Сгоревшие звëзды

I.

      — Доброе утро. Как ты?       Первым делом каждое утро Иллуги звонит Флинсу. Ещё только полвосьмого, но Флинс уже давно на ногах. Иллуги только-только сел на постели.       — Привет. Всë в порядке, спасибо.       — Рад слышать, — Иллуги улыбается, хотя Флинс его и не видит.       …Он боится за него. Флинс, это неземное существо, запертое в больном теле, — каково ему жить в вечной агонии? как он умудряется оставаться всë таким же хорошим и нежным, когда его собственная кровь пытается его убить?       — Что ты делаешь?       — М-м, одеваюсь.       — Фото можно?       — Не-а.       — Почему? Что плохого в том, что я хочу увидеть твоё тело? — игриво хнычет Иллуги.       — Ничего, я просто вредничаю. Секундочку.       Уведомление! Флинс присылает селфи: его отражение в зеркале. Лицо прячется за телефоном. Волосы ещё растрёпаны, рассыпались по худым плечам.       Рубашка кокетливо расстегнута, обнажая худое белое тело. У Флинса выпирают рёбра.       — Красавец, — воркует Иллуги.       — Ха-ха… Слушай, у меня сегодня лекции до трёх, потом я пойду к врачу… Вечером я свободен. Может, зайдёшь?       Иллуги чувствует, как тепло разливается в груди. Флинс приглашает его в гости. Впускает его в своё пространство. Он говорил, что ему не очень нравится, когда в его пространстве находятся чужие люди, но сейчас он сам предлагает.       Иллуги это кажется великой честью. Это как получить королевский орден или типа того.       — Обязательно, — быстро отвечает Иллуги, чуть задыхаясь. Сердце трепещет в груди, ударяясь о прутья грудной клетки. — С радостью.       — Буду ждать тогда. Часов в шесть устроит?       Да, да, господи, да.       — Да, — Иллуги соглашается, как если бы Флинс одевал на его пальчик кольцо и предлагал руку и сердце.

II.

      Динь-дон — протяжный мелодичный звон гулко прокатывается по подъезду, подхваченный эхом, перемноженный и отражённый. Иллуги с замирающим сердцем ждёт, не опуская руки, держа её рядом с дверным звонком.       Тишина.       Шорохи.       Обезумевшее сердце-птица хлопает крыльями, пытаясь вырваться из своей темницы.       Дверь приглашающе распахивается, и Иллуги повисает на шее Флинса, едва увидев его, и чувствует, как хрупкие руки осторожно сжимают его в ответ.       Счастье пузырится шипучей газировкой. Иллуги, опьяненный им, смелеет, обхватив ладонями лицо Флинса, приподнимается на цыпочках и целует его щеку.       — Привет, — Иллуги бормочет в его прохладную кожу. — Как ты?       — Пока ещё живой, — Флинс усмехается и целует Иллуги в ответ — в лоб. — Разувайся.       …Иллуги не совсем понимает.       Зачем?       — Э-э…       — Что-то не так?       — …зачем? У меня обувь чистая, если ты переживаешь об этом…       — У меня на родине не принято ходить дома в обуви, — Флинс пожимает плечами, а потом смущённо отводит взгляд. — Прости, что навязываю свои, м-м, традиции…?       — Всë в порядке, я просто удивился.       …Ну, Флинс — хозяин дома. Пусть он решает, что и как. Иллуги несложно снять кроссовки.       Ковры под его ногами такие мягкие. Иллуги нравится это ощущение.       Дом — небольшая съемная квартира в одну комнату. Кухня довольно просторная и чистая. Либо Флинс мало готовит, либо он очень фанатично её убирает. Крошечный балкон, небольшой санузел и закрытая дверь — спальня Флинса, наверное. Самое интересное оказалось недоступным. Иллуги немного расстроен, но в какой-то мере это правильно. Флинс имеет право не желать что-то показывать.       Вдобавок заниматься любовью ещё слишком рано. Они встречаются чуть меньше двух недель.       Иллуги достаёт из рюкзака коробку печенья с кусочками карамели; следует примеру Флинса, принесшему сладкое к чаю, когда он был у Иллуги. Флинс с любопытством вертит коробочку.       — Ты говорил, что тебе не нравится магазинная выпечка, — смущённо говорит Иллуги, — но это печенье действительно вкусное.       — Что ж, я доверюсь твоему выбору… Садись, — Флинс кивает на маленький обеденный стол у окна. — Чайник только что вскипел.       Иллуги кладёт коробку с печеньем и садится на табурет. Обивка потёртая, но чистая. На столе — две кружки с выцветшим рисунком долек лимона, сахарница, простой стеклянный заварник с деревянной крышкой.       — Ты какой чай хочешь? Есть чёрный и зелёный. Точнее, Эрл Грей и зелёный с кусочками клубники и белого персика.       — Последнее чудовище звучит вкусно, — говорит Иллуги, немного подумав. — Я такой ни разу не пил.       Бледные, бескровные губы Флинса изгибаются в слабой улыбке. Почему-то Иллуги кажется, что сейчас они немного розовее, чем обычно. Может, он пользуется цветной гигиенической помадой или что-то такое.       Стружки заварки и белые маленькие кусочки взметаются вихрем под напором кипятка. Сизый пар вьётся невнятной спиралью. Флинс закрывает заварник крышкой и выкладывает на блюдо печенье.       — Как учёба? — спрашивает Флинс, садясь напротив. Иллуги смотрит на его худые руки с изящными торчащими запястными косточками. — Ты вроде говорил, что у тебя завал с проектами.       — Ага, — Иллуги вздыхает, мрачнея.       Честно говоря, у него ни черта не сделано. Иллуги прокрастинирует, ленится, болтает с Флинсом до ночи, а потом ложится спать и корит себя, что опять весь день пинал хуи.       Студенческие будни.       — На следующей неделе мы уже сдаём макеты, а у меня ещё фасад не готов.       — Фасад? — Флинс склоняет голову. — А, вспомнил, ты присылал какие-то фотографии… Штука красивая, но, правда, я не совсем понял, что это.       — Парк, типа.       Иллуги с гордостью заявляет: он — будущий ландшафтный архитектор, который будет проектировать парки, скверы, набережные и всякое такое. Скамейки, дорожки, деревья…       Флинс усмехается. Смотрит куда-то мимо, в окно.       — Красивая профессия… Создавать места, где хочется быть. Это прекрасно.       Иллуги хлопает глазами, недоумевая. Почему улыбка Флинса, ласковая и мягкая, сквозит печалью?       …       — Честно говоря, я хочу быть астрофизиком, — внезапно тихо говорит Флинс. — Я люблю физику и я люблю звëзды. Мне бы хотелось связать с ними свою жизнь…       …       — А в детстве я хотел стать астронавтом. Я думал, что, когда я вырасту, я буду здоров, и тогда смогу полететь к звëздам.       Вверх, вверх, выше облаков.       — Но, увы, это невозможно. Это невозможно.

Это невозможно.

Это невозможно.

      Иллуги кажется, что что-то разбивается, с громким треском и хрустом ломается.       Этот бледный человек, говорящий с акцентом, с печальной улыбкой и тенями под яркими живыми глазами, проклятый жизнью и отвергнутый смертью… Иллуги так его жаль. Он тянется вперёд, нежно, осторожно касается руки Флинса, перетягивает его внимание на себя.       — Что такое?       Иллуги открывает рот, но не может сказать и слова, лишь беспомощно смотрит на Флинса. Флинс слегка поглаживает его костяшки большим пальцем.       — Не надо меня жалеть, ладно? — мягко говорит Флинс. — Я прекрасно осведомлён о своих возможностях и знаю, что мой максимум — это наблюдать с Земли на уровне любителя.       — …тогда зачем ты пошёл учиться на международные отношения, если ты хочешь быть астрофизиком? — хрипит Иллуги.       Флинс разливает желтоватую заварку по чашкам. Сладкий аромат нежно щекочет лёгкие и дразнит желудок.       Он добавляет в свой чай три ложки сахара. Сам Иллуги наблюдает за ним в каком-то оцепенении.       — Я хочу увидеть мир, прежде чем я умру, — говорит Флинс, и тон его голоса такой серьёзный.       Внезапно Иллуги начинает слышать тиканье настенных часов. Тик-так, тик-так — как пульс.       — Мне отмерено не очень много, Иллуги. Когда я был ребёнком, мне говорили, что я не доживу и до двадцати. Сейчас мне двадцать два. Это чудо, что ещё дышу.       Это чудо.       — Я хочу выжать из оставшегося мне времени максимум. Я хочу прожить этот остаток так, чтобы у меня практически не было сожалений о том, что я мог упустить. Я пошёл на международные отношения, потому что именно на это факультете меня могли с большой вероятностью отправить учиться за границу по обмену. Я общаюсь с разными людьми на интересные мне темы, я имею возможность увидеть прекрасные картины и гениальные архитектурные сооружения, я пытаюсь заводить знакомства, несмотря на свои некоторые проблемы с общением, я даже встречаюсь с иностранцами, пусть мой первый опыт не был самым положительным. Я хочу жить интересно, Иллуги. Так, чтобы, когда придёт время, мне не было стыдно перед самим собой, чтобы я мог сказать: я сделал всё, что мог.       Иллуги молчит.       Он смотрит в глаза Флинса, и в них — решимость, спокойствие. Флинс не пытается надавить на жалость, он просто делится своими мыслями.       — Я не хочу умирать в больничной палате, Иллуги. Я хочу умереть где-нибудь… под открытым небом. Чтобы последним, что я увижу, было небо или, может быть, звëзды. Было бы символично в какой-то мере, ха-ха…       Есть такой японский поэт Накахара Тюя, а у Накахары Тюи есть стихотворение «Испачканный печалью», и Иллуги кажется, что это стихотворение писалось о Флинсе.       Флинс тоже такой — испачканный печалью.       Иллуги сглатывает. В горле пересохло.       — Не говори так, — выдыхает он. — Ты ещё…       — Не надо, — мягко перебивает Флинс. — Не говори «ты ещё поживёшь». Мы оба не знаем наверняка.       Иллуги смотрит на его руки, на синие нити вен под прозрачной кожей, на то, как Флинс держит чашку, грея о неё свои прохладные ладони.       — Тогда… тогда чего ты хочешь прямо сейчас? — спрашивает Иллуги. — Кроме того, чтобы увидеть мир?       Флинс задумывается, нежно закусив нижнюю губу.       — Прямо сейчас? — переспрашивает он. — М-м, хочу, чтобы ты улыбнулся и чтобы печенье оказалось действительно вкусным. У меня на него большие надежды, и мне любопытно.       Иллуги выдавливает улыбку. Она получается кривой; глаза наливаются слезами, но он сдерживается.       — Вкусное, — говорит он. — Тебе должно понравиться.       Флинс тянется к коробке, берёт печенье, надкусывает. Жуёт медленно, прикрыв глаза.       — Хорошее, — кивает он. — Чувствуется карамель… Я солёную люблю. У меня на родине в коробочках продаётся брауни с солёной карамелью… Очень вкусное, но довольно дорогое. Триста рублей — достаточно ощутимая цена, на мой взгляд. Но, может, это потому, что я никогда не зарабатывал очень много денег, чтобы она казалась мне мелочью… Ай, я снова забалтываю тебя.       — Нет-нет, мне нравится тебя слушать, — Иллуги машет руками. — У тебя голос приятный, и ты говоришь интересно, и, э-э…       Флинс смеётся, подносит свою чашку к губам. Иллуги смущается, опускает взгляд, смотрит в свой остывающий чай.       Боже, что за херню он несёт…       Флинс смотрит куда-то в окно, туда, где за окном медленно загораются первые звёзды.       — …Как приём у гематолога, кстати…?       Флинс некоторое время молчит, смотрит на свои руки, лежащие на столе.       — Сказали, что препарат всё-таки действует, но медленнее, чем хотелось бы. Уровень фактора свёртываемости… немного повысился, но всё ещё критически низкий.       — А что это значит? — тихо спрашивает Иллуги.       — Что я по-прежнему могу истечь кровью из-за царапины, — Флинс усмехается. — Но, может быть, не так быстро, как раньше. Прогресс.       — Тебе нужно беречь себя.       — Я стараюсь. Ты не заметил? Почти на всех углах мебели амортизаторы.       Иллуги оглядывается по сторонам. Маленькие кусочки прозрачного силикона едва ли заметны.       — …И в ванной резиновые накладки. Я как ребёнок, честное слово.       — Это не смешно, — тихо говорит Иллуги.       — А я и не смеюсь, — пожимает плечами Флинс. — Я рассказываю, как есть.       Он допивает чай, ставит чашку на блюдце. Крошечный глоток остаётся на дне, но Флинс не допивает.       Горький осадок, погребенный под кучей нерастворившегося сахара. Иллуги отпивает из своей чашки.       …Вкусно.       — Ты поэтому не хочешь никого впускать? — спрашивает Иллуги. — Боишься, что люди увидят все эти… приспособления?       — Не только, — Флинс отводит взгляд. — Ещё лекарства на виду. Иногда я забываю убрать ампулы. Или шприцы… Обычно начинают думать, что я наркоман и очень активно употребляю героин… Ты, конечно, знаешь правду, но всë же меня это немного смущает.       Это личное.       Флинс встаёт, подходит к окну. За стеклом уже совсем темно, и в отражении Иллуги видит его лицо — бледное, с резкими скулами и тёмными кругами под глазами. Флинс смотрит на звёзды, которые только начали проступать на вечернем небе.       — Ты никогда не думал о пересадке костного мозга? — осторожно спрашивает Иллуги. — Я в интернете посмотрел, это вроде помогает при гемофилии…       — Думал, — Флинс не оборачивается, — но подходящего донора нет, и операция очень рискованная. Мой организм может отторгнуть чужой костный мозг… Скорее всего, ближе к зиме я буду делать переливание крови. Это тоже может помочь.       Он проводит пальцем по стеклу, чертит невидимую линию.       — Иди сюда, — манит Иллуги рукой.       Иллуги встаёт, подходит к нему поближе.       Честно говоря, Иллуги думал, что Флинс позвал его пообниматься или поцеловаться, но вместо этого получает указание на небо.       — Смотри. Созвездие Кассиопея.       Иллуги видит пять точек, напоминающих букву W, косую и сплющенную.       — Почему так называется? — спрашивает Иллуги.       — Ну-у, — Флинс задумывается, — тут ноги растут от греческой мифологии… Кассиопея хвасталась своей красотой перед нереидами — это такие духи воды, — и навлекала на себя их гнев. Потом подключился Посейдон. Он наслал на страну чудовище, которому на съедение и предназначалась дочь Кассиопеи, Андромеда… Девушку, естественно, спасли, а Кассиопея была превращена в созвездие… Миф, конечно, красивый, но мне не нравится. Я не особо понимаю, где провинилась Андромеда.       — М-м…       — В этом созвездии есть две ярко-красные эмиссионные туманности — «Сердце» и «Душа». Они очень красивые. Насколько я помню, они состоят из кислорода, водорода, серы и ещё какого-то светящегося газа, оттого они заметные…       Сердце и душа.       Иллуги смотрит на звёзды, потом переводит взгляд на Флинса. На его тонкий профиль, на прядь волос, упавшую на щёку.       — Красиво, — говорит он.       — Небо или созвездие? — уточняет Флинс.       — Всё вместе.       Флинс поворачивается к нему. Их лица близко-близко. В глазах Флинса отражаются огоньки города, но Иллуги видит звёзды.       В Флинсе космоса больше, чем за пределами Земли. В его тонких, нежных венах, помимо гнилой крови, текут останки звёзд. Девяносто три процента пыли далёких созвездий и осколков планет и семь процентов Иллуги.       — Я бы хотел увидеть их вживую, — шепчет Флинс. — «Сердце» и «Душу». Но с Земли они слишком бледные и мощного телескопа у меня нет.       — Тебе и не нужно смотреть на них, — бормочет Иллуги, чувствуя его дыхание, и, осмелев, касается его груди там, где сердце. — У тебя они есть.       Сердце Флинса — безграничное пустоватое пространство, в которое проникла звёздная чернота. Душа Флинса — яркая звезда, отражающая во всëм его существе, резонирующая с ним.       Флинс смотрит на него, ссутулившись. Иллуги встаёт на цыпочки и дотрагивается губами до слабого тепла.

III.

      — Сколько времени? — спрашивает Флинс.       Иллуги смотрит на наручные часы.       — Половина девятого.       — О, уже поздно, — Флинс не выглядит удивлённым. — Ты, наверное, хотел бы пойти домой? У тебя завтра лекции.       — Не хочу, — честно говорит Иллуги.       — …О.       …       — Я читал, что людям с гемофилией желательно иметь кого-то рядом, кто может за ними присмотреть, — тихо говорит Иллуги.       — Ты хочешь побыть моей сиделкой? — Флинс смеётся.       Иллуги дуется.       — Я хочу побыть твоим партнёром! Это другое.       — Подожди, я не совсем понимаю. Ты хочешь на ночь остаться или съехаться?       И то, и другое.       — И то, и другое, — говорит Иллуги, сам не зная зачем.       Флинс смущённо улыбается.       — Прости, я повторю заезженную фразу, но у меня только одна кровать. Это очень клишированно.       — Я и не претендую на оригинальность, — пожимает плечами Иллуги. — Я просто хочу, э-э, с тобой спать. Не в смысле секса — в смысле просто лежать рядом.       Флинс молчит. Потом тихо спрашивает:       — Ты правда хочешь остаться?       — Да.       …       Флинс вздыхает.       — Ладно. Я не против… Но, может, на выходных…? Завтра четверг, неудобно как-то… И тебе, и мне в университет, плюсом ты совсем без вещей.       Иллуги как-то об этом не подумал и теперь, когда Флинс на это указал, он чувствует себя глупым.       — И правда, ха-ха… — Иллуги смеётся. — Как хорошо, что ты рационален.       — Э-э, спасибо…       Флинс провожает его до двери. На пороге задерживается, смотрит на Иллуги — долго, внимательно.       — Спасибо, что пришёл, — бормочет он. — У меня редко бывают гости… Напиши, как доберёшься.       — Ага.       Иллуги обнимает его, льнет к его груди. Флинс нежно сжимает его крошечное тельце.       — Не прощаюсь.       Все равно они будут болтать по телефону до ночи.       — …?       Флинс смотрит на него недоуменно. Иллуги смеётся и чмокает его в нос, отпрыгивает, машет рукой, спускается, перепрыгивая ступеньки.       Флинс вздыхает и закрывает дверь.

IV.

      Это любовь, это любовь. Иллуги ждёт не дождётся выходных.

V.

      Он звонит Флинсу утром в пятницу, но Флинс не берёт трубку.       Он звонит Флинсу вечером в пятницу, но Флинс не берёт трубку.       Иллуги изъедают тревога и паранойя. Ему кажется, что случилось что-то ужасное.       Голова забита циклической чернотой. Дурные мысли. Дурные мысли.       Иллуги мечется по комнате, накручивая круги. Набирает снова — гудки, гудки, голосовая почта, гудки, тридцать два пропущенных вызова.       Абонент недоступен.       В десять вечера он не выдерживает. Хватает ключи, куртку и бежит на автобус.       Может, Флинс уже валяется мёртвым на полу своей крошечной съёмной квартиры, истекший и захлебнувшийся в собственной крови.       Лифт в подъезде не работает. Иллуги взлетает по лестнице, перескакивая через ступеньки. Звонит в дверь, один раз, второй, третий, долбит кулаком.       — Флинс! Открой! Это я!       Тишина.       Иллуги сухо сглатывает, тяжело дыша. Это пиздец, тотальный пиздец.       Его руки трясутся. Чëрт возьми.       Иллуги хочется заплакать от собственного бессилия.       Скрежет замка. Дверь открывается.       Флинс стоит на пороге — бледный, как полотно, в старой футболке и спортивных шортах. Под глазами — тёмные круги, губы сухие, потрескавшиеся.       Выглядит помятым. Как будто его грузовик переехал или что-то такое. Иллуги, выдыхая, бросается ему на шею.       — Ты… — бормочет Флинс хрипло, но Иллуги его перебивает:       — Ты не брал трубку. Я испугался.       Флинс медленно моргает, кажется, не совсем понимая. Иллуги, теряясь, пытается повторить свои слова на английском, но его прерывают.       — Не надо переводить, я всë понял, — Флинс трет переносицу. — У меня телефон разрядился. Я лёг спать днём и забыл поставить его на зарядку.       — С тобой всё в порядке?       Иллуги пристально, почти жадно вглядывается в его лицо, пытаясь найти признаки недомогания. Флинс отводит взгляд.       — Ну… было небольшое кровотечение… Утром чувствовал себя… без сил. Вот и провалялся весь день.       Иллуги крепко, но осторожно сжимает его хрупкое тело, почти впиваясь в лопатки. Флинс медленно, тяжело кладёт голову ему на плечо.       — Не надо было приезжать, — бормочет он. — Я сейчас… не в лучшем состоянии.       — Надо было, — Иллуги гладит его по спине. — Я почти на сто процентов уверен, что ты бы сам мне не позвонил.       Флинс молчит.       — …Я прав?       — Думаю, да. Я стараюсь не грузить окружающих своими проблемами.       Иллуги вздыхает, зарываясь лицом в плечо Флинса.       Какой же он глупый.       Флинс впускает его в свой дом, в свою крепость и позволяет Иллуги побыть рядом.       — Может, ляжешь поспишь? — осторожно предлагает Иллуги. — Прости за прямолинейность, но, э-э, вид у тебя ещё тот.       — Я знаю, что выгляжу, как труп, — Флинс вздыхает.       — …Ты переживаешь, что у тебя снова пойдёт кровь? поэтому не ложишься?       — Нет? Иллуги, она у меня идёт каждые два дня, я к этому привык… — Флинс замолкает. — Это было резко.       Иллуги пытается ему улыбнуться.       — Всë в порядке.       …       — Я… могу посидеть с тобой, если хочешь… пока ты не уснешь.       Флинс смотрит на него устало, но в глазах мелькает что-то тёплое.       — Хочешь смотреть, как я сплю?       — Скорее хочу убедиться, что ты не истечёшь кровью во сне, — серьёзно отвечает Иллуги. — Это разные вещи.       Флинс вздыхает, трёт лицо ладонями.       — Ладно.       Флинс ведёт его в спальню. Наконец-то — та самая закрытая дверь. Иллуги заглядывает внутрь с любопытством, но ничего особенного не видит: довольно большая кровать — широкая для одного человека, но несколько узкая для двоих, — застеленная серым одеялом, тумбочка с простой лампой. Письменный стол завален книгами и тетрадями.       На стене — длинная карта звёздного неба во весь рост. Иллуги смотрит на неё мельком и видит бессмысленные белые точки.       Флинс проскальзывает под одеяло.       Иллуги садится на застеленный край, и пружины жалобно скрипят.       — Свет выключить? — спрашивает Иллуги.       — Не надо, просто приглуши. Там отрегулировать можно…       Иллуги требуется примерно десять секунд, чтобы разобраться, куда поворачивать, и комнату поглощает достаточно интимный полумрак.       Уличный фонарь бросает ломаные белые полосы на потолок.       Он осторожно ложится рядом, стараясь не касаться Флинса.       — Спокойной ночи, — бормочет Флинс.       — Спокойной ночи, — отвечает Иллуги.       Часы на стене тикают.       Тик-так.       Тик-так.       — А, ещё кое-что…       — Да?       — Не пугайся, если я буду стонать во сне. Это от боли в суставах.       — Хорошо, — отвечает Иллуги, хотя его сердце сжимается.

VI.

      Флинс долго ищет удобное положение и засыпает только через час. Иллуги это немного тревожит.       Он оглядывается.       На тумбочке — блистеры с таблетками, пустой стакан, запакованные шприцы, ампулы, коробочки, книга по астрофизике на русском. Иллуги открывает страницу наугад и видит формулы, диаграммы и подчёркнутые карандашом строки.       Он фоткает страницу из любопытства и загружает её в онлайн переводчик.       Чёрные дыры — это область пространства-времени, где гравитационное притяжение настолько сильно, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света.       Иллуги закрывает и откладывает книгу. Ему становится немного не по себе.       Дыхание Флинса довольно тихое и мерное. Иллуги прислушивается к нему.       Интересно, почему у Флинса болят суставы? Это как-то связано с его болезнью?       Его клонит, клонит в сон. Иллуги пытается держать глаза открытыми, но получается плохо, и очень скоро его вырубает.

VII.

      Иллуги просыпается.       Солнечные полосы пробиваются сквозь щели в жалюзи, ложатся белыми неровными линиями на потолок, на стену с картой созвездий, на лицо Флинса.       Флинс спит на боку, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Одна рука под подушкой, другая — рядом с лицом. Длинные ресницы слегка подрагивают. Дышит он ровно, но иногда выдыхает несколько рвано.       Иллуги не двигается. Он лежит на спине, смотрит на Флинса. Впервые он видит его таким — уязвимым, что ли. Беззащитным…?       В любом случае спящий Флинс вполне хорош собой. Иллуги осторожно тянется рукой и убирает прядь волос, упавшую ему на щёку.       Флинс не просыпается, лишь вздыхает во сне.       Иллуги садится на кровати. Пружины скрипят — громко, на всю комнату, и — он       замирает.       Чëрт, чëрт, чëрт…       Флинс морщится, но не открывает глаз.       Иллуги выбирается из-под одеяла, стараясь не шуметь. Хочется подарить Флинсу ещё пару часов заслуженного отдыха. У него такие тёмные синяки под глазами. Пусть поспит ещё немного.       Он берёт с тумбочки телефон. Семь утра. Сегодня он встал довольно рано.       Иллуги идёт на кухню в некотором смятении. С одной стороны, было бы неплохо приготовить завтрак, с другой — ему неловко лезть в чужой холодильник.       Дилемма на уровне «быть или не быть». Шекспир ворочается в своей могиле и плачет.       Холодильник тихо гудит. Он всё-таки решается, открывает дверцу осторожно, с некоторой опаской.       Внутри всë скромно, но аккуратно: десяток яиц, пакет молока, масло, остатки сыра, пучок зелени в стакане, початая упаковка сосисок, несколько жёлтых яблок с румяными боками, пара помидоров и огурцов. Ничего лишнего. Всё рассчитано на одного.       Иллуги задумывается. Скудновато для романтичного завтрака, но всë-таки накормить Флинса чем-нибудь вкусным хочется… Яичница? Хотя, наверное, лучше омлет. Времени уйдёт чуть меньше… Любит ли Флинс омлет? Иллуги решено рискнуть.       Пока сковорода, облитая маслом, разогревается, он взбивает яйца и натирает сыр. Иллуги добавляет щепотку мелкой соли и выливает с шипением свою мешанину в сковороду, помешивает, ловко переваливает лопаткой туда-сюда.       Ставит чайник. Накрывает на стол.       Из спальни слышится шорох. Потом тихие шаги босиком.       Флинс появляется на пороге кухни, заспанный. Волосы растрёпаны, глаза припухшие. Он выглядит чуть лучше, чем вчера вечером, но всё равно — хрупко и устало.       Футболка слегка сползла, немного обнажая его бледное, острое плечо.       — Доброе утро… — хрипло говорит он. — Ты… готовил?       — Да. Надеюсь, не сильно нагло с моей стороны, — Иллуги смущённо улыбаясь, вытирая совершенно сухие руки о полотенце. — Садись.       Флинс медленно опускается на стул, смотрит на тарелки, потом на Иллуги — долго, с каким-то странным вниманием.       Иллуги делит омлет на две части и вываливает его на тарелки.       — …Спасибо, — бормочет Флинс, беря вилку хрупкими пальцами. — Пахнет вкусно.       Они едят почти молча первые несколько минут. Флинс такой медленный. Иллуги расправился уже с половиной своей порции, а Флинс едва одолел четверть.       Раздаётся протяжный свист чайника. Иллуги вскакивает, разливает кипяток по чашкам. Флинс просит налить всего половину чашки; он потом разбавит кипяток прохладной водой.       Чайные пакетики почти весело шуршат. Флинс выжимает свой и выбрасывает, оставляя не очень крепкую жидкость.       Иллуги набирает побольше воздуха в лёгкие, вдыхает и выдыхает. Успокоиться и не волноваться.       — Флинс…       Тот поднимает взгляд. Яркие глаза на бледном лице.       Иллуги колеблется ещё две секунды.       — Я… вчера много думал. И сегодня утром тоже. Пока ты спал.       Флинс чуть наклоняет голову, ожидая продолжения.       — Ты сказал, что хочешь выжать из своего времени максимум. Без сожалений. Я… я хочу помочь тебе в этом.       …       Иллуги думает, что он наверное, сказал какую-то глупость, потому что лицо Флинса выражает мало и он молчит.       — Что ты предлагаешь? — спрашивает Флинс.       …Что ж, он, кажется, не рассержен, что Иллуги так нагло лезет со своими идеями.       — Давай составим план? Того, что ты хочешь успеть сделать, пока… ну, пока есть время. Хотя бы на ближайшие месяцы или год. Места, которые хочешь увидеть. Люди. Получение какого-то опыта…       Иллуги запинается.       — …ты же хочешь жить интересно. И я подумал…       Иллуги хочется сказать, что он готов, что он правда хочет попробовать, что это немимолетная прихоть. Он много откладывал со стипендии, копил, сам не зная, на что. У него есть стредства, у него есть время — он может позволить себе небольшое путешествие.       Иллуги не может подарить Флинс космос, но, возможно, может помочь увидеть как можно больше здесь, на Земле.       Флинс молчит.       — …Я серьёзно, Флинс.       — Ты понимаешь, на что подписываешься? У меня бывают дни, когда я вообще не встаю. В любой момент может произойти внутреннее кровотечение, и в такои случае мне ничто не сможет помочь. Кровоизлияния в мышцы: образуются тромбы, которые при определённом смещении попадают на нервы и причиняют адскую боль, и тогда останется только ждать, когда тромб рассосётся сам. Это не дни, Иллуги. Это долгие месяцы.       Флинс протягивает левую руку, и Иллуги замечает желтоватый след на локте.       — В феврале такое кровоизлияние произошло, и до, кажется, июня у меня была опухшая рука, вообще ни к чему непригодная. После шла реабилитация и попытка воскресить мышцы. Даже сейчас у меня есть некоторые проблемы с движением.       …       Иллуги молчит.       — Мне кажется, ты рассматриваешь меня как нечто долгосрочное: ты влюблён, ты чувствуешь симпатию и мой ответный интерес к тебе. Но пойми, я — аттракцион специфический (и это не попытка как-то нарисоваться) и имеющий свойство ломаться в самый неподходящий момент. Уже завтра меня может и не быть, Иллуги.       — Нет.       Твёрдо и коротко. Иллуги сам пугается собственного голоса, что уж говорить о Флинсе, который сразу же прикусывает язык.       — Нет… — повторяет Иллуги, качая головой. — Не говори так. Может, ты и серьёзно болен, но это не значит, что дверь в будущее для тебя полностью закрыта.       Скорее Флинс сознательно не даёт шанс этому будущему. Сам запирает эту дверь, тянет ручку так, чтобы эту дверь нельзя было открыть ни с его стороны, но с противоположной.       — Я понимаю, что ты в, э-э, уязвимом состоянии. Но все равно… может, стоит попробовать? А? Давай попробуем выполнить хоть один пункт, а дальше уже посмотрим. Если тебе не понравится, мы сразу же прекратим.       Флинс молчит, прикрывает глаза, выдыхает.       — …что меня поражает, так это то, что я каким-то образом умудряюсь притягивать к себе таких людей.       — Каких? — Иллуги хлопает ресницами.       — Таких, как ты. Авантюрных, мечтательных и жаждущих мне помочь, — Флинс чему-то усмехается, но усмешка кажется Иллуги горькой. Какое-то старое болезненное воспоминание. — Хорошо, давай попробуем. Но, прошу тебя, без дальнейших разочарований во мне и во всей этой затее.       Иллуги кивает.       — Ни в коем случае.       Флинс приносит потрёпанный блокнот и ручку. Задумывается.       — Я же могу писать, что угодно, да?       — Конечно… В пределах разумного. Кусок Луны, думаю, я не смогу для тебя добыть.       — Ха-ха…       Список Флинс составляет на русском. Наверное, ему проще начинать с родного языка. Затем он переписывает на другом листе уже на датском:       1. Я хочу посетить обсерваторию       2. Я хочу увидеть Колизей       3. Я хочу увидеть Средиземное море       На четвёртом «хочу» Флинс задумывается.       — Мне кажется, надо придумать что-нибудь простое, с чего можно было бы начать. Сейчас пункты какие-то сложные.       — М-м, съесть что-нибудь, например… Ты чего-нибудь хочешь?       — Брауни с солёной карамелью, но это тоже входит в сложновыполнимое.       — Эх…       Флинса, кажется, посещает идея, и он дописывает ещё три пункта:       4. Я хочу арендовать телескоп на пару ночей       5. Я хочу попробовать какую-нибудь выпечку от Иллуги       6. Я хочу прогуляться с Иллуги в каком-нибудь интересном месте       — Мило, — говорит Иллуги.       Флинс щëлкает его в лоб.       — Ты сам предложил план составить, так что не критикуй.       — Готовить вместе не хочешь?       — Кстати, неплохая идея… Картинные галереи, театр, опера… — Флинс бормочет.       План вырастает до десяти пунктов.       — Думаю, пока хватит, — говорит Флинс, отбрасывая ручку. — Я устал писать.       Иллуги пробегается глазами по строчкам.       — М-м… Давай попробуем начать с совместной готовки. Как раз можем что-нибудь испечь… Как ты на это смотришь?       — Положительно.       — Тогда сегодня закупимся, а завтра начнём ваять кулинарный шедевр, — Иллуги возвращает Флинсу блокнот.       В конце концов, завтра воскресенье. Они могут потратить этот день как вздумается.

17.05.26 — 06.06.26