его переехала конная повозка. Шатаясь, выходит из библиотеки, голова пульсирует, он стонет от каждого шага, перья взъерошены, волосы в беспорядке. Он чувствовал, что его ноги — как кирпичи, каждый шаг был болезненным и тяжелым, давящим на него, зрение затуманено, но он продолжает идти. Опираясь рукой на стену, он медленно шел, мысли метались: «Чтоб петлю разорвать и усмирить её чары, Пять цветов собрать должно, сплести и смешать их в паре. В сердце усадьбы, где тени кипят, Слей их в одно — и двери не опалят» — его разум повторял это снова и снова. Его белое свечение мерцает, он быстро чувствует, как пол приближается к нему, прежде чем его лицо встречается с ним. Издав слабый стон, его глаза закрываются, и он теряет сознание.

***

Спамтон очнулся с затуманенным зрением, болью в костях, но достаточно сильный, чтобы сесть, простонав. Протирая глаза, зрение проясняется, он оглядывается и видит, что находится в своей комнате. Не помня, как он сюда попал, он чувствует, как что-то движется рядом с ним — что-то, нет, кто-то его размера. Посмотрев рядом, он видит Тенну, держащего его. Его экран темный, его гораздо меньшие руки держат руки Спамтона. Спам поворачивается и обнимает маленького вампира, прижимая его к себе для утешения, чувствуя стабильность. Экран Тенны загорается от внезапных объятий. – Спамми? Ты проснулся! Ты в порядке? Я нашел тебя на полу, ты был без сознания, и я так волновался! Экран Тенны мерцает от беспокойства и стресса, его антенны подергиваются, руки пробегают по мягким черным волосам Спамтона, заставляя священника расслабиться в его объятиях, его лицо подсознательно трется о них, желая большего от Тенны. – Ммм, я... я в порядке, просто всё болит... я... кажется, я нашел способ... снять проклятие. Тенна быстро садится, антенны встают торчком. – Ты нашел!? Правда-правда??! К-как? Поэтому ты был на полу? Расскажи всё! Как возбужденный ребенок, он внезапно вырос на пять футов, скрестил ноги, держа свой яркий экран направленным на Спама, слушая каждое слово и деталь, когда Спам объясняет, что произошло — от библиотеки до свитка, парящих слов, увиденных розового и желтого, и затем объясняет проклятие. – Пять цветов должны сплестись и смешаться... я не понимаю... какие цвета... смешать и сплести? Как смешивать краски? Ты знаешь? Спам смотрит на Тенну, надеясь, что тот знает. Вампир поднимает взгляд, его длинные когти постукивают по губам, антенны вращаются маленькими кругами, пока он думает. – Хммм... пять цветов... у меня есть старое оборудование для рисования в особняке... я могу попросить теневых слуг принести его тебе! Может, мы сможем разорвать проклятие вместе! Тенна широко улыбается, но немного уменьшается, антенны слегка поникают. Спамтон замечает это, садится и смотрит на экран. – Тенс? Ты... ты в порядке? Ты только что уменьшился... ты выглядишь... хмурым. Тенна стонет от слова «хмурый», зная, что священник прав. – Я... но... когда проклятие разрушится... ты уйдешь. Экран Тенны становится черным, он уменьшается еще больше, теперь меньше самого Спамтона. – Я не хочу, чтобы ты уходил... я буду о-один, и я... я люблю тебя и-и... Голос Тенны начинает срываться, большие глообразные слезы выступают на экране и падают. Глаза Спамтона расширяются, он быстро тянется к рыдающему вампиру-лорду. – Э-эй, ну же, здоровяк! Всё хорошо! Я вернусь! Я обещаю, я знаю, где находится особняк! И кроме того, ты знаешь, где моя деревня! Ты можешь навещать меня, когда захочешь! Ну же, я люблю телевизоры! Я люблю телевизоры! Экран Тенны остается черным, он сжимает указательные пальцы вместе. – Но... я хочу, чтобы ты жил со мной навсегда. Тенна скулит, Спам выглядит печальным, теперь не желая уходить, раздираемый противоречиями. Он крепко обнимает Тенну, целуя заплаканный экран. – Я не уйду от тебя навсегда, здоровяк, я просто хочу увидеть братьев и деревню, пойти и сделать свою работу, вот и всё! Я вернусь... и кроме того... кто будет кусать меня, если я уйду? Он шепчет почти мрачно, заставляя экран Тенны из черного и заплаканного стать горячо-розовым, его антенны встают торчком, он снова растет, его нос внезапно удлиняется, а затем издает звук «поп» — черная орхидея с фиолетовыми пятнами расцветает на кончике. Спамтон смотрит, затем начинает смеяться, а Тенна спешит сорвать ее, пряча в кармане, смущение пожирает его. Спам хитро улыбается, вставая, кладет маленькие руки на плечи лорда, слегка отталкивая его назад — доминирование. Его нога касается паха Тенны, дразня его, заставляя того всхлипнуть, экран мерцает, когда его руки держат бедра Спама, пальцы чувствуют его круглую задницу. Спамтон качает головой и шлепает его руки. – Нет-нет! Руки прочь от товара! Руки по швам и будь паинькой. Антенны Тенны складываются назад, он кусает собственную губу, и его клык пронзает экран, оставляя след, слегка кровоточащий. Он скулит, звуча жалко. Нога Спамтона надавливает немного сильнее на полувозбужденный член Тенны, он целует его шею, вдыхая сладкий аромат лаванды и меди. Поцелуи переходят в покусывания шеи Тенны, белые руки скользят под большое пальто, снимая его с плеч Тенны, пальцы быстро справляются с жабо, отбрасывая его за спину с милым смешком. Тело вампира дрожит, пар поднимается из его вентиляционных отверстий. – Спамми... нечестно... дай мне прикоснуться. Руки Тенны снова тянутся, но их снова отбрасывают. – Я сказала «нет», здоровяк... Для вампира-лорда ты ведешь себя совсем не как лорд. Спамтон хватает обе антенны за основание и сильно тянет. Тенна издает стон, слюни текут, он тяжело дышит, его когти впиваются в одеяло под ними, теперь полностью возбужденный, умоляющий, чтобы его освободили из тесных штанов. Ноги дрожат, когда Спамтон кусает резиновую шею Тенны, оставляя следы. Экран Тенны бешено мерцает, он больше не может контролировать себя. Огромная когтистая рука прижимает Спамтона обратно на кровать, его экран темнеет, дыхание тяжелое, голос глубокий, мягкие спирали начинаются на его экране. Спамтон не может отвести взгляд, его тело расслабляется, руки скользят по гладкому фиолетовому корпусу Телевизора. – Думаю, тебе нужно вежливое напоминание, кто здесь главный, мистер Спамтон. Голос вампира был как сироп — густой и глубокий. Священник медленно кивает, его свечение розовое, хвост подергивается от возбуждения. – Тенна... М-мастер... я... прости. Дыхание Спама поверхностное, его ноги трутся друг о друга, пытаясь скрыть твердый бугор. Антенны подергиваются, считывая его состояние, усмехаясь, он медленно проводит большой рукой по маленькому телу Спамтона, не торопясь, рисуя маленькие круги на его животе, затем на талии. – У тебя небольшая проблема? Хочешь, чтобы я что-то с этим сделал? Его клыки блестят на свету, пальцы легко касаются кончика, вызывая у маленького священника тихий щебет, он извивается под вампиром-лордом, толкая бедрами вверх, желая, нуждаясь, умоляя, чтобы его коснулись. Тенна прижимается носом к ложбинке пернатой шеи Спамтона, вдыхая его естественный, привыкающий запах, проводит долгим статичным языком, в ответ получая стон. – Тенс... пожалуйста... еще... пожалуйста... Спамтон тает от прикосновения, его бравада рассыпается в прах. Хитрая клыкастая ухмылка расползается по лицу Тенны, клыки прижимаются к мягкой белой шее, и дыхание меньшего Даркнера замирает в предвкушении, возбуждении, его хвост виляет. Но ничего не происходит. Спам медленно поднимает взгляд, выходя из гипноза, скрежеща зубами от разочарования, держась за руки Тенны. – Почему ты остановился? — скулит он, прижимая шею к экрану. Сердце Тенны подпрыгивает. — Пожалуйста, Тенс... пожалуйста, укуси. Его голос срывается, он умоляет, звуча жалко. Глубокий смех Тенны наполняет воздух. – Хмм... Хорошо... только потому, что ты сказал «пожалуйста». Тенна покусывает шею Спамтона, пробуя его сладкую сущность, оставляя маленькие следы, прежде чем вонзить клыки в него, прижимая губы к ране и начиная медленно сосать, стоня от удовольствия, прижимаясь бедрами к Спамтону. Их твердые пахи трутся друг о друга в чистом блаженстве. Чувствуя привыкающую боль и удовольствие от укуса, наполняющего его тело, зрение Спамтона начинает затуманиваться, комната кружится, член твердый от кайфа, подергивается от потребности. Тенна считывает его состояние — потерю крови — и нежно вынимает клыки, зализывая раны. Его статичный язык обезболивает укус. – Ммм, такой... такой сладкий, Спамми... помеченный... мой. Тенна нежно целует его шею, пальцы переплетаются, когда он грубо трется о него, они стонут в унисон. – Т..Теннааа... нг... пожалуйста... коснись меня больше, мне нужно чувствовать тебя больше. Животный рык срывается с губ Тенны, не в силах сдержаться, его когтистые руки разрывают одежду Спамтона, обнажая его чисто-белые перья и мех, он смотрит вниз, восхищаясь своей работой с горячим дыханием, проводит большим пальцем по обнаженному члену партнера, его тело подпрыгивает от прикосновения. – Такой... красивый, даже идеальный. Затем Тенне приходит идея. Экран становится черным, видна только его клыкастая улыбка. Он глубоко целует Спамтона, их языки танцуют в вихре страсти, его пальцы быстро справляются с его штанами, освобождая себя, член подергивается от прохладного воздуха, трущийся о маленькую фигуру Спамтона. Священник смотрит вниз на кончик, с которого уже капает прозрачная смазка, делая его мех липким. Осторожно взяв гигантский член обеими руками, он начинает поглаживать его. Тенна ахает, быстрее двигаясь в руках Спамтона, касаясь его торса и нижней части тела. – Ннг, Спамми, я так люблю тебя... я... ахх! Тенна вскрикнул, когда ударная волна пробежала по спине, его когти разодрали одеяло, он тяжело дышал, когда Спам просунул палец во влажный фиолетовый кончик, ощупывая внутри с хитрой усмешкой, его рука медленно покрывается скользкой смазкой. – О! Тебе это нравится, мистер Ант Тенна. Бравада Спамтона вернулась, его маленькие ноги обвивают спину Тенны, притягивая его ближе, не давая сбежать. Тенна толкается бедрами сильнее по телу Спамтона, разогревая их обоих. Пар начинает выходить из его головы, перья и мех Спамтона растрепаны, блестят от пота и вампирской смазки, он быстрее вводит пальцы в кончик Тенны, чувствуя, как тот подергивается от каждого движения. – Сп... ах, Спам... я... я... Его экран мерцает разными цветами, глючит, руки крепко держат его, он целует макушку его черных волос, чувствуя, как давление растет, он извергается белым. – Я... не могу. – Его голос разбит статикой, руки сжимаются вокруг него, он утыкается лицом в его растрепанные волосы. Дыхание Спама перехватывает, он инстинктивно толкает бедрами вверх, навстречу Тенне, жар доводит его до предела. – Со... мной... кончи... со... ахх. Глаза Спама закатываются, он выгибает спину и кончает сильно на член Тенны, глубоко стонет. Острые когти прорывают белую кожу и перья, заставляя Спама истекать кровью. Тенна делает последний толчок в мягкое белое тело, покрывая лицо и грудь Спамтона горячей густой спермой. Последний отчаянный толчок, дрожащий стон — и всё схлопнулось внутрь. Статика затихла до низкого гула. Цвет с экрана Тенны ушел, пока не установился на что-то мягкое и тусклое. Они остались так надолго. Дыша. Дрожа. Цепляясь. Спамтон пошевелился первым, ошеломленно моргая, осознавая, что он натворил, его тело покрыто сущностью Тенны, теперь полностью красное. – О-о — Тенна, я... Тенна, все еще отдышавшись, посмотрел на своего партнера, покрытого им, пахнущего им, помеченного. Одна только мысль чуть не снова возбудила вампира. Взяв себя в руки и стряхнув это, он потянулся к своему пальто за носовым платком. – Ах, мне так жаль, Спамми, я не сдержался! Одна мысль о том, что ты помечен... и покрыт... — его экран покраснел, он наконец нашел платок и почти в панике начал вытирать его. Только тогда Спамтон почувствовал это — слегка зашипел от слабой боли на боку, где когти слишком сильно надавили в пылу. Осознание, казалось, отрезвило их обоих. Экран Тенны засветился от беспокойства. Он перевернул его, перекатился на бок и направил Спамтона с собой, чтобы маленькое тело больше не было прижато. Его руки, бывшие судорожными, теперь двигались с обдуманной осторожностью, осматривая маленькие раны. – Я здесь, — тихо сказал он. Спамтон сглотнул, адреналин уходил, уступая уязвимости. – Ты всегда так говоришь. – И я всегда имею это в виду. Тенна прижался медленным, нежным поцелуем к месту под ухом Спамтона, избегая новых повреждений. Его экран теперь излучал мягкий фиолетовый цвет, устойчивый и спокойный. Он начинает зализывать раны от когтей, статичная слюна медленно исцеляет их, пытаясь сказать «прости», закрывая раны. Спам прижимается к груди Тенны, позволяя глазам закрыться, отдыхая, чувствуя покой, проваливаясь в легкий, но без сновидений сон.

***

Далеко за закатом Йеллоу вышел из кабинета, дверь щелкнула за ним с глухой окончательностью. Свечи в коридоре ярко мерцали над головой, но он почти не замечал их. Он сиял — ярче обычного, его свечение разливалось теплым золотом по полированному деревянному полу. Улыбка расплылась по его лицу, широкая и захватывающая дух, будто он боялся, что если она исчезнет, момент разрушится. Свотч пригласил его на свидание. Свидание на кофе завтра. Воспоминание прокручивалось в его голове с неумолимой, пьянящей детализацией. То, как Свотч взял его руки — перчатки теплые и обдуманные. Плавный, бархатистый тембр его голоса, когда он произносил имя Йеллоу. То, как он слушал. По-настоящему слушал. Спрашивал о дне Йеллоу, его хобби, его мыслях — не только о таинственных исчезновениях, терзающих деревню, но и об искусстве, о музыке, о жизни за пределами их маленьких уголков. Рассказы Свотча о Столице — ее высоких галереях, полуночных симфониях, тихих политических течениях и сверкающих предприятиях — рисовали мир, который казался невероятно далеким и ослепительно близким одновременно. Хвост Йеллоу вилял и махал, пока он шел, потерянный в мечтах о том, чтобы стоять рядом с этим монохромным Даркнером под чужими огнями. Увидеть всё вместе. Улицы встретили его тишиной. Не мирной. Воздух стал неправильным, как только он ступил на мостовую. Слишком неподвижный. Слишком густой. Свотчлинги, обычно патрулирующие этот район, отсутствовали; их обычная отдаленная болтовня и ритмичные шаги сменились гнетущей тишиной. Облака скрыли луну, превратив небо в потолок смолы. Уличные фонари слабо мерцали, некоторые совсем погасли с тихими, побежденными хлопками. Свечение Йеллоу прорезало тьму дрожащим ореолом, но более глубокие тени, казалось, отступали только для того, чтобы собраться плотнее за его пределами. По спине пробежал холодок. Он замедлился. Нет, он ускорил шаг. Он был самым быстрым из братьев. Всегда был. Его шаги слишком громко отдавались по камню, звук почти мгновенно поглощался ночью. Его уши подергивались от каждого шепчущего движения, каждого воображаемого скрежета когтя по кирпичу. Радость в его груди начала сворачиваться, сменяясь чем-то холодным и вторгающимся. Страх скользнул внутрь, обхватывая ребра, сжимая, заставляя его свечение дико мерцать. Затем температура упала. Резко. Противоестественно. Ветер был мертвенно неподвижен, но иней, казалось, расцвел на его коже. Дыхание перехватило, слабо затуманивая воздух перед ним. Чувствовалось, будто невидимые стены сомкнулись, запирая его в невидимой ледяной камере. Он потер руки, перья инстинктивно взъерошились, пытаясь прогнать пронизывающий холод. Его следующий шаг так и не коснулся земли. Ноги отказывались двигаться. Чувствовалось, будто мостовая превратилась в смолу, густую, липкую, тянущую его вниз. Паника взорвалась в его груди. Сердце бешено колотилось о ребра, каждый удар был резким и отчаянным. Он пытался вырваться. Бежать. Кричать. Ничего. Тьма хлынула. Она не просто окружила его — она навалилась, проглатывая края его зрения, пока его золотой свет не стал казаться невероятно маленьким, умирающим угольком в чернильной бездне. Затем... Прикосновение. Когтистые руки медленно скользнули по его торсу сзади, обдуманно и собственнически, их хватка достаточно крепкая, чтобы удержать, достаточно легкая, чтобы напугать. Контакт обжигал холодом. Дыхание, горячее и влажное — коснулось изгиба его шеи. Он попытался закричать. Голос просочился в его уши. Низкий. Многослойный. Неправильный. Он не мог понять слова, но они заполнили его череп, тяжелые и удушающие. Слоги обвились вокруг его мыслей, утягивая их в густой, сиропообразный туман. Его конечности онемели. Сердцебиение затихло. Его свечение бешено вспыхивало, стробируя в диких импульсах, прежде чем потускнеть. Мир накренился. Колени подогнулись. Последнее, что он почувствовал, — как когти сжались, когда его тело обмякло, зрение расплылось в золотых разводах, поглощенных чернотой. Затем... Ничего.