Особые отметки

«Медицина поистине есть самое благородное из всех искусств»

— Гиппократ

      Тьма. Кромешная и беспроглядная. Последние восемь лет она преследовала его повсюду. Окно, сквозь которое в маленькую комнату проникали тонкие струи прохладного воздуха, слабо поблескивало в свете луны. Пространство наполнялось тихой скверной, будто множество тёмных лент врывается в каждую щель комнаты. Она была повсюду, обволакивала каждую частичку материи, поглощая всё метр за метром. С каждым мгновением тенёты приближались к нему, и в конце концов неизбежно падали своими грузными чёрными, как сажа, лентами, обвиваясь вокруг ног, туловища, шеи. На холодном лбу выступила испарина.       — Евгений Андреевич! Евгений Андреевич! Проснитесь! — крики наполнили комнату, вырывая парня из сна.       Нехотя он открыл глаза. Над ним, нависая, стояла молодая девушка — медсестра приёмного отделения. На её лице читался страх вперемешку с усталостью.       — Ну что там опять… Только прилёг.       — Раненых привезли! Там целый грузовик, человек двадцать! Ещё скорые подъезжают, мы там не справляемся.       — Сейчас подойду, начинайте их выгружать и сортировать, рассаживайте в смотровой и коридоре.       Сегодня ночью парень был старшим дежурной смены. Несмотря на свой довольно малый возраст и должность фельдшера, он пользовался уважением и почётом у врачей. Его считали талантливым специалистом, и в свои восемнадцать лет, ещё до окончания колледжа, к нему часто обращались не иначе как «Евгений Андреевич». Формально он всё ещё числился студентом, но когда в прошлом году ему пришла повестка, Женя решил пройти альтернативную службу вместо потенциальной гибели на поле битвы или бесполезного просиживания пар в колледже. Колледж пошёл навстречу — заочные экзамены, индивидуальный график. А практики у него теперь было больше, чем у любого врача. Отличник, боец запаса, самоучка — он читал всё, что попадалось: медицинские журналы, старые учебники, справочники. Заведующий это ценил.       В ту ночь дежурство выдалось на редкость напряжённым. Днём постоянные приезды машин скорой помощи изрядно вымотали весь госпиталь. Санитары и медицинские сёстры работали на износ. Ночью привалило ещё больше работы, и все работники, несмотря на свою усталость, принялись за работу. Да, она была безумно тяжёлой, но эта тяжесть окупалась — работники госпиталя получали довольно неплохое жалованье и дополнительные талоны на пайки.       Сам госпиталь находился в бывшем здании дома культуры. Госпиталь был открыт как дополнительное отделение в составе городской больницы. Рабочих рук, как обычно, не хватало, но такое решение позволяло разгрузить врачей в основном больничном корпусе. В своё время большие кабинеты различных руководителей дома культуры были переоборудованы в служебные помещения и кабинеты врачей, зрительный зал стал огромной палатой, где размещали пациентов с ранениями лёгкой и средней тяжести, а этажом выше было развёрнуто импровизированное отделение реанимации. Да, аппаратура была старой и часто подводила, но это всё же было лучше, чем вообще ничего.       — Евгений Андреевич, слава Богу, вы пришли! — сказала другая медсестра.       — Так, Люда, давай без лишних любезностей, что у нас тут происходит, вводи в курс дела.       — Поняла. По линии скорой помощи доставлены рабочие с комбината в тяжёлом состоянии. Ожоги, травмы. Говорят, авария какая-то у них произошла, затем…       — Погоди, реаниматологов уже вызвали? Где вы их разместили?       — Да, реаниматологи уже идут, мы им сразу позвонили. Пострадавших трое, мы их разместили на каталках в смотровой.       — Принял, давай дальше.       — Позже на грузовике прибыли военные, вроде тяжёлых среди них нет, всё как обычно — резаные травмы, ушибы, переломы. Я сказала, чтобы их в коридоре клали, там ещё несколько каталок стоит.       — Понял, продолжайте оказывать помощь, делайте что попросят, не хочу, чтобы было как в прошлый раз. Я буду в смотровой. — Парень удалился в кабинет.       Кабинет был совмещён со смотровой палатой. Последняя вмещала в себя как минимум трёх человек, что позволяло осматривать пациентов в потоковом режиме. Несмотря на обшарпанный кафель на стенах и сомнительного качества кушетки, в общем и целом смотровая выглядела сносно. Там же стояло несколько шкафов с расходниками и медикаментами, различными укладками и даже инструментами. По требованию заведующего приёмный покой всегда имел хорошее снабжение, поэтому помощь здесь всегда оказывалась на высшем уровне.       Состояние пациентов становилось критическим. Медбратья спешно срезали одежду и готовили мужчин к поступлению в реанимацию.       Внезапно дверь смотровой распахнулась.       — Косенко? Ты сегодня за старшего? — раздался громкий басовитый голос врача-реаниматолога с нотками удивления.       — Здравствуйте, Сергей Павлович. Да, я. Вас что-то смущает?       — Ни в коем случае, хотя довольно необычно видеть студента колледжа главным на смене… Так давай, командуй своим, чтобы кололи им морфин, и бегом мужиков к нам на этаж.       — Гош, давай, зови девочек, везите их в… Медбрат замер. Мужчина перестал дышать и реагировать на прикосновения. Георгий стал проверять пульс.       — Евгений Андреевич, остановка! — крикнул парень.       — Ишь ты, «Евгений Андреевич», а не много ли чести для студентика? — с насмешкой сказал Сергей Павлович.       — Давайте вы оставите свои колкости на потом, начинаем реанимировать!..

***

      На часах 7:30 утра, начало пересменки. Алая заря за окном и пение птиц разбавляют гнетущую атмосферу. Все выжаты после тяжёлой ночи. Женя сидит в общей комнате отдыха. Он старается держать лицо, но круги под глазами и насквозь мокрая форма сдают его с потрохами. Попивая крепкий кофе, чтобы хоть как-то взбодриться, он то и дело засматривался в одну точку, практически не обращая внимания на диалоги вокруг. Все обсуждения, как обычно, сводились к «да сколько же можно так работать», «нам платят вообще несоразмерно нагрузке». С каждой минутой комната наполнялась гулом, начинала подходить другая смена.       Внезапно Женю кто-то окликивает. Это был заведующий приёмным отделением Иосиф Энгельман, старик еврейской наружности с таким огромным стажем работы, что страшно было сказать.       — Евгений, подойдите ко мне, — с привычным спокойствием в голосе сказал заведующий.       — Да, Иосиф Александрович, что-то случилось? Что-то не так? — с тревогой спросил парень.       — Нет-нет, с чего вы взяли? Вы вновь оправдываете мои ожидания, — с улыбкой сказал старик.       — А как он, мужчина, которого вчера привозили с завода? Он жив? С ним всё хорошо?       — Под вашим руководством за эту ночь ни один пациент не погиб! Это достойно уважения. А теперь давайте отойдём.       — Хорошо… Давайте… — с непониманием ответил Женя.       Они отошли в коридор, подальше от лишних ушей и глаз, и Иосиф Александрович начал разговор.       — Слушай, мне главный врач поручил выбрать несколько сотрудников, которым будет предоставлен отпуск на сорок пять дней. Я хочу вам предложить воспользоваться этой возможностью. Только давайте без оголтелого героизма, отделение без вас справится, я уверен, а отдых никогда не помешает.       — Но как же…       — Не переживайте, отпуск будет оплачиваться, не так, конечно, как в моей молодости, но тоже достойно по нынешним меркам. Пайку вам тоже поднимут, обещаю вам.       — Простите, я не об этом. А как же другие? Сёстры зашиваются на работе, а отпуск предоставляется только мне. Это же несправедливо!       — За это не беспокойтесь, во-первых, думать сейчас стоило бы о себе, молодой человек, а отпуска сестёр — моя забота.       — Хорошо, я согласен, — тихо и неуверенно сказал парень.       — Вот и отлично! Значит, с завтрашнего дня вы в отпуске, не забудьте подойти в отдел кадрового обеспечения, надо будет подписать кое-какие бумаги. Вы помните, где он?       — Да-да, третий этаж, второй ярус балкона.       — Тогда не смею вас больше задерживать. До свидания, Евгений, хорошего отдыха.       — Огромное вам спасибо, Иосиф Александрович, до свидания!

***

      Переодевшись и накинув лёгкую куртку под стать осенней погоде, парень, пройдя по длинному коридору с высокими потолками, спустился по огромной монументальной лестнице и направился к выходу. Распахнув тяжёлые дубовые двери с табличкой, гласящей о том, что это больше не центр культурной жизни, а «военный госпиталь № 1», он остановился.       Сентябрьское солнце мягко грело своими лучами. Их свет переливался цветными огоньками на облупившейся мозаике, которая напоминала о когда-то спокойной жизни. На ней были изображены люди, держащиеся за руки, и лозунг «Наша сила в разнообразии!» Площадь перед ДК, которая была выстлана местами покосившейся брусчаткой, встретила парня большими лужами, на поверхности которых плавали жёлтые листья. Жизнь в городе ещё не кипела, редкие люди стояли на остановках, ожидая свои автобусы. Кто-то ехал на учёбу, кто-то на работу, а кто-то возвращался с неё.       Женя шёл по широкому проспекту, прокручивая в голове прошедшую смену. Шёл и анализировал, что могло пойти не так, можно ли было сделать что-то лучше, где были дыры в организации. Такие мысли после работы для него были обыденностью. Парень всегда хотел заниматься организацией здравоохранения, но всему помешал указ, по которому всё высшее образование становилось платным. Можно было постараться и выбить рекомендацию на льготное обучение, но зачастую эти места занимали дети высокопоставленных чиновников. Вышло так, что в последний год обучения в школе в силу вступил этот пресловутый приказ, и многие ребята просто не успели заняться этим вопросом. Большинство поступили в колледжи, и Женя не стал исключением, ведь таких денег у его семьи не было.       Дойдя до перекрёстка, он увидел на другой стороне улицы народного дружинника. Парень быстро повернул в другую сторону, не переходя дорогу, и ускорил шаг. Женя не хотел себе лишних проблем и пустой траты времени на проверку паспорта и партийного билета. Большинство дружинников были не особо приятными в общении. Получив власть, многие парни и девушки, входящие в дружину, начали злоупотреблять своим положением. Взятки, подлоги, доносы и торговля «запрещёнкой» были не редкостью в их среде и зачастую даже курировались ими.       Ускоряясь с каждым шагом, парень чуть ли не бежал по улице. Его дом находился недалеко от дома культуры, буквально в паре кварталов. И тут он услышал крики в спину: «Стоять! Эй ты, предъяви документы!» Женя остановился и, с досадой выдохнув, обернулся на крик.       — Да, чем могу помочь?       — Парень, ты совсем оглох?! Почему бежать начал, как только меня увидел? Есть что скрывать?       — Нет-нет, ничего такого, просто домой тороплюсь, задумался.       — Да че ты мне лечишь, задумался он! Сейчас разберёмся, о чём ты там думал. Давай свои документы и выворачивай сумку и карманы! — с явным презрением ответил дружинник.       — К стене! — скомандовал он.       Жене ничего не оставалось, он покорно отдал документы, встал к стене и, отложив сумку в сторону, начал выворачивать карманы. Ни в карманах, ни в сумке ничего того, что могло бы заинтересовать дружинника, не было — старый потрёпанный телефон с сенсорным разбитым экраном, кошелёк с парой купюр и мелочью, в сумке рабочая форма и пара учебников. Мужчина его досмотрел, приказал развернуться и сказал: «В госпитале, значит, работаешь? Фельдшер… Всё в порядке, можешь идти. Сразу бы так». Собрав свои вещи, парень направился к дому.       Поднявшись по обшарпанному подъезду, на стенах которого были расклеены листовки «Разыскивается», объявления о продаже машины и всякой бытовой техники и партийные плакаты, на свой четвёртый этаж, он тихонько открыл входную дверь и вошёл в квартиру. Дома никого не было: младший брат Кирилл и бабушка Агата Никитична уже ушли — брат в школу, бабушка на работу. Парень прошёл на кухню, выпил немного воды, закинул грязную форму в корзину для белья и, скинув с себя одежду, рухнул на кровать, чтобы немного вздремнуть.

***

      И снова тьма. Всепоглощающая, чёрная, непроглядная бездна, обволакивающая каждую частичку всего сущего. Он всё глубже и глубже проваливался в неё, пытаясь найти спасение на задворках своего сознания. Тенёты скверны тянулись к юноше, оплетали каждую часть его тела, пытаясь сжать, раздавить, растерзать его. Вдруг он почувствовал, как с огромной силой врезается во что-то невероятно твёрдое, во что-то очень плотное и неподъёмное. Попытки кричать тщетны. Снова боль. Плоть пронзают иглы, которые вскоре сменяются металлическими прутьями, что всё глубже уходят в тело, а затем разлетаются в разные стороны, разрывая его на куски.       Истошный крик пронзает домашнюю тишину. Парень вскакивает. Облитый холодным потом и с тяжёлым дыханием, хватается за голову в попытке успокоиться. Бросил украдкой взгляд на настенные часы. Время — половина третьего, удалось поспать чуть больше пяти часов. Дыхание восстанавливается, тремор прекращается, парень берётся за телефон и заходит в список контактов. Идут гудки.       — Алло, здорова, Стёп! Ты дома?       — О-о, это кто тут о братишке вспомнил? Да я дома сегодня, выходной.       — Вчера авария какая-то у вас была, с тобой всё в порядке?       — Ох, еб… Да хорошо всё, у меня выходных два дня было.       — Может, соберёмся сегодня всей компанией? Давно не виделись уже.       — Можно-можно, а че эт ты так резко? Что-то случилось?       — Не поверишь, мне выбили отпуск на сорок пять дней!       — Охуеть! Реально? Так это нужно отметить, сейчас позвоню всем, подходи ко мне пораньше. Можешь прямо сейчас.       — Скоро буду. До встречи!       Протерев глаза ото сна и судорожно выдохнув после увиденного кошмара, парень встал с кровати и начал собираться. Зайдя на кухню, он полез в холодильник. Вчерашний суп, несколько банок с соленьями и булка хлеба не будоражили его аппетит, и он решил перекусить у Степана — своего двоюродного брата.       Женя нашёл в шкафу мятую клетчатую рубашку, надел брюки, обул кеды и, накинув куртку, вышел в подъезд. Вместо того чтобы сразу спускаться вниз, парень направился вверх, на крышу. Там, на покатой кровле, у него был небольшой тайник, в котором обычно он хранил дополнительные талоны на пайки и небольшой запас наличности. Тайник находился около старой технической будки. Это была небольшая жестяная коробка, спрятанная в углублении между кирпичами. Юноша взял оттуда немного денег, чтобы по пути купить угощения для друзей, и после этого поехал к брату.       Дорога до заводского общежития пешком занимала около полутора-двух часов, поэтому Женя часто ездил к Степану на автобусе. В дни, когда на маршрут никто не выходил, парню приходилось идти пешком, и по пути он всегда заглядывал в книжный, с трепетом ожидая поступления новых книг по медицине и своего любимого научного журнала. Сегодня ему несказанно повезло. Как только он подошёл на остановку, нужный ему автобус был как раз на ней; забежав в него, он показал водителю свой проездной и, усевшись на свободное сиденье, отправился в путь.       Несмотря на то, что Красноречинск уже давно не был витриной индустриального успеха, городские улицы выглядели довольно ухоженно. Жители каждого квартала объединялись и своими силами благоустраивали дворы и улицы. С каждой остановкой пейзаж города менялся до неузнаваемости. Чем дальше Женя отъезжал от центра, тем хуже становились дома, которые были исписаны разными некультурными словами, в округе появлялись сломанные деревья, стёкла в дверях многих магазинов были выбиты хулиганами. Проезжая частный сектор, пейзаж становился ещё более удручающим — часть домов была заброшена, некоторые из них пережили пожар, в некоторых до сих пор кто-то жил и поддерживал чистоту на участке, а в некоторых капитально обосновывались бездомные.       Попав за пределы города, взору парня открылась промышленная зона. Когда-то здесь находилось очень много предприятий, входивших в проект международного консорциума, благодаря которому и был возведён Красноречинск. Участие в этом принимали множество стран Европы, Россия, страны Балтии и другие страны ближнего зарубежья. Город был образцом интернационального общества — здесь уживались русские, поляки и украинцы, балты и немцы, все дружили со всеми. В школах преподавали множество национальных языков, все вывески в городе были многоязычными. Успехи были и в культурной интеграции — невероятной красоты православные и католические храмы, монументальная немецкая кирха, несколько бассейнов и кинотеатров, а также громадный дом культуры, где ныне работал Женя. Всё это для него было отзвуком давно прошедшего детства.

***

      Приехав на нужную остановку, парень направился в сторону малоэтажных домов. Это был небольшой комплекс из общежитий, комнаты в которых выдавали иногородним заводчанам или работникам, которые попадали под льготы. Степан был одним из таких. Когда он заканчивал учёбу, его родители попали в автокатастрофу, возвращаясь из командировки. Квартира родителей была выкуплена государством. Часть денег отдали парню в качестве компенсации, предоставили ему рабочее место, а вместо квартиры выдали довольно просторную комнату в общежитии, в которой он стал жить один.       Во дворах общежитий всё шло своим чередом. Бегали дети, которые проживали с родителями в семейных комнатах, мужики-заводчане во дворе играли в карты и распивали пиво, чья-то жена кричала: «Валера, твою мать, бегом домой, алкаш ты старый! Иначе я сама сейчас выйду!» — в общем, картина складывалась благополучная, местами даже карикатурно весёлая.       Женя зашёл в общежитие брата.       — Здравствуйте, Тамара Степановна! Я к брату, — обратился к заведующей общежитием парень.       — А-а, это ты, Женечка, проходи, конечно, только в журнальчике у меня распишись. Опять нововведение какое-то, не понимала никогда, вот что ж им неймётся, всё усложняют и усложняют, раньше-то вон как всё было…       — Тамар Степанна, — осёк её Женя, — спасибо, я побежал!       — Хорошо, милок, беги. А Стёпке передай, чтоб подошёл ко мне на днях! Он мне кровати перенести должон! — крикнула ему вслед старушка. Он неспешно поднялся на четвёртый этаж: «Так, четыреста пятая, четыреста шестая, четыреста седьмая… А мне нужна какая? Твою мать, забыл». Тут открывается дверь четыреста десятой комнаты, и из неё выходит молодой парень среднего роста. Коротко стриженный, спортивного телосложения. В руках несёт гору посуды и что-то напевает себе под нос.       — Стёп, ты?       — О, Женёк, ты уже пришёл! Заходи в комнату, сейчас я посуду помою и приду, — с радостью в голосе ответил парень.       Несмотря на то, что это была комната общежития, она выглядела довольно хорошо и опрятно. На стенах висели плакаты и вырезки из журналов для автолюбителей. У Степана машины не было, но изучать автомеханику он просто обожал, надеялся в будущем купить какую-нибудь подержанную машинку. По комнате были разбросаны вещи, в углу на стуле висела спецовка. Рядом же лежали гантели и гиря на тридцать пять килограмм. Около входа была обеденная зона. В общежитии была общая кухня, но чаще всего Степан готовил на электрической плитке, стоявшей на обшарпанном столе. На плитке привычно стоял металлический чайник с облупленной эмалью. Рядом со столом стоял старенький холодильник «Орск», который не раз подвергался различным манипуляциям по поддержанию его жизни. Местами по комнате валялись бутылки из-под пива, которые Стёпа благополучно забывал выносить.       — Так, ну что ты, как ты? Давай рассказывай, — вытирая руки полотенцем, обратился к Жене парень.       — Да нормально всё, вот сегодня со смены, с завтрашнего дня иду в отпуск. Не знаю даже, стоит ли радоваться?       — Так, а почему бы и не порадоваться? Как въёбываешь ты, не въёбывает никто. Тем более в таком убогом месте…       — Ну, может, ты и прав, стоит в кои-то веки расслабиться.       — Вот это совсем другой разговор, — достав сигарету из пачки, сказал Степан. — Тео и Маше я уже позвонил, с минуты на минуту должны подъехать. Ты курить будешь? Пошли на балкон, выйдем.       — Пошли, только дай мне что-нибудь перекусить.       Ребята вышли на балкон и продолжили разговоры о насущном. С балкона открывался вид на двор и дорогу, ведущую в центр города. Тут на остановке показались два знакомых силуэта. Один — высокий и тихий, а второй — низкий и громкий.       — Смотри, опять цапаются, — со смехом сказал Степан.       — О боже, надеюсь, здесь не придётся выслушивать их споры. Они же бесконечны!       — Твоя правда, ну что, пойдём встречать. Парни спустились, снова пересеклись с Тамарой Степановной.       — Степан, помнишь, обещал мне…       — Помню-помню, Тамар Степанна, завтра всё сделаю! Обменявшись с ней по пути любезностями, парни вышли на крыльцо.

***

      С каждой секундой шум, доносящийся с остановки, становился сильнее и сильнее. Издалека показались двое: голубоглазый высокий брюнет и низкая рыжая девочка, которая активно жестикулировала и, по-видимому, пыталась что-то доказать. Это были Теодор Новак, которого все называли Тео, и Анна-Мария Шмидт, за которой закрепилось краткое «Маша». — Ну что опять? Что опять не поделили? — с недоумением спросил друзей Женя.       — Да ну скажи ему! Это уже невозможно, всё рассказывает про свои сказки, ну не верю я в эту чепуху, сколько можно повторять!       — Я тебе ничего такого и не говорил, просто попросил вести себя уважительнее, — с невозмутимым лицом ответил Теодор.       — Ой, всё, ничего не хочу от тебя слышать! — Маша отвернулась от него и наигранно надулась, скрестив руки на груди.       — И давно вы так? — спросил Степан.       — С того момента, как встретились. Она даже не постеснялась орать на весь автобус, — всё так же невозмутимо отвечал Тео.       — Жаль, что за враньё ещё языки не отрезают, — со злостью сказала Маша.       — Так. Стоп! Давайте мы все успокоимся и пойдём в комнату.       — Э-э, притормози, я покурю, и пойдём, — прислонившись к столбу, ответил Степан. — Поболтайте пока, расскажите, что у вас нового.       — Ну что рассказать, у нас с отц…       — У меня всё отлично! — перебила Маша. — Я получила грамоту за успехи в учёбе, потом первое место на городских соревнованиях по борьбе и… Теодор незаметно подошёл к ней сзади, прижал её к себе и другой рукой зажал девочке рот.       — Так вот, у нас с отцом тоже всё хорошо. Он недавно был на съезде депутатов, выступал с каким-то предложением, но я не вдавался… Да тихо ты! — Маша вырвалась из крепкой хватки парня, безуспешно пытаясь кричать. — Вчера он мне предложил идею расширить наш приход, позвать ещё и православных христиан служить в нашем храме, вместе с немцами. Православную церковь неизвестно когда восстановят, кирху вряд ли откроют, а мы можем предложить им проводить службу в некоторые дни, только нужно будет подумать, что делать в воск… Внезапно раздался крик, и парень начал кашлять. Маше удалось выкрутиться и ударить Теодора локтем в живот.       — А вот нечего меня перебивать!       — Так… Ты же са… Сама меня и перебила, — закашливаясь, стал оправдываться парень.       — Стёп, ты докурил? Пошли уже, иначе они друг другу глотки перегрызут!       — Да-да, пошлите.       В очередной раз поговорив с Тамарой Степановной и записав оставшихся гостей в журнал посещений, ребята всей компанией направились в комнату Степана. Зайдя, Маша по-хозяйски поставила чайник на плитку и, слегка подпрыгивая, добежала до подоконника и уселась на него. Тео присел на край дивана, рядом расположился Женя, а хозяин комнаты плюхнулся на кровать.       — Стёпка, а у тебя что нового? Ты нам так и не рассказал, — поинтересовалась девочка.       — Да что у меня может быть нового? Завод, дом, дом, завод — и так по кругу. Рутина, усталость и скука смертная.       — А у тебя, Жень? — Маша перевела на него взгляд и села, поджав колени, ожидая очередную крышесносную историю с его работы.       — Смена выдалась не очень. Днём еле отбились от скорых, а ночью привезли кучу пострадавших — и с фронта, и с завода. Во всём этом бардаке крутились не покладая рук. К тому же у меня в приёмном ещё и у мужика сердце встало, реанимировали с горем пополам и отвезли в реанимацию…       — И как он, жив?       — Да, по крайней мере, так сказал наш заведующий. Уж не знаю, соврал он мне или нет.       — Погоди, Стёпа нас собирал со словами о том, что ты должен нам рассказать о кое-чём важном, — сказал Теодор.       — А это… Ну, в общем… Мне дали отпуск на сорок пять дней.       — О! Так это же круто! Наконец-то твои старания окупились, а ты мне не верил! — хлопая в ладони от радости, почти крича, ответила ему Маша.       — Ну хоть тут мы с тобой во мнениях сходимся, не зря молился за твоё благополучие, Жень, — хлопая по плечу парня, сказал Тео.       — Опять свою шарманку заводит… Да нету его, Бога твоего, как можно верить в эти сказки!       Теодор, услышав эти слова, потупился и замолчал. Наблюдая за всей этой картиной, Степан еле сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Прервав восхищение Анны-Марии, парень, подходя к холодильнику, сказал: «Ну так вот, для чего я вас, собственно, и позвал», — заводчанин достал холодную бутылку водки и поставил на стол перед ребятами.       — Поняла тебя! — девочка соскочила с подоконника, быстро подбежала к настенному шкафчику и взяла с полочки четыре на удивление чистые рюмки.       — На меня можешь не брать, — еле слышно ответил Теодор.       — Да что ж ты будешь делать, уж успехи друга можно было бы и отметить! — прикрикнула на него Маша и показательно поставила перед ним рюмку. — Выпьешь хотя бы одну, всепрощающий Господь и тебя простит, вон молишься за семерых.       — Маш, ну перестань уже, — осёк её Женя.       — Ладно-ладно, простите. Стёп, давай разливай.       — А не рано ли такой маленькой девочке пить со взрослыми дядьками? — громко смеясь, спросил парень, на что Маша тоже засмеялась, слегка ударив парня кулаком по руке, и ответила:       — Нет, не рано, один раз можно! Степан разлил выпивку по рюмкам и, встав из-за стола, громко и с гордостью произнёс: «Ну что ж, выпьем за моего любимого брата, за его успехи и непосильный вклад в нашу, прости господи, систему здравоохранения!»       Ребята чокнулись, выпили по стопке и продолжили обсуждать то, что произошло в минувшие дни после их долгой разлуки.

***

      — Маш, что ты там говорила про награждение? — спросил её Женя.       — А, ну у меня собралось довольно хорошее портфолио, ещё директор моей школы недавно сказал, что напишет мне хорошее рекомендательное письмо. Возможно, у меня появится шанс поступить в наш областной университет!       — И куда ты собралась? В МВДСА? Патроны считать? — перебил её Теодор.       — А может, и да, тебе-то какое дело? Тебя всё равно ни в один университет не возьмут, шляхтич².       — Спешу тебе напомнить, что ты не чистокровная русская. Ты наполовину немка, спустись с небес на землю! Никто тебя никуда не возьмёт! И вообще-то я не дворянин, tępak… — выругался на польском Новак.       — Я хотя бы наполовину, и вообще, у них нет оснований мне отказать. Моя учёба безупречна, куча медалей и хвалебных писем. А у тебя-то что?       — А я занимаюсь любимым делом и время на всякую чушь не распыляюсь!       — Да ладно тебе, Тео, пусть учится, уж лучше так, чем как я — по трудовым отрядам всю школу. Вспоминать даже не охота.       Эти споры могли продолжаться до бесконечности. Ребята постоянно находили поводы для ссор. Многим было непонятно, как они при всём этом до сих пор считали себя друзьями, но изредка они могли вести себя спокойно. Как-то раз без споров они продержались тридцать пять минут! Женя со Стёпой специально засекали. Остановить их было сложно, но у парней это получалось с завидной частотой, хоть и ненадолго.       — Так, ребят, я устал повторять, хватит уже. Меня сегодня дружинник остановил.       — Как? За что? — все переглянулись.       — Да как обычно, ни за что. Иду с работы, вижу, мне навстречу это чудо в жёлтом комбинезоне, ну я и свернул. Так он такую драму разыграл: и обыскал, и паспорт проверил, ещё бы в трусы залез.       — Жень, потише, могут же услышать! — напряглась девочка. — А если кто-то из соседей — стукач? Мы ж все под суд пойдём, — почти прошептала она.       — А, думаешь, ты стучать не начнёшь? — спросил её Тео.       — Да кто нас тут услышит, — отмахнулся Степан. — Соседи у меня милейшие люди, снизу, насколько я знаю, никто не живёт, всё спокойно.       — Ну, а мне не всё равно… Geh zur Hölle mit Novak…

***

      Этот вечер длился очень долго. Закатное солнце ярко светило в окно. Ребята смеялись, жаловались друг другу на свои проблемы и просто отдыхали от того, с чем встречаются в серой обыденности. Казалось, что эта комната в старом общежитии была единственным безопасным местом, в котором всё было таким душевным и спокойным.       Время близилось к ночи. Бутылка была опустошена, Степан добрался до пива, заранее припасённого в холодильнике, парни лежали на диване и что-то непринуждённо обсуждали, а Маша в полудрёме всё так же продолжала сидеть на подоконнике, любуясь ясным небом. Наступало время расходиться. Маша и Тео ушли раньше всех. Они хотели успеть на последний автобус до центра. Братья не спешили расходиться. Ещё немного поболтав, Женя начал собираться домой. Степан пытался его уговорить остаться на ночь, но парень сказал, что дома его ждёт бабушка и, скорее всего, уже вся распереживалась.       — Ну всё, давай тогда, увидимся ещё! Агате Никитичне от меня привет. Надо будет к вам как-нибудь на чай заглянуть.       — Давай, Стёп, спокойной ночи.       Парни обменялись рукопожатиями, обнялись, и Женя пошёл домой.       Тамара Степановна уже спала. Чтобы не тревожить её, парень аккуратно подошёл к выходу и тихонько открыл дверь. Выходя, он её не удержал, и та с грохотом закрылась. «Твою ма-ать!» — пронеслось в голове молодого человека, и он решил бежать на остановку, чтобы не слушать то, как старая женщина будет читать ему часовую лекцию о вреде прерывания сна, а после рассказывать о том, как раньше всё было хорошо, трава была зеленее и небо голубее.       Автобусы уже не ходили. «Дорога до дома займёт по меньшей мере час, главное — зайти в квартиру тихо, чтобы не получить нагоняй от бабушки», — размышлял парень.       Погода была довольно приятной. Прохладный сентябрьский ветер обдувал парня, на ясном небе светили яркие звёзды, а на улице была благодатная тишина. Сплошная идиллия. Женя шёл по обочине дороги, включив музыку на телефоне, и наслаждался ночным пейзажем полей, которые были раскинуты вокруг промышленного квартала. В глубине души парень был искренне рад тому, что его отправили в отпуск. Наконец-то можно будет посвятить себя учёбе и друзьям, полностью восстановиться и через месяц с небольшим вернуться в строй.       От этих мыслей его отвлёк приближающийся к нему фонарь. Парень замедлил шаг и хотел было сворачивать на просёлочную дорогу, но фонарь начал приближаться всё стремительнее и стремительнее.       — Так, кто это у нас? Молодой человек, предъявите, пожалуйста, документы и приготовьте партийный билет, — это был дружинник ночного патруля. — Ну давай-давай, в темпе!       — Да сейчас, — парень потянулся в карман и уже хотел было достать паспорт, но в карманах паспорта не было. Женя замешкался.       — Ну что у тебя там? Давай быстрее! — с раздражением в голосе твердил дружинник.       — И-извините, но у меня… у меня, похоже, нет с собой паспорта, — еле слышно ответил парень.       — Чего ты там мямлишь? Паспорта нет? Непорядок, ну ты правила знаешь, пойдём за мной.       Евгению ничего не оставалось делать. Он покорно поплёлся вслед за дружинником. В голове уже прокручивались мысли о том, как он попадёт в обезьянник, как над ним будут издеваться в участке, как он будет краснеть перед бабушкой и руководством его колледжа… Вечер был испорчен.       Идя по просёлочной дороге вслед за мужчиной, парень заметил, что на дороге развилка, и если чуть замедлиться, выждать момент и побежать в другую сторону от дружинника, можно будет спокойно переждать в лесу и вернуться домой. Вряд ли кто-то из-за такой мелочи будет вызывать подкрепление, скорее отчитают дружинника за то, что он упустил парня.       Набравшись смелости и чуть замедлясь, парень решился на отчаянный поступок. «Стоять, гадёныш! Стоять, кому говорю!» — доносилось из глубины леса, но Женя был уже далеко, направляясь окольными путями к дому.

***

Памятка гражданину при проверке документов

Утверждена приказом государственного комитета безопасности №3004-П

от 12.02.2045 года

1. Общие положения 1.1. Каждый гражданин Российской Республики обязан иметь при себе паспорт с вложенным партийным билетом при нахождении в общественном месте. 1.2. Отсутствие документов или отказ от их предъявления рассматривается как нарушение общественного порядка. 2. При встрече с сотрудником 2.1. Остановиться. Попытка изменить направление движения или ускорить шаг при виде сотрудника может быть расценена как намерение скрыться. 2.2. Поздороваться. Гражданин первым приветствует сотрудника. 2.3. Предъявить паспорт с вложенным партийным билетом в развёрнутом виде. 3. Досмотр 3.1. По требованию сотрудника гражданин обязан: — выложить содержимое карманов; — открыть сумку, портфель или иной предмет, находящийся при гражданине; — отойти к стене и принять положение для досмотра (ноги на ширине плеч, руки на стену, корпус вперёд). 3.2. Отказ от досмотра приравнивается к попытке сокрытия запрещённых предметов. 4. Действия сотрудника 4.1. Сотрудник имеет право: — проверить документы; — провести наружный досмотр; — задать вопросы о цели и маршруте передвижения; — потребовать объяснений в случае несоответствия данных в документах. 4.2. Сотрудник не обязан объяснять причину проверки! 5. После проверки 5.1. В случае отсутствия замечаний гражданин получает документы обратно и может продолжить движение. 5.2. В случае выявления нарушений гражданин сопровождается в ближайшее отделение для выяснения обстоятельств. 5.3 В случае, если гражданин не может предъявить документы ввиду их отсутствия, он будет сопровожден в ближайшее отделение для установки личности. 6. Дополнительные положения 6.1. Граждане, имеющие в паспорте особые отметки (инородное происхождение, родственники за границей, судимость членов семьи), подлежат более тщательной проверке. 6.2. Лица, не состоящие в партии, обязаны предъявить справку об освобождении от партийного учёта. 6.3. Иностранная речь на публике, использование жестов или символов, значение которых неочевидно, являются основанием для дополнительных вопросов. __________________________________________________ ¹МВДСА - министерство внутренних дел и снабжения армии ²Шляхта - дворянское сословие в Польше