Реинкарнация Временного Шинигами

Воздух в зале совещаний Первого отряда был густым и неподвижным,словно отлитым из свинца. Свет, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна, ложился на древние деревянные скамьи пыльными бархатными лучами, не в силах рассеять мрак, сгустившийся под сводами. Тени от пламени свечей в канделябрах плясали на суровых лицах собравшихся капитанов, делая их выражения ещё более отстранёнными и нечитаемыми. Шунсуй Кёраку, главнокомандующий Готей 13, стоял во главе стола, его обычно расслабленная поза была неестественно прямой, а привычная беспечность смыта с лица, оставив лишь усталую тяжесть. Его знаменитая розовая хаори висела на нём, словно саван. Он не смотрел ни на кого конкретно, взгляд прикован к трещине в столе, будто он пытался прочесть в ней ответ. — Друзья мои, — его голос, обычно бархатный и ленивый, прозвучал приглушённо, но с металлической твёрдостью, заставив затихнуть последний шёпот. — Как бы то ни было прискорбно… факт остаётся фактом. Три дня назад в мире живых перестал существовать Ичиго Куросаки. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Даже воздух застыл. — Однако, — Кёраку поднял голову, и его глаза, острые и ясные, на мгновение встретились с широко распахнутыми глазами Рукии Кучики, прежде чем обвести взглядом всех собравшихся, — его душа… не появилась ни в одном из районов Руконгая. Она не прошла через очищение. Она попросту… исчезла. Грохот, от которого содрогнулся массивный стол, заставил вздрогнуть даже самых стойких. Кэнпачи Зараки, его исполинская фигура напряглась как стальная пружина, вогнал кулак в дерево, оставив вмятину. — ВОТ ТРУСИШКА! — его рёв был подобен раскату грома, полным ярости и… чего-то большего. Горького разочарования. — ОН ПРЕДПОЧЁЛ ИСПАРИТЬСЯ ИЗ САМОГО МИРОЗДАНИЯ, ЧЕМ ДАТЬ МНЕ РЕШАЮЩИЙ БОЙ! СБЕЖАЛ, КАК ПОСЛЕДНЯЯ КРЫСА! — ЗАМОЛЧИ! Скамья отшатнулась с резким скрипом. Рукия вскочила на ноги. Её тонкая, почти хрупкая фигура нового капитана 13-го отряда казалась неестественно прямой, сжатой в тугой узел ярости и боли. Лицо, обычно бледное, залил румянец гнева. — Ещё одно такое слово, Зараки, и я заставлю тебя пожалеть, статус капитана или нет! — её голос, звонкий и острый, как клинок, прорезал зал. Глаза горели ледяным огнём. — Ичиго Куросаки бросил вызов самой смерти ради нас! Он сражался с богами и побеждал, когда другие отсиживались в тени! Он сделал для Сообщества Душ больше, чем ты за всю свою кровавую карьеру! Мы обязаны его найти. Он не мог просто так исчезнуть. Не он. Наступила тяжёлая пауза. И её нарушил спокойный, почти механический голос Куроцучи Маюри. Он поправил очки, и стёкла на мгновение вспыхнули, скрывая его взгляд. — Как ни странно, я вынужден согласиться с капитаном Кучики, — произнёс он, и в его тоне звучала не насмешка, а холодный, расчётливый интерес учёного. — Пропажа души такой мощности — это не просто трагедия. Это системный сбой угрожающего масштаба. Её отсутствие создаёт брешь в балансе, последствия которой могут быть катастрофическими для всех трёх миров. И да, — он бросил взгляд на Зараки, — термин «трус» к субъекту «Куросаки» категорически неприменим. Это ненаучно. В этот момент массивные дубовые двери зала с глухим стуком распахнулись, прервав нарастающее напряжение. Все взгляды резко метнулись ко входу. На пороге, подсвеченный сзади дневным светом, стоял Кисукэ Урахара. Его цилиндр был слегка сдвинут набок, а в руке он лениво вращал свою трость. На губах играла та же беззаботная улыбка, но она не добиралась до глаз. Его взгляд, острый и проницательный, был серьёзен, как сама смерть. — О-хо! Кажется, я опоздал на самое интересное, — он беззастенчиво прошествовал в центр зала, его сандалии громко шлёпали по каменным плитам, нарушая торжественную тишину. — Ну и мрачноватая же тут атмосфера. Даже у меня, знаете ли, настроение падает. Он остановился рядом со столом, упёрся руками на трость и обвёл собравшихся медленным, оценивающим взглядом, будто подсчитывая их потенциал для своего следующего безумного плана. — Да, ситуация, мягко говоря, не самая радужная, — продолжил он, и лёгкость исчезла из его голоса, сменившись стальной уверенностью. — Нашего рыжего задиру куда-то подевали. Но, — он сделал паузу, давая словам нужный вес, — могу вас заверить. Я найду его. Разверну все три мира кверху дном, перерою Руконгай и встряхну Дворец Короля Душ, но я его найду. Или… — его губы снова растянулись в ухмылке, но на сей раз в ней читался безжалостный вызов, — или я перестану себя уважать. А этого я допустить не могу. Как-никак, — его взгляд стал отстранённым, почти ностальгическим, — он мой лучший проект. И, осмелюсь предположить, друг. Его слова повисли в воздухе, не как пустое обещание, а как данность. Как закон природы. И в гнетущей атмосфере зала впервые за весь день появилась трещина. Трещина, сквозь которую пробивалась надежда.

***

Солнце ласково грело спину, птицы щебетали в ветвях яблонь, наполняя воздух беззаботной трелью. Но для Ичиго весь мир сузился до одного человека. Рокси, устроившаяся на складном стульчике, вела свой первый урок. Её голос, чистый и размеренный, без единой ошибки зачитывал сложные теоретические постулаты из «Основ теории магии». Она говорила слово в слово, как будто проговаривала заученный наизусть текст, её пальцы чертили в воздухе безупречные, но безжизненные схемы циркуляции маны. Ичиго не шелохнулся. Он впитывал не слова, а сам звук. Этот тембр, эта манера говорить с лёгкой, почти незаметной властностью… Он слушал, затаив дыхание, и сердце сжималось от болезненной, сладкой ностальгии. Он и не подозревал, что будет так сильно скучать по этому голосу. «Жаль, что ты не она, — пронеслось в его голове, и в висках заныла знакомая тоска. — Рукия бы уже начала ворчать, что я тупой, тыкала бы пальцем мне в лоб, нарисовала бы на песке своих корявых зайчиков и объяснила всё такими идиотскими аналогиями, что я бы всё понял с первого раза». От этой мысли он невольно тяжело вздохнул, и воздух со свистом вырвался из его лёгких. Рокси тут же замолкла. Её острый, пронзительный взгляд уставился на него, сузившись. —Так-так, — произнесла она, и в её голосе появились стальные нотки, от которых по спине Ичиго пробежал знакомый холодок. — Я вижу, кому-то скучно слушать фундаментальные основы. Теория кажется излишней для вундеркинда, уже оставившего свой… след на архитектуре дома? Что ж, прекрасно. Продемонстрируй-ка нам практику. Сотвори водяной шар и порази вон ту трещину в заборе. Прямо сейчас. Ичиго, мысленно ругнувшись, медленно поднялся. Его трёхлетнее тело казалось таким непослушным и хрупким после могучего тела синигами. Он принял неуверенную стойку, намеренно растянул слоги заклинания, имитируя неопытность, и выпустил из ладони аккуратный, идеально сферовидный шар воды. Шар со свистом пролетел через двор и с тихим плюхом точно угодил в указанную цель, разбившись и оставив мокрое пятно. Рокси не похвалила его. Она молча указала своим посохом на свежезаделанный участок крыши, где новые шкуры выделялись на фоне старой соломы. —Аккуратно. Очень аккуратно для первого раза. Но то, что было там, — её голос стал тише и жёстче, — не было аккуратным. Это не было похоже на это. — Вы хотите снова увидеть это, учитель? — спросил Ичиго, и в его собственном голосе прозвучала усталая покорность. — Да, — без колебаний ответила Рокси. Её сливовые глаза горели холодным любопытством и вызовом. — Иначе я никогда не поверю, что это сделал ты. Малыш, едва отнятый от груди. Ичиго криво усмехнулся про себя. «Ну что ж, ты сама напросилась». Он отступил на несколько шагов, подальше от яблонь, и принял свою настоящую стойку. Плечи расправились, спина выпрямилась, взгляд стал острым и собранным. Он забыл о теле ребёнка. Перед ним был противник, которого нужно поразить. Он собрал волю в кулак, чувствуя, как знакомая энергия — уже не рэйацу, а густая, золотистая мана — откликается на его зов, стекаясь к его ладони. Он сконцентрировал её, представляя не водяной шар, а сгусток ярости, света и тоски по дому. Он нацелил руку в чистое небо, подальше от всего живого. — Гэцуга… — прошептал он. Но в этот миг его предательски подкосилась слабая ножка. Он качнулся, и рука дрогнула. — ТЭНСЁ! Вырвавшаяся энергия была не сфокусированным лучом, а диким, яростным бикфордовым шнуром багрово-чёрного света. Он с оглушительным рёвом, похожим на треск разрываемой ткани мироздания, рванул не вверх, а по диагонали, пронесясь в сантиметрах от Рокси и врезавшись в основание молодой яблони. Раздался оглушительный хруст. Дерево, перерубленное пополам, с скорбным шелестом листьев рухнуло на землю, поднимая тучи пыли. Воздух затрещал от энергии, и пахло озоном и горелой древесиной. Из распахнутого окна дома донесся разъярённый, испуганный крик Зенит: —РУДИ! РОКСИ! Ради всего святого, яблони — не мишени для ваших упражнений! Это же будущий урожай! Рокси, побледневшая, но не от страха, а от шока от увиденной мощи, тут же бросилась к дереву. Она упала на колени, прижала руки к обугленному срезу, и её руки засветились тёплым зеленоватым светом лечебной магии. Она бормотала заклинания, пытаясь спасти то, что осталось. Прошёл час. Суета улеглась. Рокси сидела на ступеньках крыльца, подперев подбородок рукой, и уставилась в щели между половицами. Она что-то беззвучно бормотала себе под нос. Ичиго, притаившись за углом дома, затаил дыхание и прислушался. — …ничего не выходит… бесполезная… — доносился её шёпот, полный отчаяния и самоуничижения. — …не учитель я, а обманщица… не могу даже контролировать ученика… такая сила, а я… я слабая, ни на что не годная мигрантка… чему я могу научить?.. Каждое слово было ножом по сердцу Ичиго. Видеть это лицо — лицо самой уверенной и принципиальной женщины, которую он знал, — искажённое таким мучительным сомнением, было невыносимо. Он не мог этого выдержать. Он вышел из укрытия и медленно подошёл к ней. Молча уселся рядом на ступеньку, подобрав ноги. Он смотрел не на неё, а вперёд, на спасённую, но покалеченную яблоню. — Учитель Рокси, — сказал он, и его детский голосок, обычно высокий и звонкий, он сделал нарочито низким и серьёзным, подражая интонациям взрослого. Звучало это нелепо и трогательно одновременно. Рокси вздрогнула и резко подняла голову, смахивая с глаз предательскую влагу. — Он… это был несчастный случай, — продолжил Ичиго, тщательно подбирая слова, которые мог бы сказать трёхлетка. — Я оступился. Вы не виноваты. И то, что вы сделали с деревом… это здорово. Вы его спасли. Моя мама… — он сделал паузу, ему было странно называть Зенит мамой, но это было необходимо, — …говорит, что только хорошие люди умеют лечить, а не ломать. Он повернулся к ней, и его карие глаза, полные недетской мудрости и странной, глубокой печали, встретились с её удивлённым взглядом. —Вы хороший учитель. Вы… вы не бесполезная. Правда. Рокси смотрела на него широко раскрытыми глазами. Сначала в них читалось лишь недоумение, затем — смущение, а потом — медленная, тёплая волна благодарности. Уголки её губ дрогнули, пытаясь сформировать улыбку, которую она, видимо, считала неуместной. Она не сказала ничего. Просто медленно, почти нерешительно, протянула руку и легонько потрепала его рыжие вихры. —Идиотский ребёнок, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней сухости. Теперь в нём слышалась сбитая с толку, но искренняя нежность. — Нечего тебя утешать. Иди, помой руки. Скоро обед. Но прежде чем он ушёл, она тихо добавила: —И… спасибо. Ичиго кивнул и побрёл к дому, оставляя её одну на ступеньках — но уже не сгорбленную под тяжестью самоедства, а просто задумавшуюся. Он не мог вернуть свою Рукию. Но, возможно, он мог помочь этой Рокси. И в этом был крошечный лучик света в его новом, искажённом мире. Два года пролетели для Ичиго в упругом ритме, напоминающем боевую готовность. Его жизнь в доме Грейратов превратилась в строгий, выверенный график, словно он снова был в Академии Душ, только вместо додзё — деревенский двор, а вместо дзанпакто — деревянная палка и пыльные фолианты. Утро начиналось со звона железа и грубых окриков Пола. Уроки фехтования. Вернее, то, что Пол называл фехтованием — рубящие удары, рассчитанные на грубую силу, а не на изящество. Ичиго, чьё тело помнило молниеносные ката банкай и точные выпады, изнывал от этой примитивной техники. Но он глотал раздражение, заставляя своё маленькое, ещё неокрепшее тело повторять неуклюжие движения. Его победа, когда он сумел чиркнуть затупленным тренировочным мечом по руке Пола, была горькой. Пол расхохотался, похлопал его по спине так, что Ичиго едва устоял на ногах, и назвал «настоящим мужиком». Ичиго же видел в этом лишь жалкую пародию на былую мощь. День принадлежал Рокси. Теория магии Воды и Земли. Он слушал её внимательно, впитывая информацию, но всегда где-то в глубине души тосковал по кривым зайчикам и язвительным комментариям другой учительницы. Он научился складывать заклинания так, чтобы они выглядели старательно выученными, а не интуитивно понятными. Он мог уже без слов вызывать воду, формировать из земли небольшой барьер, проращивать семена. Сила была в нём, огромная и неукротимая, но он учился подавать её маленькими, контролируемыми порциями, как того требовала осторожная магия этого мира. Вечером наступала очередь «домашней работы» с Зенит и Лилией. Мытьё полов, помощь на кухне, чистка овощей. Эти монотонные ритуалы почему-то успокаивали его. Запах свежеиспечённого хлеба от Зенит и её тихие напевы наполняли дом теплом, которого так не хватало в стерильных казармах Сэйрэйтэя. Лилия, с её холодной эффективностью, учила его не столько готовке, сколько точности и аккуратности. Её критические замечания, произносимые ледяным тоном, странным образом напоминали ему советы Рангику о концентрации рэйацу. Так дни текли за днями, недели сменялись месяцами. Рутинная машина жизни забирала его целиком, оставляя всё меньше времени на горькие размышления. Наступил его пятый день рождения в этом мире. Ичиго был искренне озадачен, узнав, что здесь дни рождения отмечают раз в пять лет. «Видимо, жизнь здесь настолько сурова, что радоваться тому, что выжил, есть смысл только с такими интервалами», — мрачно пошутил он про себя. Семья собралась в главной комнате. Пол, сияя и пахнущий элем крепче обычного, с гордостью вручил ему настоящий, хоть и короткий, железный меч. —Держи, сынок! Будешь учиться, как настоящий мужчина рубить, а не махать палкой! — он рыкнул, и Ичиго лишь вежливо кивнул, чувствуя непривычную тяжесть качественного металла в руке. Зенит преподнесла толстенный том в кожаном переплёте: «Земля и Вода: продвинутые техники». —Ты уже такой умный, Руди, — сказала она, гладя его по голове. — Думаю, ты скоро перерастёшь мои скромные познания. Лилия с обычной для себя деловитостью вручила ему аккуратный свёрток. Внутри лежал новый комплект одежды — прочный, удобный и сшитый с безупречным качеством. —Чтобы выглядеть подобающе, юный господин, — сухо прокомментировала она. И последней подошла Рокси. В её руках был длинный, узкий футляр из тёмного дерева. Она открыла его с почти церемониальной торжественностью. На бархатной подкладке лежал изящный деревянный посох, увенчанный магическим кристаллом, заключённым в оправу из полированного железа. Волшебная палочка. —Для твоих тренировок, — сказала она просто, но в её глазах светилась неподдельная вера в него. — Ты будешь великим магом, Рудеус. Я это знаю. Ичиго замер, сжимая в руках посох. Тяжесть железа, тепло дерева… Это было так похоже на тот день, когда ему вручили пропуск в другую жизнь. Когда другая девушка с серьёзным лицом вручила ему меч, изменивший всё. И тут его накрыло. Волна такого острого, такого щемящего счастья, что перехватило дыхание. Он огляделся — на сияющее лицо Пола, на добрую улыбку Зенит, на сдержанное одобрение Лилии, на гордый взгляд Рокси. Он чувствовал себя частью этого. Частью семьи. Он был… счастлив. И в ту же секунду в его душу вонзилось лезвие леденящей вины. Острое, ядовитое, беспощадное. «Ты счастлив. Ты празднуешь. А они? Они там… Иссин, Юдзу, Карин… Орихимэ… Чад… Рукия… Они скорбят. Они ищут тебя. А ты тут радуешься подаркам». Лицо его побледнело. Комната поплыла перед глазами. —С-спасибо… всем… — выдавил он и, бросив подарки на ближайшее кресло, пулей вылетел из комнаты, не в силах сдержать подступающих слёз. Он ворвался в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, судорожно глотая воздух. Грудь разрывало от противоречивых чувств. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить душевную. И тут из угла комнаты, из самой глубины теней, донёсся голос. Низкий, насмешливый, знакомый до каждой язвительной интонации. Голос, который он не слышал годами и на который никогда не надеялся. — Ну, наконец-то ты уши прочистил, Король. А я уж думал, ты навсегда предпочтёшь слушать сюсюканье этой самозванки в синих волосах и восторги своего нового папаши-пьяницы. Ичиго медленно, словно на осиновом пруту, повернул голову. В углу, прислонившись к стене скрещенными руками, стоял он. Высокий, мускулистый, в рваных белых одеждах. Его белые волосы падали на насмешливое, дикое лицо с чёрными с жёлтым глазами. И его ухмылка была оскалом хищника, поймавшего наконец свою добычу. Тот кто выглядит точно как я, но и не я. Дзангацу. Как только их взгляды встретились, мир перевернулся с ног на голову. Не было ни вспышки света, ни ощущения падения. Просто в одно мгновение комната с деревянными стенами и игрушками растворилась, сменившись ошеломляющей, до боли знакомой бесконечностью. Воздух стал тяжёлым и влажным, пахнущим озоном и одиночеством. Под ногами зыбко качнулась бетонная плита. Ичиго стоял на карнизе одного из бесчисленных небоскрёбов, уходящих своими острыми шпилями в хмурое, вечно сумеречное небо. Его внутренний мир. Его крепость одиночества. Его тюрьма и его сила. И он снова был в своём теле. В теле семнадцатилетнего Ичиго Куросаки. Ощущение собственных мышц, роста, силы было таким ярким и реальным после лет заточения в слабом детском теле, что у него перехватило дыхание. На нём была его привычная одежда — белая майка и чёрные брюки. И перед ним, прислонившись спиной к массивной вентиляционной трубе, стоял он. Дзангацу. Его тень. Его ярость. Его сила. — Йо, — сиплый голос прозвучал как скрежет стали по стеклу. — Небось, обрадовался? Думал, полностью лишился своей синигамской мощи, а, Король? Ичиго не мог оторвать от него взгляда. Противоречивые чувства — ярость, ненависть, тоска и далёкая, почти забытая надежда — бились в его груди, как птицы в клетке. — Вот уж не думал, что когда-нибудь скажу это, — голос Ичиго прозвучал хрипло, он отвык говорить баритоном. — Но… чёрт возьми, я правда рад тебя видеть. Он сделал шаг вперёд, его глаза загорелись. —Значит, сила всё ещё здесь. Значит, я могу… я смогу вернуться домой? Пробиться обратно? Дзангацу оттолкнулся от трубы. Его ухмылка стала шире, обнажая острые клыки. Он медленно, насмешливо покачал головой. —Домой? — он фыркнул, и звук был полон ледяного презрения. — Увы, но нет. Этот затхлый мирок с его пьяницами и самозванками — теперь твой дом. Ты же умер, разве нет? Тебя прикончила пуля какого-то жалкого смертного. Слабак. Слова вонзились в Ичиго точнее и больнее любого клинка. Он отшатнулся, словно от удара. Возразить? Что он мог возразить? Это была правда. Горькая, неоспоримая, унизительная правда. Вся его мощь, вся его сила синигами, его банкай — ничего не значили перед крошечным куском свинца. Он проиграл не богу, не титану, а жалкому грабителю. Слабак. Напряжение спало с его плеч. Плечи сгорбились. Вся решимость, вся надежда, вспыхнувшая было в нём, угасла, оставив после себя лишь пепелище отчаяния. —А какой у меня есть выбор? — прошептал он, опускаясь на бетонный карниз и бессильно свешивая руки между колен. — Теперь я… Рудеус Грейрат. Жалкий ребёнок, окружённый тенями. Эхом тех, кого я бросил там и не смог защитить. Это моё чистилище. Моё наказание. Он не увидел движения. Лишь смутную тень и свист воздуха. Грубый башмак Дзангацу со всей силы врезался ему в лицо. Ичиго кубарем откатился по карнизу, едва не сорвавшись в пропасть. Боль, острая и ясная, пронзила его челюсть. По губе потекла тёплая, солёная кровь. — ВСТАНЬ! — проревел Дзангацу. Его фигура казалась выше, темнее, наполненной бушующей яростью. — Ты забыл, кто ты?! Ты — Куросаки Ичиго! Ты — это Я! Ты не сдаёшься, даже когда тебя убивают! Ты поднимаешься и идёшь вперёд, даже если для этого нужно рвать зубами глотку самой судьбе! Он подошёл и навис над ним, его жёлтые глаза пылали в сумерках. —Всё, что тебе нужно — это сила! Больше силы! Достаточно, чтобы снести эти жалкие стены между мирами! Достаточно, чтобы пробить брешь в ту реальность, которую ты называешь домом! И ты её получишь. Ты будешь драться, ты будешь истекать кровью, ты будешь падать и снова подниматься. Потому что ты — Оружие. А я… — его ухмылка смягчилась, став почти что одобрительной, — …так уж и быть, я помогу тебе её добыть. Не для того, чтобы ты снова стал их жалким щитом. А чтобы ты стал Молотом, который разобьёт все преграды! Он протянул руку, обёрнутую чёрными повязками. —Ну что, Король? По рукам? Ичиго лежал, чувствуя вкус крови на губах и холод бетона за спиной. Он смотрел в хмурое небо своего внутреннего мира, на эти бесконечные башни-надгробия. Отчаяние всё ещё клубилось в нём, густое и чёрное. Но теперь в нём, сквозь трещины, пробивался луч. Луч яростной, неукротимой надежды. Не на спасение, а на бой. На возвращение. Он поднял руку и с силой сжал протянутую ладонь Дзангацу. Хватка была железной. — По рукам.

***

Воздух в подвале Урахары был густым и неподвижным, пахнущим озоном, пылью от старых свитков и странными химическими соединениями, шипевшими в колбах на дальнем столе. Повсюду громоздились причудливые аппараты из блестящей латуни и тёмного дерева, мерцающие стеклянные сферы и исписанные сложными формулами доски. Тишину нарушало лишь ровное, навязчивое гудение какого-то генератора и периодическое бульканье зелья. Урахара Кисукэ, откинув свою полосатую шляпу на спину, склонился над центральным пультом, увешанным мерцающими циферблатами и стрелочными индикаторами. Его пальцы быстро и точно вводили поправки в сложные расчёты, начертанные мелом на ближайшей грифельной плите. Его лицо, обычно скрытое тенью полей шляпы и лёгкой улыбкой, сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Внезапно один из второстепенных приборов — небольшой кристалл, закреплённый в медном ободе, — издал тихое, но настойчивое потрескивание. Слабый рубиновый свет замигал в его глубине, отбрасывая тревожные блики на соседние механизмы. Урахара замер. Его взгляд резко метнулся к кристаллу. Он не двигался несколько секунд, вслушиваясь в ритм сигнала, сверяя его с данными на главном экране — сложной диаграммой, напоминающей карту звездного неба с одной одинокой, едва заметной точкой. — Засек, — прошептал он, и в его голосе прозвучала редкая, чистая концентрация, лишённая привычной игривости. В проёме каменной арки, ведущей в жилые покои, возникла тень. Йоруити Сихоин стояла, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Её поза была расслабленной, но в золотистых глазах, прищурившихся в полумраке, читалась мгновенная, хищная готовность. Она наблюдала за ним всё это время, молча, терпеливо, как кошка у норы. — Значит, я вовремя для хороших новостей? — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая гул аппаратуры. Урахара не повернулся, его пальцы продолжали летать над клавишами прибора, фиксируя данные. —Да, — ответил он, и на его губах наконец появилась улыбка — не беспечная, а острая, торжествующая, улыбка учёного, нашедшего разгадку, и воина, получившего цель. — Это точно оно. Рэйацу Куросаки-куна. Слабое, мимолётное, как дуновение ветра из другого мира… Но частота, резонанс, спектральный состав — всё совпадает. Его можно отследить. Он нажал на последнюю кнопку, и главный экран зафиксировал крошечную вспышку, оставившую тонкий, едва видимый след на диаграмме. —Я же сказал, что найду его? — на этот раз в его голосе прозвучала знакомая уверенность, но с новым, стальным оттенком. Йоруити оттолкнулась от косяка и сделала несколько бесшумных шагов вперёд, её гибкая фигура выплыла из тени. —Поверь, я никогда не сомневалась, — сказала она просто. В её словах не было лести, лишь абсолютная, проверенная веками вера в его гениальность. Урахара наконец обернулся к ней. Его глаза встретились с её взглядом. —В таком случае, готовься. Я отправлю тебя следом за ним. Там, где он сейчас, его сила… она проявилась. Это создало крошечный разрыв, временный коридор. Я могу послать тебя, но не могу гарантировать стабильного возвращения. Тебе придётся присмотреть за ним, пока я не найду способ открыть обратный и, что важнее, стабильный портал. Он снял шляпу и провёл рукой по волосам, и в этом жесте впервые за всё время сквозь маску уверенности проглянула тень усталости и беспокойства. —Сделаешь это для меня, Йоруити? Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул к мерцающему кристаллу, к той точке на экране, что была эхом их пропавшего друга. Затем она снова посмотрела на Урахру. В её глазах не было и тени сомнения или страха, лишь твёрдая, как алмаз, решимость. — Не только для тебя, Кисукэ, — произнесла она, и её голос зазвучал низко и тепло. — Но и для нашего дорогого Ичиго. Готовь свой портал. Я уже в пути. Она улыбнулась своей знаменитой, солнечной улыбкой, но сейчас в ней читалось не беззаботное веселье, а обещание. Обещание охотника, которое не нарушается никогда.