Сгоревшие звëзды

I.

      Когда Иллуги приходит, он уже на месте.       Реальность не соответствует фото в «Тиндере», но в хорошем смысле. Обычно Иллуги ожидает видеть людей вполовину некрасивее, чем на фотографиях, но не наоборот.       Он великолепен.       В его остроскуластом лице приятной овальной формы есть что-то северное и одновременно славянское. Он высок, бледен и тонок, и оттого он кажется лёгким, почти воздушным, словно ветер может унести его в любой момент. У него длинные, тщательно вымытые и причесанные волосы; он явно ухаживает за собой. Нет тех следов поспешной попытки навести хоть какой-то порядок прямо перед свиданием, нет. Это привычка, осознанное действие.       Иллуги под приятным впечатлением.       — Привет, — Иллуги ему улыбается.       Тот, кто считает, что русские никогда не улыбаются, не прав. На его бледных, бескровных губах сразу расцветает приветливое выражение, несколько освежающее его лицо.       В уголках губ сквозь что-то печальное и меланхоличное, что-то тоскливое пробивается в его чертах. Какая-то утрата.       — Привет. Я не опоздал?       В его речи чувствуется акцент и некоторые звуки звучат несколько иначе, чем должны, но в целом по-датски он говорит хорошо и понятно.       Иллуги сверяется с наручными часами.       — Нет, мы оба пришли вовремя.       Он с облегчением выдыхает.       — Слава богу… Горький опыт научил, ха-ха… Я с немцем встречался; он так злился, когда я опаздывал… Конечно, он этого не показывал явно, но все равно было неприятно… Ой, — он осекается. — Прошу прощения. Наверное, не стоит говорить о бывших на первом свидании.       Он очень мил. Ещё в переписке он создал впечатление приятного и умного человека, а сейчас это подтверждается. Иллуги он начинает нравиться ещё больше.       — Ничего страшного. Пойдём?       — Угу.       Он очень мил, и он нравится Иллуги.

II.

      Они идут по Стрёгет, самой длинной пешеходной улице Европы. Он крутит головой, с любопытством оглядывая старые, несколько лет назад отреставрированные здания.       — Krasota… — бормочет он.       — А?       — М-м…? А, я сказал, что здесь красиво.       — Kra-so-ta, — по словам повторяет Иллуги и усмехается, качая головой. — Интересное слово. Достаточно простое. Я думал, русский посложнее… Это же русский, да?       — Верно. Но ты изменишь своё мнение как только столкнешься с грамматическими конструкциями предложений, пунктуационными правилами и орфографией, — он улыбается ему. — В школах мы его учим по одиннадцать лет, но достаточно много людей все равно пишут с ошибками.       Иллуги качает головой. Что ж, он, наверное, лучше в это ввязываться не будет… Потом он хмурится.       — Вы учитесь в школе одиннадцать лет?       — Да. Но вроде как хотят, э-э… — он запинается, хмурится.       — Что такое?       — Я пытаюсь придумать, как бы сформулировать правильно.       — Можем перейти на английский, если тебе будет легче, — любезно предлагает Иллуги.       Он качает головой.       — Нет, мы будем говорить только на датском. Мне языковая практика будет полезна.       — Ты хорошо говоришь, — Иллуги решает сделать комплимент и, даже несмотря на то, что это намерения, он искренен. — Ты чётко доносишь мысль и отвечаешь довольно быстро.       Он смущается. Краска слегка заливает его бледные щеки.       — Спасибо, ха-ха…       Он так мил.

III.

      — Давай посидим где-нибудь?       — Давай.       Они устраиваются в небольшом ресторанчике средиземноморской кухни. Им приносят меню.       В какой-то момент он достаёт телефон и наводит камеру на слова. Похоже, хочет воспользоваться переводчиком. Иллуги не комментирует.       — Можешь что-нибудь порекомендовать?       — М-м, ну… — Иллуги задумчиво хмурится. — Здесь подают вкусную пасту с морепродуктами. Ты любишь морепродукты?       — Не то что бы очень люблю, но иногда ем. Это полезно.       — Э-э… Ну, тут всë такое: рыба, креветки, мидии, осьминоги… Не знаю, — Иллуги вздыхает.       К ним подходит официант. Он, уже что-то придумавший, говорит, что хочет пасту с креветками и зелёный чай. Иллуги заказывает пасту с мидиями и латте.       Официант косо поглядывает на них, с виду помятый. То ли он не выспался, то ли его повара на кухне отпинали ногами.       Официант записывает в блокнот и уходит на кухню, чтобы отнести листок с позициями.       Иллуги решает завязать разговор на более щекотливую (в его понимании), но необходимую тему.       Ему немного неловко.       — Кстати, я спросить хотел…       — М-м? — мгновенная реакция. Его взгляд, блуждающий в панорамном окне, сразу перескакивает на Иллуги.       Очаровательная привычка внимательно смотреть на собеседника, хотя это входит в базовую вежливость.       — …Мне как тебя называть? — почти застенчиво спрашивает Иллуги, краснея. — У тебя на странице довольно сложное имя указано…       Он улыбается.       — Что ж… А мне сложной показалась твоя фамилия. Я её смог произнести вслух только с раза четвёртого.       Иллуги тоже улыбается. Похоже, они в одной лодке.       — Ну, да, фамилия Гридарфостр, наверное, не особо распространена…       — Я такую вообще впервые увидел.       — А…       — Касаемо меня… Ты имя пробовал произнести?       — Не совсем разобрался в звуках.       — Повторяй: Ки-рилл.       — Ки-рилл…? Э-э… — Иллуги немного неловко. Ему кажется, что это звучит совершенно бессмысленно. — Ладно, вроде несложно. А второе имя…       — Это отчество.       — ?       — Имя моего отца. Оно необязательно в обращении. Точнее обязательно, если ты проявляешь уважение, или разговариваешь с малознакомым человеком, или с тем, кто выше тебя по статусу…       — Стой, стой, я не успеваю переваривать.       Он сразу замолкает, пристыженный.       — Ай… Извини, пожалуйста. Я просто волнуюсь и начинаю болтать про всë подряд…       Он? волнуется? По нему не скажешь. В начале — да, он смущённо улыбался и мялся, но сейчас он выглядит гораздо увереннее.       — Нет, всë хорошо! — Иллуги глупенько машет руками. — Я просто не до конца понял…       — По имени и отчеству ко мне обращаться не нужно, вообще забудь про отчество. Либо имя, либо фамилия, как тебе удобнее.       Фамилия… Он Флинс, кажется, Кирилл что-то-там Флинс.       — Ну, «Флинс» я могу произнести, это не сложно, — говорит Иллуги. — Меня можешь просто по имени звать.       — Договорились, — кивает Флинс.       Вскоре им приносят пасту. Флинс желает ему приятного аппетита. Иллуги отвечает взаимностью.       Флинс так мил.

IV.

      Им приносят чай.       Флинс добавляет в чашку три ложки, пробует, добавляет ещё. Иллуги немного впечатлён. Похоже, Флинс любит сладкое.       Кофе Иллуги пьёт без ничего. Ему достаточно карамельного сиропа на дне.       Флинс болтает, рассказывает о том, что он учится здесь по обмену на факультете международных отношений. Иллуги его внимательно слушает.       — …Вообще мне нравится в Дании. Климат похож на климат моей родины, медицина хорошая, воздух чистый, цены не кусаются… Я бы хотел здесь остаться.       — Тогда тебе нужно либо найти работу, либо в срочном порядке жениться. Во втором случае ты гражданство получишь… — Иллуги делает глоток своего латте и потом с подозрением щурится. — Ты поэтому ищешь датчанина, чтобы встречаться, да?       Флинс смущённо улыбается.       — Э-э, нет… Мне просто нравится общаться с людьми. Правда, европейцы несколько отличаются от русских по менталитету, так что я вас не всегда понимаю… Но вы все мне кажетесь достаточно дружелюбными. По крайней мере, я не сталкивался с дискриминацией или насмешками.       — И не должен, — твёрдо отвечает Иллуги, удивляясь от самого себя. — Ты очень приятный в общении человек. И вообще мы живём в цивилизованном обществе, мы должны преодолеть фобию по отношению к людям разных национальностей.       — Спасибо…       Он так мил. Иллуги даже хочется поцеловать его, но пока рано.       Флинс берёт свою чашку и делает небольшой, медленный глоток. Опускает чашку.       Из его носа идёт кровь тонкой струйкой.       Кап. Кап. Кап.       На белую скатерть.       Иллуги смотрит на него широко распахнутыми глазами.       — У тебя…       — Что?       — …Кровь, — Иллуги показывает на свой нос.       Кровь тёплыми жидкими каплями часто-часто падает вниз, иногда стекает по губам и подбородку.       Флинс так неожиданно меняется в лице, бледнеет, кажется, ещё больше, сравнивается цветом с куском мела, извести. Судорожным, почти лихорадочным движением он хватает свою сумку, роется.       Перекись, вата. Флинс смачивает вату перекисью, запихивает в нос.       …Похоже, он это делает достаточно часто. Может, у него слабые сосуды?       — Всë в порядке? — обеспокоенно спрашивает Иллуги. — У тебя давление поднялось?       — Нет, — Флинс, кажется, хочет покачать головой, но вспоминает о том, что держит вату, и не двигается. — Это… другое.       …Похоже, он не хочет об этом говорить.       — Пока что всë под контролем, не волнуйся, — слабо улыбается.       Пока что.       — Может быть хуже? — спрашивает Иллуги.       Тишина. Флинс отводит взгляд.       — …Может.       Яркие радужки. Необычный цвет, янтарный. Когда Флинс снова смотрит на него, Иллуги кажется, что он видит       солнце.       Флинс светится изнутри.

V.

      — Ты уверен что всë в порядке? Я волнуюсь. Не хочу, чтобы ты загремел в больницу после нашего первого свидания.       — Я справлюсь, не беспокойся, — в третий раз повторяет Флинс. — Я знаю, что делать.       Иллуги встревожило кровотечение из носа. Это явно какие-то проблемы со здоровьем.       Он осторожно касается руки Флинса, бледной и прохладной. Длинные хрупкие пальцы — такими хорошо играть на фортепиано.       Они платят напополам. Флинс извиняется за испачканную скатерть.       Они покидают ресторан.       — Кровь остановилась? — спрашивает Иллуги, когда Флинс осторожно вытаскивает ватку и выбрасывает.       — Не то что бы остановилась… Думаю, скоро опять потечёт, — Флинс вздыхает. — Впрочем, я уже привык. У меня это почти каждый день.       Каждый день идёт кровь из носа?       — Это нездорово, — говорит Иллуги. — Ты наблюдаешься у врача? Частые носовые кровотечения — это нехорошо.       — Да, я стою на учёте у гематолога. Не беспокойся.       В какой раз это Флинс повторяет? Иллуги хмурится, берёт его за руку и слегка сжимает. Флинс слабо, нежно улыбается ему.       — Ты слишком переживаешь за малознакомого человека.       Иллуги сверлит его взглядом. Флинс смотрит в ответ и выигрывает в эти гляделки, потому что Иллуги первый опускает взгляд.       — Прости, таков мой характер… Ну, я так воспитан.       — Всë в порядке. Просто мне немного странно, что меня так, м-м, опекают.       — Ты мне нравишься.       Флинс чему-то смеётся и выскальзывает из его руки рыбкой, закладывает собственные руки за свою спину, и Иллуги ясно видит очертания его хрупкой, фарфоровидной фигуры, спрятанной под рубашкой.       Хитрые янтарные глаза изгибаются в весёлые полумесяцы.       — Ты мне тоже нравишься, — говорят бескровные губы, улыбаясь, — Иллуги.       Потом Флинс поднимает глаза.       — О, созвездие Андромеды, — он поднимает руку и указывает куда-то в темнеющее небо. Иллуги задирает голову, прослеживает указанное направление, но видит лишь бессмысленные колючки звёзд. — Жаль, не так хорошо видно, как в Карелии… А вон Персей.       — Ты разбираешься в созвездиях? — спрашивает Иллуги, оглядываясь на Флинса, и       замирает, очарованный.       Что за неожиданная перемена произошла с ним? В какой момент на его губах расцвело это восторженное выражение, вытесняющее меланхолию? Когда его дыхание стало таким прерывистым, задыхающимся — от радости? Флинс опускает свой взгляд на Иллуги, и в нём всë ещё плещется неизведанная звёздная даль, и в нём сияют звёзды.       Иллуги внезапно понимает, что перестал дышать, и торопливо втягивает в свои лёгкие воздух. Пахнет жареной рыбой.       — О, Иллуги, — с придыханием говорит Флинс, не переставая улыбаться, не переставая сиять, — я в них влюблён, нет, не только в них, я влюблён в небо. Мы все напрямую связаны с космосом и его объектами, хотя бы потому, что сами состоим из остатков звёзд. Это удивительно!       Флинс раскидывает руки и на секунду запрокидывает голову, лишь чтобы поймать ещё больше звёзд в себя. Из трёх тысяч на небе видны ровно сто семнадцать штук.       — Каждый атом в нашем теле когда-то был атомом звезды, — бормочет Флинс, вдыхая, выдыхая. — В наших костях кальций, в венах железо, углерод в душах и азот в мозге. В нас — частицы умерших звёзд, Иллуги.       Иллуги едва дышит, застыв неподвижно, словно отточенная ледяная скульптура — он очарован. Этот прекрасный, вдохновлённый, страстный человек, поймавший свою волну…       Сердце трепещит взбалмошной птицей, бьётся крыльями о прутья грудной клетки.       Мимо них снуют прохожие, проезжают велосипедисты и даже один электрокар, но Иллуги уже ничего не замечает.       Внезапно Флинс подходит ближе, наклоняется вперёд, и Иллуга думает, нет, скорее ухватывает кончик далёкой мысли: сейчас он его поцелует, и всë его тело напрягает в предвкушении.       Флинс шепчет:       — Звезда взрывается, потому что в ней кончается водород и начинают сливаться атомы более тяжёлых химических элементов. При взрыве ударная волна сбрасывает внешние слои звезды, и тогда все эти элементы рассеиваются в пространстве, и они попадают на всё, что угодно, в том числе на Землю. Мы на девяносто три процента состоим из звёздной пыли — всё, что есть в нас, было в теле звезды до её взрыва, понимаешь? Ничего не происходит просто так, даже смерть какой-то безымянной звезды в итоге влияет на чью-то жизнь. Не только на нашу — ещё на другие формы жизни, существующие по всей Вселенной, понимаешь?       Это поразительно. Это потрясающе.       Иллуги мало думает об этом, мало это понимает, ведь он не интересуется звёздами, не интересуется космосом и знает всë в рамках школьной программы, но и то помнит плохо, но то, с каким жаром Флинс об этом говорит…       — …понимаю, — бормочет Иллуги.       Прохладная рука Флинса нежно жмётся к груди Иллуги, прямо над сердцем. Иллуги замирает, смотрит в его глаза и видит своё отражение в них.       — Вот здесь, — шепчет он. — В тебе живёт частичка звезды… Мы звёзды, запертые в человеческих телах.       Флинс отстраняется, делает несколько шагов назад.       — Теперь ты знаешь, как и почему умирают звёзды, — говорит он с улыбкой. — Пойдём. Ты где живёшь? Я могу проводить тебя.       Иллуги заторможенно, оторопело моргает, внезапно остро ощущая потерю близости.       — Э-э, да… Ты ориентируешься в городе…?       — Ну да, — Флинс задумывается, касаясь пальцем подбородка. — Я здесь живу уже пару месяцев и в свободное время стараюсь побольше гулять — мне ходьба полезна, — так что в принципе я с Копенгагеном уже неплохо знаком… Ты в каком районе живёшь?       — Нюхавн.       — О, нам в одну сторону. Я там снимаю квартиру.       Иллуги вскидывает брови.       — Я думал, ты в кампусе живёшь.       — Нет, — Флинс морщит нос. — Не люблю общежития. И не люблю делить своё пространство с малознакомыми людьми… Дом, в смысле. Да и завязывать достаточно доверительные отношения мне тоже сложно…       — Не верю, — Иллуги фыркает. — Ты кажешься довольно общительным.       — Это не связано с моими навыками общения. Нет, связано, но не так сильно.       …О.       Наверное, у Флинса какие-то проблемы со здоровьем, которые людей отталкивают. Чем он болен? У него текла кровь из носа. У него гипертония? Или Флинсу просто не нравятся, когда люди видят, что ему больно или плохо?       В любом случае, Иллуги сейчас лезть не будет. Это их первое свидание, и оно и без того было немного омрачено внезапным кровопролитием.       Флинс слегка касается его руки, и их пальцы робко переплетаются. Иллуги смущённо улыбается ему.

VI.

      Флинс, как галантный кавалер, доводит его до двери. Позже Иллуги думает: надо было бы пригласить его выпить чаю, ведь Иллуги достаточно гостеприимный человек, в конце концов.

VII.

      Внезапно Иллуги вспоминает: гематолог? Это же врач, который занимается болезнями крови.       …       Нет, Боже, пожалуйста, пусть у Флинса не будет лейкемии, пожалуйста, пожалуйста. Флинс замечательный человек, он не заслуживает этих страданий, никто не заслуживает.       Никто в мире не заслуживает этой боли.

VIII.

      Вечером Иллуги звонит Флинсу, но тот не отвечает. Перезванивает гораздо позже.       — Извини, был занят немного… Ты хотел поговорить?       — Я хотел спросить… Хочешь прийти ко мне? позависать. Ну, не знаю, чай попьём, поболтаем. Такое.       — Ты меня в гости зовёшь? — кокетничает Флинс.       — Да.       — Приду. Когда?       — Ты когда свободен?       — Ну, на следующих выходных.       У Иллуги тоже. В конце концов, они оба — студенты.       — В субботу вечером подойдёт?       — Ага.       — Отлично.       …       — Тебе понравилось свидание со мной? — неожиданно спрашивает Флинс. У него такой тихий и немного потерянный голос.       Иллуги даже теряется на секунду.       — Да…? В смысле, почему оно мне должно было не понравиться? Мне с тобой было комфортно, ты интересный человек.       — М-м, хорошо тогда… Мне с тобой тоже понравилось, — ласковое бормотание.       …       — Я просто переживаю немного. Мой прошлый опыт был… не самый лучший.       — Не стоит так беспокоиться, — Иллуги улыбается, хотя Флинс его и не видит. — Ты мне нравишься. Забудь про того придурка.       — Ха-ха… Ты так легко об этом говоришь…       — Конечно. Тебя не должна преследовать неуверенность из-за прошлых отношений.       — Я постараюсь.       Они какое-то ещё время болтают. Флинс желает ему спокойной ночи. Иллуги отвечает взаимностью, и звонок сбрасывается.       Пора спать.

IX.

      Неделя тянется скучно: в университете Иллуги пилят мозг и он умирает под количеством домашки. Лекций слишком много. Он не успевает всë учить.       Единственное, что его радует и держит на плаву, это болтовня с Флинсом по телефону и суббота.       В субботу Иллуги печёт кексы к чаю. В субботу приходит Флинс к чаю.       На нём чëрный лонгслив с двойными серыми рукавами и чёрный джинсы, и, Боже, как нежно они обнимают его бёдра. Флинс приносит с собой две шоколадки и розовую розочку.       Он так мил.       — Спасибо, — бормочет Иллуги, нюхая розу. Он не чувствует её тонкого нежного аромата и все равно улыбается Флинсу.       Флинс такой бледный. Он почти сливается со стенами кухни.       — Тебе помочь? — спрашивает он, пока Иллуги мечется по кухне: заваривает заварку, достаёт две чашки и чайные ложки, сахарницу, кексы…       — М-м? Нет, не надо, спасибо. Я хочу позаботиться о своём госте, ха-ха…       — Ну ладно, — Флинс слегка откидывается назад, потягивается, вытянув руки вниз.       Он похож на кошку.       Иллуги ставит перед ним чашку с чаем.       — Сахар, кексы… Кексы я сам пек, — хочется похвалиться, мол, вот он: специально для Флинса готовил…       — Я тогда обязан их попробовать, — серьёзно говорит Флинс, и Иллуги смеётся.       Некоторое время они молчат.       — Как дела? — спрашивает Иллуги.       Флинс неопределённо пожимает плечами.       — Ну… Нормально вроде… — он берёт чашку с чаем, делает глоток, и Иллуги замирает, почти ожидает увидеть тёплую, густую, капающую кровь, но, когда Флинс опускает чашку, ничего нет. Всë в порядке. — Тест по математике хорошо написал… Ещё вчера с сестрой созвонился.       — У тебя есть сестра? — Иллуги склоняет голову.       — М-м? Да, она моя пусечка, — Флинс нежно улыбается и вздыхает. — Я скучаю по ней.       Роется в сумке, достаёт телефон, тыкает, тыкает.       — Вот, — протягивает его Иллуги.       Иллуги, до этого разбивший в своей жизни пять телефонов (своих), осторожно, почти дрожащими руками берёт его в руки.       Фотография: Флинс в рубашке и брюках и миловидная миниатюрная девушка в тёмно-синем платье и белом фартуке на фоне цветущих деревьев. Иллуги приближает фото.       — Вы очень похожи, — говорит Иллуги, и это правда. Они оба почти копии друг друга, хотя она явно младше: те же волосы, те же глаза. — Она как твоя фем версия.       Флинс улыбается.       — Есть такое. Лайла заканчивает школу через год; сейчас она в десятом классе…       …Если Флинс получит гражданство Дании, сестра сможет приехать к нему на правах родственницы и наверное, сможет здесь учиться. Иллуги бы хотел с ней познакомиться.       Ему кажется, Лайла тоже очень интересная личность.       Флинс берёт кекс с блюда, надкусывает. Иллуги замирает в ожидании, наблюдая, как он жуёт.       И лицо его светлеет в удивлении.       — М-м… Вкусно, — говорит Флинс. — Это шоколад, да?       — Ага, — Иллуги смущённо улыбается. — Я подумал, кексы с начинкой будут интересными… Правда, я боялся, что прогадаю. Типа, на всем же нравится шоколад…       — Мне нравится, — заверяет Флинс.       — Я рад, ха-ха…       Флинс доедает кекс и берёт ещё один, и Иллуги следует его примеру. Интересно, действительно ли они такие вкусные, как говорит Флинс? Ему кажется, очень нравится.       — …Я вообще люблю домашнюю выпечку, — говорит Флинс. — Пирожные, торты, печенье… Магазинное я ем редко.       — Я могу печь для тебя, — шутит Иллуги.       Он в целом готовит довольно неплохо. По крайней мере, никто ещё ни разу не отравился после его стряпни, ха-ха…       — Тогда я буду самым счастливым человеком в мире, — серьёзно отвечает Флинс, и Иллуги рдеет.       Флинс придвигается немного ближе, и Иллуги тоже, ещё чуть-чуть, буквально тридцать сантиметров, но Флинс почему-то хмурится и отстраняется. Иллуги хочет, спросить, что случилось, но…       — Blyat', net… — ругается Флинс.       Кровь. Кровь. Кровь.       Опять капает кровь. Иллуги в панике вскакивает. Флинс одной рукой зажимает нос, другой роется в сумке. Перекись и вата — его вечные спутники.       — У тебя есть лёд и ненужная тряпка? — гнусаво спрашивает он.       — Э-э, да, сейчас!       В кладовой Иллуги находит ненужную футболку, в арктически холодных недрах морозилки — лёд. Лёд жжёт холодом руки. Как хорошо, что Иллуги любит морозить воду, а потом добавлять кубики в чай.       Флинс заматывает лёд в футболку и прикладывает к переносице, кусочком бинта, смоченным в перекиси, затыкает ноздрю. Голова болит, а на глаза давит. Иллуги смотрит на него встревоженно, топчась на месте и не понимая, что ещё можно сделать.       Кровь заливает ткань.       — Почему кровь не останавливается…? — робко, испуганно, почти жалобно спрашивает Иллуги, начиная тревожиться ещё больше.       — Я болен, — отвечает Флинс.       — Чем…?       — Гемофилией. У меня гемофилия.       Гемофилия. Иллуги смутно вспоминает уроки биологии. Это проблемы с кровью, это её несворачивоемость.       Это болезнь королевских кровей. Королева Виктория, «бабушка» Европы, была носительницей, передала этот злокачественный ген своим дочерям, который распространился по всей Европе. Короли Пруссии умерли от этой болезни в раннем возрасте. Цесаревич Алексей, сын императора Николая Второго, страдал от этой болезни.       Флинс — принц с картонной короной на голове.       — Мне что-нибудь сделать…?       Флинс осторожно качает головой, не отнимая тряпки от лица.       — Теперь нужно просто ждать. Садись. Врачей вызывать не надо. Я справлюсь.       Иллуги чувствует, как начинает щипать и колоть в носу.       Хочется помочь, хочется позаботиться, но ничего сделать уже нельзя.       — Ты так говоришь, как будто это у тебя происходит каждый день, — невесело говорит Иллуги, мня свои пальцы, пытаясь хоть как-то пошутить, как-то разрядить обстановку, хотя сейчас ему больше хочется заплакать от собственного бессилия.       Флинс усмехается.       — Несколько раз в неделю как минимум. Я привык.       Привык. Привык испытывать эту боль. Этот замечательный человек, обречённый на страдания. Чëрт, это же Флинс ничего не может делать, да? Ему нельзя раниться, нельзя много нервничать, нельзя позволять давлению подскакивать…       Он хрупче фарфора, стекла, гораздо хрупче. Флинса нужно хранить под пуленепробиваемым куполом, крепко приваренным к полу, и в ворохе мягких вещей, где нет острых углов.       Иллуги невольно всхлипывает.       — Ну, ты чего? Не плачь. Всë же хорошо.       Всë плохо. Иллуги грохается на пол перед его ногами, кладёт руки на его колени, как собака, и Флинс выглядит почти испуганным, даже назад откидывается.       — Мне жаль… — хрипит Иллуги. — Мне тебя так жаль…       — Не надо меня жалеть, — Иллуги видит: Флинс улыбается ему. — Тише… — свободная рука тянется, касается его щеки. Внезапно Иллуги понимает, что она мокрая, что он уже плачет. — Да, моя кровь гнилая и мерзкая, она засоряет мои артерии, но это просто шутка наследственности.       Жестокая шутка.       Иллуги сдавленно рыдает, уткнувшись в его руку, хотя, по идее сейчас плакать должен именно Флинс, над которым поиздевалась генетика.       Флинс гладит его щеку, зарывает длинные пальцы в его светлые волосы, пропускает пряди, с любопытством касается его серьги в левом ухе, оглаживает скулу.       — Я ещё на прошлой неделе сказать хотел… Эта родинка очень милая.       Родинка под левым глазом Иллуги.       — Я бы её чмокнул, но у меня сейчас, наверное, все дëсны в крови.       Боже, Флинс весь кровоточит.       — Сколько время?       Иллуги с трудом поднимает руку и смотрит на наручные часы.       — Восемь часов вечера.       — М-м, мне пора колоть препарат… У тебя есть одноразовый шприц?       Как Флинс может быть так спокоен? Иллуги поднимается, опираясь о стол.       — Сейчас поищу…       Иллуги ищет шприц в коробке с лекарствами. Тем временем Флинс аккуратно закатывает рукава и достаёт из сумки маленькую упаковку с ампулами.       Когда Иллуги возвращается, первое, что он видит, — лиловые, как фиалки, синяки на руках Флинса.       Все предплечья в синяках.       Флинс отнимает тряпку от лица. Нос покраснел, но кровь, кажется, замедлила свой ход. Застыла от холода.       — Вот, — Иллуги протягивает ему запакованный шприц.       — Спасибо.       Флинс заливает в шприц содержимое одной из ампул, вгоняет иглу в свою измученную, мягкую вену. Иллуги смотрит, как жидкость вливается.       Падаль под нежной кожей.       Флинс вздыхает, морщится, вытаскивая иглу. Иллуги сухо сглатывает.       Чай уже остыл.

X.

      — Я тебе не противен?       — Что? Нет!       Резко, слишком резко. Иллуги пугается громкости собственного голоса и быстроты своей речи.       Флинс смотрит на него убитым взглядом.       — В смысле… нет, ни в коем случае! Всë в порядке.       — Тогда хорошо, — бормочет Флинс, опуская взгляд.       …       — Я просто переживаю немного.       — Даже не смей думать об этом, — горячо заверяет Иллуги. — Болезнь это просто болезнь, э-э… Это тебе даже шарм добавляет…       Господи, что он несёт? Иллуги осекается.       — Прости, мне не стоило это говорить.       Флинс качает головой, слабо улыбаясь.       — Нет, нет. Я рад слышать, что тебя это не отталкивает… Я знаю, что это выглядит мерзко со стороны.       — Ты не мерзкий. Ты особенный.       Тот, кто сказал Флинсу, что это мерзко, гори в аду.

XI.

      — А что препарат делает?       — Ну-у… Типа добавляет ферменты, которые способствуют сворачиваемости крови, или что-то такое… Мой гематолог говорит, что если буду исправно его принимать, то в будущем мне будет лучше. По идее кровотечения будут реже и слабее.       …       — Но мне с детства колят это лекарство, и мне кажется, оно вообще не действует.

XII.

      Иллуги провожает Флинса, потому что боится, как бы он не истёк кровью по дороге.       — Венера!       Флинс указывает на маленькую белую звёздочку в далеке, но Иллуги готов с ним согласиться. В звезде действительно есть что-то круглое, планетное.       Иллуги смотрит на неё, но больше прислушивается к ласкающему слух голосу Флинса.       — Планета с самым красивым названием, но на ней настоящий ад! — лепечет Флинс, не отрывая от нее взгляда, даже на носочки немного приподнимается.       Сейчас он подпрыгнет и взлетит в вышину.       — Почему? — спрашивает Иллуги, и Флинс поворачивается к нему.       Он задыхается. Его глаза горят.       — Венера очень горячая! — выдыхает Флинс полушепотом. — Средняя температура её поверхности — четыреста шестьдесят градусов Цельсия. Это из-за плотности её атмосферы, в состав которой входят углерод и азот. Попав сквозь облака из серной кислоты, солнечные лучи уже не могут отразиться и вернуться в космос, и создают парниковый эффект… Если бы мы родились на Венере, мы бы никогда не увидели неба, только жёлтую мглу.       Никогда не увидели неба.       — Кстати, именно из-за состава облаков на ней часто идут кислотные дожди. А ещё на её поверхности много действующих вулканов… И да, камни на Венере гораздо твёрже, чем на Земле. Это связано с тем, что в их составе нехватка воды…       Иллуги слушает-слушает-слушает, а Флинс говорит-говорит-говорит. День на Венере длится двести сорок три земных суток, а год меньше — двести двадцать пять земных суток. Это немного странно, согласись?       — Это потрясающе, — говорит Иллуги.       Флинс смеётся.       — Рад, что тебе нравится моя лекция, ха-ха… Прости, я, если начинаю говорить о космосе, не останавливаюсь ни на секунду.       — Лекция тоже замечательная, но я не о ней.       Флинс молчит, вопросительно смотрит на него. Иллуги слегка приподнимается на цыпочках, ведь Флинс выше его на голову.       Сейчас или никогда, сейчас или никогда.       Всë или ничего.       — У меня во рту кровь, — смущённо говорит Флинс. — Тебя это не смущает?       — Нет.       Флинс наклоняется к нему, обхватывает его лицо руками и чмокает его в родинку под левым глазом.       Иллуги трогает место поцелуя кончиками пальцев; щека горит. Флинс пользуется секундой замешательства и нежно касается его губ своими губами.       Нутро Флинса такое же, какое у всех людей, — кровавое, но оно изливается наружу, гнилое и отравляющее.       Иллуги осторожно, касаясь хрупкого стекла, обнимает Флинса за шею.       Ему кажется, что рождается сверхновая.

XIII.

      — Спасибо за чай и кексы ещё раз. Было очень вкусно.       Иллуги смущённо улыбается.       — В следующий раз ещё что-нибудь для тебя испеку.       Флинс машет ему рукой и исчезает в темноте подъезда относительно высокого панельного дома — восемь этажей громоздятся друг на друге.       Иллуги какое-то время ещё стоит на улице, наблюдая, как окна загораются тёплым жёлтым или холодным белым светом. Тёмные фигуры людей ходят по комнатам, занятые своими делами.       Он разворачивается и идёт назад, зябко ëжась. Холодный октябрьский ветер забирается под куртку и дует меж рёбер.       Во рту оседает металл.

08.05.26 — 13.05.26