Дочери Дракона

Тьма поглотила его, затягивая в удушающее объятие. ⠀ Он пронёсся по коридору, грудь ходила ходуном, сердце билось, как боевой барабан. Стены замка казались тюрьмой, сжимающейся вокруг него, давящей до невозможности. Ему нужно было выбраться — сейчас же. Мать будет в ярости, когда узнает, что он покинул пир, но он не мог оставаться в этом проклятом зале ни секунды дольше. Не тогда, когда она была там. ⠀ Эта грёбаная сука. ⠀ Она не изменилась — ни капли. Надменная, безжалостная, ядовитая. Змея, скрытая под ангельской красотой, та же отвратительная соблазнительница, что вспорола ему душу и отняла глаз, оставив его искалеченным и кипящим ненавистью. ⠀ Ты за это заплатишь, клянусь. Ты, чёрт возьми, за это заплатишь. ⠀ Годы он выковывал свою месть, представляя день, когда она склонится перед ним — сломленная и умоляющая, просящая прощения за своё преступление, как и должна была после Дрифтмарка. ⠀ Но нет — она даже этого хотела его лишить. Прыжок из окна, вызов судьбе, безрассудная попытка бегства. Она что, сошла с ума? Один неверный шаг — и её череп разлетелся бы о камни внизу. ⠀ Это всё игра. Трусливый трюк, уловка, чтобы избежать наказания, которого она заслуживает. ⠀ Он всё ещё помнил, как холодно Рейнира отмахнулась от его увечья. ⠀ — Это была случайность, — настаивала его сводная сестра. После того как их привели в Зал Девяти, ей нечего было сказать, кроме пустых слов утешения — она была слишком занята защитой своих драгоценных бастардов, чтобы признать причинённый ему вред. Он тогда едва не набросился на неё прямо там. Случайность. Случайностью бывает содранная коленка. Случайностью бывает ушибленная рука. Вырезанный глаз — это намерение. Воплощённая жестокость, совершённая существом, живущим манипуляцией. ⠀ Для Люцеры он всегда был лишь игрушкой. Куклой, которую водят на поводке, унижают и выбрасывают, когда ей надоест. Не возлюбленным. ⠀ Никогда не возлюбленным. ⠀ — Да, ты был, — её голос всё ещё звучал у него в голове, впиваясь в самую кровь. — И всегда будешь. Даже если бы я давно тебя убила. ⠀ Вынырнув из коридора, он прошёл через задние ворота прямо в хаос города. Празднество выплеснулось на улицы в честь возвращения Эйгона, а приказ отца о бесплатном хлебе и эле привлёк толпы ликующих людей. Воздух был пропитан потом, вином и распущенностью. Эймонд опустил капюшон и пробирался сквозь людскую массу, а мысли его были бурей ярости и горечи. ⠀ Полированные серые камни Королевского тракта сменились вульгарной розовизной Блошиного Конца. Тяжёлый запах духов и греха висел в воздухе, смешиваясь с похабным смехом девиц. Он игнорировал их накрашенные губы и зазывающие шёпоты, продвигаясь дальше — к скрытому подвалу за «Канарейкой», кричащим жёлтым борделем на краю улицы. ⠀ Сырой холод подземного хода встретил его с облегчением после удушающего праздника наверху. Добравшись до двери, он постучал дважды и стал ждать, пока в окошке наверху не откроется щель. ⠀ — Си… сир… — пара выпученных глаз появилась по ту сторону, полных удивления. ⠀ — Приведи её в мою комнату, — приказал он. Её запах всё ещё был на нём — апельсин и можжевельник. Сладкая цветочная смесь, которая будто впивалась в кожу. ⠀ Ему нужно было от неё избавиться. ⠀ — Но… ничего не готово… ⠀ — Тогда подготовь. — Он ударил ладонью по стене, заставив человека поспешно скрыться внутри. ⠀ Минуты тянулись бесконечно. Он ходил по подвалу, судорожно теребя рукоять спрятанного кинжала, жаждая насилия. И как только он уже собирался вытащить его, дверь со скрипом открылась. Оттолкнув хозяина борделя, он бросил ему мешочек с монетами и молча вошёл в знакомую комнату. ⠀ — Ты здесь! — сильные руки обхватили его, как только он переступил порог. — Я так удивилась, когда Миффи рассказала. Ведь ещё не конец недели. ⠀ — Мне… мне нужно было прийти раньше в этот раз, — пробормотал он. ⠀ Когда Эсси отстранилась, на её губах играла самая сияющая улыбка. Широкая. Именно это ему в ней и нравилось больше всего. И её глаза — большие и круглые, как у оленёнка. Совершенно невинные. Редкость для шлюхи. ⠀ — Я так рада, что ты здесь, милый, — снова пропищала она и наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку — всегда в щёку, никогда в губы. ⠀ — Идём, сядь со мной. Расскажи мне всё. — Она потянула его внутрь, к кровати со свежими простынями и кувшину вина на тумбочке. Всё как он любил. ⠀ — Мой брат вернулся, — начал он, пока она стягивала с него плащ. ⠀ — О да, мы знаем. Некоторые девушки пошли праздновать на улицы. ⠀ — Как будто тут есть чему радоваться, — выплюнул он, пока она уже возилась со шнуровкой дублета. ⠀ Мать была дурой, если думала, что его время в Долине что-то изменит. Он всё тот же безрассудный пьяница, лишённый всякого чувства долга и приличия. ⠀ — Уверяю вас, ваша милость. Принц расцвёл в Рунном Камне, — распинался Бронзовый ублюдок перед матерью, с фанатичным выражением лица. Эймонд с трудом сдержал смех. ⠀ Первое, что сделал этот ублюдок, войдя в тронный зал, — прижался своими скользкими губами к винному кувшину. Если это не было доказательством того, что его «путешествие» в Долину было всего лишь формальностью, то Эймонд не знал, что тогда им было. ⠀ — Он всё ещё твой брат. Естественно, что родные рады его возвращению. И он старший, — защебетала Эсси, стягивая с него одежду. ⠀ — Мне не нужно напоминать о его положении, — он оттолкнул её руки и потянулся к спинке кресла. Проклятый порядок рождения был выжжен в нём, вплавлен в самую плоть. Ублюдок получит всё — просто потому, что родился на несколько лет раньше него. ⠀ — Это несправедливо, — пробормотал он скорее себе, чем кому-либо ещё. ⠀ Эсси вздохнула и придвинулась ближе, положив руку ему на плечо. Тёплая кожа прижалась к нему, и по спине пробежали мурашки. ⠀ — Прости, я не хотела тебя расстраивать… ⠀ — Просто… не говори об этом. С меня уже хватит. От матери, от всего двора… ⠀ Всё всегда было об Эйгоне. Его имя эхом разносилось по залам, при дворе без конца шептались о нём — восхваляли, спрашивали о его здоровье, о его возвращении. Каждое мгновение в его тени было напоминанием: Эйгон — первенец, наследник. Тот, кто важен. А Эймонд превратился в не более чем второстепенную фигуру, оставаясь лишь тенью на заднем плане. — Я знаю, любимый… — пальцы Эсси скользнули к его щеке. — Иди сюда. ⠀ Он со вздохом позволил ей уложить себя на пол, так, чтобы он мог опереться спиной о край кровати. Взяв гребень, она забралась ему за спину и осторожно распустила шнурок, удерживавший его волосы. Она расчесала их уверенными, привычными движениями, мягко распутывая узлы, пока пряди не стали гладкими и ровными, как паутина. ⠀ — Твои волосы могли бы быть такими красивыми, — однажды сказала Люцера. — Если бы ты лучше за ними ухаживал. ⠀ Он тогда выронил книгу, которую читал, и почувствовал, как горят щёки. — Я и ухаживаю. Я расчёсываю их каждый день. ⠀ — По виду не скажешь, — она тихо рассмеялась, в её карих глазах мелькнула искорка. ⠀ В них всегда плескалось озорство. Даже несмотря на ангельскую невинность лица, глаза были полны порока. От этого у него вскипала кровь. ⠀ — Вот сама и расчеши! — фыркнул он, скрестив руки на груди. ⠀ Её губы приоткрылись, она выпрямилась. ⠀ — Можно? ⠀ Он и не понял, как оказался в кресле, а она стояла позади с расчёской в руке. Она без труда распутала его волосы, пока те не стали гладкими и ровными, аккуратно собранными сзади — в классическом валирийском стиле. ⠀ — Вот. Теперь ты выглядишь как подобает принцу. ⠀ Он всегда говорил Эсси расчёсывать их именно так. Любая лёгкая волна казалась ему небрежной, и он не выносил даже намёка на неопрятность. ⠀ — Ты лучший во всём, — пробормотала Эсси, её голос звучал почти как заклинание. — Лучший мечник, самый умный историк. Самый красивый принц в Семи Королевствах. ⠀ По спине пробежала дрожь. — Даже с одним глазом? ⠀ Она провела пальцами по кожаному ремешку, остановившись прямо перед повязкой. Она знала, что к ней нельзя прикасаться — это было его строгое правило. ⠀ — С одним глазом или с двумя — ты всё равно лучший. Достойный самой прекрасной девы в королевстве. ⠀ Он резко перехватил её запястье, уставившись на её безымянный палец. Кольцо всё ещё было там — грубый ободок, который он сам сделал из звена своего пояса. Металл был не тем — полированная латунь вместо настоящей замковой стали. ⠀ Она притянула его голову себе на колени и посмотрела сверху вниз. Её глаза были тёмно-карие, почти чёрные, не мягкого орехового оттенка. Нос — широкий и чуть крючковатый, а не аккуратный. ⠀ Неправильная — как и металл. ⠀ — Поэтому ты обещала выйти за меня, raqirazy? — пробормотал он. ⠀ Её губы расплылись в той самой широкой улыбке. ⠀ — Конечно. Потому что лучше тебя я никого не могу представить, — прошептала она, горячее дыхание щекотало кожу. Его сердце ускорилось. — Никого, кого я могла бы любить… никого, с кем я хотела бы лечь в постель… ⠀ Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Он всё ещё чувствовал этот запах — апельсин и можжевельник. Тёплый, солнечный аромат. Порочная красота. ⠀ — Миффи всё спрашивает, когда ты… — продолжила она, проводя поцелуями по его правому виску — правому, но никогда левому. Никогда рядом со шрамом. — Мне уже восемнадцать. Я давно стала женщиной. Но я всё ещё… ⠀ Её рука скользнула по его ключице к груди. От прикосновения у него сжался живот, а кровь застучала в ушах. ⠀ — У меня ещё никого не было… и я хочу… ⠀ Он заставил себя сглотнуть. Это было частью сделки. Он предъявил четыре требования хозяйке борделя: она должна быть красивой, тёмноволосой или смуглой, хотя бы на год младше него и девственницей. Нетронутой. И на поиски подходящей ушло время. Он ценил Эсси. ⠀ Заплатил её хозяйке целое состояние, чтобы её не отправляли к другим, чтобы она оставалась «чистой». Хотя его старания были напрасны. ⠀ — Я хочу тебя… я хочу, чтобы ты закрепил наш брак. Взял мою девственность… — она опустилась ниже к его челюсти, ногти выводили круги на его груди. ⠀ Его губы изогнулись в усмешке. ⠀ — Конечно хочешь… ты же шлюха и бастард. ⠀ Поцелуи оборвались. Она подняла голову, её широкая улыбка исчезла. ⠀ — На кровать, — приказал он и поднялся. ⠀ Вздохнув, Эсси развязала шнурки своего халата. Синий шёлк разошёлся, открывая гладкую, светлую кожу и небольшую грудь. Слишком маленькую. Половину от нужного. Ему следовало догадаться, что нужна женщина с формами. Бастарды — воплощение греха. ⠀ Конечно, со временем она станет именно тем, о чём мечтают мужчины. И всё же останется такой же обычной шлюхой. ⠀ Прекрасная, великолепная шлюха… ⠀ Он стиснул зубы. ⠀ Мать всегда гордилась тем, что рожала детей истинной валирийской крови — серебряноволосых и фиолетовоглазых, их происхождение не подвергалось сомнению, особенно на фоне трёх отродий Рейниры. ⠀ — Ни одно из её звериных отродий не сравнится с твоей красотой, — часто ворковала Алисента, нежно проводя пальцами по густым серебряным волосам Хелейны. ⠀ Эймонд всегда с ней соглашался. Не существовало красоты, равной той, что рождается в истинной крови дракона. И потому мысль о том, что Хелейна, со всей её мягкой прелестью, считается менее значимой, чем средняя дочь Рейниры, казалась ему невыносимым оскорблением. ⠀ Люцера была болезненно заурядной. Каштановые волосы, карие глаза — такие черты можно встретить у молочниц и дочерей торговцев, но не у тех, кто называет себя потомками дома Таргариенов. Она должна была быть незаметной тенью при дворе. И всё же — не была. ⠀ — У валирийцев был особый интерес к красоте, — однажды сообщил ему мейстер Орвиль во время урока истории. — Они заметили, что определённые черты почти всегда вызывают восхищение. ⠀ — И какие именно? — Гармоничное строение лица, пропорциональное по размеру и расположению. Говорят, таким обликом обладала королева Рейнис. У принцессы Люцеры, по-видимому, тоже такие же черты, но она всё ещё слишком молода, чтобы утверждать это с уверенностью. ⠀ Живот Эймонда сжался. Пропорциональное лицо. Он даже не задумывался о таком. ⠀ В следующий раз, когда его снова вынудили находиться в компании детей его сводной сестры, он изучал лицо Люцеры с осторожной, неохотной пристальностью. К его досаде, мейстер оказался прав. Её черты были до безумия безупречны — миндалевидные глаза, небольшой, но изящный нос, полные щёки, гладкие, как отполированный мрамор, и губы, нежные, как бутон розы. Идеальна. ⠀ Это многое объясняло — почему ею восхищались, почему повсюду шептались о её красоте. Но это ничего не оправдывало. Она не была истинной Таргариен. Всего лишь бастард. ⠀ Эймонд убеждал себя держаться от неё подальше. Помимо её внешности — её симметричной, раздражающе совершенной внешности — в ней не было ничего. Грубое, пустое существо, одержимое лишь собственным отражением. Она не думала ни о чём, кроме себя, а значит, не была достойна внимания Таргариена. ⠀ И всё же сердце предавало его. ⠀ Каждый раз, когда он видел её, сидящую без дела с книгой, которую она не читала, его пульс ускорялся. Каждый случайный взгляд, каждое нечаянное касание её руки выбивало его из равновесия. Хуже того — он ощущал навязчивую потребность: произвести впечатление, заставить её смеяться, увидеть её улыбку. ⠀ Люцера улыбалась редко. Несмотря на то, что вокруг неё всегда были поклонники, её выражение оставалось отстранённым, смех — пустым, а обаяние — лишь маской. Эти улыбки были не для них. ⠀ Они были для него. ⠀ Когда она была рядом, когда они занимались уроками, когда она внимательно слушала, как он читает любимые истории вслух, она казалась живой — искренней, как только что распустившийся бутон. Она никогда не насмехалась над тем, что у него нет дракона, и не сравнивала его с Эйгоном. Рядом с ней он не был вторым сыном, не был «меньшим Таргариеном». ⠀ Ангел двора, как ее называли, прекраснейшей девой королевства. Но выбрала она не их — а его. ⠀ Эймонда, бездраконьего недоноска, которому нечего было предложить, кроме острого ума и ещё более острого меча. ⠀ Её сладкий, маленький Эм. ⠀ И по причинам, которых он не мог назвать, он позволил себе быть выбранным. Посвятил себя бастарду, которого любил больше всего на свете. Даже если это и привело его к падению. ⠀ Он наклонился, развязывая шнурок, удерживавший халат Эсси. Затем обмотал его вокруг её запястий, затянув ровно настолько, чтобы оставить лёгкое чувство стеснения. ⠀ Когда он оседлал её, чтобы снять тяжёлое золотое ожерелье, она приподняла голову, пытаясь украсть поцелуй. Он пришёлся почти в край его губ — близко, но недостаточно. ⠀ — Это поэтому ты хотел, чтобы я была здесь? Чтобы задушить меня поцелуями? — Люцера тогда тихо рассмеялась, когда он впервые набросился на её губы. С тех пор его разум был в смятении. ⠀ Он не мог думать ни о чём, кроме как повторить это снова. И снова. И снова. ⠀ — Что? Я думал, ты сказала, что мне нужна практика? — выдохнул он, заставляя себя отстраниться. ⠀ Она снова улыбнулась, её щёки порозовели. Это было настолько отвратительно прекрасно, что ему казалось — он сейчас взорвётся. ⠀ — Нужна, — она приподняла бровь. — И, пожалуй, лучше, если ты будешь практиковаться со мной, а не с кем-то другим. Было бы ужасно, если бы кто-то украл у меня твои поцелуи. ⠀ Он снова набросился на неё, впиваясь в её губы, пока её дыхание не стало его собственным. — А ты? Ты бы позволила кому-то украсть у тебя мои поцелуи? ⠀ Тихий смешок, она уткнулась ему в плечо. ⠀ — Как я могу? — прошептала она. — Mirre eman sytilībagon naejot ñuha raqirazy. Zirȳla se daorys tolie. ⠀ Всё, что у меня есть, принадлежит моему возлюбленному. Ему и никому другому. ⠀ Тогда он лишь смутно понимал, что это значит. Они были детьми, и понятие близости объяснялось им лишь в анатомическом смысле. Но оба знали: это то, что делают только муж и жена. И, как и поцелуи, они поклялись сохранить это до своего будущего союза. ⠀ Союза, которому не суждено было случиться. Перевернув Эсси, он прижал её к одеялу и задрал халат, обнажив её зад. Поцелуи, объятия и всё остальное. Ему очень хотелось. Пусть Эсси и была простачкой, но она всё равно была прекрасна. Крепкие бедра и упругая попка. Да и возбуждалась она легко. Достаточно было всего нескольких быстрых движений его пальцем, чтобы она стала горячей и влажной, стоная и прижимая бедра к его рукам. Было бы так легко поддаться. Расстегнуть бриджи и вонзить член в её промежность — сбросить оковы. Но он просто не мог заставить себя это сделать. Не мог позволить ей украсть это. Вместо этого он погрузил в неё пальцы, содрогнувшись, когда она с жаром сжалась вокруг них. — Скажи, что тебе жаль, — приказал он, ударив её по заду. Она взвизгнула, и её стоны стали ещё громче. — Прости, — заскулила она в простыни. Он ударил ещё раз, и его рука оставила красный отпечаток на её коже. — Умоляй меня. Умоляй, чтобы я причинил тебе боль. — Причини мне боль, боги, пожалуйста… пожалуйста… — она выгнула спину, дыша неровно. Он вогнал пальцы в неё ещё сильнее, подстегиваемый огнём и яростью. Я причиню тебе боль. Оставлю шрамы и разрушу, физически и душевно. Пока она не станет настолько разбитой, что никто больше не захочет её. С приглушённым криком Эсси изогнулась, со страстным рвением обхватив его пальцы. Когда он вытащил их из неё, его рука была вся в её влаге, и эта тёплая липкость заставила кровь хлынуть к его промежности. Она попыталась перевернуться, расстегнуть его бриджи и ответить тем же. Он оттолкнул её обратно на кровать. — Нет. Бастарды не получают истинных принцев, — презрительно усмехнулся он, чувствуя горечь на языке. Он был чистокровным потомком дракона, законным наследником Старой Валирии. Он был гораздо выше того, чего заслуживала обычная шлюха. Я причиню тебе боль. Причинит ей боль и унизит её, пока она не станет такой же сломленной, как и он сам. Пока он не освободится от её власти.

*   *   *

Он ушёл ровно через два часа после прибытия. Задерживаться дольше было бы неразумно — это лишь повышало риск, что его отсутствие заметят. Когда он вернулся в замок, коридоры оказались пугающе пустыми. Давящая тишина тянулась вдоль проходов, нарушаемая лишь тихим потрескиванием пламени. Эймонд положил руку на рукоять кинжала и осторожно вошёл в свои покои. Он едва успел снять плащ и вымыть руки, когда в дверь постучали. — Мама? — пробормотал он, оборачиваясь. — Что ты здесь делаешь? Она подняла руку, заставив его замолчать. — Где ты был, Эймонд? Его брови сдвинулись. — Я ненадолго вышел с пира… мне нужно было подышать воздухом. Зал был слишком душным. — Душным? — возмутилась она. — Тебя все ищут. Ты хоть понимаешь, что случилось? Эймонд сжал челюсть, чувствуя, как её упрёк прожигает его. Но за её гневом он уловил нечто более тёмное. — Что… что произошло? Алисента выдохнула. — Лейнор Веларион найден мёртвым. На мгновение комната словно накренилась под его ногами. Лейнор Веларион — мёртв. Он не был ему близок и не вызывал симпатии, но новость всё равно оставила неприятный осадок. Его губы дёрнулись в слабой усмешке, но самообладание быстро вернулось к нему. — Как удобно. Полагаю, за этим стоит Рейнира. Алисента кивнула. — Я не сомневаюсь. Это слишком значимо, чтобы быть совпадением. Но без доказательств я не могу действовать. — Тогда добудь их. Пусть Калека займётся хоть чем-то, кроме как гнить в подземельях. Ему это пойдёт на пользу. По правде говоря, пленникам тоже стало бы легче, если бы Ларис оставил их в покое, но он не сказал этого вслух. Мать полагалась на этого урода в вопросах информации, и, несмотря на всё, он был действительно полезен. — Я знаю. Я уже начала расследование. Но мы должны действовать осторожно. Если она осмелилась убить собственного мужа, никто не знает, на какие ещё злодеяния она способна. Эйгон… — Она ударит по нему следующим, — фыркнул Эймонд. — И каким бы он ни был глупцом, сопротивления он не окажет. — Эймонд! — резко оборвала его Алисента. — Довольно. — Это правда. Столько лет в Долине — и он всё тот же беспомощный болван. Едва ли достоин того, что ему всучили. Челюсть матери сжалась так сильно, что он почти услышал скрежет зубов. — Твоему брату тяжело. Ты это знаешь. Ему просто нужно время. — И сколько времени будет достаточно? Она на миг отступила, моргнув. Эймонд не сдался — он не мог. Не тогда, когда он был прав. Этот ублюдок давно уже стал взрослым мужчиной, а она все еще нянчилась с ним до абсурда. — Достаточно. Потому что мы это обеспечим. Таков наш долг. Слово «долг» ударило его, как молот. В груди вспыхнуло раздражение, и он сильнее ощутил своё положение — особенно когда мать подошла и мягко коснулась его щеки. — Ты всегда понимал, что от нас требуется. Ты был моим защитником. Моим щитом. Ты нужен мне, Эймонд. Наша семья нуждается в тебе. Будь тем, кто приведёт нас к победе. Он встретился с её взглядом, и огонь в её карих глазах пробудил в нём знакомое чувство — решимость, силу, волю. К короне, к наследию истинной валирийской крови — наследию, которое, впрочем, не будет его. И всё же он наклонился к её прикосновению. — Я не подведу тебя, матушка. Клянусь. Она облегчённо выдохнула и поднялась на носки, целуя его в лоб — жест и благословения, и мольбы. — Хорошо. И оставайся там, где тебя можно найти. Никаких больше отлучек. — Она замерла, глядя на него. Её взгляд задержался на повязке на глазу, и печаль омрачила лицо. — Я понимаю, что… присутствие Люцеры здесь… тяжело для тебя. Но ты не должен позволять этому отвлекать себя. Мы не можем позволить себе слабость. Её имя заставило его напрячься. Он не раз думал, что сказала бы мать, узнай она о его визитах к Эсси. Несомненно, это потрясло бы её — особенно если бы она поняла, на кого та похожа. Иногда Эймонд даже хотел, чтобы она узнала. Возможно, это помогло бы ему избавиться от этой слабости. Она уже мешала ему жить. Он позволял своим низшим желаниям управлять собой и отвлекать от долга, данного кровью. — Я понимаю. Я буду осторожен, — наконец сказал он, с трудом удерживая голос ровным. Удовлетворённая, Алисента слегка улыбнулась. — Хорошо. Отдохни. В ближайшие дни нас ждёт много дел. Она развернулась и вышла. Когда дверь закрылась, Эймонд остался неподвижен, глядя в огонь. Стыд осел в груди тяжёлым расплавленным металлом, смешиваясь с ненавистью к самому себе. Больше никаких слабостей. Рейнира объявила войну, пролила кровь. Теперь это вопрос жизни и смерти, и он не позволит себе снова быть ведомым обманщицей. Сжав кулаки, Эймонд начал готовиться ко сну так, словно готовился к войне.

*   *   *

Когда он проснулся утром, тело ощущалось так, будто его избили и оставили лежать на гвоздях. Шея ныла, требуя остаться под одеялом, но такой роскоши он себе позволить не мог. Мы должны показать силу. Сейчас как никогда. Он заставил себя подняться, оделся и тщательно расчесал волосы, пока они не стали гладкими и прямыми — никаких кудрей, никакого беспорядка. К тому времени, как он вышел во двор, утренний воздух приятно холодил лицо, но даже это не смогло рассеять тяжесть, сковавшую его мысли. ⠀ Разумеется, боги сочли нужным омрачить его утро ещё сильнее, поставив прямо у него на пути самое давнее и невыносимое из всех раздражений. ⠀ — Тебе не подобает находиться здесь в такое время, — бросил Эймонд, подходя к стойке с оружием. Его единственный глаз с нескрываемым презрением остановился на ней. Джойс, младшая и самая несносная из выводка Рейниры, едва удостоила его взглядом. Она лишь наложила на тетиву новую стрелу и приготовилась выстрелить. ⠀ Боги, ну и уродливое создание. ⠀ Из всех бастардов Веларионов она была самой ничем не примечательной. Джекейра, при всех своих недостатках, была умна и собранна. Люцера… она была настоящей богиней любви и красоты. Но Джойс? У неё не было ни обаяния, ни манер — только несгибаемое упрямство и поразительный талант действовать ему на нервы. ⠀ — Сейчас утро. Мы всегда тренируемся по утрам, — огрызнулась она, отпуская стрелу. Та вонзилась соломенному чучелу точно между ног — прямо туда, где больнее всего. ⠀ Он презрительно скривил губы. ⠀ — Мы — это мужчины, а не ты. Особенно после того, что произошло. Тебе следует быть в своих покоях, скорбеть вместе с семьёй, а не играть в солдата. ⠀ Её челюсти сжались. Она снова натянула тетиву и с безупречной точностью выпустила ещё одну стрелу. На этот раз та впилась чучелу прямо в горло. ⠀ — Я не играю, — резко ответила она. — И я не хочу сидеть внутри. Там все плачут. Ненавижу слушать, как они плачут. ⠀ Эти слова заставили его на мгновение замолчать. ⠀ — Я-то думал, твою мать такой исход должен был только порадовать, — усмехнулся он. — Они с сиром Лейнором никогда особенно не любили друг друга. ⠀ Лук выскользнул из пальцев Джойс. — Это неправда! Они не всегда любили друг друга, но хорошо ладили! ⠀ — Да неужели? А по ним этого было совсем не заметно, — хмыкнул Эймонд. ⠀ Единственный раз, когда Рейниру и Лейнора можно было увидеть вместе, — это когда того требовали приличия, да и тогда их взаимная неприязнь ощущалась так же явно, как плохо скрытые доспехи. ⠀ — Замолчи! — выпалила она, и её губа задрожала. — Ты вообще ничего не знаешь! Отец заботился о нас. Он не хотел уходить! ⠀ — Хм, конечно, — язвительность сорвалась с его языка прежде, чем он успел удержаться. — Именно поэтому он провёл всё твоё детство, не отрывая носа от винного кубка. ⠀ Её ноздри раздулись, а карие глаза на миг стали неправдоподобно огромными. ⠀ — Знаешь что? Лучше бы я осталась внутри. Лучше слушать, как плачут мои сёстры, чем смотреть на твою уродливую рожу! ⠀ Она швырнула в его ноги наполовину полный колчан и, резко развернувшись, ушла к стулу возле кузницы. Эймонд вздохнул и повернулся обратно к стойке с оружием, но в животе неприятно стянулся тугой узел. ⠀ Когда несколькими мгновениями позже к нему подошёл сир Кристон, чтобы поприветствовать его, Эймонд поднял руку. ⠀ — Подождите. — Он опустил меч и пересёк двор. ⠀ Маленькое чудовище сидело, сгорбившись, спиной к нему. Её плечи уже подрагивали, но слёзы всё ещё не пролились. ⠀ — Твой отец погиб из-за трагической случайности, — начал он уже гораздо мягче. — Он поскользнулся. Никто не… не имел такого намерения. ⠀ Хотя часть его всё же сомневалась. Для Рейниры было бы весьма удобно, если бы Лейнор сам решил свести счёты с жизнью. Удобно и вполне правдоподобно. ⠀ Джойс не посмотрела на него, продолжая неотрывно смотреть в землю. — Я знаю, ему не нравилось жить при дворе. Но он был добр к нам. Когда он был рядом… он был добрым. Он бы просто не… не смог бы… ⠀ Её слова оборвались, а пальцы сжались в кулаки на коленях. Эймонд тяжело вздохнул. ⠀ — Доброта мало что значит. Мой отец тоже добр ко мне. И толку от этого немного. ⠀ Если не считать Хелейну, Визерис никогда не был особенно близок со своими сыновьями. Бледный образ его первой жены и мёртвого ребёнка, при рождении которого она погибла, тяжёлым грузом лежал на его душе, и он едва мог смотреть на любого из них, не вспоминая о своей утрате. Хуже всех пришлось Эймонду, ведь к этому добавлялось ещё и чувство вины из-за глаза. ⠀ Но он не позволил этому сломить себя. И не собирался позволять. Сейчас — и прежде — не было места слабости, даже если взгляд оленьих глаз Джойс почти требовал от него мягкости. ⠀ — Не стоит забивать голову подобными пустяками. Лучше сосредоточься на том, что делает тебя сильнее. ⠀ Он произнёс это слово не нарочно, хотя какая теперь разница. Маленькое чудовище всё равно ничего не заметило и широко ему улыбнулось. ⠀ — Например, поединки. ⠀ Он невозмутимо ответил: ⠀ — Нет. Не поединки. ⠀ — Почему? ⠀ — Потому что ты девочка. Почти женщина. ⠀ Хотя об этом порой было легко забыть. Она была куда меньше, чем должна быть девочка её возраста, скорее походила на семилетнего ребёнка, чем на двенадцатилетнюю. ⠀ — Глупость какая. Королева Висенья тоже была женщиной, и она умела сражаться. ⠀ — И теперь ты возомнила себя Висеньей? ⠀ Она пожала плечами. — Нет. Но могла бы стать. Мне только нужен меч, чтобы тренироваться. ⠀ — Нет. ⠀ — Тогда моргенштерн! Я бы смогла им размахивать. ⠀ — Нет. ⠀ — Ну пожалуйста! Хотя бы немного со мной поспаррингуй! ⠀ — Нет. ⠀ — Почему? Боишься, что тебя побьёт девчонка? ⠀ Его единственный глаз дёрнулся. ⠀ Ах ты мелкая дрянь… ⠀ — Я не собираюсь спарринговаться с ребёнком. ⠀ — Ты только что сказал, что я почти взрослая! ⠀ — От этого только хуже. ⠀ После этого он поспешил отступить, отчаянно желая добраться до стойки с оружием и начать тренировку, пока это маленькое чудовище окончательно не лишило его рассудка. ⠀ Разумеется, она не собиралась так просто его отпускать. ⠀ Она бросилась на него и обвилась вокруг его талии, словно маленькая змейка. ⠀ — Ну пожа-а-а-луйста?! — захныкала она. — Как я научусь, если ты не будешь со мной спарринговаться? ⠀ — Никак. Вернёшься в свои покои и продолжишь играть с куклами. ⠀ — Я не играю в куклы. — Она вцепилась ещё крепче, упёрлась пятками в землю, пытаясь удержать его на месте. Никогда прежде ему так сильно не хотелось ударить ребёнка. ⠀ — Тогда вышивай. Во имя богов, слезь с меня! ⠀ Демонёнок радостно взвизгнул и сжал его ещё сильнее, а её смех стал почти безумным. ⠀ — Принцесса, что здесь происходит?! — спасение явилось в лице сира Кристона. Рыцарь быстрым шагом подошёл к ним, уперев руки в бока, и смерил Джойс убийственным взглядом. — Немедленно отпустите своего дядю! ⠀ — Нет! Пока он не согласится со мной спарринговаться! ⠀ — Сними её с меня! — потребовал Эймонд, снова пытаясь стряхнуть её. Она лишь рассмеялась ещё громче, подпрыгивая на нём, словно какая-то проклятая морская прилипала. ⠀ Сир Кристон, окончательно потеряв терпение, потянулся схватить её за руку. Это лишь заставило маленького бесёнка пронзительно взвизгнуть и мгновенно юркнуть Эймонду за спину. Всё произошло так быстро, что Кристон споткнулся. ⠀ — А ну стой, маленькая… ⠀ Но договорить он не успел: Джойс ответила идеально точным ударом ноги по его мягкому набедреннику. ⠀ Рыцарь зашипел от боли, согнулся пополам и пробормотал себе под нос нечто совершенно не соответствующее рыцарскому достоинству. ⠀ Маленькая разбойница, в полном восторге от устроенного ею хаоса, показала им язык и бросилась бежать. Прежде чем кто-либо успел её остановить, она уже скрылась наверху лестницы, а её звонкий смех ещё долго разносился по двору, словно песня. ⠀ — Семеро, спасите меня, она настоящее бедствие, — с болезненной гримасой выпрямился Кристон. — Даже хуже своих сестёр. ⠀ Эймонд фыркнул. — Без всяких сомнений. И достаточно невоспитанна, чтобы ещё и кусаться. ⠀ — Она кого-то укусила? ⠀ — Конюха. Оставила ему шрам и страх перед всем, что меньше пони. ⠀ Кристон покачал головой, тихо продолжая ругаться себе под нос. ⠀ Эймонд невольно позволил себе лёгкую, почти неохотную усмешку. При всей своей грубости в ней было нечто достойное уважения. Свирепая, неукротимая, совершенно дикая. ⠀ — Прикажите сиру Аррику больше не пускать её во двор, — сказал он. — А заодно, пожалуй, и по всему замку. ⠀ — Эймонд! — Словно разъярённая фурия, мать появилась на верхней площадке лестницы, а следом за ней тянулась целая свита служанок. Одета она была необычно: облегающий лиф сочетался с изумрудной юбкой и нижней юбкой цвета морских волн. ⠀ Спустившись во двор, она поспешила к нему и нежно поцеловала его в щёку. ⠀ — Хорошо, что ты здесь. Мне нужен ещё один человек в нашей встречающей делегации. ⠀ — Что? ⠀ — Корабль лорда Корлиса уже вошёл в гавань. Сейчас он направляется в замок. Мы должны встретить его. ⠀ Собравшись с мыслями, он выпрямился. — Разумеется… — Он ненадолго умолк. — Ты нашла то, что искала? ⠀ Выражение её лица не изменилось, но то, как она крепче сжала его руки, сказало гораздо больше любых слов. ⠀ «Поговорим позже», — словно говорили её глаза. Он едва заметно кивнул в знак согласия и повернулся к медленно открывающимся воротам. ⠀ Подъёмная решётка поднялась, впуская во двор всадников под знаменем с морским коньком. Лорд Корлис первым спешился и поспешил преклонить колено перед его матерью. ⠀ — Ваша Милость. Я прибыл сразу же, как только получил ворона, — тяжело дыша, произнёс пожилой лорд. Капли пота покрывали его обветренный лоб. Вокруг фиолетовых глаз залегли красные прожилки, серебристые кудри были совершенно растрёпаны, как и его измятая одежда. Было очевидно, что он совсем не отдыхал и не спал, сжигаемый горем и яростью. ⠀ — Поднимитесь, милорд. Корона приветствует вас, — как всегда учтиво произнесла мать, протягивая ему руку для поцелуя. — Позвольте выразить вам наши самые искренние соболезнования. ⠀ Челюсти лорда сжались так сильно, что Эймонду показалось: ещё немного — и они треснут. — Значит… он и правда погиб… ⠀ Алисента сочувственно кивнула. — Боюсь, что так. Он погиб сразу после падения. ⠀ Его рука, державшая мать Эймонда за предплечье, бессильно ослабла. ⠀ — Но… Я… как? Должно быть, что-то произошло. Всё это… это неправильно. ⠀ — Я знаю, — твёрдо ответила Алисента. — И поверьте, мы делаем всё, что в наших силах, чтобы выяснить, что именно произошло. ⠀ — Очень на это надеюсь. Всё-таки он умер, находясь, чёрт побери, под вашей защитой, — лениво протянул мягкий голос. Быстро спрыгнув с коня, незнакомец шагнул вперёд и откинул чёрный капюшон, открывая серебристые волосы. ⠀ Его мышцы мгновенно напряглись. Алисента громко ахнула. ⠀ Он совсем не изменился. Всё такой же острый и смертоносный, каким Эймонд впервые увидел его в Дрифтмарке, когда тот смеялся, пока гроб его жены уплывал в море. Но теперь в его тёмно-синих глазах плясало озорство. Жестокое, порочное веселье, ясно говорившее Эймонду: он приехал за кровью. И не уедет, пока не насытится. ⠀ — Дражайшая невестка, — Деймон Таргариен склонил голову набок, и на его губах появилась лукавая усмешка. — Рад снова видеть тебя. Ты скучала по мне?