Сказочки~Песенки🎼

***

Наши дерзкие маски. Наши детские роли. Забываем подсказки, коды́ и пароли. Просто мы переврали с тобой, и не более, Наши детские маски. Наши дерзкие роли.

***

У тебя сегодня праздник. Цветной маскарад… Только я пришла напрасно. Совсем ты не рад… И давно свеча погасла. Не зажечь огонь. Лишь ложатся листьев краски В мою ладонь. В море огней утопает любовь. В море огней. В море цветов. Только в нашей всё не точно, Всё из пробелов, многоточий… Нам не свести разведённых мостов. Дождь весь день стучит сегодня По крышам домов. Мне забрать бы с улицы холодной Всех птиц, всех котов… Но их вместе не поместишь, Пусть дождь — общий враг. Точно так с тобой мы вместе Не можем никак. Тают огни. Вянут цветы. Вдребезги наши дробятся мечты… Только на душе ясно, Тихо и светло… Всё, что было напрасным, Летним сном прошло… — Он поёт тихо, гитара чуть фальшивит, но скоро несложный мотив подобран. И вот уже… — У тебя сегодня праздник. Цветной маскарад. Я пришёл к тебе напрасно. Теперь сам не рад… и так далее Не устаю удивляться, насколько же ему постоянно похрен на других. На всех? Пока ещё не выяснила… Учитывая, что все оставили нас в покое, вдвоём в моей комнате… сами оживлённо общаясь в зале… меня посещают неприятные мысли: Чёткий пацан с гитарой, душа компании, мечта очень многих девчонок, сидит рядом, всматриваясь в отпечатанный стих, напевая и увлечённо перебирая струны. Не стесняясь, не притворяясь кем-то… словно я для него «своя в доску»… или он со всеми знакомыми так? Что можно подумать, если посмотреть со стороны?.. Прислонившись плечом к моему плечу, весь ушёл в песню. Мою песню… Его песню, ведь он поёт её от своего имени! Наверняка наши родители рады. Особенно его родители. Тому, что он не пошёл на тусу с друзьями, с Юлей своей подзаборной, а поёт приличную песню, сочинённую приличной акселераткой, с которой, похоже, ему вполне комфортно… и не только комфортно?!.. Плохо. «В действительности всё не так, как на самом деле». Потому что он увлечён песней, а не мною. И я не могу этого не чувствовать. Не могу не злиться… На кого? На его родаков, за то, что не отпустили его «нормально оттянуться»?! На него, не уломавшего предков отпустить его? Чего мне, придурошной, не хватает?! Почти профи музыкант восхищён текстом, который я написала за полчаса… сидя на своей свёрнутой куртке под рыжим абрикосовым деревом, в сельском дворе, в этом октябре. Перед отъездом домой… Пла́ча по Лео. Понимая, что ему запретили со мной общаться. Понимая, что… я предала влюблённого в меня… и плевать, что он общается с незнакомой мне Юлькой. Да что не так с этими Юльками, боже мой?!.. Но Юльки не виноваты. Они никому не врали, что им не нужны те, кто им нужны… — Аль?! Ты чё, сёдня с утра уши динамитом не прочищала? — Я мою уши водой, в отличие от некоторых. И могу задумываться иногда… тоже в отличие… — Ой-ёй! Нифига се мы умные… и красивые. — он осторожно поддевает ногтем стразу на моём платье возле плеча… — А если волосы лаком с блёстками побрызгать и пойти от какого нибудь Димки меня защищать, то тебе обломится ещё песенка, а может и две… без соблюдения авторских прав… Из-за стены слышно «новогодние игрушки, свечи и хлопушки» в визгливом исполнении Ильки и Линки. Аплодисменты родителей… Руся откладывает гитару в кресло и, глядя на меня с неописуемым выражением фотогеничного лица, цедит сквозь зубы: — А это клевета, дорогая автор. В титрах обязательно будут ваши имя и фамилия. Или я буду зачитывать их со сцены перед началом исполнения этой песни… — Руслан, я написала это для твоей гитары, для тебя. Это не для… публики! — Почему?! Какая разница?! Там ведь не поётся «мы трахались с тобой»… ой, прости! Прости… Но там действительно ничего такого не поётся. — Да, ты прав, там нет вранья. Если от моего имени… — От моего тоже. Я вполне мог бы сочинить то же самое… Если бы мог сочинять… «Только в нашей всё не точно… Всё из…» — Замолчи ради Бога. У тебя есть девушка. Знаю, что тебя заставили сюда́ приехать. И зря ты запал на эту песню. Они ведь думают, что тебе интересна не только песня… — Они правильно думают… Ворвавшиеся в комнату, словно белоснежный вихрь, Илана и Лина не дают мне услышать окончание этой фразы. Обе в белых платьях и колготках, обе оглушительно смеются… — Жених и невеста не соизволили делать бутеры! Может, они всё-таки соизволят поиграть в прятки?! Любимая игра Линки, как же, попробуй не согласись. Впрочем, уж лучше в прятки играть, чем его враньё слушать. В нашей новой четырёхкомнатной есть где спрятаться. Падлива в том, что моя сестра знала все «прятательные» места и, уже в который раз, всех нас находила, пока Илька не спряталась за… спиной своего отца, разговаривающего с моим «за покурить» на лоджии. Линка, с криками «так не честно», вынуждена уступить Илане право искателя. Та, с серьёзным видом отворачиваясь в угол, начинает считать до ста… моя сестра, хитро улыбаясь, просит подержать табурет и залезает на антресоли. Когда я убираю табурет и направляюсь в кухню, прятаться за спиной своего отца, нарезающего буженину из духовки… Руся вдруг бесцеремонно вталкивает меня в комнату моих родителей и закрывает дверь! Я уже, в замахе, прицеливаюсь залепить ему в челюсть, но он, перехватывая мою руку, шепчет: — Помоги, чтоб она меня не нашла. — Чем? — Дай что нибудь чёрное, длинное. Да что найдёшь. Не спрашивая, зачем ему, я достаю из шкафа отцовский чёрный плащ. Он надевает этот плащ, поверх своего голубого свитера, быстро его застёгивает и забирается вглубь того самого платяного шкафа, за вешалки с одеждой. И его вообще не видно. Я открываю дверь, потому что в этой комнате прятатся особо больше негде и слышу… «девяносто девять — сто» Иланы. Закрываю, подскакиваю к шкафу и, под недовольное шипение Ру́си, залезаю в недра какого-то тёмного длинного платья на вешалке, тяну дверцу на себя… — Капец — только и успевает шепнуть он, когда звук шагов его сестры приближается… Она резко распахивает дверцу. Не с той стороны, где мы уже прижались друг к другу в своём маскировочном шмотье… Разочарованно хмыкнув, захлопывает дверцу так, что мы оба вздрагиваем… Шаги удаляются. Я чуть не задыхаюсь от ткани давно не ношеного платья и… от того пожара, который находится рядом, прислонившись «своим» плащом к этому платью, из которого я быстро выглядываю, словно из кокона. Отстраняюсь, вместе с вешалкой, в другой конец шкафа… — Аль, умоляю, перепрячься — шепчет мне он. — Нельзя чтоб на́с тут нашли… Мне смешно до колик. От дрожащего тона его голоса. И от того, что его даже потряхивает. Впервые вижу его таким… — Да пойми, что они о нас подумают? — Пусть думают. — Ага, о тебе с Леонидом мои уже подумали… — Что??? — перебиваю я его шёпот, и мне становится самой страшно. Шаги Иланки вновь приближаются и мы, словно два перепуганных зайца, жмёмся друг к другу в угол шкафа… Она проходит мимо. Мы оба дрожим?.. Что там такого понарассказывали Лыкиным мои родители? Что Руслан услышал про «меня с Леонидом»? — Да куда эти гады подевались? — с обидой произносит Ру́сина сестра, ещё раз распахнув ту же самую дверь нашего шкафа. Затихарившись за вешалками с одеждой в углу, мы, в буквальном смысле, забываем как дышать. Уже не жарко и не холодно, просто супертесно… Я мысленно благодарю Русю за то, что он надел плащ, маскирующий нас под темноту… — Ладно. Это же тупо, в шкафу прятаться. Тут и пыли полно. — Говорит Иланка сама себе, снова хлопнув дверцей. Уходит. Оттолкнув Русю в другой угол, я выпутываюсь из старого панбархатного материного платья, вылажу из шкафа, под шёпот «спасибо» и ныряю в соседнюю комнату… В лоджию. Там, за этажеркой с инструментами, меня находят в два счёта. Илька, в восторге, что нашла, кричит: — И не думала, что кто-то так гениально спрячется. Я молча пожимаю плечами, с крайне пофигистичным видом. И тут же бросаю «та ёлки», услыхав громкий Линкин чих! Где-где, а на старых антресолях действительно пыльно. Илана торжествует, пока я зову отца из залы, снять с высоты мою сестру. Сестра чихает, уже не сдерживаясь, нарекая, что везде поубирали, а там, где она решила спрятаться, нет… А вот брататца своего Иля не находит, хоть тресни!.. Наконец, облазив на карачках всё прикроватное пространство, заглянув под кровати в детской, она сдаётся, вся красная и злая: «Выходи, Батлер, «Призрак оперы» недоделанный Сдаюсь! Наши родители смеются, когда Руслан-чёрный плащ выходит из шкафа. Если бы они знали, что в шкафу мы прятались и вдвоём, то интересно… Впрочем… Интересно мне становится, когда уже младшие бегут прятаться, а Руслан, проходя к «счетовому углу» мимо меня, вдруг тихо говорит «если найду тебя, поцелу́ю… по-взрослому». Чуть не задохнувшись от его… наглости, отвечаю — Если не найдёшь — обещаешь не петь мою песню на публику. — Я найду — спокойно отвечает он и… — раз-два-три… Значит, знаю, куда буду прятаться. Он не найдёт меня… это ведь «слишком тупо»? … Где-то через полчаса, сразу отыскав младших, когда он проходит мимо места где я затаилась не дыша, говоря «куда ж ты, падла, спряталась?!», моя мама громко объявляет стихами: Двадцать три ноль-ноль! Все за стол приглашаются! Все игры завершаются! Руслан, слышишь?.. — Слышу-слышу… Алёна, выходи!.. Ты выиграла. И я, наконец, вылезаю из-под того самого чёрного плаща, который он так небрежно кинул в угол того самого «нашего» тёмного шкафа… Да, выдержать полулёжа под плотной тканью, высунув лишь нос, оказалось почти невыносимо. Но мне нельзя было спалиться. Но зато теперь!.. На руку мне сыграли неуважение Руси к чужим вещам, его жуткая невнимательность. Во-первых, взрослые не видели, что он сам обратно зашвырнул отцов плащ, на пол этого шкафа. Во вторых, он даже не включил свет в этой комнате, освещённой лишь неярким торшером у противоположной стены. Когда он открывал дверку, чисто для галочки, поднимать плащ, под которым я сжалась в углу, не посчитал достойным себя… И, в темноте шкафа, не заметил ничего нового. С этих пор, если Руслан начинал что-либо намекать о моей глупости, я приводила аргумент «новогодний шкаф» и его претензии ко мне по поводу глупостей улетучивались. Но были претензии по другим поводам… Жуть как хотелось узнать, что же слышал Руслан из разговора своих родителей обо мне и Лео. Но застолье… …«провожания старого года» под оливье, «шубу», какой-то очень экзотический салат с грибами лисичками, плюс перечисление гадостей и радостей прошедшего года, отвлекают. И безалкогольное детское шампанское… И мы, вчетвером, дети, накинув «что нибудь тёплое» выходим на балкон, причём Руся вытаскивает туда и свой небольшой рюкзачок, откуда достаёт довольно толстую тубу китайского фейерверка — «плевалки На мой вопрос, знают ли родители, он достаёт из рюкзака такую же пустую ту́бу и говорит «сто раз запускал». Девчёнки торопят, мол «ну что ты тормозишь?» …И всё происходит быстро. Руся быстро поджигает фитиль зажигалкой и бросает её обратно в рюкзак. Быстро выпрямляет руку с «плевачкой», за перила балкона. Быстро, под восторженные крики малы́х, вылетает первая, синего цвета, ракета, в бесснежное чёрное небо… Но всё идёт не так! Вторая ракета не вылетает из трубки! Она разрывается, с жутким полыханием и треском, на самом краю «плевалки», конечно быстрей, чем я успеваю инстинктивно, с размаху ударить своей левой по трубке, и, слава богу, выбить её, из уже обожжённой руки онемевше-оторопевшего Ру́си… Он даже не кричит. Это шок?.. Он обжёг правую, я — левую. Пока девчонки орут на балконе появляются взрослые, я впечатываю его ладонь прямо в судок с холодцом, стоящий на подоконнике… Он шипит от боли. У меня слёзы. Его отец, под охи-ахи, хватает его за шиворот и волокёт к крану с холодной водой…

***

В итоге, к двенадцать часам ночи… у нас с Русланом, у обоих, одна кисть руки намазана хозяйственным мылом, мы отпиваем по глотку настоящего шампанского из бокальчиков, причём Ру́се трудно справляться левой рукой и он с завистью смотрит как я орудую правой… — Ну да, левша нашлась. — со злостью шепчет он, словно это не я выбила из его руки горящий фейерверк. Спасибо, что под нашим балконом четвёртого этажа никого не было и что туба-трубка упала в обледенелый палисадник. И шандарахнула, словно десяток петард!.. Мне теперь не до праздника. Ему, похоже, ещё более не празднично. Когда его папаша толкает речь насчёт счастливого случая в моём лице, спасшего их сына от увечий и ожогов, а Руслан произносит «как же похрен» и… получает по затылку… до меня доходит, что кроме тех разговоров моих родителей о неладах между его отцом и матерью, ещё много есть неладного. В их семье. И мне его жаль? Или это просто напоминает, как Макс приходил в школу с финалами под глазами, весь в синяках?.. Почему я их сравниваю? Руслан не позволит родителям себя бить… Или позволяет? Сейчас ему словно глубоко начхать на этот подзатыльник… На людях. Крики малышни «С Новым Годом! С новым счастьем!», вырывают меня из раздумий, по телеку звучит «и Новый Год, что вот-вот настанет, исполнит вмиг мечту твою»… Я реально придурошная? Загадываю, чтоб сбылась Ру́сина заветная мечта, пока он требует себе «ещё шампанского для почти четырнадцатилетнего обгоревшего» и… получает ещё один подзатыльник! Его отец реально на него зол! Не только за этот дурдом с фейерверком, нет! Походу, это далеко не первая подобная выходка его сына. И не вторая… Моя мама, пытаясь перевести всё в шутку, говорит Ру́синой матери — Елена, давай за счастье в новом году! Мужчины похоже вообще про него забыли! — и поднимает свой бокал. — Не забыли! — откликается мой отец под ещё какую-то «старую песню о главном» — Сейчас встретим, во дворе нормальный фейерверк запустим. — Он достаёт из-под кресла большой пакет, внутри которого целая «Звёздная Ночь» Даже Руслан обращает на него своё царское внимание, а что уж о Линке с Илькой говорить! Те просто дружно пищат от восторга… под бой курантов… Суматоха загадывания желаний, выбегание во двор, под орёж с соседних балконов… Подожжённый моим отцом фитиль ракетницы, установленной на теннисном столе. «Отбегаем к домам!!!» Настоящий залп салюта!.. Новые созвездия распускающихся разноцветных «хризантем» в небе!.. Руслан рядом со мной… Не такой как всегда, надменный и пофигистичный, а по-детски восторженный! Боже, я уже забыла как он красив, когда… на нём нет маски? — Красиво? — Красиво… и ты красивая… — И ты красивый, когда не корчишь из себя прынца!.. — Нифига я не корчу. Всё. Прежнее «взрослое» выражение морды лица… Мне так хочется встряхнуть его за плечи и заорать «ну и на кой всё это?!» Поймёт ли?! Вместо крика, когда мы идём следом за моим отцом и сёстрами, в подъезд, я оборачиваюсь к нему, говорю «прости» и легко целу́ю в щёку. — Что это было?! А я не отвечаю, убегая вперёд. …Цветомузыка и бенгальские огни… Сумасшедший ритм ремикса Дискотеки Аварии… Поздравления в телефонах… Хлопушки и пожелания… Фанта и Спрайт; апельсины-мандарины, фундук в фольге… Фирменный мамин шоколадный кекс с нежнейшим сливочным кремом… Отодвинутый стол… Танцы в зале… Мы с Русей убегаем на лоджию, под бесконечное «Feliz Navidad» и визги наших сестёр, хлопающих хлопушки… Я и не заметила, как он прицепил наушники к телефону и теперь осторожно пытается один из них сунуть мне в ухо левой рукой. Ведь на правой уже кое-где видны небольшие волдыри от ожога. Но небольшие… Он немного пьян, потому что украдкой налил себе пол стакана домашнего вина на кухне. И мне предлагал, но я отказалась… Может быть он завидует, что на моей левой волдырей нет, только, кое-где, красные отметины. Прислонившись плечами, мы слушаем «Toxic», «Oops!.. I Did It Again»… «It's My Life»… и никто не выходит к нам. Они нам не мешают?.. С улицы — смех, пьяные крики, тоже какая-то музыка… Мы отдельно от всех. Он просто рядом. Грустный. Я вспоминаю… — Руслан, что твои говорили о нас с Лео?.. — Ну, чтот типа он зажимался с тобой… и брат у него… изврат, что-ли?.. …Охренеть, ты злая! Тебе его брат больше, чем он, нравится? Я ж понимаю… я же видел, когда… — Нифига ты не понимаешь! И ни фига ты не видел! И Вадим не извращенец… На глаза наворачиваются слёзы. В ухо звучит «Onli with you», жуткой насмешкой. — Забери наушник, ты, «бугор на ровном месте»! Думаешь если у тебя есть группа своя, на гитаре трынькать научился и тексты́ орать… то тебе всё можно?! Выскакиваю с лоджии, сунув офигевшему Русе наушник… Иду в залу и… застываю на пороге, от слов продолжения поздравления. От прям таки сказочного совпадения? — …Удачной дороги тебе, Вадим. И счастливой жизни на новом месте. Строители везде нужны, будешь востребован. С новым счастьем, друг… — отец произносит это спокойно, сидя за столом с бокалом Фиесты и даже немного улыбаясь. Я захожу, как ни в чём не бывало. Он видел, с какого момента я слышала, но не говорит ничего об этом больше. Словно сейчас же забыл?.. «Танцующая королева» Аббы, нежданно сменяется Меладзовским «Как ты красива сегодня». Отец сразу приглашает маму; отец Руслана — свою Елену… а меня — Руслан, совсем неслышно появившийся за моей спиной в комнате. Даже не замечала, его, пока он тихо и даже как-то смущённо не произнёс: — «Давай потанцуем, а…» — и сразу его руки оказываются на моей, сколько её там есть, стройной талии. Я кладу руки на его плечи. От него пахнет смородиновым вином, мандаринами и, немного, кедровым дезом Rexona, которым он, видимо, пытается скрыть юношескую потливость… Мне плевать. Я думаю о другом. О другом человеке, о котором не могу не думать. О друге. И даже когда Руслан, склоняя голову на моё плечо, довольно внятно подпевает «как ты красива сегодня, нет в моём сердце ни боли, ни зла», я замечаю лишь красоту. Его… пьяную расслабленную красоту и фантастически красивое зрелище вокруг нас… Прямо нереально, сказочно красиво: мир мягких бликов света, блестящей мишуры, которой увешан весь дом; мерцания лампочек гирлянд в сосновых ветках… Музыка. Танцующие медляк пары. Притихшие, похоже очень сонные «мелкие», в креслах… Плавные движения. Тихие слова. Мир глубокой новогодней ночи, в которой кажется возможным всё. Потому он так… доверчиво кладёт голову на моё плечо? Или от того, что пьян? Мы почти одного роста, хотя ему скоро четырнадцать. Мне почти одиннадцать… снаружи. Внутри я чувствую себя старухой, по сравнению с ним! Какой там переходный возраст?! Мне хочется вести задушевные беседы с человеком, который старше меня больше чем на десять лет, а не зажиматься по углам… Танец заканчивается. Я понимаю, что он что-то спросил… а я сделала вид, что услышала, о чём… — Ну так ты согласна? — На что? — Ну песню свою спеть под мою гитару, на рождественских встречах?.. В другое время я бы визжала от счастья, а сейчас… «как же похрен»? — Да, хорошо. Только сейчас у меня башка раскалывается. Мне спать очень хочется. Чего-чего, а такого он явно не ждал! И того, что я подойду к матери и скажу, что пошла спать. И она, удивившись, скажет «спокойной ночи». И я уйду, в час, к себе в кровать. Чтобы завести будильник на три-тридцать ночи. Ибо у меня есть план… А Руслан к этому плану не имеет никакого отношения. И то, что я его сейчас отшила — тоже?.. :::::::::::::::::: Но до того, как уснуть, я думаю о… поведении наших родителей. Они явно радуются нашему общению. Мы ведь оба чеканутые. Не то, чтобы трудные подростки, но оба очень… неудобны для своих родителей. Странные. Неизвестно, что у нас в башке, чего от нас ждать. Но они же видят. Он знает и в чём-то понимает меня. Я в курсе, что может вытворить он. И, при этом, он меня тоже… уважает?! Или как назвать то, что между нами, если не уважением… к талантам и антиталантам? Есть между нами что-то. И наши родители надеются, что это не только уважение, это что-то перерастёт во что-то более серьёзное. А ведь может быть так, что ничего серьёзнее для нас с Русланом не придумаешь. Это самое большее, на что мы вообще способны? И всё, больше ничего? Мне ещё что-то от него нужно? Нужно. Всё таки хочется спеть свою песню. Под его гитару. Потому что он классно играет на семиструнке. Потому что у меня музыкальный слух и я недурно пою. Больше ничего от него не нужно. Это правда… Как правда и то, что до одури хочется поговорить с Вадимом. Хотя бы услышать его голос. О, я многое бы отдала за то, чтоб поздравить его с НГ хотя бы по телефону? Сумасшедшая мысль, словно птица, подбитая в лёт. «Он поздравлял отца, значит в принятых остался его номер, даже если он «безымянный»! А телефон отец оставлял в прихожей на столике… насколько я помню. И ещё я помню, что с пол третьего наши родители договорились пойти спать. И спальники с раскладушками уже приготовлены… ::::::::::::::: Тишина первого утра года… Полнейшая тишина? Мерцание выпавшего за ночь снега, за окном в свете фонаря, тихое сопение Линки на её кровати за ширмой... Будильник сработал на вибрации. Прислушиваюсь. Тихо. Из-за стены, у соседей справа, еле слышно музыку, но это только с моей кровати, которая у этой стены. Я, неслышно пробираясь в коридор в пижаме, оторопеваю, натыкаясь почти в полной темноте на раскладушку… на которой спит Руслан. В темноте я хорошо вижу, если чуть прищуриться. Правая рука, поверх одеяла, перебинтованная повязкой на ночь. Наверняка мама пшикала на его ожоги пантенолом с алое. Должно зажить. …Рассматриваю его волшебно красивое, в отблесках мишуры, свисающей с потолка, лицо, и думаю «почему я не могу влюбиться?» Вроде бы, любят не за что-то а даже и вопреки чему-то… вроде как, любовь зла? А влюблённость, это ведь не любовь? Не понимаю, зачем он со мной флиртует? Зачем хотел «найти и поцеловать по взрослому»? Тоже игра? Почему я не чувствую себя младше его? И он не чувствует себя старше? Одни вопросы. Я могла задать их ему ещё вчера, но он точно притворялся бы или отвечал невпопад, под вином и своей странной печалью. Или молчал бы? Странный человек. Почти всё время притворяется. Хотя я, разве не делаю то же самое?.. Сейчас мне нужно дойти до журнального столика, ничего и никого не задев, а я стою во внезапном озарении. Поняла, что не даёт нам окончательно поссорится и плюнуть на все заскоки друг друга, вместе с этим самым «другом». Нет, это не дружба. Может, мы оба хотели бы стать друзьями но, почему то… это сочувствие… Наши родители вовсе не дураки, они понимают, что мы можем помочь друг другу, ведь мы сочувствуем!.. Только от сочувствия до взаимопомощи можно так и не догрести? Греби уже ластами — молча говорю сама себе, обходя раскладушку безмятежно спящего, и… дальше, почти у самой входной двери — спит на двух матрасах на полу его отец. Понятно. Моя мать и тёть Лена с Иланкой — в зале на огромном раскладном диване… А я ползу к журнальному столу у стены, молясь Богу, Вселенной и Дружбе, если она существует. Наверное, существует. — Телефон отца так и лежит, экраном вниз, на вышитой новогодней салфетке, на этом столике. На стене, у двери, светит маленький тусклый ночничок, который мы всегда включаем ночью в коридоре. Да, коридор у нас длинный. В приступе радости, хватаю телефон, разблокирую… И тут… Свой-то телефон я не взяла! Звонить Вадиму с отцовского? Нет, не пойдёт. Мне приходиться брать этот телефон, прокрадываться с ним обратно по коридору к себе в комнату, там разблокировать его. К счастью, я помню как это делал отец… перебросить номер на свой телефон. Вот он — входящий с неизвестного в 00-39. Один такой. Среди Борисов Николаичей, Сергеичей, «замначей» и т.д. Номер, который для меня дороже золота. Теперь он есть в контактах на моём телефоне!.. Осталось дозвониться… Ага, и отнести отцовский телефон в коридор, положить на столик так же, как он лежал до того. Я вновь начинаю свой марш-бросок до входной двери, с двумя телефонами. Потому что с моим мне придётся идти через комнату родителей, в которой, реально крепко, после коньяка, спит мой отец… на лоджию. Оттуда звонить Вадиму. Всё удаётся замечательно. Все беспробудно спят и видят сны, только проходя в комнату отца мимо Руси, я нечаянно чуточку задеваю его больную перебинтованную руку, немного свесившуюся с кровати… Нет, спасибо, не проснулся. Лишь вздрогнул во сне. Пробравшись в лоджию, я набираю номер… Раз… Другой… Третий… Дурёха, да кто же тебе ответит в четыре ночи после НГ?! Размечталась. Если ты не спишь, типа и он тоже… должен ждать звонка? Разочарованная и грустная, замечаю за остеклённой дверью залы, коробки с подарками у сосны, но они не утешают… Стоп. Руслана нет на раскладушке. И ещё… я понимаю, что хочу в туалет, что «у страха глаза велики и слабый мочевой пузырь». Дверь закрыта с той стороны. Слышу из-за неё тихие звуки, типа невнятного стона? А, всё понятно… Только мне что делать? Ломиться к нему и говорить что «хочу пи-пи»? Или зайти в ванную, закрыться и… в тазик? Не успеваю сориентироваться. Дверь открывается. Он в пижаме, растрёпанный… сонный. Я делаю вид, что только что подошла. — С утром тебя… — С добрым? — он абсолютно спокоен. — Утро добрым не бывает? Или тебе удалось его сделать?.. Зачем я сказала это? Затем, что решила его смутить?! Оно мне надо было? Ну да, щёки его краснеют и… — Руслан, прости. Я шла отлить… Я всё понимаю. — Вычитала, да? Вот прям всё, да? — Ну не всё. Ну что тут такого?.. Пусти в туалет. — А если не пущу? — Понятно, ты хочешь, чтоб я тут обоссалась перед тобой? Двойное удовольствие? Моральная компенсация за неоторванную руку? Круто, неча сказать. Он, молча, с полыхающим лицом, всё же загораживает мне дверь! Да что с ним не так? Неужели он что-то оставил в туалете?.. — Да на кукуй тебя, долбоёб… Забегаю в ванную, закрываюсь, забираюсь… Включаю душ… смываю свою мочу. А что мне было делать?.. — То же, что и он, только… нет никакого желания. Моюсь, вытираюсь своим полотенцем. Достаю хлорку из тумбочки, протираю ванну, снова смываю душем. В общем, когда я вышла в коридор, через минут десять, Руся снова лежал на своей раскладушке и спал… Или делал вид. Тоже делаю вид, что «как же мне похрен», забираю оба телефона из тумбочки в ванной… …Тишина? Сонное царство. Мне удалось положить отцовский телефон на место. Удалось проскользнуть со своим, до двери в лоджию… Что? Этот задрот проснулся? Нет, просто перевернулся во сне… Фух… Вот отец, дрыхнет, укрывшись одеялом с головой… А я всё же решилась повторить безумие в последний раз… За окном отапливаемой лоджии блестит под фонарями новогодний снег. Его мало, но праздничный вайб создан… Неужели все мои «ужимки и прыжки», всё это в никуда? Гудки — гудки — гудки… …Вдруг… — Здравствуйте, кто это? Наверное, вы ошиблись но… — Вадим, это Алёна. Умоляю, не отключайся! –…С Новым Годом, Консуэло… Как ты нашла меня? Голос спокойный, словно он себя сдерживает… от чего-то?.. — А ты прятался? — Я в столице. В гостинице. — С ней? — Нет. Мы договорились отпраздновать каждый у себя дома. С родными своими попрощаться. Их родные согласились с ними пообщаться, а мои… в общем, с Лео я прощался… — Ты далеко уезжаешь? — Послезавтра улетаем на другой континент… Втроём. Встречаемся в аэропорту… Я не хотел разговаривать напоследок… чтоб не огорчать тебя… Прости меня… — И ты прости, что я нашла твой номер… — Аль, слышишь, ты хороший человек, не гнилой, не нужно тебе с такими как я… — И ты не гнилой. Не могу я с тобой не общаться. Желаю тебе счастья в новом году! Твоего личного, взаимного… — И я тебе желаю счастья, Аль. Твоего. Личного. Взаимного. И друга тебе желаю настоящего. И даже верю, что он будет у тебя… — Ты мой друг, Вадим… — Алён, не могу я́ быть твоим другом. Лео хороший парень и ты ему очень нравишься… — Лео не поймёт того, что ты понял. Того́, что мы знаем друг о друге. Он другой… И ни кто больше не поймёт. Мне абсолютно плевать на твою личную жизнь, с кем бы ты ни был. Кем бы ты не был… — Аль, мы втроём арендуем ферму… с правом выкупа… Совсем другое общество, условия жизни, язык и… менталитет другой. А ты остаёшься здесь. Я не имею права вмешиваться в твою жизнь, навязывать чуждые тебе ценности… — Какая дурня. Ты ничего не навязываешь. Мы просто говорим… — Алёна!.. — Вадим, у тебя идёт снег? — перебиваю так, словно мне нужно узнать что-то жизненно необходимое… — Нет. Небольшой снег прошёл… — И у нас тоже так. Я сейчас на лоджии стою. — Я на балконе, в отеле. Все спят… — Аналогично. Вот видишь, как у нас всё похоже. — слёзы начинают капать на мою пижаму. — Обещай позвонить мне из аэропорта! И дать ник в соцсети… — Аль, я обещал твоему отцу не разговаривать с тобой! Вообще… — А кто-то знает что мы говорили? Пообещай, Вадим. Иначе я спрыгну с лоджии. Клянусь. Я не соврала ни ему, ни себе. Просто была уверена, что он пообещает. И сделает то, что обещал. — Вот шантажистка… Хорошо, позвоню на этот номер. Скажу ник… Только вот чувствую, что это ни к чему хорошему не приведет. Аль, нас точно ни кто не слышит?.. Вадим, да ты реально экстрасенс! — Оборачиваясь, от созерцания заснеженных веток за стёклами, вижу у самого порога, застывшего словно статуя, Руслана, прислонившегося к стене! В свете того самого торшера из родительской комнаты, он выглядит неестественно бледным… — Да есть тут один инопланетянин на букву «Р». Но если он хоть кому-то заикнётся о том, что видел и слышал, я опозорю его перед его сестрой… и перед родителями. И вообще он мне должен, я его от увечий спасла. Руслан смотрит на меня, словно на врага народа. Но не уходит… — Алён, дай ему трубку. Я с ним поговорю. Я помню его… — Нет. Он, кажется, хочет меня покусать. А может и убить. — Пожалуйста, дай я с ним поговорю. Я даю телефон Руслану, который в явном афиге, но аккуратно берёт и наклоняется к динамику… Наблюдая его прифигевший фейс, уже готовлюсь к самому худшему… — Так что, я по-твоему, должен… –произносит он растерянно в микрофон… и снова слушает… становясь ещё более прифигевшим. — Да, это правда. Хорошо, я подумаю. Наверное «да»… А теперь я и не знаю что думать… …и тут он отдаёт мой Samsung мне в руки и я слышу: — Аль, он понял меня. Обещал сотрудничать с тобой, насчёт песен. Если ты захочешь… Всё, давай до следующего звонка. Я тебе позвоню из аэропорта, как обещал… Веришь? — Конечно. Помню, что ты держишь своё слово. — Счастья тебе, Консуэло. Читай, сочиняй, влюбляйся. По-детски влюбляйся! Живи свою жизнь по-своему. — Счастья и тебе. Буду ждать звонка. Всё. И словно прошло пол-вечности, сгорело для меня в этом разговоре. Словно начался новый отсчёт времени. Я больше не увижу того единственного, кто меня так понимает. Но мы точно будем созваниваться? Переписываться?.. …Тем временем, Руся, в своём стильном голубом свитере, подходит ко мне почти вплотную. Я вдруг понимаю, что стою на лоджии, где приоткрыта фрамуга, в одной пижаме и мне вовсе не холодно. — А ты, я смотрю, не промах, в свои одиннадцать. Охмурила мужика… — Что он сказал тебе? Почему-то мне не хочется объяснять Руслану, что никого я не охмуряла. Он, скорей всего, ничего не поймёт… — Упрашивал аккорды для твоих текстов подбирать. Этот чувак верит, что ты, блин, поэт-песенник. Капец. Мужик влюбился в тебя… — Руслан, ты кретин. Он меня старше на десятник. У него невеста. Они уезжают в другую страну. Просто мы понимаем друг друга. — С какого фига? Моя мать что-то говорила, что у них тип шведская семья. А ты четвёртой мечтаешь стать? Или этот чел будет ждать, пока ты вырастешь… Едкая, горькая злость поднимается во мне, словно волна цунами. Отложив куда-то телефон, я хватаю Русю за плечи, не касаясь, впрочем, его раненой руки… Встряхивая его, словно мешок с мукой, ору, прямо в это киноактерское лицо: — Пубертат озабоченный, по-твоему, просто дружить невозможно?! По-твоему возможно лишь на лавках за заборами полноценно дружить? По-взрослому, да?! Наверное, я смотрю таким взглядом и кричу таким голосом, что его фотогеничную физиономию нехерово так перекосило… От страха? Он отшатнулся от меня, как от чумной, со словами «скороспелка, шиза ходячая» и… споткнувшись о «скамеечку для курцов», впечатался спиной в приоткрытую фрамугу, так, что стёкла задрожали, жестяной подоконник тряхнуло, с него полетела вниз, за стёкла, пепельница и… что-то ещё… Чем-то ещё оказался тот самый Samsung, доставшийся мне от мамы на десятилетие… Нет, он был не новым. Но был хорошим. Что в нём было хорошего? — Номер Вадима, так и не добавленный мною в контакты. Больше ничего… Выглянув за открытую фрамугу во двор… я ужаснулась. Ну это даже не фантастика. Что-то прям сверхъестественное… Телефон не просто упал вдребезги. Он чётко попал в кузов открытого грузовика со щебнем, стоявшего под самыми балконами, прямо под светом фонаря! И в этом свете было прекрасно видно, как Samsung наполовину торчал теперь, своим битым стеклом и пластиком, смешанным с осколками пепельницы, из промёрзшей щебневой каши внутри открытого кузова… — Сосед с шестого строитель. Востребованная профессия. — сказала я полудеревянным голосом отцу, что в полных непонятках и в спортивном костюме, уже появился возле нас. — Что случилось? Я молчу… — Понимаете… Она положила телефон на подоконник. Фрамуга приоткрыта была… Я зашёл и через табуретку перецепился. Упал на фрамугу и… телефон тоже упал… Вобщем это я виноват. Отец, выглянув во двор, только присвистнул. — Вот так значит? А мы как раз вам планшет на новый год дарим… На двоих с Линой чтоб… хотели так. Но теперь он твой наверное… Сейчас принесу. Когда он выходит, Руслан бросается ко мне и «в охапку» обнимает, зарываясь лицом куда-то в волосы на моём темени. — Прости меня, пожалуйста! Я не хотел! Хочешь, забери мой новый? У меня Nokia, последняя модель. — сбивчиво тараторит в мои накрученные накануне плойкой кудри… — Не хочу. Ничего теперь не хочу… Мне действительно не хочется теперь ничего. Ни чьих телефонов, ни чьих объятий. Ни каких, самых дорогих подарков, никаких праздников и торжеств. Я поняла, как мало значит это всё, вместе взятое и помноженное на себя хоть тыщу раз, в сравнении с разбитым телефоном, на который будет звонить и не дозвонится мой единственный друг. И поняла, насколько многие люди путают понятия, когда ощеломлённый Руслан стал доказывать мне, что я ведь Вадима люблю, раз так убиваюсь… И я невнятно ответила, что если «дружба это любовь без секса, полностью отрицающая интимную близость», то да, люблю… Конечно же, он внятно сказал, что это просто книжная фраза. :::::::::::::::::: ; :::: Что было дальше, не помню. Наверное это не было важным для меня, что там было, за эти длинные зимние месяцы. Я жила на автопилоте. На автопилоте приводила в порядок свой внешний вид, убирала, делала уроки… Писала для кого-то сочинения, изложения по темам и легко отвечала на математике. И начала учить французский. Но... Руслан не звонил мне по новому номеру нового телефона, который мне подарили на Восьмое Марта и не поздравлял, хотя Линка переслала ему в соцсеть мой новый номер… Мы перестали общаться… Надолго, но не навсегда. Песню мою он пел только сам себе. Как обещал… Скоро лето, а у меня словно замороженность... жизни. Да, отец очень жалел, что удалил тот номер телефона Вадима сразу после праздника… когда я его выпрашивала, чтоб хоть что-то объяснить другу. Просто отец мой практичный человек и не оставляет в телефоне номера́, по которым не будет звонить… А лето снова пройдёт для меня «под знаком Лео.» Но не так, как подумали бы многие. Наверное, я ещё жутче повзрослела с той новогодней ночи, которая запомнилась… навсегда?.. Может быть, я ещё не знаю... Кстати, с Вадимом я ещё буду разговаривать. По телефону. Совершенно неожиданным образом. Почти десять лет спустя. Один раз…

«Соловьи на кипарисах и над озером луна. Камень белый, камень чёрный… Много выпил я вина. Мне вчера бутылка пела громче сердца моего. «Мир лишь луч от лика друга. Всё иное — тень его» О. Хайям.