Тайна Королевы.

Золотой утренний свет Пентаграмм-Сити мягко пробивался сквозь отреставрированные витражи отеля Хазбин. В главном холле царила непривычная для Ада атмосфера абсолютного умиротворения и порядка. Отель процветал. После сокрушительного поражения Вокса и уничтожения его безумной машины грешники валили сюда толпами. Стойка регистрации ломилась от анкет, а в воздухе больше не пахло порохом и дешёвым неоном — теперь здесь пахло свежевыпеченными панкейками и черничным чаем. Чарли порхала по холлу, буквально светясь от счастья. В её руках был огромный планшет с графиками духовного роста постояльцев, и кривая на них уверенно ползла вверх. — Вагги, ты только посмотри! — Чарли радостно подбежала к своей девушке, едва не сбив по пути парочку искупающихся бесов. — Сир Пентиус прислал открытку из Рая! А новые постояльцы сегодня утром добровольно сдали всё оружие и записались на сеанс доверительного падения! У нас получилось, Вагги! Всё наконец-то работает! Вагги слабо улыбнулась, нежно поймав Чарли за тонкие запястья, но в её единственном глазу не было прежней искры. Она переглянулась с сидевшим за барной стойкой Хаском. Тот хмуро протирал один и тот же стакан уже минут десять, изредка косясь на пустующее кресло в углу, где раньше любила сидеть Королева. Энджел Даст, обычно громкий и развязный, сейчас тихо сидел на диване, завернувшись в свои четыре руки, и напряжённо листал какую-то брошюру, даже не пытаясь шутить. — Да, дорогая, это... это просто потрясающе, — тихо произнесла Вагги, сглотнув вставший в горле ком. Она сделала глубокий вдох, понимая, что этот разговор откладывать больше нельзя. Обстановка в Отеле становилась удушающей от их общего, фальшивого молчания. — Чарли... Нам нужно поговорить. О твоей маме. Чарли на секунду замерла, но тут же беззаботно махнула рукой, её улыбка ни на миг не угасла. — О маме? О, я знаю, она до сих пор не выходит на связь. Но вы же её знаете! У неё всегда так после крупных проектов или... ну, стрессовых ситуаций. Творческий кризис, затворничество. Она заперлась в замке, делает своих резиновых уточек и, наверное, строит новые планы для Ада. Ей просто нужно время побыть наедине с собой! Она всегда так делает, когда впадает в депрессию. — Три месяца, Чарли, — подал голос Хаск, глухо стукнув тяжелым стаканом по деревянной стойке. Бармен поднял на принцессу уставшие, полные скрытой тревоги глаза. — Она не просто закрылась на защелку. Вокруг её замка стоит барьер такой мощи, что к нему даже птицы подлететь не могут — сгорают на лету. Она не ответила ни на один твой звонок. Ни на одно письмо. — Ну... защитный барьер — это логично! — Чарли нервно посмеялась, хотя в её голосе впервые проскользнула едва заметная дрожь. Она крепче прижала к груди свой планшет. — Мама защищает свои личные границы. Когда она расстроена, она не хочет, чтобы её беспокоили назойливые репортёры или Оверлорды. — Чарли, послушай меня, — Вагги мягко, но настойчиво сделала шаг ближе, заставляя Чарли посмотреть ей прямо в глаза. — Помнишь день битвы? Помнишь ту адскую машину Вокса? Мы все видели, что эта чертова штука делала с ней. Она выкачивала из неё первородную ангельскую энергию. Машина буквально питалась её светом. — Но мама победила! — голос Чарли слегка дрогнул, она упрямо сделала шаг назад, её зрачки сузились. — Она уничтожила машину! Она сама, на своих двоих дошла до портала и вернулась в замок! Она Королева Ада, Вагги! Она сильнейший серафим! С ней ничего не могло случиться! — Она уходила, едва держась на ногах, Чарли, — тихо, почти шёпотом произнёс Энджел Даст, не поднимая головы от брошюры. Его четыре руки крепче сжались на коленях. — Я знаю, как выглядит тот, кто пытается казаться сильным, когда внутри всё сломано. Она блефовала перед нами. Она вернулась в замок слишком быстро. Слишком поспешно. Как будто... как будто ей нужно было спрятаться, пока она окончательно не упала. В холле повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже новые постояльцы в дальнем углу перестали перешептываться, почувствовав, как резко упало давление в комнате. Чарли смотрела на своих друзей, и в её больших глазах начали закипать слёзы отчаяния. Она отчаянно цеплялась за свой идеальный мир, где Отель процветает, а её любящая мама просто «немного грустит» в своём замке. Она не хотела, панически боялась верить в то, что за этим идеальным золотым барьером скрывается какая-то страшная, непоправимая катастрофа. А в тени у входа в холл, облокотившись на косяк двери, стоял Аластор. На его лице застыла привычная, безупречно широкая улыбка, но взгляд алых глаз был холодным и острым, как лезвие бритвы. Он не проронил ни слова. Он лишь крутил в пальцах свой микрофон, внимательно впитывая каждое слово персонала и неотрывно глядя на Чарли. Его собственная, недавно обретённая свобода души сейчас казалась ему бесполезной игрушкой, пока Королева, чьих ироничных и острых разговоров ему так не хватало, оставалась недосягаемой за своей золотой стеной. — Прекратите! Пожалуйста, просто прекратите! — Чарли резко вскинула руки, и её голос на мгновение сорвался на опасные, демонические обертоны, заставив пламя в настенных канделябрах испуганно дрогнуть. Она тяжело дышала, прижимая планшет к груди как щит. На её глазах блестели слёзы, но на лице упрямо застыла вымученная, отчаянная улыбка. — Вы все… вы просто драматизируете. Мама — Королева. Она правила этим местом до того, как мы все вообще появились на свет. Ей не нужна помощь, и уж точно не нужны наши глупые теории! Отель процветает, грешники спасаются, и это главное. Я… мне нужно заполнить отчёты по прибывшим. Не ждите меня к обеду. Развернувшись на каблуках, Чарли быстрыми, почти бегущими шагами направилась к лестнице. Звук её шагов эхом отдавался в притихшем холле, пока наверху с громким, финальным щелчком не закрылась дверь её кабинета. Внизу повисла удушливая, свинцовая тишина. — Она бежит от реальности, — Вагги устало опустила плечи и закрыла лицо руками. — С каждым днём ей всё тяжелее притворяться, что всё в порядке, но она продолжает строить эти чёртовы графики. — А что ты от неё хочешь? — Хаск потянулся к нижней полке бара, достал бутылку дешёвого виски и плеснул себе в стакан, даже не предложив остальным. — Девчонка свято верит, что её мамочка всемогуща. Признать, что Королеву Ада сломали в той жестянке Вокса — это значит признать, что никто из нас здесь не защищён. — Дело не только в машине, Хаски, — Энджел Даст нервно побарабанил тонкими пальцами по колену, его обычно весёлый голос звучал пугающе серьёзно. — Я знаю, как ведут себя после… после того, как тебя использовали. Когда я увидел, как она выходит из того павильона Вокса… На ней не было живого места. Дело не в истощении. Она выглядела осквернённой. Будто у неё забрали не просто силы, а что-то личное. Глубокое. И то, как быстро она забаррикадировалась в замке… Она прячется. Не от врагов. От нас. От дочери. — Барьер не пропускает даже высших бесов, — подала голос Вагги, присаживаясь на край дивана. — На прошлой неделе гонцы из Малинового города пытались передать ей документы на подпись. Щит чуть не выжег им глаза. Она отрезала себя от всего мира. И эта тишина… она пугает больше, чем если бы за стенами замка что-то взрывалось. Из тени коридора послышался тихий, леденящий душу смешок, от которого у Хаска непроизвольно встала дыбом шерсть на загривке. Аластор медленно вышел на свет, покручивая в руках свой неизменный микрофон. Его улыбка была широкой, но алые глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Радио-помехи вокруг него едва заметно затрещали, выдавая внутреннее напряжение, которое он так тщательно скрывал. — Какая поразительная проницательность, мои дорогие друзья, — пропел Аластор, хотя в его голосе не было привычного задора. — Наша дорогая Королева Люси всегда обладала чрезмерной, я бы даже сказал, удушающей гордостью. Стать уязвимой для грешников? Позволить низшим существам увидеть свою слабость? О, для неё это хуже окончательной смерти. Он остановился у окна, устремив взгляд туда, где на горизонте сквозь багровый смог едва проглядывал золотистый купол королевской резиденции. — Но вы правы в одном, — тише добавил Радио-демон, и его пальцы сильнее сжали трость. — Она ушла слишком поспешно. И этот барьер… Это не просто защита от внешнего мира. Это стена, за которой скрывают то, что не должно увидеть ни одно живое существо в Аду. Наша Королева ведёт игру, правил которой мы не знаем. И, признаться, её отсутствие делает это место невыносимо… скучным. Хаск проводил Аластора хмурым взглядом, понимая, что за эгоистичными словами о «скуке» Радио-демон скрывает нечто куда более тёмное и опасное — одержимость тайной, к которой его впервые в жизни не допустили... За колоссальным золотым куполом, который содрогался от безмолвной первородной магии, в королевском замке царил вечный полумрак. Просторная спальня Люси была залита мягким светом свечей. Воздух казался тяжелым, пропитанным ароматом успокаивающих трав и застарелым, горьким ангстом. На краю огромной кровати, укутавшись в просторный белоснежный халат, скрывающий изменившуюся фигуру, сидела Королева Ада. Её некогда безупречные золотые крылья были плотно прижаты к спине, а лицо бледнело от истощения. Люси бережно, почти защитным жестом держала ладони на своём животе. Шёл третий месяц. Её ангельская природа не позволяла прервать эту жизнь, зародившуюся в кошмаре плена Вокса, и теперь внутри неё зрело то, о чём никто снаружи не должен был узнать. Двери в покои тихо отворились. В комнату бесшумно вошли двое — те немногие, кого барьер пропускал безболезненно. Асмодей и Вельзевул. Король Похоти выглядел непривычно собранным и хмурым; его яркое синее пламя горело тихо, без привычного блеска. В руках он нёс поднос с питательным отваром. Би шла следом, её обычно неоновые, пульсирующие крылья были опущены, а на лице застыла глубокая, искренняя печаль. — Как ты себя чувствуешь, Люси? — тихо спросил Оззи, бережно ставя поднос на прикроватный столик. Его огромная рука аккуратно, по-отцовски легла на её хрупкое плечо. — Мы принесли эликсир из Похоти. Он должен немного унять эту... ангельскую лихорадку. Твое тело тратит слишком много сил на защиту плода. — Спасибо, Оззи, — голос Люси прозвучал глухо, но в нём по-прежнему звенела сталь истинного Серафима. Она сделала глоток, и на её бледных щеках появился слабый румянец. — Малыш… забирает много света. Но я справляюсь. — Люси, мы не можем скрывать это вечно, — Би опустилась на корточки прямо перед кроватью, заглядывая Королеве в глаза. Повелительница Чревоугодия едва сдерживала дрожь в голосе. — Мои шпионы докладывают, что в Отеле Хазбин атмосфера накаляется. Чарли… Чарли на грани паники, хоть и делает вид перед друзьями, что всё нормально. Она думает, у тебя обычная депрессия. Но остальные грешники шепчутся. Радио-демон кружит вокруг твоего барьера как голодный волкодав. Он ищет лазейку, Люси. Если он прорвется и увидит тебя такой… При упоминании Радио-демона Люси на секунду замерла, и в её глазах мелькнула сложная, болезненная гамма чувств. Она вспомнила те жуткие часы в изоляции у Вокса, тишину за звуконепроницаемой стеной и то, как Теле-демон шипел ей в лицо, что делает это ради того, чтобы растоптать гордость Аластора. — Аластор ничего не узнает, — отрезала Люси, её пальцы крепче сжались на ткани халата. — Никто не узнает. Я дала клятву. Этот ребёнок никогда не услышит имя своего настоящего отца. Вокс получил по заслугам — теперь он просто кусок пластика без тела, и это его личный ад. Но Чарли… Чарли не должна пострадать. Её Отель процветает, и её сердце разобьётся, если она узнает, какую цену я за это заплатила. Люси тяжело вздохнула и медленно, преодолевая слабость в ногах, поднялась с кровати. Свободный халат удачно скрывал едва округлившийся живот, но её осанка мгновенно выпрямилась, возвращая ей величие правительницы. — Что ты задумала? — Оззи нахмурился, делая шаг назад, чтобы не мешать ей. — Хватит прятаться. Моё долгое отсутствие лишь плодит слухи, которые могут разрушить всё, что построила моя девочка, — Люси подошла к зеркалу, всматриваясь в своё отражение и мысленно возвращая себе маску абсолютной уверенности. — Я собираюсь позвонить дочери. Скажу, что моё «творческое затворничество» окончено. И сегодня же вечером я возвращаюсь в Отель Хазбин. — Но твой барьер? Твоё состояние? — Би встревоженно вскинула руки. — Ты ведь едва держишься на ногах без нашей магии! — Я Королева Ада, Би, — Люси обернулась к друзьям, и на её губах заиграла та самая, каноничная, ироничная и слегка высокомерная улыбка, которую так жаждал снова увидеть Авастор. — Я смогу сыграть роль отдохнувшей мамы перед Чарли. А что касается Радио-демона… пусть попробует доказать, что со мной что-то не так. Подготовьте мою одежду. Игра в молчанку окончена.