Тот, кого не исправили молитвы

Тяжелая, пушистая туша приземлилась прямо на грудь, выбив из легких остатки сна. Гарри хрипло выдохнул и приоткрыл один глаз. На него, надменно щуря желтые глаза, смотрел Живоглот — исчадие ада, размером с хорошую рысь. Кот требовательно мявкнул и выпустил когти, проколов старую футболку. — Да встаю я, встаю, — пробормотал Гарри, спихивая с себя рыжего монстра. Пол под босыми ногами обжег ледяным холодом. Гарри вслепую пошарил по прикроватной тумбочке, нащупал очки и водрузил их на нос. Мир обрел болезненную четкость. Стянув со спинки стула джинсы, он кое-как натянул их, поеживаясь от сырости, въевшейся в плотную ткань. Прошлепав в крошечную ванную, он со щелчком дернул шнурок выключателя. Тусклая желтая лампочка мигнула и осветила покрытое пятнами ржавчины зеркало. Гарри с трудом повернул тугой вентиль — из крана с гудением ударила струя ледяной воды. Горячую в этом районе отключали с завидной, почти религиозной регулярностью. Плеснув водой в лицо, он заставил себя проснуться. Из треснувшего зеркала на него смотрел человек с тяжелыми, залегшими тенями под глазами и старым шрамом в виде молнии, резко выделявшимся на бледной коже. Выдавив на щетку жалкие остатки пасты, Гарри принялся чистить зубы. Он делал это механически, долго и остервенело, глядя невидящим взглядом на облупившуюся плитку на стене. Сплюнув в раковину белую пену и ополоснув рот ледяной водой, он тяжело оперся влажными руками о фаянсовый край. Хотелось курить. Сильнее, чем жить. Сменив застиранную футболку на водолазку, закрывающую клеймо на шее, Гарри прошел через темную подсобку, толкнул тяжелую железную дверь черного хода и вышел на пожарную лестницу. Лондон встретил его стеной серого, холодного дождя, но Гарри остался стоять под жестяным козырьком. Достав из кармана помятую пачку, он чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из полумрака бледное лицо. Гарри глубоко затянулся и выпустил дым в серость наступающего утра. Живоглот высунул приплюснутую морду в приоткрытую дверь, брезгливо понюхал воздух и остался сидеть на пороге, поджав лапы. Гарри посмотрел на кота, и в груди шевельнулось глухое раздражение пополам с жалостью. Живоглот жил у него уже неделю. Гермиона притащила его глубокой ночью. Она стояла на этом самом заднем крыльце — промокшая до нитки, дрожащими руками прижимая к груди не менее мокрого кота. Патруль ее мужа, Рона — боевого экстрасенса — загнали в тупик в тоннелях старого лондонского метро. Отряд напоролся на гнездо акромантулов, мутировавших пауков размером с микроавтобус. Рон выжил только потому, что успел обрушить свод тоннеля, но кислота прожгла ему половину грудной клетки. Теперь он лежал под капельницами в Госпитале Плачущей Девы, а Гермиона сутками дежурила у его койки, сдав кота единственному человеку, которому могла доверять. Гарри сделал последнюю, глубокую затяжку, затушил окурок о кирпичную стену и щелчком отправил его в переполненный мусорный бак. — Пойдем, чудовище, — бросил он коту. Вернувшись в подсобку, Гарри насыпал в миску сухого корма, заварил себе кружку дешевого растворимого кофе и вышел в торговый зал. Перевернув табличку на входной двери надписью «Открыто», он сел за рабочий стол, где уже лежал готовый фолиант. Гарри начал наносить последний слой защитной мастики. Заказчик обещал зайти утром, так что времени оставалось немного. Колокольчик звякнул почти сразу. На пороге стоял промокший насквозь паренек в форменном плаще Инквизиции. По нашивке можно было определить — экстрасенс-поисковик. Пушечное мясо Церкви. Он нерешительно потоптался у входа, а затем подошел к прилавку, оставляя за собой мокрые следы. Парень нервно сглотнул, глядя на темный, начинающий тускло блестеть артефакт под руками мастера. — Вы уверены… — голос предательски дрогнул, и он торопливо прочистил горло. — Вы уверены, что это выдержит крик? — Кожа мантикоры удержит даже вой банши, мистер Криви, — сухо ответил Гарри. Он прошелся по обложке фолианта в последний раз, убирая излишки густой мастики, и поднял взгляд на клиента, пододвигая фолиант по столешнице к краю прилавка. — Я вшил под обложку серебряную нить и нанес руны поглощения, — продолжил Гарри лекцию тоном человека, который повторяет это в тысячный раз. — Если вы пойдете в Зону без защитного покрытия, местный кислотный туман или миазмы Скверны разъедят чернила за пять минут. Руны поплывут, цепь разомкнется, и банши просто выжжет вам мозги. С вас пятьдесят фунтов. Колин судорожно кивнул, осторожно касаясь гладкой кожи, и достал кошелек, чтобы отсчитать купюры. В углу лавки сквозь помехи зашипел старый радиоприемник. Диктор монотонно вещал: «…Слепой Судья взвешивает наши грехи каждую секунду. Вчера в Уайтчепеле открылась новая Зона Скверны. Церковь напоминает, что твари Зоны — это гончие Железного Отца. Они посланы наказать тех, кто прячется от благодати и…» — Они с ума сошли, — прошептал парень, пряча артефакт под плащ. — Говорят, перестали эвакуировать районы перед зачисткой, а все боевые отряды перебросили в Верхний город. Мы здесь остались совсем без защиты. А еще... — Колин затравленно оглянулся на дверь. — Инквизиторы вторую неделю переворачивают серые лавки. Его Святейшество Реддл лично спустился в трущобы. Говорят, он ищет кого-то конкретного. Если он узнает, что я покупаю оберег на черном рынке, меня сожгут как еретика. Храни вас Плачущая Дева, Мастер. Он выскользнул за дверь, растворившись в серой стене дождя. Гарри устало потер шрам на лбу, который в такую погоду всегда ныл фантомной болью. Он ненавидел этот мир. Ненавидел фанатиков, Инквизиторов с их синдромом бога, молодых ребят-экстрасенсов, что гибли каждый день, и всю эту чертову религию, построенную на крови. Он потянулся к чашке с остывшим кофе, когда воздух в лавке внезапно стал густым, как кисель. Живоглот, устроившись после завтрака на шкафу, издал жуткий, утробный вой и вжался в угол. Оконные стекла покрылись узорами инея. Открылась Зона? Прямо у него на заднем дворе?! Не хватало ему еще Инквизиторов на пороге! Гарри с тихим ругательством выдвинул нижний ящик стола. Там лежали флаконы из темного стекла. Он взял две ампулы и вышел через черный ход. Дождь здесь превратился в колючую ледяную крупу. В трех метрах от мусорных баков кирпичная стена начала быстро покрываться трещинами и черными сгустками Скверны. Пространство с влажным хрустом разорвалось, и из черной щели вырвался… Смеркут. Исчадие, не имеющее ни лица, ни костей, похожее на рваный саван из чистого мрака. Тварь питалась теплом и воспоминаниями. Гарри только успел сорвать пробку с флакона, как тень метнулась по земле и взмыла вверх, обрушиваясь на него сверху. Воздух выбило из легких. Ледяной холод обжег кожу сквозь одежду, перед глазами поплыли черные пятна. Тварь пыталась обернуться вокруг его головы, чтобы задушить. — Да отцепись ты, дрянь! — прохрипел Гарри. Свободной рукой он с силой вогнал открытый флакон прямо в пульсирующий центр теневой массы и резко перекатился в сторону, закрывая голову руками. Реакция смеси крови василиска, толченого серебра и еще кое-какого секретного ингредиента была мгновенной. Раздался оглушительный хлопок. Смеркут издал звук, похожий на визг рвущегося металла, и разлетелся клочьями черного пепла. Трещина Зоны жалобно пискнула и схлопнулась, оставив лишь разбитые кирпичи. — Никакого… уважения… к частной собственности, — прохрипел Гарри, опираясь на колено, чтобы встать с мокрого асфальта. Ему потребовалось две минуты, чтобы восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце. Быть «обычным человеком» чертовски выматывало. Он вернулся в лавку. Внутри было тихо. Только Живоглот нервно вылизывал шерсть и тихо шипело всегда включенное радио. Гарри подошел к раковине, чтобы смыть с рук грязь, когда защитные руны, вырезанные под половицами у главного входа, раскалились докрасна и с треском погасли. За окном громыхнуло. Раскат грома совпал с резким звоном дверного колокольчика. Ослепительная вспышка молнии разрезала полумрак лавки, на секунду выхватив из темноты высокую фигуру на пороге. Мужчина в безупречном черном пальто с серебряными эполетами Инквизиции. Бледное аристократичное лицо, напоминающее холодный мрамор статуй. Темные, бездонные глаза, в которых не было ни капли человеческого сострадания, хищно сканировали пыльное помещение. Том Реддл. Верховный Инквизитор. Любой нормальный человек в трущобах при виде него должен был упасть на колени и начать молиться. Его взгляд медленно переместился на Гарри, замершего у раковины. Гарри вытер руки о полотенце, посмотрел на сильнейшего человека в стране, и мысленно проклял весь этот город. Он так и не успел допить свой кофе. Раздраженно цокнув языком, Гарри бросил полотенце на край раковины. — Если вы пришли сжечь лавку — давайте быстрее. А если ищете нелегальные артефакты — вы ошиблись адресом. И ради всего святого, не капайте мне на паркет. Взгляд Реддла скользнул по фигуре Гарри. Он зацепился за сбитые костяшки пальцев, за влажные от дождя волосы и, наконец, за шрам на лбу. Губы Инквизитора изогнулись в холодной, пугающей полуулыбке. Он сделал шаг вглубь лавки. Дверь с грохотом закрылась, свет тусклой лампы наконец осветил его лицо полностью. В его темных глазах горело абсолютное, фанатичное узнавание. — Мне не нужны артефакты, Гарри Поттер, — голос Реддла был тихим, бархатным, но в нем скользило мрачное удовлетворение человека, завершившего долгую охоту. Гарри замер. Никто в Инквизиции не должен был знать его настоящего имени. Поддельные документы гласили, что он — Эванс. Реддл склонил голову набок, наслаждаясь этой крошечной заминкой. — Все это время, — почти нежно произнес Инквизитор, — моей целью был ты.