Зачарованный меч

Драко ненавидел свою новую жизнь. Он понимал, что ещё легко отделался, когда его оправдали в суде, но то, что началось после, можно было сравнить с адом, который начался ещё на шестом курсе и будто бы не думал заканчиваться. Всё, что было до этого — невыносимое ожидание неизбежного. Как нависшая тьма, которая сгущалась с каждым годом, а после войны показала свои зубы. Сейчас же наступил очевидный исход.  Конечно, Тёмный Лорд побеждён, все счастливы, наступил мир во всём волшебном мире. Для всех, чья семья не была на стороне Волан-де-Морта. Драко к этому числу не относился.  Каждая собака в Магическом мире знала, что Малфои активно помогали Тёмному Лорду, сделав свой дом фактически штаб-квартирой для Пожирателей Смерти. В этих стенах происходило столько грязи, что ни одно заклинания не помогло бы от неё избавиться. Сколько угодно можно подтирать кровь и занавешивать разгромленные залы, но каждый уголок запечатал в себе страх и ужас. Драко узнал о приговоре отца уже после того, как закончили рассматривать его собственное дело. Двери, около которых он обивал порог уже несколько часов, ожидая возвращения родителей, распахнулись, и оттуда вышла Нарцисса Малфой.  Одна.  Нарцисса ничего не сказала, но ей и не нужно было говорить. Драко понял. С того самого дня он перестал смотреть матери в глаза.  В мэноре стало значительно тише. Разруху, которую оставили после себя Пожиратели, никто разбирать не хотел, и она каждый день служила напоминанием о всех произошедших событиях.  Драко ходил около порванных семейных картин, смотрел на побитые зеркала и видел в отражениях своего отца. Схожие черты лица, одни и те же платиновые волосы, напуганный и обреченный взгляд, который сопровождал Люциуса во время войны. Драко ненавидел отца, ненавидел его выбор примкнуть к Тёмному Лорду и подписать себе тем самым смертный приговор. Ненавидел, что он больше не вернётся. Но, какой бы сильной ни была эта ненависть, любовь к родителю пожирала её ещё в зародыше. Нарциссе было ещё хуже, поэтому у Драко не было времени тосковать. Приготовление к похоронам, как и сами похороны, легли на его плечи. Драко всю церемонию сверлил взглядом свои лакированные черные туфли. Лучше не видеть, что скрыто за этим прочным деревянным каркасом, чтобы не наткнуться на безжизненный взгляд.  У него и правда не было времени, чтобы хотя бы осознать свои чувства. Оказывается, когда счета твоего семейства заморожены, экономить приходится на всём. Первым же делом Драко провёл ревизию с домовыми эльфами. Запасов продуктов должно было хватить на несколько недель. С каждым днём порции становились меньше, и Драко ненавидел себя за ком в горле, который мешал есть и вынуждал выбрасывать драгоценную еду. После в ход пошла продажа дорогого алкоголя, хотя он был бы не прочь самолично пригубить весь семейный погреб, лишь бы заглушить разрастающуюся боль. В июле легче не стало. Нависла новая проблема, которую раньше Драко охотно игнорировал.  Что же делать дальше?  Он привык, что с самого детства вся жизнь была распланирована наперёд: сначала Хогвартс, который обязательно нужно закончить с отличием, а после безбедная светская жизнь и присмотр за предприятиями отца. Оба плана он успешно провалил. Хогвартс фактически не окончил, потому что началась война, и всем было не до экзаменов, а все активы по решению суда отошли Министерству.  Драко ждал, пока ему выдадут новый сценарий собственной жизни, но Нарцисса молчала. Они в целом разговаривали редко, и эти разговоры были ни о чём. Будто каждый боялся неправильным словом вскрыть ещё не зажившую рану.  Жизнь Малфоев стремительно рушилась, а мать с сыном обсуждали, что приказать приготовить на ужин, и сплетничали о провокационных статьях «Пророка». Вернее, больше говорил Драко, пытаясь как-то развлечь матушку. Частенько их собственные лица фигурировали в газете. Общественность осталась недовольна тем, что только один Малфой понёс наказание, пока его отпрыск и жена радостно поживают на свободе, не зная горя.  Но первые полосы газеты конечно занимал Гарри Поттер. Вот колдография, где Герой даёт показания в суде, далее статья о его повседневной жизни. На всех колдографиях Поттер либо нелепо улыбается, либо вовсе пытается улизнуть от надоедливых вспышек. Когда вышел «Пророк» с новостью о счастливой паре Поттера и Джинерве Уизли, Драко держал себя, чтобы не разорвать газету прямо перед матерью.  Жизнь Поттера стала для него персональным представлением, ведь всегда интереснее обсуждать кого-то, если не желаешь обсуждать собственную жизнь.  — Гарри Поттер, Национальный герой, получил серьёзную травму! — озвучил Драко главную новость недели. Он старался добавить как можно больше яда в свой голос, надеясь хотя бы этим привлечь внимание матери. — Чрезмерная самоуверенность или несчастный случай? Гарри Поттер, спаситель Магического мира, упал с метлы во время семейного соревнования в квиддич. У Драко всегда был подвешен язык, о ненависти к Поттеру он говорил громко и открыто, посвящая родителей почти в каждый шаг своего школьного врага. О Поттере разговор шёл чаще, чем о самой учёбе, что нередко злило Люциуса. Отец утверждал, что Драко стоит меньше времени уделять идиотам и сильнее углубиться в знания. Драко пристыженно слушал и кивал, а через десять минут начинал свою исповедь по второму кругу.  Про себя Малфой называл это «особым интересом». Поттер всю жизнь притягивал его, словно под каким-то сильно действующим проклятьем. И всегда бесил тем, что его внимание можно было только заслужить.  Он возненавидел Поттера, когда мальчик, который выжил, отказал ему в дружбе. Ненавидел, когда каждый раз проигрывал ему в квиддиче. Ненавидел, когда шрамоголовому всё время удавалось выйти сухим из воды, и ожидал, что с приходом известности и всеобщей любви к Поттеру ненависть только увеличится.  Этого не произошло. Драко бы всё отдал, чтобы сохранить этот «островок стабильности» в виде ненависти к Избранному. Он пытался убедить себя, что завидует счастливой жизни гриффиндорца, однако ненавидеть того, кто помог, несмотря на неприязнь, было низко даже для Малфоя.  Более того, на место ненависти пришло что-то более противное и вязкое, что на самом деле зародилось уже давно, и с чем Драко даже успел смириться.  — Дорогой, пора бы уже успокоиться, — Нарцисса взмахнула палочкой, и помятая газета выскользнула из рук Драко, приземляясь на середину стола. Если бы они не сидели так далеко, женщина бы точно накрыла своей элегантной ладонью сжатый кулак сына. — Он спас нам жизнь.  — Я знаю, — выдохнул Драко и поковырял ногтем трещину на деревянном столе. Конечно, как он мог про это забыть. Если бы не Поттер с его показаниями, благодаря которым Малфоев оправдали, чай они бы пили в Азкабане или на том свете. — Я просто пытаюсь… Он замолчал. Пытается что? Отвлечься? Сделать вид, что ничего не произошло, и он, как и раньше, вернулся летом домой и мусолит свою любимую тему?  Думать о чём-то более страшном не хотелось. Поттер был наименее неприятной темой, которую можно продолжать обсуждать сколько угодно. И Драко был уверен, что ему никогда это не наскучит.  Лето пролетело незаметно. Когда каждый день повторяется из раза в раз, перестаёшь следить за временем. Поздний подъем, потому что ночью накатывают воспоминания, на которые приходится тратить последние силы, чтобы их отогнать. После этого следуют вечерние посиделки в разрушенном зале за чашечкой чая или чем-то, отдалённо напоминающим еду. В конце каждый расходится по своим комнатам и всё повторяется заново.  Под конец августа, когда холодный ветер уже начал задувать в поместье, сметая со столов разбросанные бумаги и мусор, Драко попытался прийти в себя. Коридоры, залы и даже сад давили со всех сторон. С разрухой надо было что-то делать, потому что известь с потолка осыпалась прямо в тарелки и чай, смешиваясь с сахаром. Ходить по коридорам, не боясь наступить на осколки, стало невыполнимой задачей, а через щели по ночам доносились завывающие звуки. Иногда Драко казалось, что это крики всех, кто когда-то был заточён в подвалах мэнора. Когда шум становился невыносимым, он в панике спускался вниз, чтобы разубедить своё разыгравшееся воображение. — Давай сделаем ремонт, — предложил он тихо во время позднего завтрака, пока от ветра колыхались тёмные порванные шторы. — Хотя бы косметический.  За другим концом длинного стола сидела Нарцисса. Сначала Драко показалось, что матушка его не услышала, но её плечи заметно напряглись. Она опустила газету. — Можно переехать в западное крыло, если тебе неудобно, — ответила она без каких-либо эмоций.  И Драко бы охотно согласился, но чувствовал, что этот диалог больше нельзя оттягивать. Ему нужно стереть след Пожирателей, и если с тела это сделать невозможно, то может, получится с домом?  — Отец бы взбесился, если бы увидел, во что превратился сад. Давай купим новых павлинов?  — Мерлин! Драко, только погляди! — Нарцисса тыкнула пальцем в газету. — Где они раздобыли эту колдографию? Я на ней ужасно получилась…  Драко откашлялся и отодвинул яичницу. Он случайно проглотил скорлупу.  Взгляд упал на подоконник, на котором всё ещё валялись осколки любимой маминой вазы. Раньше она всегда была наполнена цветами, но потом Пожиратели решили сделать вазу одной из мишеней. — Я уверен, ты на всех колдографиях прекрасно выглядишь, maman, но всё же… Как насчёт новых ваз? Знаю, старые тебе больше нравились, но нужно же расширять горизонты. Можно в целом стиль дома поменять на что-то более светлое, как считаешь? Вряд ли нам предстоит ближайшие лет десять выходить отсюда.  — Вчера приходили авроры, — Нарцисса резко перебила словесный поток сына. — Ты спал, и я не стала тебя будить.  Драко напрягся.  — И что они хотели?  — Ничего такого. Осмотрели всё, что-то забрали… — Они и так уже всё забрали, — случайно проговорился Драко. Его глаза по привычке метнулись на то место, которое раньше занимал глава семейства. Стул с острой красивой спинкой был пуст.  Нарцисса продолжила:  — Министерство пересмотрело решение о заморозке нашего счёта. Они не вернут деньги, теперь у нас нет ни галлеона.  Драко правда хотел что-нибудь ответить, но слова просто застряли в глотке. Всю жизнь он жил, ни в чём себе не отказывая: хочешь новую метлу? Пожалуйста! Тебе понравилась эта дорогая мантия? Мы закажем сотню. Детство и юность, наполненная изысками и блеском, где нужно всегда держать лицо, чтобы не опорочить честь семьи. Непозволительно было даже думать о том, чтобы показаться на людях в лохмотьях или с «неправильными» волшебниками.  И если последнее Драко сумел переосмыслить, выкинув из головы все заложенные с детства предрассудки, то что делать с деньгами он не понимал. — Я подумаю, что можно сделать, — будто прочитав его мысли, произнесла Нарцисса.  На этом разговор и закончился. Как и всегда. Утром он проснулся непозволительно рано от стука в окно своей спальни. Драко просто закрыл голову подушкой, переворачиваясь на другой бок и жмурясь от яркого утреннего света. Через какое-то время стук прекратился, а сон, который и так был неспокойный, не вернулся.  И каково же было его удивление, когда, спустившись в гостиную, Драко наткнулся на такую же сонную матушку с распечатанным письмом в руках.  — Сова принесла письмо. Оно из Хогвартса.  Драко сначала подумал, что всё ещё спит или находится в сонном бреду, но когда шершавая бумага мягко опустилась к нему в руки, сомнения рассеялись. Он быстро пробежался взглядом по тексту, затем ещё и ещё раз. — Они запустили программу, по которой все, кто из-за Войны не смог окончить последний курс, могут пройти повторное обучение. Подумай об этом. Но Драко слышал только: «Ты должен поехать и исправить то плачевное положение, в котором мы оказались.» К возвращению в школу наследника рода Малфоев мать и сын готовились основательно. Глупо было прийти неподготовленным в логово врагов, которые каждый день только и ждут твоей смерти. Вся старая, уцелевшая и невероятно дорогая мебель и драгоценности, кроме артефактов Люциуса, были проданы, а на их деньги куплены принадлежности для учёбы. Только держа в руках подержанный учебник Драко понял, каково это, когда ты нищий. Бедный волшебник, потерявший привилегированный статус.  Ещё сложнее было найти магазины, которые согласились бы обслуживать. Ежегодное событие перед поездкой в Хогвартс в лице покупки новой мантии у мадам Малкин пришлось пропустить: не было ни средств, ни возможности. Драко с жадностью смотрел на все выставленные в витринах мантии, которые прежде, стоило ему только попросить, оказались бы в гардеробе, и вынужден был пройти мимо.  Драко попытался вспомнить о своей первой мантии, но это воспоминание давно затерялось среди кучи ненужного хлама. Интересно, какой она была? Наверняка безумно дорогой и роскошной.  — Ты точно уверен? — Нарцисса выглядела обеспокоенной. На платформе вокзала было слегка прохладно.  — Я должен, — Драко сжимал ручку сундука и смотрел в пол. Раньше перед отправлением в Хогвартс он всегда испытывал детский восторг. Теперь же его потряхивало далеко не от воодушевления.  — Если что-то понадобится, сразу пиши… — Лучше оставь деньги себе. И можешь продать мои книги, у нас слишком большая библиотека.  — Хорошо, — шепнула Нарцисса, и Драко понял, что матушка так не сделает. — Посмотри на меня, Драко.  — Мне уже пора, — он поднял сундук.  — Будь осторожней.  Первый день в Хогвартсе в качестве ученика, вернувшегося на дополнительный курс, Драко бы не вспомнил даже под мощным зельем. Он так волновался перед отъездом, что толком не спал. Вот он стоит на вокзале и прощается с матерью, обещая отправлять письма, в следующий момент он уже едет в поезде, пытаясь ни на кого не смотреть, чтобы не увидеть в чужих глазах презрения, а потом толпиться в Большом зале, слушая приветственную речь Макгонагалл. Драко пытался найти взглядом знакомые лица, но никого из старых приятелей не было. Более того, Драко не был уверен, что со Слизерина продолжить обучение хоть кто-нибудь вернулся, помимо него самого. Как Малфой понял, для учеников с дополнительного курса отменили систему факультетов и выделили отдельный этаж. Радовали одиночные комнаты, не радовала общая гостиная, в которой можно нарваться на старых врагов. Он не стал тратить силы, чтобы переброситься взглядами с вернувшимися. Просто прошмыгнул в свою комнату, бросил вещи и завалился спать.  Наивно было полагать, что жёсткая система Хогвартса сразу исправит появившийся за лето образ жизни. Драко провалялся, не смыкая глаз, до самого утра, пока в какой-то момент не отключился. Он проспал как минимум первые две пары, и рисковал пропустить третью.  По пустым коридорам Драко мчался, будто прямо сейчас за ним наблюдала Макгонагалл и обещала исключить за малейшую ошибку.  Стоя перед дверью в кабинет зельеварения, он попытался отдышаться. Если факультеты упразднены, значит Драко будет весь год учиться со своими однокурсниками, которым раньше так любил подпортить жизнь. Он смотрел на ручку и нервно дёргал рукав чёрной водолазки, пытаясь опустить его как можно ниже. Скрыть кисть, чтобы, не дай Мерлин, не позволить кому-либо вспомнить о наличии у него чёрной метки. Но даже это действие не смогло унять колотящееся сердце. Было ощущение, что это клеймо находится не под слоем одежды, а прямо на лбу и будто бы кричит:  «Смотрите! Я был Пожирателем смерти и помогал Тому-чьё-имя-нельзя-называть, а сейчас планирую учиться со всеми вами, будто ничего не произошло. Надеюсь, мы не в обиде?».  Драко сделал шаг назад. Если никто не спохватился, когда он прогулял две пары, то и на третьей о нём не вспомнят. Он всё ещё не готов принять действительность, где каждый навсегда будет видеть в нём врага.  Едва заметная улыбка расцвела на губах, когда он развернулся, чтобы отправиться обратно в комнату. Правильным решением сейчас казалось завалиться спать, а лучше схватить чемоданы и уехать куда-нибудь далеко, где никто понятия не имеет, кто такой Драко Малфой.  Но в этот момент голос, который Драко слышал в последний раз будто в другой жизни, вопросительно окликнул:  — Малфой?  *** — На сегодня всё? — Рон оглядел вошедшего в зал Гарри. — Выглядишь так, будто не на суде был, а на войне.  Гарри плюхнулся на диванчик, ослабил галстук и закинул пиджак на спинку. Жара стояла невыносимая, но правила требовали выглядеть «прилично».  — Поймали репортёры, — он перехватил из руки Рона стакан с лимонадом и сделал большой глоток. Освежает. — С каждым разом это всё больше походит на цирк.  — Ты о чём?  — О том, что меня зовут, только чтобы я побыл привлекающей массовкой. Серьёзно, я даже не знаю людей, над которыми ведется суд! Одно дело давать показания о знакомых, ведь там моё слово действительно играет роль, а другое — тупо сидеть полдня и терпеть вспышки камер.  — Все этого и ждут от победителя Волан-де-Морта, — хмыкнул Рон и перевёл взгляд на часы. — О! Гермиона скоро придёт. Мы собираемся в новый бар, у нас с ней вроде как свидание… Если честно, страшно волнуюсь.  Гарри, поняв, что друг его не слушает, вернул ему стакан и поднялся. — Пойду к себе. Удачного вечера.  — Сколько судов тебе ещё терпеть? — крикнул Рон вслед.  — Это был последний.  Гарри считал, что в его жизни наконец-то наступило время, когда можно с чистым сердцем заявить:  «У меня всё отлично.»  Первая треть лета пролетела незаметно. Помимо бесконечных судебных процессов и интервью, которые вызывали лёгкое недомогание, время находилось для посиделок с друзьями и просто для того, чтобы насладиться этой жизнью.  А потом что-то переменилось. Экстаз от победы прошёл, и появились некоторые «мелкие неудобства». Гарри больше не находился в смертельной опасности,  окружил себя друзьями и любящей семьёй. Теперь он свободен и может делать, что пожелает. Тогда почему он ощущал, как что-то противное и давящее с каждым днём заполняло лёгкие?  Жаловаться друзьям Гарри не спешил, ведь с виду всё было нормально. Каждый волшебник в Магической Британии если и не хотел обрести такую же известность, то точно проникся к юному победителю Волан-де-Морта уважением. О чём рассказать, ведь как таковой проблемы нет? Только ночные кошмары, отображавшие каждую смерть, каждый ужасный кусочек войны, которые заставляли подскакивать в холодном поту посреди ночи. Он боялся, что снова окажется там, что это спокойствие просто передышка перед чем-то ещё более страшным и необратимым. А потом Гарри привык. Свыкся с этим чувством, отодвинул его на задний план. Ведь свершилось чудо — их с Роном пригласили на вступительные экзамены в аврорат. Самые молодые курсанты, так ещё и Герои войны. Поступить в академию с лучшим другом для Гарри стало первой собственной в жизни целью. То, что как он думал, выбрал сам.  Но не всем желаниям суждено сбыться.  — Макгонагалл по секрету сказала, что собирается устроить программу для тех, кто из-за войны пропустил год и не сдал экзамены, — сообщила Гермиона, пока золотое три с раннего утра смаковало в Норе паточный пирог. Гарри отпил чай. Он не выглядел особо удивленным, ведь его подруга всегда стремилась к знаниям. Поэтому такое решение было очевидено.  — И ты планируешь вернуться? — уточнил Гарри.  Гермиона кивнула и бросила взволнованный взгляд на Рона. Тот в свою очередь как-то нервозно завозился на стуле и виновато отвёл взгляд.  — Что? — спросил Гарри, наблюдая за подозрительным переглядыванием друзей.  Рон уныло вздохнул. — Я тоже поеду в Хогвартс. А вот этого Гарри не ожидал. Он долгое время молчал, а после со скрипом поставил кружку на стол. — Мы собирались поступить в аврорат вместе.  — Я очень долго думал об этом, — выдохнул Рон. — Понимаешь, это не моё. Я не хочу опять возвращаться в среду, где придётся постоянно находиться на волоске от смерти, — объяснил он. — У авроров очень опасная работа.  — Мы в опасности всю жизнь, и всегда нам удавалось обойти её стороной, — запротестовал Гарри.  — Эта удача не бесконечна. Я не хочу, чтобы Гермионе и моей семье однажды пришло письмо о моей смерти.  Гарри снова замолчал. Когда тиканье часов уже начало надоедать, Гермиона решила нарушить тишину.  — У тебя всё в порядке, Гарри? Ты какой-то нервный.  — Я в порядке, — слишком быстро выпалил он.  — Ты переживаешь, что уедешь учиться без нас?  — С чего бы мне об этом переживать? Я понимаю, у вас есть свои мечты, у меня —свои.  — Если есть какая-то проблема, ты можешь с нами поделиться.  В том-то и дело, что никакой проблемы не было, только ожидание этой самой проблемы. Это чувство глушило насколько, что было проще уже самостоятельно воссоздать опасность, лишь бы успокоить взбунтовавшийся разум.  Это и произошло в середине июля. Одной ночью друзья направились в «Три Метлы». С ними за компанию увязалась Джинни, и Гарри был бы рад её присутствию, ведь давно не проводил время со своей девушкой, если бы не был так подавлен. Впрочем, до этого момента он даже не пытался проявлять инициативу, они просто медленно отдалялись друг от друга.  Весь вечер Джинни бросала на Гарри взволнованные взгляды и крутила в руках бокал. Когда Рон с Гермионой вышли, чтобы подышать воздухом и немного протрезветь, ребята остались за столом одни. Гарри был уже достаточно пьян, но попытался сохранить свою речь внятной. — Я вижу, что что-то не так. Рассказывай.  Девушка поставила бокал и выпрямилась:  — Ты совсем потерял ко мне интерес, — колеблясь, начала она. — Раньше, когда ты смотрел на меня, ты… Я знаю, прозвучит банально, но твои глаза будто светились. Когда я заглядывала в них, было ощущение, что это всё для меня… А сейчас ты будто не здесь.  — Джинни, я…  — Нет, позволь мне закончить, — прервала она. — Я счастлива, что когда-то любила тебя, но сейчас наши пути расходятся. Гарри вздохнул. Он не хотел её останавливать.  — Я понял.  Джинни встала, кинув на стол несколько галлеонов за свой недопитый стакан.  — Надеюсь, твои глаза снова заискриться.  И она ушла. Гарри ожидал, что будет грустно, но грустно не было. Только давящая пустота. Она разрасталась, требовала заткнуть дыру, из которой безостановочно сочится яд.  А потом они решили полетать. Джинни нужно было тренироваться, поэтому он любезно согласился составить компанию и поиграть в квиддич. Метлу в руки Гарри не брал так давно, что было стыдно признаваться. — Гарри, куда ты так несёшься? Снитч никуда не денется!  Но Гарри был уже далеко. Ветви деревьев царапали щёки, пока он на полной скорости пытался дотянуться до ускользающего юркого шарика.  А потом наступила темнота. Гарри не помнил, как очутился в Мунго. Всё тело ужасно болело, рядом на тумбе валялись уже использованные и совсем новые флакончики от зелий.  — Что ж, друг, ты здесь надолго, — с сочувствием вздохнул Рон. — Мы принесли тебе книги, чтобы не было так скучно. — Насколько всё плохо? — это был его первый вопрос. — Всё ужасно, Гарри, — оповестила Гермиона. Девушка сидела напротив кровати, сложив руки на коленях и сильно сжимая ткань светлых джинс.  — Я успею на вступительные в аврорат?  В горле запершило. Гарри потянулся за водой, но моментально охнул от резкой пронзающей боли. Гермиона его остановила и аккуратно подала стакан.  — Тебе не об этом следует волноваться.  — Мы, конечно, знаем, что ты любишь квиддич, но не до такой же степени, — попытался пошутить Рон, но Гермиона только закатила глаза.  —Ты влетел в дерево, — она замолчала, подавляя рвотные позывы. — Когда мы тебя нашли, ты был… — У тебя ветка торчала из живота, — продолжил за неё. — Колдомедики кое-как тебя сняли. Столько крови было, уф.  Гарри должен был ужаснуться от этих подробностей, пересмотреть свой поступок и сделать выводы. Но он не хотел. Более того, Гарри сделал бы так снова, лишь бы опять попытаться ощутить себя живым.  — Когда меня выпишут?  — Гарри! — вскрикнула Гермиона. Её голос эхом отразился от белых стен палаты. — Тебе нельзя в аврорат, как ты не понимаешь? — Может, это мне решать? — Гарри хотел взмахнуть руками, но сработал эффект зелий. От усталости даже шевелить пальцами выходило с трудом. — Наконец-то я могу сам выбрать, чего хочу от жизни, и я не собираюсь отступать.  Гермиона помотала головой.  — Тебе ещё рано об этом говорить.  И здесь Гарри взорвался.  — Что вы прицепились ко мне? Я же ничего вам не говорю по поводу того, что вы решили тайком слинять в Хогвартс! Что, захотели в детство поиграть? Отлично, но я не собираюсь возвращаться туда, где меня каждый год пытались убить. Поэтому отстаньте от меня!  Гермиона выбежала из палаты, Рон встал вслед за ней, выглядя при этом мрачнее тучи. Гарри тут же закусил губу, жалея, что накричал на друзей.  — Ты сам ещё ребёнок, рвущийся в аврорат ради адреналина.  Двери за Роном тихонько захлопнулись, и Гарри упал на подушку, зарываясь руками в непослушные волосы.  — Он прав. Взгляд переместился на книжки, подобранные Гермионой. Парочка энциклопедий, что-то слишком заумное и скучное, но среди них затаилась одна с выбивающимся названием про приключения и супергероев. Гарри вспомнилось, как в детстве радовался, когда удавалось достать какой-нибудь комикс.  Книга была прочитана за ночь. Друзья начали таскать Гарри разные книги и комиксы, поэтому перед выпиской на тумбе возле кушетки скопилась целая гора. Оказалось, что существует множество историй, в которых Гарри смог найти себя, а если не мог, то события, разворачивающиеся на страницах, помогали на время отвлечься. Гарри не хотел возвращаться в то ужасное время войны, но всё нутро требовало окунуться с головой в опасность. Чувствовать, что один неверный шаг, и пути назад уже не будет. Это было привычно, в этом была его жизнь.  На долгожданный экзамен Гарри не успел, ведь почти до середины августа проторчал на больничной койке, которую ему строго запретили покидать. Сразу после выписки и возвращения в Нору к нему подошла Гермиона и бросила на стол письмо с давно знакомой эмблемой.  —Ты запутался, Гарри. Дай себе время распутаться, — сказала она и оставила Гарри наедине с письмом.  Он откладывал с решением до последнего момента. В любом случае экзамены в аврорат он пропустил, а слоняться без дела целый год могло запросто свести любого в могилу.  На самом деле вернуться в Хогвартс Гарри не казалось такой уж плохой идеей. Стало любопытно, каково это — учиться без постоянных мыслей о том, что в любой момент может пострадать кто-то из близких. И, если быть совсем честным, Гарри не хотелось оставаться одному. Наверняка в школу вернутся многие из его приятелей.  Да ещё каких.  — Это Малфой? — пихнул он Рона, пока все были увлечены речью Макгонагалл.  — И правда, — Рон пригляделся. Малфой стоял поодаль от всех, но даже так умудрялся выделиться. Всё-таки прирождённый лоск и надменный вид не отнять так просто. Хоть и выглядел он слегка болезненно и исхудавшим, одет был как всегда с иголочки. — Не думал, что он вернётся. Сейчас в «Пророке» про него что только не пишут.  Гарри поморщился и отвернулся. — Ты и сам прекрасно знаешь, что я не читаю эту чушь. Они про меня за лето умудрились переврать половину, если не больше.  Рон усмехнулся.  — В любом случае, если он вернулся, значит, у Малфоев совсем всё плохо.  — Почему это? — не понял Гарри. — Его же оправдали.  — Так то оно так, но кто в здравом уме вернётся туда, где его все ненавидят? Ещё год назад Гарри бы охотно закивал головой, подтверждая эту мысль. Малфоя было, за что ненавидеть, все его злые слова до сих пор вспыхивали тупой болью где-то под сердцем. Но война всё расставила по своим местам.  Гарри понял, что Малфой не злодей. Скорее наглый и избалованный мудак, но точно не злодей. Убедился он в этом на собственной шкуре, когда попал в их поместье. Малфой точно узнал его, не мог не узнать, но не выдал. С того момента отношение к школьному врагу сильно перевернулось. Неприязнь не могла испариться так легко, но появилось уважение и даже в какой-то степени благодарность.  — Он будто сейчас упадёт, — шепнул Рон. — Нормально его лето помотало.  Гарри забеспокоился.  — Может, следует помочь?  — Это же Малфой! — чуть громче, чем полагается, воскликнул Рон. — Вокруг него даже в таком состоянии исходят пугающие вибрации. Гарри хотелось бы верить, что и Малфой изменился, ведь в первый же учебный день бывший слизеринец прогуливал занятия. Сначала он подумал, что это последствия бурной приветственной вечеринки, которую устроили все вернувшиеся ученики, но Малфой на неё не пришел. В тот вечер Гарри понял, что вернуться в Хогвартс оказалось правильным решением. Всё-таки ему не хватало стен, увешанных картинами, двигающихся лестниц, призраков и этих людей. Хогвартс и впрямь был первым домом, где он приобрёл всё.  История магии, конечно, невероятно скучный предмет, но Малфой никогда не пропускал даже эту нудную лекцию, всегда оставаясь прилежным учеником и напоминая этим Гермиону. Гарри в целом много узнал о своём школьном враге, когда следил за ним на шестом курсе.  Столкнулись они как раз около кабинета зельеварения. Слизнорт объявил о парных проектах, начал сверять присутствующих, и Гарри, у которого любопытство уже рвало через край, вызвался сходить за Малфоем. Никто из других учеников не имел подобного рвения.  Но паршивец, по всей видимости, собирался пропустить и эту пару.  — Малфой?  Малфой замер. Он не сразу обернулся на голос.  — Поттер, — он выпрямился. Гарри испытал дежавю, будто снова вернулся на какой-нибудь пятый курс, где они готовы были перегрызть друг другу глотки. — Ты разве не должен быть в кабинете?  — Как и ты, — с упрёком заметил Гарри и подошёл ближе к двери. — Я ходил искать прогульщика.  — Надо же.  Повисло неловкое молчание, и Гарри всем телом почувствовал томящиеся в воздухе напряжение. Это был первый раз, как они говорили друг с другом после войны. За витражными окнами всё ещё поблескивало утреннее солнце. Гарри мог бы и дальше так стоять, но пауза слишком затянулась. У него появилось необъяснимое желание оправдать себя. — Слизнорт послал меня за тобой, потому что никто другой не хотел идти.  — Понятно, — Малфой отошёл, чтобы освободить Гарри проход. Он поглядывал в сторону коридора. Гарри поспешил распахнуть дверь, чтобы не дать Малфою улизнуть. Из кабинета сразу же стали доноситься запахи душистых трав.  — Кхм… Пойдём?