Дочери Дракона

Отец навестил её спустя некоторое время после того, как служанки разместили её в покоях, где она жила ещё девочкой. ㅤ — А вот и она! — ворвавшись в дверь, сир Лейнор нетвёрдой походкой вошёл в комнату и тут же сграбастал её в медвежьи объятия, сжав так крепко, что у неё закружилась голова. ㅤ Люс рассмеялась, но незаметно попыталась высвободиться из его хватки. Запах вина и застарелого пота, въевшийся в его одежду, был удушающим. ㅤ — Моя любимая морская птичка. Как же я по тебе скучал! ㅤ Поэтому ты и навестил меня всего один раз? ㅤ — Я тоже, отец. — Она растянула губы в улыбке и невольно поморщилась, когда он взъерошил её только что расчёсанные волосы. Из всех проявлений нежности, которые он когда-либо демонстрировал ей в детстве, именно это оказалось тем, от чего он так и не отказался. ㅤ — Дай-ка на тебя взглянуть. Сиськи Девы, как же ты выросла! Почти одного роста со мной. И такая красавица. Теперь я понимаю, почему все парни на Драконьем Камне сходили по тебе с ума. И девушки тоже, а? ㅤ Он ущипнул её за нос, расплывшись в пьяной улыбке. Люс скривилась. ㅤ Если бы у дешёвого вина было лицо... ㅤ И одежда. И волосы. И обувь тоже. Глядя на него, она не думала, что хоть какая-то часть его тела была чистой. Соляные разводы, пятна пота, жирные следы. Его кудри торчали во все стороны спутанными клочьями, будто их не мыли и не приводили в порядок неделями. ㅤ — Ну, я никогда не любила романтику... ㅤ — О! Кстати, чуть не забыл! — как и всегда, отец даже не дал ей договорить и полез в кожаную сумку, висевшую у него на боку. — Смотри! Колокольчики для моей любимой морской птички! ㅤ Люс уставилась на букет, который он сунул ей в руки, и её неловкость только усилилась. Цветы были безнадёжно помяты. Их связывала кое-как завязанная бечёвка, а колокольчатые бутоны печально свисали со стеблей. ㅤ — Спасибо, они очень красивые. — Она всё равно удержала на лице натянутую улыбку и приняла букет. ㅤ — Вот видишь! Я всё ещё помню твой любимый цветок! ㅤ — Вообще-то мне всегда больше нравились гардении... ㅤ — Слушай, — он навалился на неё, всей тяжестью мясистой руки придавив её плечо, — почему бы нам не сходить на Площадь торговцев рыбой? Тебе ведь там всегда нравилось! ㅤ — Мы были там всего один раз... — И тогда Джей упала в один из каналов и чуть не утонула, потому что отец напился настолько, что не мог толком присматривать ни за одной из них. Если бы сир Эррик не прыгнул в воду и не вытащил её, наследницей стала бы Люс, и тогда они действительно были бы обречены. ㅤ — Я свожу тебя выпить в «Красный Лосось». Там лучший ром во всём городе! Постой, сколько тебе сейчас? Семнадцать? Самый подходящий возраст для... ㅤ — Лейнор. ㅤ Дверь за их спинами медленно заскрипела, и внутрь скользнула тень в чёрно-красных одеждах. Люс не помнила, чтобы мать выглядела настолько старой. Когда она уезжала, кожа Рейниры была гладкой, почти фарфоровой. Ни единого изъяна, ни одного солнечного пятнышка не портило её лицо, а когда она улыбалась, казалось, будто сама Дева воплотилась в смертной валирийской женщине. ㅤ Теперь от этой нежной кожи не осталось и следа. Резкие тёмные линии прорезали глубокие борозды по всему лицу, особенно вокруг губ, глаз и на лбу. Явный признак того, что последние шесть лет она почти не делала ничего, кроме как хмурилась. ㅤ Она вошла в комнату, шелестя юбками, и её аметистовые глаза метали кинжалы в отца. Лейнор попытался изобразить безразличие, но напряжённые мышцы выдали его с головой. Он был не менее недоволен её появлением, чем сама Рейнира — его. ㅤ — Похоже, мне придётся приставить к тебе провожатого. Ты уже забыл, как следовать простейшим указаниям? Я велела тебе сразу идти в наши покои. ㅤ Стон, вырвавшийся у Лейнора, отозвался у Люс прямо в душе. ㅤ — Разве отец не может сначала навестить свою дочь? Люс отсутствовала почти шесть лет. ㅤ Рейнира шумно сглотнула. — Отец может. К несчастью для тебя, я здесь отца не вижу. Настоящий отец встретил бы свою дочь в замке сразу после её возвращения. ㅤ Люс прищурилась, чувствуя, как в животе закипает ярость. Отец открыл рот, будто собирался выпалить ответ, уже вертевшийся у него на языке. Но, похоже, храбрость его покинула. Он лишь нахмурился и убрал руку с её плеча. ㅤ — Иди в наши покои. И оставайся там. Я не намерена бегать за тобой по всему замку. Ты и так устроил достаточно представлений, когда стражники привели тебя сюда. ㅤ Сир Лейнор покачиваясь направился к двери. ㅤ — Завтра сходим в ту таверну, договорились? А потом полетаем. Ты ведь любишь летать, да? ㅤ Люс сохранила напряжённую улыбку, хотя отвращение внутри было таким сильным, что её почти тошнило. Она уже не могла решить, кто из родителей вызывает у неё больше стыда. ㅤ — Конечно. Звучит замечательно, отец, — отозвалась она, хотя прекрасно знала, что никакой прогулки не будет. Он, возможно, и отправится в таверну за своим ромом, но возьмёт с собой одного из своих любимчиков и снова забудет о существовании её и её сестёр. По крайней мере до тех пор, пока мать не пошлёт за ним очередную свиту. ㅤ А потом всё повторится снова. ㅤ С мрачной гримасой и пошатываясь на ходу, он вышел из покоев, бросая на её мать убийственные взгляды. Рейнира не удостоила его ни малейшим вниманием, сохраняя на лице безупречную маску королевского достоинства. Лишь когда дверь за ним захлопнулась, она фыркнула и стиснула зубы. ㅤ — Похоже, его выносливость возросла. Сколько кубков он теперь выпивает за день? Два десятка? Три? ㅤ Мать покачала головой. — Прости меня, любовь моя. Я не хотела, чтобы ты увидела его в таком состоянии. ㅤ — Не беспокойся, мама. Я уже привыкла к разочарованиям. ㅤ Голова Рейниры резко поднялась. Люс одарила её приторно-сладким взглядом. — Забавно слышать, как ты упрекаешь его за то, что он не встретил меня по приезде. Особенно если учесть, что тебя самой тоже нигде не было видно. ㅤ — Я знаю, любовь моя, и мне ужасно жаль. — Она поспешила к ней, пытаясь взять её за руки. На её лице застыло такое мучительно искреннее выражение, что Люс захотелось закричать. — Я была на Женском Совете, и я не могла... ㅤ — ...не могла хотя бы на один день отложить свои политические дела, чтобы встретить дочь, которую сама же отправила прочь? — язвительно перебила она, отскакивая от её протянутых рук. ㅤ — Прошу тебя, любовь моя, ты ведь знаешь, я никогда не хотела... ㅤ — Боги, хватит. — Она застонала и отступила назад, дрожа от ярости. Она не хотела видеть её сейчас. И вообще никогда. Если бы не предстоящая свадьба, Люс с радостью продолжала бы чахнуть в своей островной крепости — как можно дальше от матери. — С меня довольно оправданий. У меня целый сундук писем, набитых одними оправданиями. Знаешь, какую пользу они мне принесли? Никакой. Потому что я не помню ни одного из них. Единственное, что я помню, — это то, что собственная мать навестила меня всего три раза за шесть лет. ㅤ Рейнира уверяла её, что это не изгнание. Всего лишь временный переезд, чтобы дать Эймонду возможность оправиться. Она поклялась приезжать. ㅤ — Я приеду вместе с твоими сёстрами. Мы будем лежать в кровати и читать истории из всех твоих любимых книг, — шептала она ей в волосы, и в аметистовых глазах блестели слёзы. ㅤ Люс ждала. День за днём она всматривалась в небо, надеясь увидеть золотые крылья Сиракс и дождаться, когда мать прилетит за ней. Заберёт её туда, где ей не придётся быть вдали от семьи. ㅤ Дни превращались в недели, недели — в месяцы. Мать действительно приезжала, но оставалась лишь на один день. Королева строила свои планы и не могла надолго покидать Совет, иначе кто-нибудь занял бы её место. ㅤ — В следующий раз я останусь на неделю. На целый месяц, — говорила она, сжимая дочь в объятиях так крепко, что той не хватало воздуха. ㅤ Неделя превратилась в несколько часов. А потом, когда Люс увидела её в последний раз, мать лишь заскочила поприветствовать её и сразу же улетела на Дрифтмарк вести переговоры с её бабушкой. ㅤ — Таков долг, принцесса, — неизменно повторял старик Герардис всякий раз, когда заставал её мечтательно смотрящей с балкона Комнаты Расписного Стола. ㅤ Люс это знала. Она намного быстрее старшей сестры разобралась во всех придворных интригах. Всё, что делала Рейнира, в конечном счёте совершалось ради них самих. Чтобы после смерти деда они были в безопасности. Но сердцем Люс думала лишь о том, что мать сочла корону более важной, чем собственную дочь. ㅤ — Всё, что я делала... всё, что я когда-либо делала... ㅤ — Было ради безопасного восшествия Джей на престол и нашего будущего. Поверь, я уже выучила эту мантру наизусть. — Люс перебила её и отвела взгляд. Она не могла смотреть на неё. Это заставляло её снова чувствовать себя ребёнком. Тем самым капризным ребёнком, который цеплялся за плащ Рейниры и умолял её не уезжать. ㅤ — Так иди и займись этим, Ваша Милость, — усмехнулась она. — Эйгон прибудет со своей свитой через несколько часов. Тебе стоит убедиться, что отец хотя бы сможет стоять прямо без посторонней помощи. ㅤ Рейнира застыла. Она стояла так неподвижно, словно превратилась в лёд. Наконец она всхлипнула, вытерла слёзы, и королевская маска вновь скрыла всю её уязвимость. ㅤ — Хорошо. Я ожидала, что ты будешь ненавидеть меня. Боги знают, я и сама ненавидела себя. Но всё же я хочу, чтобы ты знала: я сожалею, что позволила им отправить тебя прочь. И, вероятно, буду сожалеть об этом до конца своей жизни. ㅤ У Люс перехватило дыхание. Ком в горле поднялся выше, затуманивая зрение. ㅤ — Сожаление не вернёт последние шесть лет. ㅤ Её губы растянулись в самой жалкой улыбке на свете. ㅤ — Я знаю, — тихо сказала она и отвернулась. ㅤ Люс целую вечность смотрела на дверь, которую мать закрыла за собой, яростно сдерживая слёзы. ㅤ Прошли минуты. Может быть, часы. Это уже не имело значения. ㅤ Она натянула на лицо маску холодного спокойствия, забыв обо всех прежних переживаниях. Затем приоткрыла дверь и попросила одного из стоявших на посту стражников распорядиться, чтобы ей принесли горячую воду для купания. ㅤ Ванну установили в рекордные сроки, и Люс выбралась из дорожной кожаной одежды, чувствуя, как ломит всё тело. Она вздрогнула, когда обжигающе горячая вода коснулась кожи, и погрузилась в неё с головой, скрывшись под слоем апельсинового масла и лепестков жасмина. ㅤ Не всплывай. ㅤ Сейчас это было бы так легко. Вредный мейстер не был здесь, чтобы вытащить её наружу. И всё наконец закончилось бы. Именно так, как она когда-то желала. ㅤ Вдалеке раздался приглушённый стук в дверь. Люс резко вынырнула, хватая ртом воздух и лихорадочно вытирая воду с глаз, пытаясь скрыть следы своих мыслей. ㅤ — Войдите! ㅤ Петли двери взвизгнули, словно раненое животное. Внутрь на цыпочках вошла девочка-мышка, ступая так легко, что Люс подумала: ещё немного — и она просто уплывёт по воздуху. ㅤ — Простите, принцесса, я не хотела беспокоить вас, — пискнула девочка, прижимая к себе корзинку. ㅤ — Трисс, верно? Трисс Масси? — Люс повернула голову в её сторону, разглядывая одежду девушки — хороший простой шёлк с минимальной вышивкой. Благородно, но без роскоши. — Племянница леди Элинды, фрейлины моей матери? ㅤ Девушка кивнула и присела в реверансе, который, казалось, вот-вот сложит её пополам. Она была хрупким созданием — стройная, почти птицеподобная, с лицом, обещавшим мягкость и доброту, но с глазами, в которых плясало озорство. Её волосы цвета красного дерева с бордовыми прядями красиво ловили свет, и Люс невольно покосилась на собственные спутанные каштановые локоны и недовольно нахмурилась. ㅤ — Да, принцесса, — прощебетала Трисс. — Тётя сказала, что вам может понадобиться помощь с купанием и выбором платья для предстоящего праздничного пира в честь вашего возвращения. ㅤ — Верно. Я всегда испытывала огромные трудности с выбором нарядов для подобных мероприятий, — саркастически заметила она. Но Трисс просияла так, словно получила комплимент. ㅤ — О, как удачно! Я прекрасно разбираюсь в последних придворных модах! — воскликнула она с ослепительным энтузиазмом. ㅤ — Превосходно. — Люс отбросила влажную прядь волос. — Надеюсь, с непослушными волосами ты справляешься не хуже. ㅤ — Лучше всех, — уверенно заявила Трисс, ставя корзинку на пол. ㅤ То, что последовало дальше, можно было назвать настоящей эпопеей по покорению волос Люс. Сначала девушка с поистине фанатичным усердием намыливала, скребла и расчёсывала её локоны, проводя гребнем снова и снова, пока не исчез последний узелок. К тому времени, как она закутала Люс в шёлковый халат и втерла в её волосы и кожу столько масел, что этого хватило бы на целую парфюмерную лавку, Люс решила испытать свою новую спутницу. ㅤ — Итак, — начала она, лениво разглядывая своё отражение в зеркале, — как давно ты служишь моей сестре? ㅤ — Около полугода, — пробормотала Трисс, старательно перебирая её локоны, чтобы они быстрее высохли. ㅤ — Замечательно. Достаточно долго, чтобы собрать все придворные сплетни, не так ли? ㅤ Трисс тут же покраснела. — Ох, я... я не занимаюсь подобными пересудами. ㅤ — Да брось. — Люс закатила глаза. — Сплетни — единственное, что удерживает этот двор от смертельной скуки. ㅤ Трисс хихикнула. ㅤ — Ну же, расскажи, — настаивала Люс. — Кто сейчас ходит в любимчиках у королевы? ㅤ Девушка ахнула. — Принцесса! Я бы никогда! Леди Мерривезер вовсе не... ㅤ — О, значит, теперь её интересуют женщины? — усмехнулась Люс. — Неожиданно. Я бы никогда не подумала, что она готова разделить постель хоть с чем-нибудь, кроме Семиконечной Звезды. Ну, знаешь, чтобы молитвами изгонять грех. ㅤ Вот тут Трисс не выдержала. Она согнулась пополам от смеха, а гребень выпал из её рук и с грохотом ударился об пол. ㅤ — Осторожнее! — укорила её Люс. — Если она услышит, пошлёт септона Юстаса очищать твою душу. ㅤ — Это вы начали! — возразила девушка сквозь смех. — И потом, Её Милость безупречно благопристойна. Она ни за что не стала бы заигрывать со своими фрейлинами. ㅤ Люс подняла руку, рассматривая только что подстриженные ногти. — Какая жалость. А я уж решила, что она наконец сделала что-то интересное. ㅤ — Все свои поцелуи она бережёт для сира Кристона. ㅤ Это заставило Люс вновь поднять взгляд. В зеркале Трисс смотрела на неё с лукавой улыбкой. ㅤ Язык без костей, зато осведомлённая. ㅤ Для компаньонки весьма многообещающие качества, решила Люс. ㅤ — Вот уж удивила. Хотя виновата я сама — надо было догадаться раньше. Благочестивые ханжи всегда оказываются самыми развратными за закрытыми дверями. Готова поспорить, она заставляет его читать молитвы, пока скачет на нём, как на быке... ㅤ — Принцесса! — взвизгнула Трисс. — Вы ужасны! ㅤ — Просто обстоятельна. ㅤ — Это всего лишь слухи, конечно. Сир Кристон всегда был её самым преданным защитником. Но Её Милость никогда не опозорила бы себя подобным образом. Тем более с рыцарем Королевской гвардии. ㅤ — Разумеется. А все септоны — невинные девственники, — парировала Люс. — А что насчёт её детей? Они ведь наверняка унаследовали её... достоинства? ㅤ — Принцесса Хелейна очень добрая. Хотя немного... — Трисс замялась. — Чудаковатая. ㅤ Слабоумная, подумала Люс, но вслух этого не сказала. При дворе давно шептались о способностях Хелейны к здравому мышлению, но сама Люс знала её как добрую и замкнутую девушку со своим особым очарованием. Очарованием, которое Хелейна дарила лишь тем, кого считала достойными. К сожалению, большинство жителей королевства видели только её странную привычку мечтательно витать в облаках и собирать насекомых. ㅤ — А её сыновья? ㅤ — Принц Эйгон... — Девушка замолчала, словно опасаясь, что одно лишь упоминание его имени может вызвать его из воздуха. — Ну, у него репутация... репутация... ㅤ — Развратника, бабника и неисправимого любителя юбок, — хмыкнула Люс, ощущая на языке привкус горечи. ㅤ — Я собиралась сказать, что он просто любит наслаждаться жизнью. ㅤ — Даже слишком сильно, если спросить меня. ㅤ За все годы на Драконий Камень доходило не так уж много вестей о её старшем дяде по линии матери. Но тех немногих слухов, что она слышала, хватало, чтобы понять: он по-прежнему предавался своим худшим порокам. Пьянство. Азартные игры. И бесконечные любовные похождения. ㅤ — Не больше, чем большинство других лордов, — пожала плечами Трисс. — По крайней мере, о принце не ходят слухи, будто он наплодил королевских бастардов. ㅤ Люс фыркнула от смеха. ㅤ — Как ответственно с его стороны. Но, полагаю, к счастью для моей дорогой Джей, ей не придётся самой его развлекать. ㅤ — Принц Дейрон куда спокойнее, — поспешно добавила Трисс, явно желая сменить тему. — Говорят, он очень талантливый музыкант. Последнее, что о нём слышали, — он развлекал своего кузена Ормунда игрой на лютне в Староместе. ㅤ — Это на него похоже, — задумчиво произнесла Люс, вспоминая пухлого сереброволосого мальчика, который когда-то ходил за ней по пятам. Самый мягкий и добрый из сыновей королевы. Люс не раз задавалась вопросом, как вообще такое существо могло появиться на свет из чрева Алисенты Хайтауэр. Эта женщина понятия не имела, что такое доброта. ㅤ — А принц Эймонд? ㅤ Воздух словно изменился. Трисс побледнела, и её пальцы замерли посреди движения. — О... он серьёзный. Исполнительный. Великолепный мечник. Но... ㅤ — Он тебя пугает, — закончила за неё Люс, прищурившись. ㅤ — Я бы не сказала, что пугает... ㅤ — Он выглядит как призрак, — резко ответила она. — Мстительный, убийственный призрак с повязкой на глазу. Любой испугается. Тем более благородная девушка. ㅤ Сама Люс определённо испугалась. Годами она пыталась представить, каким он станет после потери глаза. Как это изменит его. Но ни одна из её фантазий не могла сравниться с ужасающей реальностью. С монстром, которого она сама создала. ㅤ Губы Трисс дрогнули. — Ну... он... э-э... ㅤ — В любом случае, тебе не о чем беспокоиться, — поддразнила её Люс, пытаясь вернуть разговору лёгкость. — Всё это просто игра. Его мрачный вид, постоянные хмурые взгляды, желание казаться опаснее, чем он есть на самом деле. Он занимается этим ещё с детства. ㅤ Из груди Трисс вырвался лёгкий смешок. ㅤ — Что ж, могу подтвердить: затея оказалась весьма успешной. ㅤ — Но под всей этой идеально подогнанной кожей скрывается ужасно неуверенный в себе умник, — закончила Люс, ощущая вкус персиков на кончике языка. ㅤ Когда они были детьми, он только и делал, что поправлял её. Критиковал её счёт. Манеры. Почерк. Перебивал её на уроках, читал лекции о прилежании и держался с такой серьёзностью, что однажды Эйгон прозвал его «маленьким дедушкой», жалуясь, что одного его присутствия достаточно, чтобы испортить даже самый прекрасный день. И он был прав. Люс не могла даже спокойно предаваться мечтам, не опасаясь, что Эймонд появится рядом и объявит их пустыми фантазиями, от которых ей давно пора отказаться. ㅤ Это бесило. Большую часть времени она только и придумывала способы заставить его оставить её в покое. Однажды, когда он заявил, что она не может разговаривать с дельфинами, потому что у них нет понятия о человеческом языке, она забросала его камнями, пока он не ушёл прочь, впервые на её памяти по-настоящему рассердившись. Тогда ей казалось, что теперь он наверняка начнёт её избегать и наконец оставит в покое. ㅤ Но судьба распорядилась иначе. Всего через несколько дней она неожиданно поймала себя на том, что скучает по его угрюмому обществу. И вскоре, нехотя признав поражение, отправила ему письмо с извинениями и предложением снова встретиться на пляже. Впоследствии ей пришлось признать: как бы сильно он её ни раздражал, он казался ей до невозможности притягательным. Его высокомерие уравновешивалось настоящим умом, а чувство юмора, пусть и проявлялось редко, било точно в цель. Особенно ей нравилась его способность придумывать грубые, до слёз смешные прозвища для подхалимов, вечно увивавшихся вокруг неё. В отличие от остальных, которые только и делали, что заискивали перед ней, он относился к ней как к равной — как к достойному противнику, который способен дать отпор. ⠀ — Raqiros, — простонал он однажды. Она как раз упражнялась в высоком валирийском, который мейстер Орвиль задал ей попрактиковать к следующему уроку, когда он налетел на неё, заявив, что именно он будет проверять её знания. ⠀ — Raqirazy, — с ухмылкой ответила она. ⠀ Лёгкий румянец окрасил его мраморно-бледную кожу. ⠀ — Нет. Raqiros. ⠀ — Raqirazy. Я знаю, как это произносится. ⠀ Он так презрительно фыркнул, что ей едва удалось сдержать смех. Порой он вёл себя так, будто был старше её на несколько десятилетий, а не всего лишь на жалкие два года. ⠀ — Очевидно, что нет, потому что это неправильно. ⠀ Люс перевернулась на живот, болтая ногами в воздухе. Она видела, что ему ужасно хотелось отчитать её за то, что она лежит на библиотечном столе, но он изо всех сил держался выбранной темы — высокого валирийского. ⠀ — А вот и нет. Просто я не собираюсь произносить это так, как тебе хочется. ⠀ От удивления его рот распахнулся так широко, что ей показалось, будто у него сейчас отвалится челюсть. ⠀ — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Зачем намеренно выставлять себя дурой? ⠀ Подперев голову ладонью, она вопросительно выгнула бровь. ⠀ — Kesrio syt nyke find ziry kirimves naejot tymagon lēda ao, — отчеканила она с пулемётной скоростью, отчётливо раскатывая «р» и подчёркивая каждый звук «т». Даже лучше, чем он, она готова была поспорить. Может, мне просто нравится тебя дразнить. ⠀ Он запнулся. Недовольная складка между бровями исчезла, уступив место выражению неохотного восхищения. Он крепче прижал книгу к груди и прищурился, словно она была загадкой, которую он твёрдо намеревался разгадать. Быстро потянувшись, Люс соскочила со стола и подошла к нему вплотную. ⠀ — К тому же мне очень нравится смотреть, как ты краснеешь, когда я называю тебя «любимый», а не «друг», — подмигнула она и, весело припрыгивая, убежала. ⠀ Это была всего лишь невинная игра слов. Но румянец, который всякий раз заливал его щёки, когда она так к нему обращалась, ясно намекал, что эта вольность смущала его куда больше, чем он пытался показать. ⠀ — И вот теперь сердце моё ноет, а голова идёт кругом при одной мысли о том, как её губы произносят слово «любимый»! — трагически взвыл Эйгон однажды после полудня, широко раскинув руки, словно герой печальной пьесы. Они сидели на совместных занятиях, и, как обычно, он с Эймондом снова сцепился в одной из своих бесконечных перепалок. Эйгону, разумеется, было мало просто ответить брату — ему непременно нужно было превзойти каждую его колкость вдвое большей выходкой, поэтому он выхватил пергамент, над которым Эймонд яростно работал. ⠀ — Отдай! — Эймонд вскочил с места, словно вспугнутый кот, в панике выбрасывая руку вперёд. Но никакая быстрота реакции не могла компенсировать разницу в росте между ними. ⠀ — Как она улыбается, как кружится… Боги, что это за чепуха? Любовное стихотворение? — Эйгон довольно расхохотался, держа лист высоко над головой Эймонда. — Тебе понадобится куда больше ума, если ты надеешься добиться благосклонности Небесного Ангелочка Двора. ⠀ — Оставь его в покое, Эйгон, — укоризненно сказала Джей, бросив на обоих строгий взгляд. Их бесконечные ссоры уже действовали ей на нервы, а хуже всего было то, что они заставили Джойс начать ныть. А стоило Джойс захныкать — и вся комната мгновенно теряла способность сосредоточиться. ⠀ — Но зачем лишать милую племянницу такого развлечения? — пропел Эйгон с озорной ухмылкой, направляясь к столу Люс. — Пусть сама рассудит это литературное произведение. ⠀ С театральным жестом он бросил пергамент перед ней. Но прежде чем Люс успела хотя бы взглянуть на него, Эймонд прыгнул брату на спину, обхватив его шею руками в далеко не самом изящном подобии удушающего захвата. ⠀ — Отдай! Отдай, ублюдок! — прорычал Эймонд. ⠀ — Ай! Безумец, ты же меня душишь! — взвизгнул Эйгон, беспомощно размахивая руками. ⠀ — Ублюдок! — радостно повторила Джойс из своего угла, будто только что выучила новое замечательное слово. Лицо Джей мгновенно побледнело. ⠀ Каким-то чудом посреди всего этого хаоса Эймонд успел отвесить брату звонкую затрещину по уху, а затем метнулся к столу Люс, чтобы вернуть своё похищенное сочинение. ⠀ Но Люс оказалась быстрее. Отложив книгу, она схватила пергамент прежде, чем его пальцы успели до него дотронуться. Она торопливо пробежала глазами по строчкам, и на её губах появилась лёгкая улыбка. ⠀ — Свободный стих, без рифмы. Немного суховато, но в целом очень красиво, — задумчиво произнесла она, оценивающе склонив голову. ⠀ — Это перевод, — фыркнул Эймонд, всё ещё тяжело дыша. Его волосы окончательно растрепались, а щёки пылали ярким румянцем — зрелище настолько редкое, что Люс оно нравилось гораздо сильнее, чем следовало. ⠀ — Правда? И какой же шедевр ты переводил? ⠀ — Валирийский свадебный гимн, — бросил он, вновь обретая остатки достоинства. — Очень сложный текст. Такому болвану, — он ткнул пальцем в сторону Эйгона, который продолжал драматично стонать в углу, — этого никогда не понять. ⠀ Эйгон, свернувшись клубком и зажимая ладонями уши, продолжал жаловаться, что ему разорвали барабанные перепонки. Джей склонилась над ним, пытаясь уговорить позволить ей проверить, нет ли крови. ⠀ — Что ж, — сказала Люс, — хвалю тебя за старания, raqirazy. ⠀ Румянец на лице Эймонда стал ещё гуще. Краснота спустилась к самой шее, и он выпрямился так резко, словно одной лишь силой воли мог справиться со своим смущением. ⠀ — Это пустяк, — пробормотал он. — Я мог бы написать гораздо лучше. ⠀ — Перевести, ты хотел сказать, — поддразнила Люс, подмигнув ему и аккуратно складывая пергамент в ровный квадрат. ⠀ Он вспыхнул до самых ушей и, неловко кашлянув, молча протянул руку, требуя вернуть лист. Но она лишь улыбнулась и глубже спрятала его в карман. ⠀ — Что? Ты же сам сказал, что можешь лучше. Вот и посмотрим, сдержишь ли ты своё слово. ⠀ Бледно-лиловые глаза потемнели, приобретая насыщенный аметистовый оттенок. Затем он коротко и серьёзно кивнул. ⠀ И своё слово он действительно сдержал. В последующие дни Эймонд приносил ей стихотворение за стихотворением, уверяя, что ему необходимо её мнение о своих переводах. В конце концов, именно она лучше всех владела высоким валирийским, и он чрезвычайно ценил её замечания. По крайней мере, так он говорил. ⠀ Это было очаровательное оправдание, и хотя Люс никогда не упускала случая поддеть его из-за этого, разоблачать его ложь у неё не хватало духу. Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными. ⠀ — Боги, «она позволила своим губам коснуться моих» — до невозможности скучный способ описать поцелуй, — пожаловалась Люс, закатив глаза. Просмотрев оставшуюся часть последнего перевода Эймонда, она свернула пергамент и протянула его обратно. ⠀ — Это вполне достойная адаптация. Здесь использовано сочетание выражений, которыми поэты пользуются уже многие века. ⠀ — Да, — возразила она, — другие поэты, которые, судя по всему, тоже никогда никого не целовали. ⠀ Его челюсти сжались. — И, полагаю, ты разбираешься в этом лучше, чем поэты? ⠀ — Разумеется. ⠀ Крона чардрева над ними окрашивала поляну в багряные и розовые тона, превращая каждый солнечный луч во что-то мягкое и почти сокровенное. ⠀ — И кого же именно ты уже целовала? — резко спросил он. ⠀ Наперекор здравому смыслу она захихикала. — Пока никого. Но мы с Джей раньше играли в поцелуи, когда мама не видела. Репетировали на будущее. ⠀ Эймонд застыл, а румянец на его щеках превратился в настоящий багрянец. Казалось, от него вот-вот пойдёт пар. ⠀ — Это… непристойно. И это не считается. Джекейра — твоя сестра. ⠀ — Всё равно опыта больше, чем у тебя, — усмехнулась она, беспечно болтая ногами. ⠀ — Я целовался! ⠀ — С кем? Со своей рукой? ⠀ — Целовался! ⠀ — Да ладно тебе, Эм, — сказала она, соскользнув с корня чардрева, на котором сидела, и встав перед ним. — Тебе едва исполнилось девять. Нет ничего странного в том, что в твоём возрасте ты ещё никого не целовал. ⠀ Его глаза широко распахнулись от потрясения, и она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. ⠀ — Но, — продолжила она, — если тебя это так волнует, думаю, я могла бы показать. Исключительно ради того, чтобы улучшить твои тексты. Или, вернее, переводы. ⠀ Он шумно втянул воздух, и на мгновение показалось, что сейчас просто рухнет на землю. — Нет… я… я… ⠀ — Нет? — Она пожала плечами и развернулась. — Что ж. Тогда приберегу свои поцелуи для кого-нибудь другого. ⠀ Она едва успела сделать шаг, как его рука молниеносно схватила её за запястье. ⠀ — Нет! — выпалил он. — То есть… я… я согласен. ⠀ Люс удивлённо моргнула, поражённая такой неожиданной решимостью. Его лицо по-прежнему пылало, но выражение оставалось твёрдым, а взгляд — уверенным. Странное тепло вновь разлилось в её груди, гораздо сильнее прежнего, и по причинам, которых она сама не понимала, сердце вдруг забилось быстрее. ⠀ — Хорошо, — тихо сказала она, подходя ближе. — Посмотрим, на что ты способен, raqirazy. ⠀ Это ласковое обращение заставило его заметно вздрогнуть, но он не отступил, когда она подняла голову. Он наклонился к ней, двигаясь скованно и напряжённо. Когда их губы встретились, это больше походило на столкновение, чем на поцелуй: он налетел на неё с такой силой, что наверняка оставил бы синяки. ⠀ — Боги! — поперхнулась Люс, отталкивая его. — Я сказала «поцеловаться», а не «душить»! ⠀ На миг он выглядел совершенно уничтоженным, но почти сразу огрызнулся. — Тогда сама покажи! ⠀ Закатив глаза, она убрала выбившиеся локоны за уши и снова подошла ближе. — Ладно, — пробормотала она, на этот раз беря инициативу на себя. ⠀ Наклоняясь к нему, она постаралась сделать всё точно так же, как они с Джей однажды видели у маминой служанки с одним из конюхов. Она слегка повернула голову влево, чтобы не столкнуться носами, и медленно приблизилась, чуть приоткрыв губы. ⠀ На её первый лёгкий поцелуй он не ответил. Она намеренно задержалась, позволяя своим губам привыкнуть к его губам, почувствовать его дыхание. На десерт у него были персики. Персики с мёдом — сладкий, тягучий вкус, от которого по её коже побежали мурашки. Во второй раз, когда она наклонилась к нему, он ответил на поцелуй. Осторожно, почти застенчиво, он коснулся её губ своими и едва заметно вздрогнул, когда она отстранилась, чтобы перевести дыхание. На его щеках всё ещё пылал румянец, особенно яркий на фоне серебристых волос. ⠀ Но черты его лица смягчились. Губы блестели от поцелуя, глаза были широко распахнуты и светились такой нежностью, что у неё поджались пальцы на ногах. ⠀ — Вот. Теперь, надеюсь, тебе будет о чём написать, raqirazy. ⠀ Он моргнул, и восхищение на его лице сменилось чем-то более тревожным. Он опустил голову и тяжело сглотнул. — Это… неправильно, когда ты называешь меня так. Что подумает твой будущий муж, если услышит, как ты зовёшь своего двоюродного дядю любимым? ⠀ Люс пожала плечами, прикусив губу. На ней всё ещё ощущался слабый вкус мёда — сладковато-горькое напоминание о том, что только что произошло. — Ну, тогда, полагаю, мне придётся выйти замуж за тебя. Тогда никто уже не сможет назвать это неподобающим. ⠀ Он резко схватил её за руки, сжав их с такой отчаянной силой, что у неё перехватило дыхание. — Правда? Ты выйдешь за меня? Я знаю, у меня нет ни дракона, ни титула, ни собственных земель, но я… я… ⠀ Она звонко рассмеялась. — Глупый. Теперь мне и правда придётся выйти за тебя. Ты украл мой первый поцелуй. ⠀ Выражение благоговейного счастья, появившееся на его лице, едва не разбило ей сердце. ⠀ Не говоря ни слова, он потянулся к своему поясу, неловко возясь с металлической застёжкой, пока наконец не сумел вытащить одно из звеньев. Он согнул металл, придав ему грубую форму кольца, и без лишних слов надел его ей на палец. ⠀ Кольцо было слишком велико для неё. Да и красивым его никак нельзя было назвать. Грубо выкованная сталь с неровными, кривыми краями. ⠀ Но она оставила его на безымянном пальце, слишком очарованная этим мгновением, чтобы возражать. Когда кольцо наконец надёжно устроилось на её руке, он снова наклонился и поцеловал её — на этот раз так же мягко и бережно, как целовала его она. ⠀ Когда он отстранился, кровь прилила к её щекам, и она поспешила изобразить как можно более безразличную улыбку. ⠀ — Вот видишь. Уже гораздо лучше получается! ⠀ Это кольцо до сих пор было у неё. Со временем оно стало слишком маленьким, и она попросила кузнеца на Драконьем Камне превратить его в подвеску для ожерелья. Носила она её, конечно, редко. ⠀ Оно лежало запертым в её сундуке вместе со всеми прочими дорогими сердцу мелочами, которые она привезла из дома: перчатками, которые Джей связала ей, чтобы руки не мёрзли во время полётов, двумя камешками в форме сердечек, которые Джойс случайно нашла, исследуя берег моря. ⠀ И то самое кольцо — то самое, которое она доставала, прижимала к груди всякий раз, когда сердце начинало нестерпимо болеть, и тихо звала своего любимого. ⠀ Он больше не любимый. ⠀ Они больше никогда не будут сидеть вместе под чардревом, склонившись над книгами или споря о странностях языка. Никогда больше он не покраснеет от её поддразниваний и не наклонится к ней, чтобы поцеловать её сладким поцелуем, после которого на губах ещё долго остаётся вкус мёда. ⠀ Эти мгновения исчезли. Она сама их уничтожила. Уничтожила его. Единственного мальчика, которого когда-либо подпустила так близко, чтобы он заполнил ту пустоту, что осталась после того, как семья оставила её на Драконьем Камне. ⠀ Но это была не любовь. ⠀ Не могла ею быть. ⠀ Это была всего лишь очередная глупая детская игра. Только теперь он захочет сыграть в другую. Игру мести. Игру крови. Игру смерти. ⠀ Ты это заслужила. ⠀ Эта мысль глубоко вгрызлась в сознание — холодная, непреклонная, — но даже она не могла заглушить боль. Не могла унять ту ноющую пустоту в душе. ⠀ — Рада это слышать, — пробормотала Трисс, заплетая её волосы в несколько свободных кос. — Хотя сама я всё равно не рискнула бы к нему приблизиться. Он производит впечатление человека, который убьёт любого, кто просто окажется слишком близко. ⠀ На её губах мелькнула едва заметная усмешка, отражаясь в зеркале. — Поверь, дело не в любом. У него на примете есть вполне конкретный человек. ⠀ Трисс замерла. Её светлые глаза метнулись к отражению Люс, расширившись от невысказанной тревоги. — Тогда, думаю, мне остаётся лишь молиться, чтобы вы тоже к нему не приближались. ⠀ Люс слегка склонила голову. ⠀ Око за око. Кровь за кровь. Так было бы правильно. ⠀ — О, у меня и в мыслях нет делать такую глупость. Мне никогда не нравились чрезмерно серьёзные идиоты. ⠀ Трисс облегчённо выдохнула. — Хорошо. Было бы жаль так быстро потерять мою новую подругу для сплетен. ⠀ Эта попытка разрядить обстановку почему-то ранила её сильнее, чем следовало. Люс протянула руку и почти непроизвольно накрыла ладонь Трисс своей. ⠀ — Мы с тобой станем хорошими подругами. ⠀ Девушка улыбнулась и кивнула, продолжая заниматься её волосами. Люс молча терпела её прикосновения, ощущая, как в глубине горла всё ещё призрачно сохраняется вкус мёда. ⠀ Это была не любовь. ⠀ И всё же сердце шептало другую правду. ⠀ Это была любовь. ⠀ Так оно и было. ⠀ Любовь, превратившаяся в ненависть.