No Heaven Above

Юнги оказался прав, когда говорил про себя, что на нём заживает всё, как на собаке. Уже на третий день парень мог понемногу вставать на вывихнутую ногу, а рана на руке, к счастью, не загноилась, и уже оставалось просто ждать. Но Чимин всё равно старался уложить больного в постель. — В таком состоянии ты мне ничем не поможешь, — объяснял Пак, делая перевязку раны. — Лучшее, что ты можешь для меня сделать — обеспечить себе максимальный покой для полного восстановления. — Валяться на диване днями — тоже своего рода пытка, — парировал Мин, не сводя ласкового взгляда со своего омеги. — Принесу тебе несколько книг с полок, — предложил Пак, заканчивая с перевязкой, но уйти ему не дал альфа, схватив за запястье и повалив на себя. — А как же лекарство? — наклонив голову, лукаво напомнил Юнги, убирая за ухо омеги светлые пряди волос, на что Чимин напомнил: — Больной не слушается указаний, поэтому остаётся лежать один с книгами. На что Юнги заваливает на бок Чимина и зажимает здоровой рукой, придвигая ближе к себе. — Тогда почитай мне вслух. Чимин ёжится, пытается выкарабкаться из цепкой хватки, но Юнги остаётся непреклонен, и в итоге омега сдаётся, укладываясь поудобнее рядом с альфой. С прикрытыми глазами Пак утыкался носом в крепкую грудь, вдыхая любимый запах. Чимин чуть тише пролепетал: — Если ты меня не выпустишь, то оба останемся без обеда. — Переживу, — кинул Мин, утыкаясь носом в светлые волосы. Он распустил хвост Пака и перебирал раскиданные по плечам пряди, играясь с ними. Юнги казалось: ещё немного, и Чимин начнёт мурлыкать, как кот, от приятных прикосновений. Мин пользуется моментом, приподнимает за подбородок разнеженного омегу и целует мягкие губы. Чимин лениво отвечает на поцелуй, покрываясь мурашками из-за осторожных, медленных движений альфы. Юнги не спеша расцеловывает чужие губы, словно пробуя их на вкус. Прижимает омегу за талию крепче, а рука Пака блуждает от шеи до линии челюсти альфы, поглаживая горячую кожу. Юнги разрывает поцелуй и со смешком признаёт: — Теперь мне лучше.

***

Как бы Чимин ни боролся со своими принципами, он полностью позабыл о прежних страхах, окунувшись в чувства с головой. Парень до ужаса боялся потерять любимого человека, поэтому они обозначили обоюдное правило — больше не пересекать черту города в одиночку. Никогда. Тихая совместная рутина заполнила их дни, и Чимину в какой-то момент показалось, что он спустя долгое время почувствовал внутреннее счастье. Он по-прежнему занимался хозяйством, заготовками еды на холодный период, но теперь с ним был его альфа. И ощущалось всё по-другому. Пак смог по-настоящему выдохнуть рядом с ним, крепко спать по ночам и не бояться, что их настигнет стая ходячих. Как только Юнги оправился, он начал активно укреплять ограждение, оберегая свой маленький мир от внешних опасностей. Выбирались они вместе верхом на охоту, и после их вылазки сопровождались дальними прогулками по окрестностям, рассматривая, как листья медленно начинали желтеть. Чимин осознал, что он бы прожил такую тихую жизнь с альфой. Но парень не переставал помнить о своих истинных целях, которые не вписывались в новоиспечённую семейную жизнь.

***

Чимин наблюдал за закатом со второго этажа, высматривая своего всадника. Темнело уже раньше, прохлада быстрее оседала на полях, и только последние оранжевые лучи пытались согреть землю. Стояла немая тишина — предвестница осени. Чимин наблюдал, как переливались в закатных лучах пожелтевшие деревья, как тут его взгляд зацепила приближающаяся фигура на тёмном коне. Чимин заулыбался и поспешил спуститься вниз. Запыхавшийся Бостон тяжело переводил дыхание, напиваясь у ванны с дождевой водой, на что Чимин уже подметил, что вылазка двоих была неблизкой. Довольный Юнги подбежал к своему омеге и, оставив краткий поцелуй на губах, заверил: — Тебе так понравится подарок! — Который ты нашёл в городе? — подметил Пак, оценивая испачканную одежду Мина, на что тот в защиту обвинения ответил: — В виде исключения, и всё только ради тебя. Чимин лишь закатил глаза, но уголки губ оставались вздёрнуты. Сегодня ничто не может испортить их день. Они отмечали их маленькую, но годовщину — месяц отношений. На такой сентиментальности настоял Юнги, зная, что и Чимин хотел бы праздника, но никогда не мог себе его позволить. В доме их уже ждал приготовленный Паком ужин: на столе выставлена поджаренная утка с бутылкой вина, а приглушённым светом выступали зажжённые свечи. — Сегодня не на экономном? — подхватил Юнги, с восторгом проходя внутрь. — Всё только ради тебя, — хитро улыбнулся Пак, усаживаясь за стол. Юнги пробовал приготовленное блюдо, отмечая, что даже в ресторанах не ел такой вкусной еды, на что Чимин смущённо улыбался, зная, что его альфа лукаво привирал. Юнги никогда не посещал места лучше мелких забегаловок. Бутылка быстро уходила, а свечи светили всё ярче с наступлением темноты. С праздничным ужином было покончено, когда за окном уже окончательно стемнело, и только приглашённый свет от свечей подсвечивал порозовевшие щёки омеги. Юнги отмечал, как же красиво сегодня выглядел Чимин: вместо рабочей потрёпанной одежды на нём была чистая светлая водолазка, отложенная на особые случаи, а передние пряди аккуратно заколоты сзади. Юнги решил, что сейчас будет удобный момент подарить свой подарок, и вынес коробку сложенных кассет. — Ты ограбил музыкальный магазин? — подскочил Пак, перебирая кассеты с названиями. — Решил взять наверняка, если что-то откажет работать, — самодовольно подметил Мин, получая лучшую награду — искреннюю улыбку омеги и поцелуй в щёку. — У меня тоже для тебя кое-что есть, — промурлыкал Пак на ухо и повёл их на второй этаж, на что Юнги предполагал уже лучшее завершение дня, но Чимин подсветил на кровати железный прямоугольный объект. Юнги не сразу узнал в нём старый портативный VHS-плеер, который видел только в глубоком детстве в бабушкином доме. — Я хранил его, но ни разу не использовал, — начал рассказывать Чимин, — даже не знаю, что у него на кассете записано. За час этот старичок должен съесть две батарейки, что будет… — Неразумной тратой, — подхватил Юнги, на что Чимин кивнул и добавил: — Но не сегодня. Этот вечер я хочу провести как обычная пара, не думая о тратах и последствиях. Ещё я так соскучился по фильмам! Раздался звук прокручивания плёнки. Старый проигрыватель старался как мог, после долгого перерыва сильно гудел, разогреваясь, и на маленьком экранчике показалась блеклая картинка. Кто-то с камерой в руках проходил в комнату, где стоял взволнованный молодой парень в смокинге. — Сегодня мой друг женится! — послышался закадровый голос, наводя камеру на смущённого парня в костюме. Чимин с замиранием сердца наблюдал за живыми, радостными людьми. С затаившем дыханием он с непривычки вслушивался в разные голоса. Пара с интересом наблюдала, как гости собирались на банкете, оператор знакомил со своими друзьями, ожидая выхода невесты. Всё выглядело так по-простому, от чего невольно сжималось сердце. Чимин держал за руку альфу, уместившись на его плече. Оба жадно поглощали снятый на коленке фильм со свадьбы прямиком из восьмидесятых, не обращая внимания на заедающие кадры и выцветшую цветокоррекцию. В один момент пропал звук. Но пара была рада и немому кино, лишь бы только видеть живые взаимоотношения людей. Юнги часто поглядывал на омегу, который старался запомнить каждый кадр. Скорее всего, кассета доживала свой последний раз. Юнги обжигало сердце от осознания, что Чимин искренне желает общения с людьми. Но в их реальности уже давно всё по-другому. Когда прошло уже более получаса просмотра, он начал сильно заедать, кадры начали съедаться, и в итоге экран потух. Кино было окончено. Чимин достал горячую кассету и выключил плеер, на что Юнги его заверил: — Я найду для тебя все кассеты в городе. Чимин подавил смешок, после чего взглянул на своего альфу, видя живой взгляд не в экране, а прямо перед собой. Юнги начал целовать омегу, нависнув над ним. Поцелуй становился более жадным, желанным, словно альфа пытался съесть любимые губы, а после перемещался на шею, оставляя горячие поцелуи. Чимин начал глубоко дышать, нервные вздохи срывались с его губ. Руки омеги блуждали по покатым плечам альфы, прижимая его крепче к себе. Юнги подхватил ногу Пака, прижимаясь к нему вплотную, на что Чимин смог прошептать: — Юнги, у нас нет защиты… Но в ответ Мин достал из кармана заготовленные пакетики. Чимин фыркнул, подметив: — Готовился к годовщине основательно. И Юнги продолжает втягивать омегу в поцелуй, не давая ему продохнуть. Оба целуются жадно и ненасытно, не в силах друг от друга оторваться. Мин неаккуратными движениями задирает одежду Пака, открывая вид на подтянутое тело, и начинает оставлять смазанные поцелуи на разгорячённой коже. Чимин начал ёрзать, ему было тяжело сдерживать нервные вздохи, а живот от каждого прикосновения вздымался. — Твой запах, — шептал ему альфа, пробираясь дорожкой поцелуев от живота до ключиц, — ты не представляешь, что ты со мной творишь. Юнги останавливается на шее, оставляя мокрый поцелуй, и смотрит на раскрасневшегося омегу, который неловко прошептал: — Юнги, я хочу большего. Оба слишком долго мучались и слишком долго желали. Мин быстро освобождает их от стесняющей движения одежды и проводит шероховатыми руками по изгибам тела омеги. Чимин ещё сжимает ноги, чувствуя смущение, но Юнги больше заостряет внимание на каждом синяке и ранке на утончённом теле. Он проводит руками по бёдрам Пака, от чего тот послушно приподнимает их. Юнги аккуратно раздвигает их и в полумраке видит вставший половой орган омеги и стекающую природную смазку по ягодицам от возбуждения. Юнги снова примыкает к животу, спускаясь обильной дорожкой поцелуев к бёдрам, останавливаясь на члене, после чего слышит первый сорвавшийся нервный стон. Мин не сдерживается, принимает ртом половой орган полностью, параллельно проталкивая пальцы внутрь омеги, понимая, насколько он уже влажный внутри. Чимин хватается за тёмные волосы альфы, начиная их с силой сжимать, прося того не дразнить его долго. Юнги не сдерживается, надевает защиту и начинает входить внутрь, чувствуя приятное обволакивающее чувство изнутри. Чимин ноет, зовёт альфу, после чего Юнги прижимается к омеге и начинает входить полностью, набирая темп. Мин сбито дышал, с непривычки чувствуя давно забытые ощущения. Чимин сжимает его полностью, от чего Мин тяжело дышит омеге в шею, но ничего ему не говорит, продолжая двигаться быстрее. Юнги вслепую целует шею Пака, перемещаясь на скулу, и шепчет: — Что же ты со мной творишь. — Я хочу быстрее, — ноющим тоном просил Пак. Омега усаживается на бёдра альфы, начиная двигаться сам, но ему помогает Юнги, ускоряя темп. Чимин обнимает за плечи альфу, не сдерживая тихие стоны, пока Мин с силой входил в него полностью. Юнги не сдерживал темпа, пока руки Чимина блуждали по влажному телу альфы, и когда Юнги достиг пика, Пак не слез с него, сжимая полностью. Уставший омега лежал на плече Мина, пока альфа оставлял невесомые поцелуи на плече парня.

***

Юнги казалось, вот ещё немного — и Чимин откроется ему полностью. Конечно, по сравнению с первым днём их знакомства омега стал добрее и мягче по отношению к нему, пусть никуда и не делось постоянное занудство и сарказм. Но Юнги ожидал чего-то большего, возможно того, чего сам не мог до конца дать, — искренности. Их отношения были настоящими, Юнги не только видел, но и чувствовал, что любим взаимно, однако он также ощущал невесомый холод, тонкую грань между ним и омегой. Словно Чимин всегда не договаривал одного слова, прятал последнюю мысль за натянутой улыбкой и спешил спрятаться подальше от него. И на каждое действие Пак находил себе оправдание. — Почему мы не можем съездить на охоту вместе? — настаивал Мин, запрягая Бостона. — Не пора ли и тебе потрогать траву? — Вот закончу с последней партией дров и обязательно к тебе присоединюсь, — заверял Пак и провожал парочку на задний двор. Но сегодня Юнги не сразу поспешил спуститься вниз, в лощину. Он делает небольшой круг и тихо подходит к дому, прячась за деревьями на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на их участок из-за ограждения. Юнги не знал, узнает ли он так что-нибудь, и есть ли смысл тут долго торчать, однако он застаёт Чимина за странным действием быстрее ожидаемого: парень спустился в подвал, предварительно держа в руках что-то. И не поднялся наверх. Мин простоял так более получаса, а Чимин так и не выходил обратно. Юнги понял, что он близок к правде. Какой бы она ни была. Альфа с трудом дождался ночи, убедившись, что омега под боком уснул. Чимин беззащитно лежал рядом, пока Юнги бесшумно встал и посреди ночи направился вниз. Захватив с собой фонарик и по привычке небольшой топор, он вышел на улицу, прямиком к подвальному входу. Там Мин бывал лишь несколько раз, но ничего примечательного он не застал и сейчас: его встретила куча мусора. Парень внимательно перебрал каждый угол в поиске чего-то подозрительного, но это был обычный захламлённый сырой подвал. Но что-то в Юнги щёлкнуло, когда он посмотрел на пыльный шкаф. Внутри него висели старые куртки, но парень пошёл дальше и отодвинул скрипучую мебель. Железная дверь. С перекрученной цепью на ручке и металлическим замком. Юнги достал ручной нож, попытавшись снять замок бесшумно, но он не поддавался никаким махинациям. Тогда Мин прибегает к рискованной крайности: закрыв плотно дверь подвала, он одним взмахом топора разорвал цепь и начал спускаться ниже. Это был бывший бункер. Проходя вниз, Юнги столкнулся со следующей запертой дверью. Никаких звуков оттуда он не слышал. Сжав топор покрепче, Юнги снова взломал замок и прошёл внутрь. Фонарик подсветил маленькое помещение, где на столе стояли разные стеклянные ёмкости и открытая записная книжка. Луч света изучал каждый угол помещения, пока из рук Мина чуть не выпал фонарик. К стене было привязано тело цепями. Изуродованное, трупное тело. На свет тварь не реагировала, но при звуках шагов ходячий еле вскинул голову. Пасть мертвеца была замотана, он был не опасен, и только руки и голени твари были в шрамах от шприцев. Юнги в ужасе осматривал помещение, заостряя своё внимание на полке, где Мин смог разобрать подписанные образцы. Судя по цвету — крови. Альфа снова подошёл к рабочему столу, стал листать записную книжку, исписанную кучей замудрённых слов. Отмотав на первую страницу, он смог прочитать понятные ему записи: «Прошёл первый час. Резких улучшений нет, как и ухудшений. Ещё в сознании, но вирус начинает мутировать… Третий час. Перелитая кровь не даёт чётких результатов, однако боли человека усилились. Возможно, идёт борьба инородной крови и вируса. Восьмой час. Больной ещё держится! Возможно, есть шанс спасти…» Юнги увидел дату записи, сделанную спустя два месяца после начала эпидемии. — Он всё это время держал его здесь? — в оцепенении прошептал Мин. Альфа потерянно поднялся наверх, переваривая увиденное. Но когда прошёл в дом, из комнаты послышался хладнокровный голос: — Ты видел? В темноте виднелся силуэт Чимина. Но выражение лица нельзя было разобрать. Юнги не торопился включать фонарик. Не потому что не хотел видеть выражение лица Пака, а не желая выдавать своих эмоций. — Да. Затянулась продолжительная тишина, после чего Чимин жёстко спросил: — Зачем ты туда полез? — А сколько ты ещё собираешься его там держать? — не менее раздражённо начал задавать вопросы альфа. — Не твоё дело. — Холодно заключает Пак. — Нет уж, Пак Чимин, теперь и моё дело тоже, — начинал закипать Мин, подходя ближе. — С момента, когда ты пустил меня за порог, с момента, когда пообещал быть рядом, и теперь… — Я это делаю для блага общества! — перебивает Пак, подрываясь с места. — Какого ещё чёрта общества?! — рыкает Юнги, вплотную смотря в перепуганные глаза напротив. — Я пытаюсь найти вакцину, Юнги. Но одному в глуши это невозможно. Поэтому нам нужно найти людей… Юнги подходит к окну, начиная всё переваривать. Мин начинает аккуратно спрашивать: — Этот труп, ты ставил опыты на нём, когда он… — Ещё был человеком, — хладнокровно заканчивает за него Пак. — Мой брат был укушен, и я пытался спасти его. Юнги устало потирает лицо от услышанных слов. — Даже если он уже не человек, но так издеваться… — Нет, Юнги. Это уже не мой брат и даже не живой человек. Я делаю это не из-за сентиментальных мыслей. — Заключает Пак, сквозь слёзы улыбаясь. После долгой паузы Юнги наконец-то проходит в центр комнаты к Чимину, берёт его за плечи и, смотря в глаза, начинает объяснять: — Чимин, вакцину изобрести невозможно. Лучшее, что ты можешь сделать для мертвеца в подвале — остановить его мучения. И мы будем жить как прежде… — Нет, нет, — Чимин скинул с плеч чужие руки, начав отходить назад. — Я не договоривал тебе: я не медик, Юнги, а учёный-биолог. Мои знания и наблюдения катастрофически нужны выжившим. Может, поэтому только я и выжил… — Но выживших нет! — впервые альфа срывает голос на Пака. — Единственный выживший перед тобой. Хватит грезить о выдуманных поселениях и верить в сказку, что мы вылечим всех заражённых! Чимин стоял как вкопанный, боясь сделать лишний вдох. На одном дыхании он прошептал: — Ты никогда не поймёшь меня, Юнги. Альфа переводит дух, после чего срывается и направляется к выходу, предварительно захватив ручной пистолет. Поборов отвращение, Мин снова входит в секретную лабораторию и наставляет пистолет на истощённую тварь. — Не смей! Юнги, не смей! — орёт Чимин, застыв в проходе. Мертвец извивается из последних сил из-за резкого шума, на что Юнги хладнокровно произносит: — Сейчас я покончу со всем этим, и ты перестанешь верить во всякий бред. Чимин не успевает среагировать, и раздаётся оглушительный выстрел. Пак в ужасе подбегает к мертвецу, осознавая, что в его голову была всажена пуля. Чимин закрывает рот руками, подавляя в себе слёзы, а сзади его пытается обнять Мин, спокойно объяснив: — Я это делаю для твоего же блага… Но омега отталкивает парня, быстро поднимается наверх и в спешке забегает в дом, захватывая свою дорожную сумку с курткой. Глотая слёзы, направляется к конюшне, но его перехватывает Юнги, пытаясь остановить: — Чимин, пожалуйста, не действуй на эмоциях, давай переждём и утром… — Уйди! — рявкает Пак и что есть силы отталкивает Мина. Седлает сонную лошадь и тут же командует ей пуститься в бег, игнорируя перед собой альфу. Лошадь тут же пересекает черту дома и бежит в сторону города через поля. Чимин не видит дороги, он истошно плачет, в конечном итоге тормозит Луну и цепляется в её шею, крепко обнимая. Парень уткнулся носом в мягкую гриву, давая волю эмоциям. Он до боли сжимал лошадиную гриву, от чего Луна мотала шеей, пытаясь встряхнуть с себя растроганного омегу. Чимин слез с лошади, взял в руки её морду и, поглаживая по щеке, начал объяснять: — Никого у меня, кроме тебя, нет, Лу, — Чимин неспеша поглаживал верную подругу, оставив невесомый поцелуй на её щеке, — только ты у меня есть. Как дитя, Чимин обнимал лошадь, на что она по-матерински попыталась приобнять растроганного хозяина. Чимин не отстранялся от лошади до момента, пока не услышал вдали раздражающий рокот. К ним направлялись трое мертвецов, на что Чимин достал из сумки своё мачете и кинулся на преследователей, по очереди повалив их ударами в головы. Тогда Пак решил спрятаться с открытого поля, и они примчались к возвышенности, с которой открывался вид на его родной город. Вдалеке начинало светлеть. Чимин слез с Луны и уселся на землю, наблюдая за опустевшим городом, в котором он провёл всё своё детство. Пак долго всматривался вдаль, наблюдая, как солнце вставало из-за горизонта и небо окрашивалось в розовые тона. Невинно прекрасный момент для такого страшного мира. Он переваривал события взбалмошенной ночи, вспоминая резкие слова альфы. Но сердце сжимало не из-за импульсивного поступка Мина. В душе Пак понимал, что уже давно было пора закончить мучения запертого бедолаги. Его расстраивало другое — то, как альфа ни в какую не воспринимал его амбиции. Человеку, далёкому от науки сложно объяснить свои маленькие открытия за два года, Пак грезил встретить хотя бы обычного помощника врача, только бы его смогли хоть на одну долю понять. Но при виде заброшенного города надежда встретить живого человека всё больше покидала его. Из сумки Чимин достаёт то, чем не пользовался очень давно — рацию, и, настроив волну, начинает говорить выученный издавна текст: — Я — Пак Чимин, последний выживший близ города Каннын, провинции Канвондо, — Чимин остановился, собираясь сказать следующие слова: — Если вы меня слышите, пожалуйста, дайте сигнал, найдите меня в маленькой деревушке в трёх милях с северо-запада от города. У меня есть запасы, я могу вам помочь. Пожалуйста, если кто-то выжил, дайте знать… Чимин замолк, сдерживая подступающий ком внутри. Он слушал привычный белый шум по рации, ни на что не надеясь, как тут он начал ловить отголоски чьего-то голоса, от чего парень в оцепенении подскочил на ноги. Чимин начал пытаться найти нужную частоту, и сквозь технический шум он смог разобрать голос: — Говорит Мин Юнги, второй выживший в этой местности и по совместительству мудак, который обидел любимого человека, — сердце Чимина одновременно сжалось и провалилось внутрь. — Если меня всё ещё слышит Пак Чимин, то у меня для него есть послание, — рация безбожно шипела, слова можно было с трудом различить, — Чимин, я очень сильно люблю тебя и живу только благодаря тебе. Я поступил опрометчиво и готов просить прощения. Только, пожалуйста, возвращайся домой. Я переживаю. Пак закусывал губу, перевария сказанные слова. Как бы он не мечтал о воображаемом поселении с людьми, в нескольких милях отсюда находился его собственный лагерь, с единственным любимым человеком. И один реальный Юнги перевешивал все фантазии. — Дурак, — буркнул Пак себе под нос, вытирая слёзы. Сквозь шипение устройства альфа не услышал его слов. — Чимин, ты всё ещё слышишь меня? — попытался разузнать альфа, на что Чимин коротко ответил: — Пока что да. И выключил шумное устройство. Солнце уже поднялось над горизонтом. Чимин довольно сощурился из-за первых лучей. Пора в путь. Дома его ждёт опрометчивый, но беспокоящийся любимый.