Сказочки~Песенки🎼

***

Долгий весенний дождь пахнет морем. Я выплываю на свет. Меня сносит ветром. Мокрая кошка дождя. — Синтез аллегорий… Время скитаний меж полночью и рассветом… Он играл что-то старинное. И подпевал. Тихо, почти неслышно. А играл классно, с душой… «Странников вночи» Френка Синатры. Хорошо что перевода я не знала. Так было даже лучше… Домой мне не хотелось… Вечерний осенний парк, медленно темнеющее небо, разноцветье падающих листьев и мужчина со скрипкой, исполняющий шедевр. Смейтесь, если смешно, для меня это тогда был музыкальный шедевр… А музыкант лет сорока настолько увлёкся исполнением, что даже не заметил со́тки, прибавившейся к мелочи в открытом футляре его скрипки, лежавшем на асфальтовой дорожке. Денег, накопленных на розовую толстовку было не жаль, тем более что мне давно она разонравилась… Я слушала мелодию прохладной осенней ночи, но скоро в кармане зазвонил телефон. Отец интересовался «ну где ты там?» Конечно, глупо сообщать по телефону родителям, что вышла из дома подруги, который всего в пятидесяти шагах, и идти через парк, чтоб залипать на музыку… Нужно идти. Ужинать. Делать уроки. Ложиться спать. Одно и то же… Спасибо, что удалось отнекаться от секции тхэквондо, правда с большим трудом. Папа чуть ли не плакал, что его дочь не хочет учиться самообороне. Мне же …хотелось лепить. Лепить из глины то, что я начала летом в селе, когда на какою-то пристройку, отец привёз самосвал сухого жёлтого сланца… то ни что, кроме ле́пки, меня уже не интересовало. Может быть это была дань тоске по строителю Вадиму, а может я переборщила с книгами и взяла тайм аут? Не знаю. Если первые поделки мои были, выражаясь не французским, «срала — мазала — лепила», то уже со второй попытки, смешивая глину с песком 1÷5, я начала шарить за скульптуру так, что небольшие высушенные солнцем статуэтки Коры и Последнего Могиканина, раскрашенные питерской гуашью, продала в школе Артёмкиной Алиске за бешеные, по тем временам, деньги… получила скандал от отца и… ничего от матери. Мать сказала, что если хоть так что-то кроме книг меня интересует, и на том спасибо. Когда я слепила ещё и Алису, сестру Коры и подарила Алиске на ДР в начале октября, та просто прыгала от счастья. Это было когда мы перебрались в новую школу… Половина нашего класса перешла из старой школы, половину «набрали из всех подряд, кого ни попадя»… Среди всех подряд оказалась и дочь папиного знакомого, дочерей у которого было трое и ещё была жена- инвалид… И он вкалывал в кузнечном цеху по две смены, чтоб прокормить хоть как-то этот джаз, в котором только один мужик, а именно он сам… Алиса пересела за парту к Артёму. Со мною теперь она общалась редко. Остальных, не знавших куда усесться, рассадили, как учителю заблагорассудилось, и я оказалась рядом с мальчиком, который был сиротой и жил со своей бабушкой. Про него расскажу чуть позже… Прошлым летом Лёньку на два месяца «упекли в лагерь» и лишь в августе я увидела его… и совсем не узнала. Во-первых, он вытянулся в рост, в тринадцать выглядел на все пятнадцать; во-вторых, он стал вовсе не похож на Вадима; в-третьих… он словно боялся даже заговорить со мной… Кинув мне короткое «привет», при встрече на сельской дороге, у его забора… Он был с тележкой гравия, я — с двумя корзинами травы кролям… — Приехал из лагеря? — Из лагеря… приехал… — Лёнька, шевелись, к вечеру нужно дорожки засы́пать! — прозвучавший из их ворот, окрик, словно плетью его ударил, он дёрнулся, сказав «ну пока» и исчез за воротами, с этой тележкой. Честно говоря, мне не хотелось притворяться, что хотелось с ним общаться… При том, что в июле я подружилассь с одногодкой Танькой из соседнего двора, которую «сплавили к бабке на лето» впервые за много лет. И я… лепила из глины кровати и троны для… кукол-балеринок, сушила изделия на жаре и даже микро посуду делала! Она шила куклам платья. Впервые за последние четыре года ко мне вернулось подобие детскости. Кроме того мы помогали друг другу «по хозяйству» и орали «Леприконсов» на караоке, в клубе, перед танцами «кому за триста», ибо молодёжи в селе практически не осталось и дискотеки устраивать смысла не было… И вот мы с Танькой, нарядившись в джинсу (по большей мере от комаров, а не ради понта) и приобнявшись за плечи, горланим с открытой танцплощадки на весь собравшийся плясать честной народ «Хали-гали, а паратрупер, нам с тобою было супер! Супер _8, а Хали-гали, мы с тобой всю ночь летали!»… а мимо быстро проходит Лёнька, втянувши голову в плечи и быстро волоча за руку оглядывающуюся на нас чернокосую Юльку. Надо сказать, моя подруга тогда, в знак протеста родителям, покрасила светлые волосы в марганцовку, и смотрелись мы с ней, в своих джинсах, словно две малолетние ЛГБТихи. Правда, наивной Таньке я не проясняла понятий, почерпнутых мной у Корецкого и Марининой, но… Лёнька тоже читал Маринину. Да и его наивность давно как ветром сдуло. И он явно был в полном афиге с нас… Ну да, как только старший братец нетакусик отбыл на другой континент, подруга детства решила, так сказать, «пойти по стопам»?.. И больше Лёньку я не видела. Он будто прятался от меня, со своей зазнобой. Даже на велике они по просёлочной дороге ездили, а не по той, что мимо нашего дома проходила… Самая фантастика, что вспомнила я всё это из-за одной мелодии, из-за «Странников в ночи»… бредя домой через дождливый, безлюдный парк, уже в свете блёклых фонарей… ::::::::::::::: — Мам, а что такое «зельц» — спрашиваю у матери, накрывающей стол к ужину. Мать застывает на месте, с большой ступицей в руках. Хорошо, что не уронила супницу… — Ты ела зельц? Кто тебя угощал? — Карины Маруниной мама. Но я отказалась, сказала что такое не ем. Мне вид этого не понравился. Шкура там какая-то внутри и чесноком оно пахнет… Это типа холодца что-то? — Макс, твоя дочь спрашивает что такое зельц… Отец подходит из коридора со свежим хлебом. Он недавно с работы и заходил в магаз. Следом за ним бежит любопытная Линка: — Я тоже хочу знать! Это какая-то еда? Зеньц? — Зельц, это практически тот же холодец на желатине, но к сожалению в магазинном зельце чего только нет. Мяса почти нет… — Вот я это и поняла. И маме Карины сказала что не ем такое… — Максим, они так и сало с чесноком перекрученное на мясорубке ей предложат. — говорит мать, нарезая хлеб хлеборезкой. — Марунины хорошие люди — отвечает ей отец. Я рад, что моя дочь дружит с Маруниной. Ну предложат и предложат. Не захочет есть — откажется… — А Лыкины? — вопрошает семилетняя Линка. Лыкины — хорошие люди? — Нормальные. — говорит отец, чуть помедлив. — А почему Марунины хорошие, а Лыкины просто нормальные? — не унимается сестра. — Потому что их сын творит всякую дичь а они не могут его остановить. Мне хочется сказать сестре «потому что ты имела глупость влюбиться в Нарцисса-эгоцентриста, вокруг которого вращается Вселенная. Со мной этот Пуп Земли общался и защищал лишь потому, что я любопытный экземпляр, в одиннадцать лет знающий что такое минет, по описаниям в книгах… Ты ему не интересна… и это счастье, которого ты не понимаешь»… Но я же соображаю, что очень рано с ней о таком разговаривать… Когда в Новый год разбился мой телефон, контакты Лео и Руси для меня пропали. Я их не помнила и не восстанавливала. Свой номер тоже не восстановила… Почему??! Я ведь могла надеяться до последнего, что Вадим позвонит мне на него?! Дело в каком-то фатализме, накатившем на меня тогда. Я ведь буквально вынудила человека обещать мне позвонить. И сама положила свой телефон на скользкий подоконник. И те слова «живи свою жизнь по-своему» стали для меня решающими… в моём неверии. Скажу так: попросту Лео казался мне слишком хорош для меня, Руслан — слишком плох. Вадим… недосягаем. Ни в кого из них я точно не была влюблена. Из первых двоих, никого не считала своим другом… Карина, казавшаяся мне очень рассудительной и практичной, словно ещё одну сестру, привела меня в свою семью, в которой царил принцип «голь на выдумки хитра». И я по сей день благодарна ей, несмотря на то, что она творила дальше… за моё удивление умениям шить-вязать-вышивать, готовить, делать ремонт своими руками. Как говорили встарь «сделать «ого что», буквально из ничего». Подругой моей Карина не стала… Интересно, что перед осенними каникулами меня, уже собравшуюся на отцовской машине отчаливать в село… навестила всё та же Бейба!.. Беременная, на пятом месяце… Я благодарна Бейбе за то, что в третью нашу встречу она не врала мне совсем и не прикидывались взрослой, беременная первым ребёнком… Она почти каялась, что помочь ничем мне не может, поскольку… — Я детский психолог, Алён. Де́тский. — Это ясно. А я не пойми кто. Не ребёнок и не взрослая.… — Ты ищешь себя, словно потерявшись в трёх соснах, понимая, что суждения из прочитанных книг — это не ты… И я рассказала ей про Новый Год, после которого у нас не состоялась та, запланированная встреча… и про телефон и про новую, образцово-показательную, школу… — Я перестала доверять людям. Вообще. Где-то до семи лет чуть ли не всем подряд доверяла, а теперь почти никому. — Кому-то доверяешь? — Родителям пока ещё… бабушке, той, которая к вам меня притащила тогда… Вам доверяю… теперь. — Почему «теперь»? — Потому что вы, в положении, сюда ко мне приехали и прощения просите. А за что? Ведь не вы заставили меня всю эту байду́ читать. И родители тоже, будто чувство вины у них, что такое творится на свете… или в книгах. — Чувство вины, за то, что уберечь тебя не смогли вовремя от такой лавины информации. Преждевременной информации… И я теперь, на твоём примере, знаю, как вредна преждевременность… — И что вы можете сказать?.. — То же самое, что и твой друг, который побоялся, что ещё больше тебе навредит… — Вадим? — Он понимал, что ваше общение… это тоже преждевременно… — Почему?! Тот же Руслан гораздо хуже на меня влияет… со своей девушкой и тупо музыкалкой… — Я о том, что… ну что бы он рассказал тебе о своей жизни за границей? Там всё по другому… — Значит, «живи свою жизнь по-своему»… — Да. Не переставая искать своё. Лепить нравится — лепи. Петь и сочинять, — сочиняй и пой… — Если чел, для которого я готова сочинять… скажем так, только себя и свою выгоду видит?! — А тебе-то до его ви́дения, какое дело? Он обещал, что ты будешь петь на концерте под его гитару? — Да, но это было… — Неважно. У тебя взрослые мозги. Требуй с человека обещанное… Нет, не так, не требуй… а просто напоминай ему об этом, спокойно, как попугай. Он выполнит обещание. Помни, что это твоя песня. Запрети кому бы то ни было наступать ей на горло. *Эти её слова, к моему огромному сожалению, я вспомню лишь через лет пять, когда поссорюсь со своей подругой и поэтому не стану уговаривать, либо требовать с её мужа записанные «на болванку» в студии две наших песни. Мои песни… Это случится, когда я буду не брезговать ни зельцем, ни салом с чесноком… Но сейчас я даже и представить себе не могу что такие времена настанут… Сейчас меня уже передёргивает от предчувствия того, что случиться в селе, хотя я не могу знать, что же там случится… Танька, с которой мы несколько раз перезванивались «ни о чём», приехать на осенние каникулы к бабушке не смогла… Лёнька, оказывается, уехал в райцентр к какому-то родственнику, сидеть с тем самым почти пятилетним глухонемым Ваняткой, пока этот родственник укатил на неделю куда-то на север торговать яблоками… Неделя пролетает быстро, когда работаешь. Тем более что эта осень выдалась тёплой, с умеренными грибными дождями. К ноябрю ещё не облетели листья даже с плодовых деревьев. И радуга осени радовала не только взгляды, а и любую, мало-мальски впечатлительную душую. …У меня хватало и работы по хозяйству, и развлечений, в смысле лепки и чтения: как раз взяла в библиотеке «Прикладной дизайн» и по утрам, в пристройке, возле тётлой буржуйки, которую я топила сама, создавала барельефы дельфинов, морских звёзд и каракатиц в отместку тому́, что этим летом мы не съездили на море… Кстати, буржуйка не была «угарным отстоем древня́чества». Умелец-дед вывел от неё трубу, в стену и на улицу, вынув кирпич… В ожидании, пока мои подвесные фигурки плоских дельфинчиков с дырочками для нити на лбах, окончательно высохнут на металлическом подносе, поставленном на буржуйку, я читала «Что сказал покойник» и мечтала быть героиней Марты Клубович… хотя появившийся фильм мне нравился меньше чем книга. Гораздо меньше… Ага, героиней, только если перенестись в то́ время: без совершенных средств связи, прослушек везде и магнитных замко́в… Вот мы сидим с бабушкой на веранде, после позднего обеда, уже после трёх, в последний день осенних каникул. Тёплый, на удивление солнечный для начала ноября, вечер… Бабушка сожалеет, что мало общалась со мной за это время. Я отвечаю, что понимаю, подготовка к зиме — дело не шуточное, при том, что пришлось отцу приезжать и заре́зать кролей, которые поболели миксоматозом… а ещё, он привёз на прицепе пять клеток с нутриями, взамен кролям. — «Сюрприз», для которого нам пришлось косить серпами жёлтую траву и закупать на рынке комбикорм. И две козы, которым нужно не только сено. О мускусных утках и курах я уже не говорю… — Ну и сейчас нужно бы набрать козам листьев, хотя бы корзинку… И тут случается нечто, чего не случилось бы, если б я не попёрлась к калитке, около которой росло очень старое абрикосовое дерево… Оно так красиво смотрелось на фоне ярко-синего неба, –дерево в ещё не облетевших листьях, тоже блин, абрикосового цвета, которые я и стала обрывать в большую корзину. Сначала я услышала, а после увидела шумную компанию, идущую мимо нашей калитки. Я застыла, словно в ступоре, глядя на них: давным-давно забытых мною Саню и Андрюху, Лёнькиных знакомых из соседней деревни… На близняшек Аньку и Таньку, которых узнала лишь потому, что помнила их «дуэт». А впереди вышагивал Лео, в модной кожанке, с Юлией, естественно… Я увидела ярко-жёлтый её, «бросающийся в глаза», свитер; распущенные волнистые чёрные волосы до пояса, румянец на загорелых щеках… смеющееся красивое лицо, со вздёрнутым маленьким носиком и озорными блестящими карими глазами. Увидела, потому, что компания, под звучащее у кого -то из них в телефоне «осень-осень, ну давай у листьев спросим», как раз проходила мимо калитки, по тропинке, буквально в метре от меня, спрятавшейся за густой не опавшей листвою. — И что, подсолнухи ты спиздил у тётки?.. — громко спрашивает Юлька у Леона… Он возмущённо перебивает её: — Нет, это с нашего огорода подсолнухи… …и взгляд его упирается в мой… естественно, он не мог просто пройти мимо… не увидать меня, с этой блядской корзиной… Красивые брови его хмурятся, сходясь на переносице, в больших серых глазах… выражение такой отчаянной тоски, что мне самой хочется повеситься прям на этом дереве!.. И выражение моего личика, наверное, ни чуть не лучше, чем его гримасса… Замолкает, заканчивается грустная мелодия поп-песни. Символично… Между нами, между всеми, повисает молчание. Даже слышно, как шелестят листья под лёгким ветерком… Вдруг, его лицо стремительно меняет выражение! Широкая улыбка растягивает губы, в глазах загорается, солнцами, какая-то сумасшедшая надежда! — Алёна, пойдём с нами на речку. — выдыхает он, так спокойно и весело, словно я, скажем, ещё вчера, ела с ним тот самый арбуз на том самом его дворе и тот самый Ванятка тихо радовался рядом… Но я-то вижу его глаза. Надежда, вспыхнувшая в них, тут же сменяется всё тем же отчаяньем?.. Я уже ненавижу себя, за то, что мой язык оказывается быстрее моей башки! Я уже говорю, не подумав! И даже понимаю, что за меня говорит моя обида… и ревность! — Нет, Лео. Мне нужно козам листьев насобирать, а после — нутрий кормить… — А давай мы поможем тебе собирать листья, а ты нам нутрий покажешь? — Ты чё, Лео?! — Выкрикивает Санька. — Охерел? Ты же обещал нам шашлыки на пирсе! Закат, блять, скоро, нам домой пиздовать! — И на кой мы столько мяса замариновали?! Чтоб обратно везти?! — вторит крашенная хной, рыжая Танька… Андрей и Анюта тоже возмущаются. Юлька ухмыляется молча… — Я тебе шашлыка принесу — говорит он, так, словно мы здесь одни. Только он и я… — Не надо, Лео. Иди, пожалуйста. — тихо отвечаю я, с остервенением обрывая осенние листья в корзину, словно дерево виновато в моей глупой… расчётливости. Именно расчётливости, потому что я посчитала! Лео и Юлька, Санька и Анька, Андрей и Танька. Всё сходится. А я — лишняя на их празднике жизни. Потому что отбивать Лёньку ни у кого не собираюсь. Потому что не испытываю к нему никаких чувств, кроме… сожаления. Сожаления, что мы не можем просто дружить с этим добрым и жизнерадостным обычно пацаном. Что его влюблённость, которая, оказывается никуда не делась, всё портит!.. Или от того, что я не могу переступить через себя? Позволить ему делать с собой то, что он делает с Юлькой? — Прижимать к себе, обнимать, целовать, и не только это?.. Ему скоро четырнадцать! А для меня он, как в книгах пишется, «телесно непривлекателен», только про «а поговорить»… так почему я его ревную?.. Всё это мельтешится в моих мозгах, словно рой сумасшедших пчёл, пока Лео медленно отворачивается, пока вся их компания уходит к реке, а я обрываю теперь ярко-красную листву сливы. Пока… додумываюсь до ответа: я вижу, что ему с ней никак! То есть, ни хорошо и не плохо… а просто потому, что «рядом было, по реке плы́ло». Ну да, на речку они и пошли. Может я такая зачитанная-зачуханная, что представляю себе влюблённость как-то совсем по-другому? Или… я вижу, когда между людьми нет любви?! Громко сказано? Но на Вадиме проверено: вижу, когда любовь между людьми есть. И что случается, когда её пытаются убить?.. Первое озарении осени настигает меня внезапно, я понимаю, что… Санька и Анька — пара!.. Артём и Алиса …да, очень похоже! Танька и Андрей… не похоже. Лео и Юлия — никак нет… Руслан и его Юлия — нет… Машинально обрывая листву в уже почти полную корзину, я вспоминаю… Лыкиных. — Нет. Не пара… Вечно уставший трудяга Марунин со своей инвалидной Тамарой.– Пара… Тогда… мои мать и отец?.. Непонятно… Бабка с дедом? — тоже непонятно… Ненавистная, на данный момент, прабабка с прадедом… Да. В состоянии таком, словно бухая или обдолбанная, сажусь на лавку у гаража, начинаю вспоминать все пары, какие в жизни видела. — Нет-нет! Это «прови́денье» работает лишь на тех, с кем я общалась сравнительно недавно?.. Откуда у меня это?! Да, прабабка бабке что-то говорила насчёт какой-то ведьмы в роду? Но это ведь в замшелом, бронтозавр знает каком веке было!.. Неужели?!.. Нет, я так не могу! Тем более, что единственный более-менее мне верящий и понимающий человек — рядом, в нескольких шагах! — Ба! Я набрала́ листвы! Корзину утрамбовала!.. Скажи, у нас в родне был кто-то… ну, чтоб на девушку с парнем когда смотрел и понимал, пара они или не пара… Бабушка, вычёсывавшая нашу пушную козу Белку, в загоне во дворе, застывает в полуоборота ко мне. Костяной гребень выпадает из её руки. Понятно, что её изумлённую физиономию фиг опишешь. Понятно, что я попала в цель… — И что ты видишь? — Вижу, что Лёнька с Юлькой ошивается только потому, что переходный возраст, а ничего лучшего вокруг не нашлось. Видела, что Вадим Лильку любит, несмотря ни на что и ни на кого… А из родных только про прабабку Машу и прадеда понимаю, что они — пара. Про остальных ничего не пойму… — И как ты додумалась?.. — Да что тут думать?! Оно само, словно в мозгах «выщёлкивает»: «да» или «нет». Только с родными так не работает. И… со мной самой? — Мне не хочется рассказывать, но ведь ты ведь всё равно выспрашивать заладишь… Был у прадеда твоего странный родственник. И твой прадед, деда твоего отец про него на свадьбе нашей рассказывал… что его любили звать тамадой. Ну скоморохом короче, затейником. Дело в том, что он видел, где «не пара», да ещё и потихоньку уговаривал таких людей расстаться. Конечно, некоторые его не взлюбили за это. А кто-то и возненавидел… У них горел хутор, ночью. Из семьи ни кто не погиб, но ожоги были. Повезло, что излечимые ожоги… Короче, им пришлось перебраться из Карелии, к родственникам на Пошехонь. А потом и Пошехонье затопили, когда Рыбинское водохранилище строили. Куда их семья дальше переехала, твой прадед не знал, только помнил, что тот Иван поговаривал ему, что он не завидует человеку, которому в роду этот его «подарочек» передасться, а передаться должен непременно, хоть и через век… Ну я-то не верю ни во что такое, кроме генетики. Но, в последнее время, генетика подтверждает просто невероятное… — И ты мне веришь? — Если не поверила бы, то не рассказала бы про этого Ивана… — Зина! — дед, появившись из дома, начинает расспрашивать у неё, куда она дела войлок на обивку и утепление двери в козлятнике… я понимаю, что расспрашивать у него про Ивана бесполезно, во всяком случае, сейчас. Кормлю нутрий, насыпаю зерно курам, собираю свои вещи и книги в рюкзак… Звоню отцу, спросить, во сколько он приедет забрать меня в город и услышав, что ближе к двадцати двум, не удивляюсь. Наверное, снова у него аврал на работе. Наверное, спать я буду в машине минут сорок, по пути домой, а из машины — прямиком в лифт, — в квартиру, — в мою кровать, сняв только верхнюю одежду и кроссы… Поэтому одеваю под куртку чистый тёплый спортивный костюм… Помогаю бабушке готовить поздний ужин… Ужинаем в доме, потому как на улице сильно похолодало. Ноябрь всё- таки, хотя на эту юго-восточную окраину области зима приходит поздже… Мы едим молча Это традиция, которая здесь не нарушается. Разговаривать можно лишь за чаем или десертом… По телеку начинаются очередные две серии «Семнадцати мгновений весны», которые мои баба с дедом никогда не пропускают. Пока они, доедая жаркое, начинают просмотр, тихо говорю, что я пошла долепить барельеф, в пристройке, и ухожу во двор… Они знают, что я читала эту книгу Юлиана Семёнова два года назад, потому фильм мне не интересен. Ноябрьский закат полыхает рыже-алым костром над селом, над посадкой и перелеском, над рекою. Там Лео, которого я окончательно потеряла сегодня. Это ясно, как дважды два. Потеряла Лео, взамен на знание о таком себе «подарочке» от неизвестного мне двоюродного прадеда?.. … Лео, выныривающий с «уроненным» мною мылом, из поливного бака. Лео, целующий меня, ряженную в фату из занавески, под крики «совет да любовь». Наконец, безумно радостный Лео, весь перемазанный арбузом, с сияющими глазами!.. Всё. Этого больше не будет… Грустно. — Блин, да увезли же дуру эту в город, что ты пялишься во двор, пустой и задрипанный?! — Значит, пойду отдам мясо Тиму с Вероникой, пусть у них хоть суп с мясом будет. — Придурок ты, каких мало. И за что я тебя люблю? Успев спрятаться за большой поленницей дров, оставленных вечером дедом у самой калитки, я почти не дышу, затыкая себе рот кулаком, давясь смехом… сквозь слёзы. А Лео озвучивает прям мои мысли: — Блин, хватит комедию ломать. Ври больше!.. Ты идёшь со мной? — Ага, разогнался! Полижи ежа! Переться в посадку, по темноте, с фонарём? — Эт ты отсоси! Знаешь, что я в темноте как кот вижу. Пошли уже! — Ага, шнурки погладила!.. Короче, я домой иду. — Ну и вали, сильно надо, тебя окучивать! Обойдусь как-нибудь и без твоего ебала… — Приползёшь ведь! Кто тебе отсосёт, если что? Интиллигентша твоя? Мне реально хочется вырвать, от того, что́ я подслушала. Я вовсе не ожидала от них ни таких слов, ни… того, что «лежит под ними»?.. Но… Я ведь начитанная и в этом плане. Если у Лео «всё, как дед Фрейд предсказывал», то… я ведь понимаю, что мне на это пофиг! Это ведь ни как меня не колышет?.. Матюкливо-гульливая Юлька уходит, гордо тряхнув кудрями, а Лео направляется в сторону посадки!.. Я, стараясь бежать как можно тише, забегаю в пристройку, хватаю баллончик с перцовкой, который прошлой осенью, во дворе другой моей бабушки, оставил мой бывший друг Ромка… и не потребовал обратно. Бегу, по тропинке, за Лео, пока не замечаю, что между нами остаётся расстояние в каких-то пять шагов… Забыла сказать, я тоже вижу как кошка в темноте. Тут у нас с Лео родственные… взгляды? Обернувшись и никого не увидев, ведь я забежала за кусты и пригнулась, Лео хмыкает и идёт дальше… Спасибо, что недолго. Спасибо, что не в самую чащу посадки!.. Палатка под большим кустом тёрна почти не видна… Да, палатка!.. Лео, крадучись, подходит к защитного цвета небольшой палатке… Навстречу ему выходит мужчина неопределённого возраста. В скуфной одежде. Фуфайка да спортивные штаны, хз какого века. — Здравствуй, друг. — Здравствуйте, Тимофей. Я вам мяса принёс. Может суп какой-то сварганите. Веронике нужно мясо есть. — Спасибо огромное. Сейчас дров наберу. Придётся на дровах готовить. Закончился газ в том баллоне, что ты приволок. Печурку забери. — он протягивает Лео, в другой руке, маленькую одноканфорочную газовую плиточку с тянущимся от неё шнуром… — Тим, я принесу завтра другой балон. Обязательно… — Лёня, не нужно, всё равно придётся отсюда нам перебраться в края потеплее. Хоть здесь и умеренно континентальный климат, но зиму мы не переживём. Веронике с Пашкой тепло нужно. Я тихо офигеваю за необлетевшими кустами… С достаточно молодого голоса этого… бомжа? С того, как вежлив с ним, в общем-то опустившийся до откровенного мата, Лео? Со всего этого?.. Когда из палатки выходит молодая женщина… в дублёнке и с большим свёртком в руках, кусаю себе запястье чтоб удержаться от неприличных слов, рвущихся наружу… — Всё равно не спит. — тихо говорит женщина, склоняясь над свёртком. — Сегодня ночь тёплая, но похоже дождь скоро пойдёт. Лёня, спасибо за мясо, только тебя ведь дома хватятся. — Сказал, что с Юлей гуляю… — Лёнь, не надо баллон приносить, мы скоро уйдём отсюда, придётся… — Нет! — уверенно перебивает её Лео — мне Вадим три баллона газовых и эту печку в наследство оставил. Я делаю с ними что хочу. — Они всё равно закончатся — тихо вздыхает женщина. Ребёнок… начинает жалобно хныкать в своём толстом «коконе». Она… быстро расстёгивает дублёнку, что-то под ней… достаёт грудь!.. Младенец, по-видимому, присасывается сразу. Даже мне слышны чмокающие звуки… Жесть! Похоже она не впервые кормит при Лео. — Тот спокойно говорит «мы что нибудь придумаем, не уходите, я всё равно завтра с балоном припрусь», взмахивает рукой на прощание и поворачивается «к селу лицом»… Я начинаю красться за ним, когда эти двое заходят в палатку, с этой газовой плиткой. Слава Богу, он очевидно весь в мыслях о помогаторстве убогим. Вовсе не хочется, чтоб он заметил меня… когда поняла, что он гораздо взрослее, чем выглядит, хотя выглядит он на пятнадцать… Где-то, я начинаю боятся его?!.. «В доме детства светится окно« Врываюсь в этот старый дом… обновлённой? И ещё повзрослевшей?.. Под последние титры и музыку четвёртой серии «Семнадцати мгновений… — Ба, ты ведь знаешь, что в посадке за нашим домом живут бомжи?! В палатке! С ребенком! Ты не можешь не знать! — Так вот ты где была? — спрашивает меня дед. Бабушка ошарашенно молчит. — Они замёрзнут там… с дитём. — Они не замёрзнут — твёрдо отвечает дед. — Я договорился с твоим отцом, провести к ним провода по деревьям, от нашего электрощитка… — Бред! Ты типа утешаешь меня, чтоб я уехала и забыла… — Нет. Приедешь на Новый год и увидишь. Мы уговорим этих людей здесь перезимовать с ребёнком… Он — бывший учитель истории и географии. Она — секретарь из школы… Договоримся… ::::::::::::::::: В машине тихо звучит «а дождь осенний, словно дождь весенний«. За тёмными стёклами тоже дождь. — Пап, выключи радио, пожалуйста. И так тоскливо. Он молча выключает магнитолу. Шум колёс по шоссе, мерная дробь дождинок в стёкла, усыпляют. Я еду в неизвестность. Не зная, что встречу новых друзей и врагов в своей новой школе после каникул. Встречу Эмму Лепскую… и Нэлку… А вместо Лео, судьба подкинет мне, в отместку, некоего Яркого, из старшего класса. Так похожего на моего «Сельского Ская»… И, по её же иронии, однажды я влюблюсь в дальнего родственника Лео и Вадима, родом из Питера. Он будет моим настоящим учителем по жизни. Но до этого ещё ой как далеко… Пока, я даже не догадываюсь, какой Дружбой буду одарена после испытаний. ~ ~ ~ ~ Те́м, кому я когда-то напишу, провожая его «в дальнее зарубежье»… свой самый странный стих.

***

Лёгкой поступью, по воде, как посуху, Радость входит в день… помоги мне разглядеть Чудо-чудное, невесомо-вечное… ~ То улыбка друга самого сердечного! Лёгкой поступью, самоцветов россыпью: Взглядом глаз родных, переливом слов простых… Неба просинью, радугою осени… В будни серые ~ долгожданной гостьею