Что же ты медлишь?

POV Сергей

      На третьем часу мотора под софитами Главкино воздух становится особенным.          Особенно-отвратительным.          Сергей сидит на своём центральном месте на стене «сотни», и ему чудится, что этот огромный павильон медленно, сантиметр за сантиметром, сжимается вокруг него, превращаясь в ярко подсвеченную ловушку. Сверху бьёт направленный свет, забирая остатки кислорода, и кожа под плотным слоем профессионального грима начинает неприятно и мелко зудеть. На Лазареве — идеально сидящий синий пиджак, который сейчас ощущается как бронежилет, сковывающий движения. Каждый вдох дается с легким усилием.         На сцене павильона стоит очередная претендентка — какая-то молодая девчонка из консерватории, поющая что-то из классического репертуара Уитни Хьюстон. Поет технически чисто, правильно берёт верхние ноты, вовремя делает мелизмы, но внутри у Сергея не откликается ровным счетом ничего.          Пустота. Полная апатия, которую он тщательно маскирует привычным взглядом лидера судейства.         Рядом, чуть пониже сцены, у самого подиума, Николай Басков в очередной раз за этот вечер взрывает пространство павильона своим зычным голосом.         — Ну какова красота! Какова мощь! — Коля раскидывает руки в стороны, поворачиваясь к стене экспертов, и его расшитый блёстками костюм слепит глаза в лучах прожекторов. — Серёжа, ну ты посмотри на неё! Сто процентов ведь! Стена, почему сидим, почему не нажимаем кнопки?!         Зал, заполненный массовкой, послушно взрывается аплодисментами и хохотом по знаку режиссёра, а Сергей ловит себя на том, что его собственное лицо реагирует быстрее, чем успевает включиться мозг. Губы послушно растягиваются в лёгкой улыбке, глаза чуть сужаются, выдавая одобрительный прищур. Доведённый до автоматизма рефлекс, выработанный за десятилетия работы под камерами, от которого уже тошнит, если честно. Загорается красный огонёк на объективе — тумблер щелкает, и он выдаёт идеальную картинку успешного, энергичного артиста, у которого всё под контролем.         Никто в этом зале не должен видеть, что председатель жюри сейчас держится исключительно на честном слове и остатках кофеина, что плеснул в себя часа два назад.         Сергей незаметно ведёт плечом, пытаясь ослабить жёсткий воротник рубашки, и взгляд на долю секунды опускается на внутреннюю сторону левого запястья. Рукав пиджака чуть сдвигается, обнажая бледную кожу. Синяк от февральских капельниц давно сошел, оставив после себя лишь едва заметную желтизну, но вена до сих пор будто помнит то колющее ощущение холодного физраствора.          Тогда посреди гастрольного тура, организм просто выкинул белый флаг. Сергей помнит, как после очередного концерта в гримерке у него внезапно поплыло перед глазами, как навалилась неподъёмная слабость, от которой невозможно было даже поднять руку. Врач со скорой, суетливо собиравший капельницу прямо на колченогом диване, долго и занудно бубнил что-то про критическое истощение, нервное выгорание и настоятельно рекомендовал отменить хотя бы половину городов.         Сергей тогда только зло усмехнулся сквозь сухие, потрескавшиеся губы. Какая, к черту, отмена? На нём завязан огромный механизм. Десятки людей в команде, музыканты, танцоры, аренда залов, обязательства перед организаторами, контракты с каналами. Если он ляжет в больницу — рухнет всё. И здесь, на «Ну-ка, все вместе!», на нём держится вся эта разношёрстная стена из ста человек.         Справа от него Этери Бериашвили что-то эмоционально доказывает Арсению Бородину, активно жестикулируя, чуть дальше Шура в своей неповторимой манере спорит с сестрами Зайцевыми, перебивая их возмущённые возгласы. Чуть выше на рядах Анастасия Макаревич и Алексей Глызин обсуждают вокальные огрехи конкурсантки, а Роман Кенга согласно кивает, делая какие-то пометки в своём блокноте. Они все — профессионалы, амбициозные, яркие, со своими характерами и амбициями. И каждым из них нужно управлять. Направлять этот вечно бурлящий поток эмоций в нужное русло, гасить вспыхивающие конфликты, держать марку лучшего музыкального шоу страны. Ответственность давит на плечи до хруста в позвонках.          Нельзя показать слабость. Ни на секунду.         «Соберись. Еще один мотор, и перерыв. Просто держи лицо», — вновь приказывает он сам себе, перехватывая микрофон.         — Коль, ну подожди, не торопись, — Сергей включает микрофон, и его голос звучит ровно с лёгкой хрипотцой, которая так нравится зрителям. — Девчонка, безусловно, талантливая. Вокал сильный, школа чувствуется сразу. Но мне не хватило индивидуальности. Понимаешь? Спето идеально, как по учебнику, но за душу не цепляет. Мы ищем артиста, который выйдет и порвёт этот зал своей харизмой, а не просто правильно проинтонирует сложные узлы.         Стена за его спиной тут же отзывается гулом голосов. Кто-то соглашается, кто-то начинает спорить, Наталия Гулькина качает головой, выражая безмолвное несогласие, но Сергей уже не слушает. Он профессионально держит паузу, переводит взгляд на режиссерский пульт, ловя кивок главного оператора.          Всё нормально. Кадр держится. Картинка отличная.         Жаль, что Серёжа не кадр. Потому что он уже еле держится и совершенно не тянет на отличную картинку.         Когда режиссёр в рупор наконец объявляет долгожданный часовой перерыв перед финальным блоком съёмок, Сергей спускается со своего судейского места одним из первых. Он двигается быстро, стараясь не пересекаться взглядами с экспертами, которые уже потянулись к выходу из павильона, обсуждая, где лучше перекусить — в буфете или заказать доставку. Сергею от одной мысли о еде становится дурно. За кулисами вечно пахнет этой специфической смесью из пластикового кейтеринга, остывшего кофе, лака для волос и разогретых софитами металлоконструкций. От этого запаха к горлу подступает вялая тошнота, которую он безуспешно пытается заглушить литрами горького эспрессо.         В длинном, тускло освещенном коридоре Главкино, ведущем к гримёркам, его догоняет один из старших операторов — высокий, замученный парень в растянутом худи с тяжелой камерой на плече.         — Сергей, привет, — парень притормаживает рядом, перекидывая ремень техники. — Слушай, в финальном блоке, когда выйдешь на общий итог, сможешь чуть дольше задержаться на центральной точке перед Колей? Нам нужен красивый верхний план для перебивки, а ты в прошлый раз очень быстро ушёл в сторону судейского стола.         — Да, Жень, без проблем, — Сергей останавливается на секунду, выдавливая из себя рабочую полуухмылку. — Я встану прямо на маркер и подержу паузу секунд пять. Хватит?         — Да, идеально, спасибо. А то режиссёр на монтаже опять ругаться будет, что планов не хватает, — оператор устало улыбается, хлопает его по плечу и поспешно уходит в сторону технической зоны.         Сергей провожает его взглядом, и улыбка мгновенно сползает с его лица, оставляя лишь серую маску. Хлопок по плечу отозвался ноющей болью в уставших мышцах. Мимо проходят две девушки-гримерши, неся в руках огромные кейсы с косметикой. Они о чём-то весело шутят, переговариваются, и одна из них, заметив Лазарева, кокетливо улыбается. Сергей автоматически кивает им, делает полшага в сторону, пропуская, а внутри в этот же самый момент с тихим щелчком снова включается тумблер.         Опасность. Тревога.         Она никуда не исчезала, просто весь этот безумный съёмочный день, пока он сидел на стене под прицелом десятка камер, ему удавалось заталкивать её глубоко внутрь, глушить суетой, чужими голосами, рабочими вопросами и спорами с Басковым. Но теперь, когда он остается один на один с собой в этом  холодном коридоре, предчувствие чего-то страшного и неизбежного наваливается с новой, удвоенной силой. Душевные терзания, которые он так долго сдерживал, начинают прорываться наружу, выворачивая мысли наизнанку.         Он заходит в свою гримерку, плотно притягивает тяжёлую дверь и поворачивает защелку замка.          В комнате прохладно — кондиционер работает на полную мощность, и этот холод после жары павильона кажется почти манной небесной. Сергей обессиленно опускается на кожаный диван, даже не снимая пиджака, и откидывает голову на спинку. Глаза невыносимо режет от софитов, в темноте под закрытыми веками до сих пор плывут цветные, фиолетовые круги и блики от прожекторов.          Кажется, будто эти прожекторы светят прямо сквозь череп, выворачивая его мысли для всеобщего обозрения. На секунду ему чудится, что вся его жизнь сейчас похожа на эту чертову съёмочную площадку: ты стоишь в центре, на тебя направлен слепящий свет, тысячи глаз смотрят со всех сторон, выискивая малейшую ошибку, неверный жест или лишний вздох, а красный огонёк камеры — это не просто фиксация кадра. Это лазерный прицел снайпера, который ждет, пока ты оступишься, чтобы нажать на курок.         Сергей открывает глаза, тяжело вздыхает и тянется рукой к зеркальному столику, где среди разбросанных кистей для макияжа, пудрениц и недопитых чашек с подсохшей кофейной пенкой лежит его телефон. Пальцы чуть заметно подрагивают, экран мгновенно оживает, высвечивая десятки пропущенных уведомлений, сообщений в мессенджерах и ссылок.         Первым делом он открывает чат со своим пиар-директором. Там висит всего одна лаконичная строчка:          «Серёж, посмотри это. Ситуация дерьмовая, надо что-то решать».          И следом — ссылка на один из крупных общественно-политических Telegram-каналов с многотысячной аудиторией.         Сергей нажимает на ссылку, и внутри у него всё мгновенно замирает, покрываясь тонкой коркой льда.         На экране разворачивается огромный, подробно расписанный пост, снабжённый скриншотами и видео нарезками. Автор канала, не стесняясь в выражениях, препарирует его личную жизнь с какой-то, больше похожей на личную, жестокость. Первым пунктом идет дурацкое, случайное видео из отпуска в Эквадоре. Сергей помнит, как сам выкладывал эти Stories восхищаясь статуями и огромной старинной площадкой вокруг, абсолютно не заметив, как на долю секунды промелькнул знакомый силуэт и профиль Саши.          Фанаты тогда сработали молниеносно — растащили видео на кадры, высветлили, увеличили и выдали однозначный вердикт: они вместе.          Следом в посте шли фотографии тех чёртовых новогодних елок из элитного коттеджного поселка Павлово, где Сергей живет уже несколько лет. Саша выложил фото на фоне пушистой, заснеженной ели у дома, а через день Сергей сфотографировался точно у этой же самой ёлки, с тем же изгибом ветвей и характерным рисунком коры.          Для интернет-ищеек этого оказалось более чем достаточно.          Но финальным ударом стали слитые кем-то из гостей кадры с закрытой, анонимной новогодней вечеринки для узкого круга звезд, где они с Сашей, не скрываясь, сидели за одним столом, о чем-то тихо разговаривали и смеялись. Но ладно бы это были просто сплетни в пабликах про шоу-бизнес. К этому Сергей давно привык, это часть правил игры, в которой он крутится половину жизни. Страшным было то, как этот материал подали на политическом уровне.         «Пока страна переживает тяжелейшие времена, на главном федеральном канале, в прайм-тайм, лидерское место в жюри продолжает занимать Сергей Лазарев...» — читал Сергей строки, и буквы начинали прыгать перед глазами, сливаясь в сплошное серое пятно.         «...Человек, чьё аморальное поведение и скрытые пристрастия уже давно ни для кого не секрет в кулуарах. До каких пор мы будем позволять подобным артистам выступать "примером для молодежи" с экранов телевизоров? В Государственной Думе уже готовится официальный запрос на проверку деятельности исполнителя и целесообразности его участия в крупных государственных медиапроектах. Пора зачищать эфиры от тех, кто разлагает наше общество изнутри».          Сергей откидывает телефон на диван, словно тот внезапно раскалился добела, и закрывает лицо ладонями. Пальцы упираются в виски, размазывая тональный крем, но ему плевать. К горлу подступает паника, и стены гримерки снова начинают давить, лишая возможности дышать.         Его с огромной силой швыряет назад, в прошлое. В кошмарный две тысячи двадцать третий год.         Память услужливо, в мельчайших деталях воскрешает те события, которые он так отчаянно пытался забыть, заваливая себя работой и новыми проектами. Тогда ведь всё начиналось точно так же. Один в один. Сначала поползли грязные слухи, потом какие-то общественники написали заявление, и закрутился страшный, неостановимый маховик.          Сергей до сих пор помнит чувство беспомощности, когда его культовый, красивый клип «Так красиво» внезапно заблокировали по обвинению в ЛГБТ-пропаганде. Музыкальные телеканалы начали штрафовать на огромные суммы просто за то, что они пускали его видео в эфир. Сергей помнит изнуряющие встречи с адвокатами в тёмных офисах, папки с юридическими документами, экспертизами, где какие-то равнодушные люди с каменными лицами выворачивали каждую секунду его творчества, выискивая там скрытые смыслы и намёки.          Его пытались загнать в угол, растоптать, уничтожить всё, что он создавал годами.         Но самое страшное было даже не это. Самым страшным было то, что под этот каток попал Саша.         Сергей помнит, как спокойно, с обречённой улыбкой Малиновский тогда посмотрел на него и сказал, что уходит в тень. Саша добровольно, своими руками уничтожил собственную едва начавшуюся музыкальную карьеру, чтобы просто не подставлять Сергея под финальный удар. Он полностью исчез из медийного пространства. Полтора года. Полтора года вакуума, когда Саша не появлялся на мероприятиях, удалил аккаунты в соцсетях и залез на самое дно, пожертвовав всеми своими амбициями, планами и мечтами.          Сергей фактически прятал его, нанимал адвокатов, тратил безумные деньги на то, чтобы защитить их обоих, пока вокруг бушевал этот ад. Карьера Саши тогда остановилась, пошла под откос, и он просто наблюдал за тем, как меняется музыкальная индустрия, пока он сам заперт в четырех стенах без права голоса.         Они еле-еле тогда выплыли. Это стоило Сергею сожжённых нервов, седых волос на висках, которые теперь приходится тщательно закрашивать стилистам, и капельниц, без которых он теперь просто не вывозит нагрузку.          И вот сейчас, когда всё только-только наладилось, когда у него начался настоящий рассвет в карьере — шоу «Ну-ка, все вместе!» бьет все рекорды, контракты сыплются один за другим, графики расписаны на год вперед — вся эта шаткая, выстроенная на костях и компромиссах стабильность снова летит к чертям из-за одного неосторожного кадра.         Если сейчас поднимется вторая волна, его не просто пожурят. Его уничтожат окончательно. Крупные бренды разорвут рекламные контракты в одностороннем порядке — в договорах всегда есть пункт о «репутационных рисках». Телеканалы испугаются и уберут его из эфиров, заменив кем-то более безопасным и удобным. Концерты начнут отменять один за другим под предлогом «технических неполадок» в залах. Его бизнес, его шоу, его жизнь — всё это перечеркнут одной жирной, грязной линией.         Сергей поднимается с дивана, начинает мерить шагами тесную гримерку, заламывая пальцы. Сумбур в голове мешает сосредоточиться, мысли скачут с одного на другое. Перед глазами всплывает недавний концерт, где он презентовал песню «Я с тобой», которую для него написал Саша.          Сергей помнит, как вышел на сцену, как заиграли первые аккорды, и как у него мгновенно перехватило горло от подкативших слёз. Он пел эту песню всю от начала до конца с плотно закрытыми глазами, запрокинув голову вверх, к тёмным колосникам сцены — просто потому что знал, что если откроет глаза и посмотрит в зал, то не удержится и разрыдается прямо перед тысячами зрителей.          А Саша сидел в вип-ложе, Сергей знал это, чувствовал каждым нервом, и Саша сам плакал, пока эта песня лилась со сцены. Это была их общая, кристально чистая правда, о которой все всё понимали без лишних слов.         И вот теперь за эту правду их снова собираются казнить.         Но вместе со страхом и паникой, где-то из самой глубины его существа, начинает прорастать совершенно другая эмоция.          Сергей Лазарев никогда не был слабаком, которого можно просто так запугать и выбросить на обочину. У него жёсткий, упрямый, амбициозный характер. Он селф-мейд артист, который с самого детства, с «Непосед» и «Smash!!», зубами выгрызал каждую ступеньку к своему сегодняшнему успеху. Он слишком много работал, слишком многим пожертвовал, чтобы сейчас позволить каким-то анонимным шакалам в интернете или трусливым чиновникам разрушить его жизнь и его любовь.         Выбирать между карьерой и Сашей? Отказаться от человека, который полтора года сидел на дне ради него, которого он сам пиарил, тащил, продвигал, в которого вложил столько сил и души? Нет. Ни за что. Это исключено. Сергей скорее зубами перегрызёт горло любому, кто встанет у него на пути, чем добровольно отдаст Сашу на растерзание этой толпе.         Опередить их. Если они хотят видеть правильную, благопристойную картинку — они её получат. Травлю нужно сбить, переключить внимание.          Сергей останавливается перед большим зеркалом с лампочками по периметру, всматриваясь в своё бледное, измученное лицо. Нужен фасад. Фальшивая декорация, которая закроет их настоящую жизнь от этих нападок. Можно поговорить с Полиной Гагариной. Или с кем-то еще из близких девчонок по цеху, кто всё понимает и согласится подыграть. Сделать громкий пиар-роман. Светиться вместе на красных дорожках, выкладывать двусмысленные сторис, давать намекающие интервью. Пускай подавятся этой фальшивкой.          А Сашу... Сашу придется снова увести в тень, спрятать ещё глубже, сделать их отношения абсолютно невидимыми для внешнего мира. Жёсткий конспиративный режим. Никаких общих локаций, никаких ёлок, никаких случайных отражений.          Сергей уверен, что сможет это проконтролировать. Он всё решит. Он всегда всё решал сам.         В дверь гримёрки настойчиво, громко стучат.         — Сергей Вячеславович! Пять минут до мотора! — раздаётся из-за двери торопливый голос администратора площадки. — Все эксперты уже на стене, Коля на позиции. Ждём только вас!         Сергей закрывает глаза, делает один глубокий, медленный вдох, силой загоняя тревогу, панику и сумбурные мысли на самое дно своего сознания.          Тумблер снова щелкает, переводя его в рабочий режим. Он подходит к раковине, берет влажную салфетку, быстрыми движениями стирает размазавшийся на висках грим, поправляет идеально сидящий пиджак и приглаживает волосы. Из зеркала на него снова смотрит уверенный в себе лидер сотни.         — Иду, — сухо бросает он в пустоту прохладной гримерки.         Он отпирает замок, распахивает дверь и направляется обратно в душный павильон, под слепящий свет софитов и прицел лазерных огоньков камер.          Вспышки финальных софитов еще долго стоят перед глазами багровыми пятнами, когда Сергей наконец выходит на парковку Главкино. Ночной воздух после душного павильона бьёт в лицо спасительной прохладой. Возле служебного входа его перехватывает замученный продюсер с папкой документов.         — Сергей Вячеславович, спасибо за смену! — парень торопливо протягивает руку для рукопожатия. — через пару дней вновь сбор, начнём сразу с репетиции дуэтов. График жесткий, так что постарайтесь выспаться.         — Да, Игорь, до встречи. Всем спасибо, — Сергей коротко жмёт ему руку, даже не пытаясь изобразить улыбку.         Сил на вежливость не осталось.          Он быстро доходит до своего автомобиля, снимает с сигнализации и падает на кожаное сиденье. Дверь захлопывается с изолирующим звуком.          Мир съёмок, чужих амбиций и бесконечного шума наконец остаётся снаружи.          Сергей несколько секунд сидит в темноте, положив лоб на холодный обод руля, просто слушая тишину. Затем решительно заводит двигатель. Дизель мягко рокочет под капотом. Передача, тормоз — машина плавно выезжает с парковки и берёт курс в сторону Новорижского шоссе.         Трасса встречает его редкими огнями и уходящей в темноту полосой асфальта. Сергей прибавляет газ. Машина быстро набирает скорость, разрезая фарами подмосковную ночь.          Скорость всегда действовала на него отрезвляюще, помогала разложить мысли по полочкам, но сейчас внутри всё равно горит слишком сильный пожар. Салон автомобиля наполняется негромким шумом шин, и Лазарев наконец позволяет себе перестать держать лицо.          Паника, которая душила его в гримёрке, начинает медленно отступать, трансформируясь в нечто совершенно иное. Страх — это удел слабых. Это реакция жертвы, которая ждёт, пока её загонят в угол и нанесут смертельный удар. А Сергей Лазарев никогда не был жертвой. За тридцать лет в шоу-бизнесе он уяснил одно железное правило: если ты покажешь слабину — тебя сожрут с потрохами и даже не поморщатся. Он выгрызал своё место под солнцем зубами, начиная со скромных подмостков, когда в него не верил вообще никто. Его хоронили как артиста десятки раз, а он каждый раз поднимался, делал шоу мирового уровня и доказывал свою абсолютную незаменимость.         Пальцы крепче сжимают кожаную оплётку. Взгляд неотрывно следит за дорожной разметкой. Выбирать между карьерой и Сашей? Отказаться от человека, который стал его личной вселенной?         «Да пошли вы все к чёрту», — мысленно, с яростью произносит Сергей.         Это исключено. Он слишком много сил вложил в эти отношения, чтобы сейчас просто взять и разрушить их по чужой указке.          После всего, что они прошли, отказаться от Саши? Предать его, чтобы сохранить удобное кресло на федеральном канале и контракты с брендами? Нет.          Машина пролетает очередной указатель, приближаясь к повороту на Павлово. Скорость за сотню, но Сергей контролирует каждый миллиметр дороги.         Если эта система требует от него идеальной картинки благопристойности — они её получат. Хейтеров нужно лишить главного оружия — повода для сплетен. Травлю необходимо сбить на взлёте, переключить внимание общественности на другую, безопасную цель.          Сергей сбрасывает скорость, сворачивая с шоссе к охраняемому въезду в коттеджный поселок. Массивный шлагбаум медленно поднимается, пропуская его автомобиль на территорию. Здесь, среди элитных особняков, скрытых за высокими заборами и густыми кронами деревьев, всегда царила безопасная тишина. Машина тихо катит по ровному асфальту внутреннего поселкового кольца.         Лазарев бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. На него смотрит мужчина с решительным взглядом.          Он всё исправит. Он проконтролирует каждую деталь этой новой игры.          Автомобиль плавно притормаживает у ворот его дома. Сергей глушит мотор.

POV Александр

      Алекс Малиновский заметно нервничал. Он снова и снова прокручивал в голове минувший день, пытаясь понять, всё ли успел сделать. Непонятное беспокойство, не отпускавшее его с самого утра, скреблось внутри. Усталость почти сбивала с ног, но одна мысль согревала душу: сегодня он увидит Серёжу.       В последнее время они проводили вместе не так много времени, как хотелось бы. Их встречи сводились к редким вечерам и горячим ночам. Лазарев с головой ушел в работу: бесчисленные проекты, развитие карьеры — всё это требовало полной отдачи. Он обещал, что такая нагрузка временна, что нужно просто подождать. Но Серёжа всегда был таким: бойким, целеустремлённым, перфекционистом до мозга и костей. Он любил свою работу и отдавался ей целиком, со всей страстью, на которую был способен.       «Может, это и не так плохо», – подумал Саша, делая глоток вина из бокала. Тёплая волна пробежала по телу, приятно обжигая горло. Он вспомнил, как сегодня сидел в соцсетях, отвечая на похвалу и лайкая посты, связанные с выходом их песни и клипа “Happy End”. Сергей и Полина исполнили её замечательно, воплотив все идеи Алекса, которые он так долго и усердно вынашивал. Но публика не давала покоя. Некоторые комментарии были настолько ядовитыми, что заходить в них становилось страшно. Слухи об их с Серёжей отношениях снова набирали обороты, особенно после отпуска в Эквадоре и выхода песни «Я с тобой». Сергей стал слишком активно помогать с проектами Малиновского, и это не осталось незамеченным. Пытаясь отогнать мрачные мысли, Саша сделал ещё один большой глоток.       Он скорее почувствовал, чем услышал, что за спиной стоит возлюбленный. Едва Алекс успел обернуться, как оказался в тёплых, родных объятиях. Они слились в горячем поцелуе, жадно впитывая эмоции после долгой разлуки. Саша подхватил Серёжу, усадил на стол, и тот крепко обхватил ногами его сильные бёдра. Они смотрели друг на друга и улыбались, мгновенно забыв обо всех проблемах, что преследовали их до этой минуты. Алекс невесомо провел кончиками пальцев по заострившимся скулам любовника, скользнул ниже, к шее. Каждое его движение было выверенным, но при этом невероятно нежным и чувственным. Серёжа не сдержал судорожного вздоха.       — Саша… — едва слышно прошептал он, и этот звук показался Малиновскому самым прекрасным в мире. В карих глазах, которые в полумраке комнаты казались бездонными, можно было утонуть. — Я так скучал. Всё время думал только о том, когда снова окажусь в твоих сильных руках. Только здесь, дома, с тобой, я чувствую себя в безопасности. Могу наконец-то расслабиться и ни о чем не думать.       Саша внимательно вглядывался в его лицо, ловя каждую эмоцию. Лазарев выглядел уставшим, почти измученным. В его глазах было трудно что-либо прочесть, но тревога явно читалась на лице. Алекс не стал ни о чём расспрашивать. Он просто крепче прижал его к себе, зарываясь пальцами в мягкие, чуть отросшие волосы и наслаждаясь этим мгновением покоя.       — Ты знаешь что можешь рассказать мне всё, когда только захочешь, — тихо произнёс Саша.       — Сегодня я говорил с пиар-директором… он прислал мне это.       Серёжа вынул из кармана классических брюк телефон. Разблокировав экран и открыв чат, он протянул его Саше.       — Я не знаю, что делать, — глухо продолжил он. — В голову лезут воспоминания о двадцать третьем годе. Боюсь, этот кошмар повторится. Я пытался придумать, как пресечь это в начале, пока всё не дошло до точки невозврата. В прошлый раз удалось договориться, замять скандал, но теперь придётся искать другой выход. Может, фиктивный роман развеет слухи? — Серёжа устало выдохнул, его взгляд устремился в пустоту. — Блять… что ещё мы можем? Они снова попытаются загнать меня в угол, и в этот раз у них может получиться. Но я не сдамся. Я не буду выбирать между тобой и карьерой. И я не могу снова просить тебя запереться дома на полтора года. Не сейчас, когда ты с таким трудом восстанавливаешь свою карьеру и уже добился таких успехов. Я не могу снова всё разрушить и заставить тебя жертвовать мечтами. Не смогу, Саш…       Алекс взял телефон и открыл ссылку. С каждой строчкой в горле нарастал ком, мешая дышать. Статья почти не задевала его лично, но била наотмашь по Серёже. А комментарии под ней выглядели так, будто весь мир ополчился против него. С отвращением Саша отбросил телефон на стол, словно гаджет сам был виновен в написанном. Настроение испарилось. В голове — ни одной идеи, только пустота и ощущение тупика. Малиновский почувствовал жгучее желание задушить автора статьи, а следом — каждого, кто посмел оставить оскорбительный комментарий. Он мог стерпеть любую ненависть, направленную на себя, принять любой удар, но только не тогда, когда это касалось Сергея. Он знал, что за маской «я справлюсь» скрывается хрупкий мир, который так легко разрушить. Волна ярости схлынула, оставив после себя ледяное чувство безысходности. Он не знал, как защитить свою любовь. И это осознание сводило с ума.       — Может, фиктивный роман и правда не худший вариант… — едва выдавил Саша пересохшими губами. Его ясно-голубые глаза потемнели, напоминая кристально чистые воды перед штормом. — Если бы мы только могли уехать. Далеко-далеко. Забыть всё и начать сначала. Только мы и наши дети. Никаких проблем, запретов и надуманных моральных принципов, которые душат настоящие чувства.       — Ты же знаешь, я не могу уехать, — твёрдо, но мягко сжимая его ладонь, ответил Сергей. — Здесь моя мама, племянница Алина. Я никогда их не оставлю. Да и они не бросят свою жизнь, чтобы начать всё с нуля. И моя карьера… Ты знаешь, я не смогу. Их взгляды встретились. Серёжа положил руки на сильные плечи партнёра.       — Всё будет хорошо. Я сейчас участвую в крупных проектах, приношу им отличные рейтинги и большие деньги. Они ничего мне не сделают. Им это просто невыгодно.       — Меня просто выносит от того, как это звучит! — раздраженно бросил Саша, отступая на пару шагов. — Будто у нас нет другого выхода, кроме как всем понравиться и играть по чужим правилам.       — Так и есть, — спокойно ответил Серёжа, ловко спрыгивая со стола. Он подошёл к Саше так близко, что почувствовал его дыхание на своём лице, и заглянул в голубые глаза, словно пытаясь передать свою уверенность. — Повода для паники ещё нет. Мы должны играть по правилам, если хотим остаться вместе и не влипнуть в серьезные неприятности. Я встречусь с пиар-директором, и мы придумаем, как из этого выкрутиться. В этот раз нам не придется так радикально менять жизнь и ставить под угрозу наши карьеры. Он на мгновение замолчал, переводя дух. — И я ни за что не позволю внешним обстоятельствам разрушить наши отношения. Если мы когда-нибудь и решим расстаться, это будет только наш с тобой осознанный выбор, а не чьё-то навязанное мнение.       Саша неожиданно обхватил его рукой и резко притянул к себе, выбивая из лёгких воздух. Их взгляды вновь столкнулись – талый лед против пламени.       — Я знаю, ты всегда уверен в том, что делаешь, и готов идти напролом, — глухо произнес Саша. — Я готов снова проститься со своей карьерой, с чем угодно. Но я не знаю, как буду жить, если с тобой что-то случится, а я не смогу помочь.       — Ничего не случится, — тихо ответил Серёжа и устало улыбнулся. У его глаз собрались морщинки, которые так нравились Саше. Когда-то из-за них и хитрого взгляда он и прозвал его «Лисёнком». — Вот увидишь, об этой статье забудут через пару дней, как только появится новая громкая новость.       — Хорошо, — выдохнул Саша, отгоняя мрачные мысли. Его взгляд невольно скользнул к губам Сергея, опустился на шею, и дальше, к чётко очерченным ключицам, к которым так хотелось прикоснуться. Сашу сводила с ума эта внешняя хрупкость, скрывающая невероятную внутреннюю силу. — Я так соскучился... — прошептал он, медленно расстёгивая пуговицы на его белоснежной рубашке. В карих глазах напротив уже разгорался ответный огонь. – Пойдём в спальню. Я покажу, на сколько сильно я скучал..       Алекс медленно скользил поцелуями по напряжённой шее Сергея, чувствуя, как по желанному телу партнёра пробежала та самая запретная дрожь удовольствия. Он расстегнул рубашку до конца и нарочито медленно стянул её с плеч, с жадным вниманием следя за каждым открывающимся участком кожи. Возбуждение постепенно разливалось по телу, заполняя каждую клеточку. Теперь дорога до спальни казалась бесконечно долгой. Саша бросил мимолётный взгляд на стол – и это не ускользнуло от внимательного взгляда артиста.       – Я всё-таки хочу сегодня добраться до нашей спальни, – произнёс Серёжа, запуская руки под футболку любовника и касаясь напряжённого пресса. Его пальцы скользнули ниже, к поясу брюк. – Во время тура и бесконечных съёмок, оставаясь вечером один в номере, я каждый раз вспоминал, чего только мы с тобой не делали на нашей кровати. Закрывал глаза и представлял, что ты рядом… Что твои руки касаются меня..       — Если ты не перестанешь меня провоцировать, я не могу обещать, что мы вообще доберёмся до спальни, — хрипло ответил Саша. — По крайней мере, с первого раза. Я не смогу сдерживаться долго.       Он не лгал. Сейчас его мысли были заняты лишь одним – скорее, горячее, сильнее овладеть возлюбленным. Слышать его прерывистое дыхание, мелодичные стоны, что потом ещё долго звучат в голове. Касаться его тела, оставляя поцелуи на каждом миллиметре кожи, и сгорать в том огне, что всегда вспыхивает между ними. От этих мыслей по коже Алекса пробежали тысячи мурашек; он сильнее сжал бёдра Сергея, словно заявляя на него права – здесь и сейчас.       — Придётся подождать ещё немного, — произнёс Лазарев, с трудом отстраняясь. Его терпение тоже было на исходе, на грани самоконтроля. — Я двенадцать часов был на съёмках и собирался, как приеду, сразу пойти в ванну. Но ты сбил все мои планы. Теперь тебе придётся немного потерпеть.       — Если потом ты окажешься в моей кровати и подо мной, я готов подождать, — усмехнулся Саша, ясно давая понять, чего хочет сегодня.       Серёжа наклонился, поднял с пола рубашку и, выпрямляясь, нарочито медленно поднял взгляд – прямо в синие глаза любовника. Алекс с усилием поборол желание вновь коснуться его, понимая, что тогда они не сдержатся, и всё начнётся сначала, отдаляя их от цели – спальни.       Лазарев грациозно направился к лестнице, не забыв обернуться. Его взгляд, полный обещания и предвкушения, ясно говорил: ночь будет жаркой и долгой.

***

      Алекс лежал на кровати, не выпуская телефон из рук даже на секунду. Он уже успел раздеться, но возбуждение что горело в нём схлынуло, стоило только вспомнить их с Серёжей разговор на кухне и вновь прочитать статью. Комментариев стало больше и другие журналистские компании не смогли пройти мимо, тоже начав печатать похожие статьи. Все будто с цепи сорвались и остановить это всё без каких-либо будущих проблем уже казалось невозможным. Саша поборол в себе порыв кинуть телефон в стену, чтобы больше никогда не читать весь этот кошмар, а лучше навсегда забыть что видел всё это. Раздражение не давало покоя и он не смог сдержать гортанный рык. Резко сел на кровати и попытался выровнять дыхание и успокоиться, ведь впереди была ночь, которую он так долго ждал. Когда он вновь сможет касаться Сергея и стать с ним единым целым.       Алекс едва услышал лёгкие шаги и почувствовал сладкий запах одеколона, который казалось за семь лет уже полностью въелся в лёгкие и стал частью его тела. Лазарев подошёл почти вплотную и Малиновский не смог удержаться от желания коснуться руками его прекрасного тела. Он всегда казался для голубоглазого мужчины идеальным и желания смотреть на кого-либо ещё никогда не возникало. Впервые в жизни он был уверен, что встретил ту самую настоящую любовь что бывает только один раз.       Серёжа забрался не его колени и каждое его движение было таким плавным и лёгким, но не лишенным настоящей сексуальности, грации и мужественности. Он вышел из ванны полностью обнажённый и его кожа была ещё слегка влажной и прохладной. По груди стекали капельки, что не успели высохнуть, и если, повести взглядом чуть дальше, то можно было заметить, как капли скатываются и с груди, обходят тёмные бусины сосков и чертят дорожки по стройному животу. Внутри Саши вновь загорался настоящий пожар и этот контраст заставлял кожу покрываться мурашками. Завязываться узел в животе всё сильнее и осушать горло.       — Прошло семь лет, а я хочу тебя также сильно как в нашу первую ночь, — прошептал Саша, посмотрев в затуманенные страстью и желанием карие глаза, — что же ты творишь со мной?       — Я люблю тебя, — произнёс Серёжа и втянул любовника в поцелуй, который за считанные секунды начал набирать обороты.       Саша настойчиво скользнул языком в приоткрытый рот и получил горячий влажный ответ. Провёл пальцами по рёбрам, пуская холодок по обнажённому телу. Серёжа придвинулся ближе. Грудь вздымалась, не оставляя между ними даже миллиметра. Каждое прикосновение сильных пальцев уже не обжигало, а только плавило, пуская волны возбуждения по телу. Лёд глушил пламя, а пламя успокаивало лёд, балансируя чаши весов. Они были идеальным дополнением и продолжением друг друга. Его растрепало во властных руках, и стой он, то колени бы подкосились в ту же секунду. Он запустил руку в короткие волосы, крепко сжимая у корней, и углубил поцелуй.       Серёжа был не менее жадным: шарил горячими пальцами по телу, скользил под рубашку, вырывал тихие рваные стоны наслаждения. Они целовались, самозабвенно лаская тела друг друга руками. Лазарев отстранился первым, тяжело дыша, и заглянул в потемневшие от желания глаза напротив. Его пальцы скользнули по напряженной шее любовника, очертили линию подбородка и остановились на губах, припухших от поцелуя. Саша рассыпался на молекулы. Страсть обжигала снаружи и изнутри. Он горел, его крошило, мазало и топило.       — И я тебя, — выдохнул Алекс в ответ, его голос был хриплым и низким. Он прижался лбом ко лбу Серёжи, закрывая глаза и полностью отдаваясь моменту. Воздух в комнате, казалось, стал густым и наэлектризованным, наполненным их общим сбитым дыханием и стуком двух сердец, бьющихся в унисон. Каждое прикосновение было откровением, каждое слово – клятвой, произнесённой беззвучно, но понятной лишь им двоим.       Саша провел рукой по кровати, залез под подушку и достал от туда смазку. Он чувствовал что не сможет терпеть ещё дольше, ведь напряжение в члене уже отдавалась болью, а тело сходило с ума от желания. Смотрел на Серёжу, который тоже находился на краю безумия, стараясь при любой возможности потереться о него, придвинуться еще ближе, чтобы их возбужденные эпицентры касались друг друга. Алекс выдавил себе на пальцы достаточное количество смазки и одной рукой прижав любовника к себе крепче, другой начал его растягивать и подготавливать, ловя губами его хриплые стоны. Глаза жадно скользили по лицу напротив, цепляли дрожащие ресницы, искусанные губы, запрокинутую голову и дёргающийся кадык, в который хотелось вцепиться зубами и оставить пару отметин. Чтоб весь мир знал, кому он принадлежит.       Едва Саша ввёл пару пальцев в горящее от желания тело, как Лазарев громко простонал, самостоятельно насаживаясь на пальцы больше, принимая их в себя глубже. Он напряжённо и громко дышал, выдыхая жаром прямо в шею любовника. Уже только от этих звуков и ощущения как узко и горячо внутри желанного тела даже пальцам…. Можно было рассыпаться и кончить быстро здесь и сейчас, как малолетка, которая только познаёт всю эту страсть и не может еще умело контролировать себя.       Саша убрал пальцы и не смог сдержать своей коронной усмешки услышав расстроенный вздох партнёра. Смазал член остатками смазки на руке, не тратя время на поиски откинутого флакона на кровати. Он старался не торопиться и контролировать себя, но это становилось всё сложнее и сложнее. Но страх навредить любимому был выше, предавая дополнительных сил.       — Начни ты, — прошептал Саша, — я не чувствую что смогу контролировать себя и не сорваться сразу на быстрые движения. Ты блять меня с ума сводишь. Я чувствую себя невменяемым.       Боже... Член дёргался от стонов Серёжи и захотелось войти в него так резко, что сердце стало стучать где-то в районе горла.       — Может я этого и хочу, чтобы ты не мог себя контролировать рядом со мной,- горячо прошептал Сергей.       Член стоял колом, под рёбрами искрило, голова кружилась, мысли рассыпались чёрным водопадом. До того как Саша успел что-то ответить, слова словно застряли в горле и с губ сорвался только низкий и протяжный стон. Серёжа начал медленно опускаться на его возбуждённый член, при этом зажмурившись и сексуально прикусывая нижнюю губу. Его пальцы на плечах любовника сжались, не сильно отросшие ногти впились в кожу, оставляя заметные следы. Алекс положил руки на его бедра, не давя и не подгоняя, лишь полностью принимая правила, давая любовнику возможность самому выбрать темп и глубину проникновения.       — Чёрт.. — прошептал Малиновский, когда Сергей опустился на него до конца, — Лазарев.. Ты чёртово совершенство..       Сергей будто не услышал его, полностью отдаваясь во власть ощущений. Он начал медленно двигаться, держась за плечи, что служили неким якорем. Алекс обхватил его бедра руками, помогая, удерживая, приподнимая. Ему нравилось смотреть на него и чувствовать как влюбляется каждый раз снова, вновь и вновь.. В его обкусанные от страсти и боли влажные губы, взлохмаченные волосы.. Как капельки пота стекают по разгоряченному от любви телу.. Всё это было слишком красиво.. Слишком горячо.. Слишком идеально..       Серёжа улыбнулся ему в губы и накрыл их своими. Скользнул по языку, утянул в глубокий поцелуй и выпил до дна. Прошёлся рукой по груди, цепляя набухшие соски, и Сашу пробило дрожью до кончиков пальцев. Малиновский откинулся назад, оперевшись о кровать локтями и активно задвигал бёдрами навстречу. Движения стали резкими и практически хаотичными, но они точно попадали в цель. В какой-то момент Серёжа буквально упал на него, их тела соприкоснулись. Тело артиста словно вибрировало, его снова и снова пробивало дрожью от запретного удовольствия.       Потому что изголодался по этому крепкому большому члену за столько дней разлуки, и потому что полностью отдался во власть ситуации, и потому что все ощущения выкрутило до максимума. Он чувствовал Сашу так, как никогда не чувствовал раньше. Саша брал его так, будто хотел отыграться за все дни разлуки, за все потерянные нервные клетки, за каждую тайну, за каждый комментарий, которому Серёжа придавал значение. Наказывал за все грехи, которые он когда-либо в жизни совершал. Брал так грязно, что мозг выключился. Сергей вообще уже не понимал, где находится, что с ним происходит, где начинается и заканчивается его тело, сколько прошло времени и существовало ли время и пространство вообще. Громкие шлепки яйцами по ягодицам, агрессивные толчки. Ему казалось, что член входит так глубоко, будто вот-вот пробьёт желудок.       Господи, как хорошо. Он просил ещё. И ещё. И ещё. И Саша давал ему всё: целую вселенную прекрасного секса, которую вкачивал в вены.       Алекс взял бразды правления в свои руки и подмяв любовника под себя, закинул его стройные ноги себе на плечи и одним резким толчком вошёл в горячее тело. Лазарев громко вскрикнул, сжав простынь пальцами так сильно, что костяшки побелели. Он уже словно пребывал в предоргазменном бреду. Мужчины были в доме одни и совершенно не сдерживали себя. Уже было не разобрать кто из них стонет громче. Саша ускорился, сорвавшись на совсем беспощадные толчки..       — Ну же.. Малыш.., — прошептал Алекс. Комната расплывалась перед глазами, а низ живота словно стянуло в узел, — я не смогу продержаться ещё дольше..       Сергей слышал его шёпот словно издалека. Эмоции, удовольствие и экстрим не давали мыслить здраво, унося сознание в совсем другую из плоскостей. Он коснулся своего члена и успел провести по нему всего пару раз, как почувствовал что проваливается в яркий и мощный оргазм. Близко. Совсем близко. Ещё ближе. И вот уже горячая сперма брызгает на грудь, на живот, попадает на Сашу и тело Сережи содрагается в экстазе.       Малиновский не остановился и на секунду, что сделало ощущения ещё сильнее, доводя до грани полного сумасшествия.. Алекс кончил через пару мощных толчков, упав на стройного любовника, придавливая его тело к кровати. Их тела горели от полученного наслаждения и они упали на кровать рядом с друг другом, пытаясь выровнять ускоренный пульс и дыхание. Говорить совсем не хотелось, да это и не нужно было сейчас.       Горячие ладони Саши обхватили лицо, и он забрал Сережу в долгий поцелуй. Мягкий, непривычно нежный, даже успокаивающий. Мышцы медленно согревала подвижность.       Постепенно накатывало чувство усталости и глаза Сергея стали слипаться. Двенадцатичасовой рабочий день, эмоциональный диалог и бурный секс дали о себе знать.. Он начал проваливаться в сон, забыв даже о привычке принимать после секса душ. Саша обнял его, прижав ближе к себе и нежно поглаживал по руке, принося чувство полного спокойствия и удовлетворения. По телу разлилась теплая волна любви, Лазарев слабо улыбнулся сквозь сон и лёгкие заполнил, ни чем не заменимый, аромат тела Саши.       Он уже не слышал прозвучавшие в темноте слова:       — Я так сильно люблю тебя и я сделаю всё, чтобы защитить тебя.