Сказочки~Песенки🎼

***

«Я верю тебе» — разлуки печать… Я верю, умеешь ты петь и молчать. Для веры моей не сыщется смерть. А ты ни молчать не умеешь, ни петь.

***

Леон — отдельная история. Похожий на Люка Скайуокера, чел с окрестной фермы. С инопланетной фермы. Ведь наивный Леон посреди… нашего «катрусиного кинозала» представлялся небывалым простаком. Одиннадцатилетний пацан, смешливый, улыбчивый. Не акселерат. И не вундеркинд. Абсолютная противоположность важничающего Ромки, доброго от того, что…быть добрым ему по средства́м. Лео готов отдать друзьям последнюю рубаху, если она хоть чем-то поможет. За друзей — реально «в огонь и в воду»… Поэтому он нравится… не только мне, всем девчонкам «на его селе»… — Лео, тебя брат до посёлка довёз? — Витка хмурит брови. Она недолюбливает «этого простофилю». — Да, Вадим свозил меня в поликлинику, мне зуб пломбировали. Передний. — Покаж! Пломбу видно? — Дарька любопытствующе заглядывает ему прямо в рот… — Дарина, фу, как не стыдно! — старшая сестрица хватает малу́ю за руку… — А чё, вот его сразу и видно, когда лыблюсь! — Леон, широко улыбнувшись, тыкает пальцем в передний резец, треть которого темнее, чем остальные зубы… — Лёнька, если попросят, ты всё что угодно покажешь? — А чё те показать, Ромка? Деньжищ, конечно, таких как ты можешь показать, не покажу. Мобилу тоже. Но зато я не выёбываюсь, как… — Леонид! Заткнись! — Витка, с размаху, сильно ударяет Лео по плечу, так, что он чуть не падает. В голубых глазах — обида. — Виктория, ты прям вся взрослая, а каких-то слов боишься! — Контролируй речь, дурак! И я не Виктория а Вита! Это разные имена! — Вит, он больше не будет. Пошли, бабка волнуется! — я крепко хватаю за руку всё ещё возмущающегося Леона и быстро волоку за собой по тропинке к домам, во избежание… Он сразу смолкает. Рука у него горячая. Я помню, у него всегда горячие руки, даже в сильный мороз… помню, как на горке, полгода назад, он отогревал мои закоченевшие пальцы… Как в сентябре вечером на ставке, когда поднялся ветер, он стал ко мне спиной, заслонив, пока я переодевала плавки в темноте… Он какой-то бесхитростный, надёжный, правильный, другой, чем все мои друзья-приятели… Да, Макс тоже честный, искренний и справедливый, но… Макс всё-таки несчастен, из-за своего отца. Лео словно радуется счастью каждой минуты жизни! Сейчас… сжимая в своей руке его горячую руку, я чувствую, как он счастлив… тем, что его рука — в моей руке. Я знаю, что Лео в меня влюблён. Знаю, что он покраснеет если я шутя чмокну его в щеку… Рядом с ним хочется быть тоже радостной и влюблённой! Не предавать доверие, не огорчать… Не замечать, как смотрит на нас Ромка. Забыть о Максе. Хотя бы сейчас… — Алён, поехали с нами. Вадим к магазу минут через пять подъедет. Упроси Витьку. — шепчет он мне. Нестерпимо хочется рвануть в село. Я не была там с января, а уже май… Наша дача «законсервирована», отец сказал что до осени. Какие-то обмено — переезды будут вновь.Это уже база. А в село хочется. Просто потому что весна и потому что там живёт Леон. И оттого, что Леон буквально упрашивает… — Вита, я сейчас подою́ козу и тю-тю в село! — Чего?! Кто тебе разрешит?! Я на ходу достаю телефон и набираю отца по громкой связи. Естественно, отец разрешает мне поехать, под личную Вадимову ответственность. Только чтоб Вадим ему «позвонил и отчитался». Старший брат Леона — спецназовец, работает в службе спасения. Мой отец проводил у них инструктаж по самбо. И узнал соседа по дачам. После вместе стали строить птичник, как это сейчас называет Леон: помещения для кур и уток у них на ферме… Вадиму почти двадцать лет. Он кровный брат Леонида, очень классный чел, несмотря на то, что байкерствует иногда, а может именно поэтому… …Ветер свистит в ушах, словно хулиган; хлестают по кожаному шлему, что надел на меня Вадим, ветки деревьев посадки, по которой мы проносимся на мотоцикле. В мотоциклетной коляске рядом с Лео, подпрыгивая на ухабах и хватаясь друг за друга. Восторженно смеясь, по приколу толкаясь плечом в плечо. — Эй, мелкие! Не буянить! — кричит Вадим. Но какое там! Мы знаем, скоро поворот на шоссе, где не побуянишь… Ура!!! Я вырвалась из плена бабкиного распорядка и Виткиных замечаний — в яркий мир весны — просёлков — цветущих садов, в мир… радостного Лёнькиного взгляда, его простых слов и… тепла. Того тепла, которое вроде и не особо нужно, но его отчаянно не хватает… мне, «бабушкинской» внучке, избалованной конфетами и деликатесами, и заваленной «заданиями по дому»… Домов у меня четыре… и ни одного. Потому что все взрослые вокруг дико заняты. Все работают как подорванные. Даже те, которые на пенсии, находят подработки. Ибо у моих родителей пока нет постоянного жилья и нет времени практически ни на что и на меня тоже. А у меня слишком много «локаций», где я могу «приземлиться» и, наверное, слишком много умничающих знакомых. …Моя младшая сестра болеет. На этот раз заразилась Болезнью Боткина. Впечатление, что с её трехлетия, сестра из болячек не вылазит. А я здоровая. Я поселко́вая девчонка. Мне всё ни по чём. Только вот не помню, когда я в последний раз видела мать вживую, «не по телефону»… Отец, тот перед уходом на службу будит меня в школу. «Снова будильник проспала, соня.» — Это ласково. И тому подобное. Я засыпаю раньше, чем возвращаются мои предки с сестрой из другого конца города, где специальный оздоровительный детсад… Поэтому я и засыпаю у какой-нибудь из троих своих бабушек, часто над уроками, натерев до мозолей правую руку и изгрызая колпачок очередной ручки… У Лео всё наоборот. Вечерами его родители дома. Если мать с отцом на работе, Лео помогает Вадиму и его невесте Лилии на огороде и в крольчатнике… В доме Вадима у младшего даже есть своя комната. …Вадим весело орёт с порога: «Лилька, давай борщ на стол, у нас гости!» А его невеста, словно знала заранее, что мы заявимся, кричит: «Привет, школяры! Айда к столу!» Кудрявая, крепкая-фигуристая, добрая Лилька, уже разогревшая кастрюлю к приезду жениха, даёт нам с Лео по красивой вышитой салфетке — «слюнявчику»… Ставит перед нами на вышитую скатерть по большой тарелке, по чашке домашней сметаны, насыпает половником вкуснейший борщ с говядиной и мягкой фасолью, с чуть похрустывающей капустой, которую она специально тонко нарезает и бросает за три минуты до конца варки… Я запоминаю этот борщ на всю жизнь, потому что он для меня реально крутой. Такой что ложка стоит… А ещё перед тем как начать есть, Лилька целует Вадима в губы. Лёгенько. Но всё равно с чувством. Так, что Лео начинает пялиться на мои губы, а я чувствую себя совсем детсадовской малолеткой… Это не впервые. Мы с Лео обедали и ужинали у них уже несколько раз. Вадим с Лилей встречаются два года. В сентябре у них свадьба… После дружеского ужина, Вадим, под пояснения Ли́ли, начинает чинить пылесос, а меня Лео тянет за руку в сад, кое-что показать. Этим кое-чем оказывается огромный куст белой сирени, уже начинающий цвести… Мы стоим, плечо к плечу, под кустом и нюхаем душистые бутоны… — Лён, давай напишем желания и закопаем под сиренью! Интересно, сбудется или нет?! — Когда откапывать будем? — Года через два. Давай глубокого закопаем. У меня есть лопата штыковая… — На чём же ты писа́ть собрался, на жестянке гвоздём, что-ли? — Зачем? На бумаге напишем, положим сюда. — он достаёт из кармана две маленькие пластмассовые коробочки из-под рыболовных крючков, с закручивающимися крышечками. — Твоё желание закопаем здесь, а моё… на вашей фазенде под шелковицей. — А вдруг отец продаст дачу? — Не продаст, Лён. На кой они тогда с Вадимом там пчельник осенью построили? И старые деревья корчевали?.. Не продаст. Он оказался прав. Дачу оформил на себя мой дед-ветеран уже в июне. Леон стал моим соседом на время летних и всех остальных каникул, а также, иногда, выходных… Наши «секретки» мы закопали глубоко и даже позабыли о них, поскольку произошло несколько событий… Поздним вечером отец заехал к Вадиму, когда мы с Лео резались в нарды… на щелбаны. Естественно, щелбаны были палевные… А моё разочарование от того, что родители не оставили меня ночевать в сельской хате, зашкаливало. И разочарование друга было не меньшим, чем моё. Но ещё больше я была разочарована, когда отец заявил, что мать остаётся на ночь с Линой в больнице, а мы поедем сейчас на нашу новую квартиру… Огромный пустырь с горами строительного мусора… Ни, деревца, ни кустика. Огромная трёхкомнатная квартира, пустая и гулкая, словно пустынная станция метро. Пустота… После тепла сельского уютного дома, окружённого цветущими садами, контраст, мягко говоря, поразительный. Готовая еда в судках, из кафе при магазине «Океан»… Дома я бы визжала от радости, поедая салат с огромными креветками… Но здесь всё казалось постным и никаким… Уставший вдрызг отец, вскипятивший на новой плите новый чайник. Индийский чай «со слонами» и какими-то баранками… Отец сразу заснул на матрасе в зале, завернувшись в плед. Он мог спать буквально в любом положении. А я, скрючившись на единственном диване в будущей детской, под новым стёганым одеялом, пялилась в телефоне на контакт «Лео» и думала, что звонить не нужно. От этого станет грустнее нам обоим. Тоскливое предчувствие той бессонной для меня ночи оказалось верным. В этой квартире я пережила самые трудные времена своего детства, хотя наша семья прожила здесь… всего год. Нелегко пришлось здесь и моим родителям. Новый микрорайон с коробками одинаковых домов, отсутствием растительности и близостью к новостройке… словно подавлял своей отчуждённостью. После экзамена по спортивной гимнастике, на котором единственная моя школьная подруга сломала ключицу, прыгая с брусьев… …Я сдала экзамен и наотрез отказалась учавствовать в детских «Спортивных стартах». Из-за Маринкиной травмы, из-за переезда в другой район, перевода в другую школу… я буквально вымаливала у бабушки, вышедшей на пенсию, дни в селе. Нет, это не было праздное времяпровождение. Это была уборка после строительства, заготовка сена для коровы и кролей, помощь с поливом и прополкой, но… рядом был Лео. Всегда помогающий и даже развлекающий, неунывающий ни при каких обстоятельствах, не сдающийся, сильный, «солнечный» пацан. С ним не страшны были ни проливной дождь, смывающий нас с дороги, с нашей телегой с сеном; ни потеря голоса от простуды, когда он просто растёр мне шею настоящим облепиховым маслом и заставил меня выпить ложку этого же масла… и через полчаса мой голос вернулся! А когда в жуткую августовскую жару мы обливаем друг друга пригоршнями воды из огромного поливного бака на участке его деда… Дед орёт, чтоб мы не бегали по шаткой лавке, вплотную приставленной к чёрному боку «оросительной канистры»… я случайно задеваю кусок мыла, лежавший на широком бортике этого железного куба на двести литров… и застываю на месте, хлопая слезящимися глазами. Я ведь в курсе, что за кусок простого хозяйственного мыла Лёнькин дед может сжить со свету!.. Успев лишь рот открыть, смотрю, как Лео, скинув футболку и ловко уцепившись за угол бака, в своих коротких шортах, подтягивается на руках и… рывком ныряет!.. И выныривает через миг, с мылом в руке! — Деда, ты специально мыло на край бака кладёшь, да?! Меж прочим, прошлый раз я доставал его, когда ты бухой мимо проходил и задел!.. С этого момента Леон становится моим героем. Даже через десять лет предо мной вырисовывается стоп-кадр из памяти: насквозь мокрый торжествующий Лео, скачущий на одной ноге, вытряхивая воду из ушей и смеющийся!.. Надёжный, смелый, не скрывающий своих чувств и эмоций. Мой первый «ангел-хранитель» среди людей. Влюблённый первой стеснительной и… дерзкой любовью… Тот, кого я предам. Буквально через неделю после знаменательного спасения мыла, после выписки из больницы моей сестры, четырёхлетней Линки, родители везут нас типа оздоравливать, под Чернигов. Какая-то детская врач посоветовала матери отвезти Линку туда, где полно свежих чёрных ягод, восстанавливать гемоглобин. Я тоже не блистала в свои восемь розовощёкостью и здоровым видом, потому… Влажные яркие зелёные леса́ с коврами черничной «подстилки» под ногами, кустами чёрной малины, россыпями подберёзовиков- подосиновиков и лисичек должны были благотворно повлиять на здоровье перед учебным годом. И повлияли на меня… но не так они, как новое знакомство. С очень странным мальчиком двенадцати лет. Насколько странной для своих лет была я, настолько овер-необычным был этот чел, с которым я случайно познакомилась… Которого привезли к его бабке его родители… из нашего же города!.. Мои предки даже сначала не поверили в такое совпадение, но поверить им пришлось. Я бежала к ставку набрать дикого чеснока, который мать теперь добавляла в мясные блюда. Домик в две комнаты, что мы снимали у отцовых знакомых, ярко светился окнами неподалёку. Я вынула из кармана ветровки одноразовую перчатку, чтоб начать срывать противно пахнущую зелень в пакет и… — Слы, ты чё там шаришься, ты чё там высматриваешь? Стой! Дальше ле́ска! Из-за зарослей рогоза появился, ни дать ни взять… Маленький Принц… с большой плетёной корзинкой. Платиновые волосы с русым оттенком, отросшие, видимо за лето и чуть волнистые, сразу цепляли взгляд. Большие серо — голубые глаза смотрели на меня вопросительно, настороженно. В чертах лица, не тонких, но… утончённо- аристократических, было какое-то загадочное превосходство, что-ли? Словно он спустился на землю грешную, чтоб отдохнуть от Неба на несколько минут, а тут какая-то селянка потревожила его покой. — И тебе привет, о таинственный незнакомец! Что за леска там и почему туда нельзя идти? — я спросила со взрослой иронией, рассматривая его болотного цвета тёплую рубашку, плотные серые бриджи и… босые ноги. Имидж, ни как не вязавшийся с его внешностью. — Там раколовки у меня, в камнях. На лесках. — Ты ловишь раков?.. — Да. В этой корзине уже штук пятнадцать. А что? Я не могу сдержаться. Начинаю смеяться громко и безудержно… — Ну чё ты ржёшь? Чё ржёшь, спрашиваю? — Ничего, так просто. Смешно, потому и смеюсь. Как тебя зовут? — Руслан. Это тоже смешно? — Конечно. Красавец с обложки детского киножурнала ловит раков в сельском пруду… — Так… Сколько тебе лет? Я подумал что девять, но наверное ты просто мелкая и тебе где-то одиннадцать. Или двенадцать? А ещё, как тебя зовут? — Алёнушкой меня звать. А лет мне восемь и никакая я не мелкая. — проговариваю, смеясь и всё ещё сомневаясь, реален этот чел или он мне снится… Да уж, одна с чесночным ароматом в кульке, другой… с ра́ками… Так я познакомилась с тем, кто позже перевернёт мои привычные представления об этом мире с ног на голову и не попросит за это прощения. С тем, кто будет уважать не меня, а мои начитанные мозги… С «Маленьким Принцем», очень скурпулёзно наводящим порядок «на своей планетке», но не замечающим бедствий на соседних. Нет, конечно Руслан не был аутистом. Он был просто заядлым эгоцентристом… Знакомясь с ним, я оставалась всё же младшей школьницей… не знавшей даже о том, что значит красивое слово «эго» и о том, что существуют люди, живущие такой жизнью, в которой всё и все (должно) вращается вокруг них. Года через три я буду бессильно злиться на себя и сетовать, что не спустилась к тому́ ставку́ в другом месте, что вообще начала разговаривать со странным незнакомцем, а не развернулась и не ушла восвояси! Да кто бы знал… — Не местная? А откуда ты тогда свалилась на мою башку, Алёна? — Из Цюрюпинска. — Чего? Так и я из Цюрюпинска, просто здесь моя бабушка живёт… Он проживал в центре моего родного города. Учился в школе, в которой когда-то училась моя мама… в одном классе с его отцом… А когда мы познакомили наших родителей, оказалось, что они знакомились «по второму кругу»! Моя мать и отец Руслана до десятого класса были одноклассниками… а мой отец учился в техникуме в одной группе с его матерью! Это по́сле его будущая, тогда, мамаша поступила в мединститут и стала врачом… Благодаря столь странным, аномальным совпадениям, родители наши подружились семьями. У Ру́си была младшая сестра Илана, с которой быстро нашла общий язык капризная болезненная Лина. В итоге они оказались в одном детсаду с реабилитологической базой… Казалось бы, всё зашибись? Или нет… Наши странствия по лесам-полям-огородам на Черниговщине закончились через неделю совместным отъездом. Насобирав и законсервиров трёхлитровые бутыля лисичек — «пуговок», насушив подберёзовиков и белых грибов, а также черники, — огромные бумажные пакеты, наши счастливые отдохнувшие родители согласились усадить нас с Русланом на заднее сиденье нашего авто. Илану и Линку посадили на заднее автомобиля Русиных родителей и… до темноты я ехала рядом с одним из красивейших пацанов этого мира, вспоминая вслух, как мы ловили раков, измазывались по уши в чернике, ездили на телеге с впряжённой в неё лошадью по боровики с Русиным отцом, набрали грибов два ведра… Как бесились «на горище» — сеновале с младшими сёстрами и котом Васькой, которому мы помешали ловить мышей, а после он прыгал и ходил на задних лапах за куском котлеты… Как слушали соловьёв у пруда… это в августе!.. Как подрались с местными Колькой и Димкой, которые хотели отобрать у Руси ве́лик, но я успела вовремя, изрядно поцарапала им лица, пока Руслан отбивался боксёрской перчаткой, которую зачем-то таскал с собой в рюкзаке… Больше местные нас не трогали, а мы легко отделались синяками. И ещё они приняли нас за брата и сестру… С тех пор Руся меня и в шутку, и всерьез стал называть сестрицей, чем я, дурочка, даже гордилась. Руся мне нравился тем, что был не похож на меня до опупения… До опупения спорил со своей матерью и не принимал лекарства, разве что пока температура у него не подскакивала под сорок… В хлам ругался со своим отцом насчёт будущей профессии. Он хотел стать музыкантом и всё тут! Он «сколачивал группу» из ребят муз.школы, в свои двенадцать мастерски играя на гитаре, пианино и ударниках. Красавец Руся был упёртым, как горный баран и непрошибаемый, словно броневик. Пофигист на всю голову. Фанат «Пикника», «Аквариума», «Нау» и «Доорс», иногда он врубал по вечерам Рамштайн, закрываясь в своей комнате, вместо того, чтоб учить уроки и зубрить математику, которая была якобы необходима ему для поступления в технический вуз… А однажды, когда мы нагрянули всей семьёй в гости к их семье на днюху его отца, в дождливое октябрьское воскресенье… Ру́ся, в знак протеста против того, что у него отобрали бутылку купленной им колы… распахнул настежь окно в своей комнате, врубил на всю мощь колонок «Я свободен» Кипелова, и заявил, что если ему не отдадут напиток, купленный на сбережённые собственные деньги, он сейчас выпадет из окна. Это было сказано спокойно, без истерик, как и то, что присутствовать на празднике взрослых его величество не желают… В итоге ему отдали кока-колу и нам накрыли в его комнате отдельный «детский стол»! На мои вопросы, не рано ли в двенадцать лет такое творить, он тихо ответил «чем раньше до них дойдёт, что я то́же человек, тем лучше»… Почему он водился со мной, я узнаю позже. А пока я наивно полагаю, что нравлюсь ему… И не предполагаю, что для Руслана «нравится — не нравится» ничего не значит!.. Спокойный, самоуверенный, не по годам волевой… он словно ждёт чего-то, что выбьет его из привычной колеи. Пофигист на публике, он… ищет страсти. «Кто ищет, тот всегда найдет». Его страстью стану не я. Я, в его понимании… нет, не слишком мелкая, а… слишком правильная. — Аль, на кой ты пишешь правой? Ты же левша! Зачем ты переучилась?! — Русь, мне что, по твоему, нужно было терпеть, пока отобьют руки и проедят дыру в мозгу насчёт моей нетакусей левостороннести? Я могу теперь писать обеими руками. Да и что угодно делать… — Ты слишком добрая. В плохом ищешь хорошее. Оправдываешь не тех людей. — Нет. Я просто подумала что уметь всё делать обеими руками — хорошее умение, в жизни пригодится… — Ты слишком много думаешь.

***

До самой зимы я не показывалась в селе. Мне не хотелось туда, хотя Лео звонил много раз и спрашивал, когда же я выберусь «из своей новой городской конуры»… Но все наши разговоры сводились к обсуждению моих новых подруг. Да-да, в новой школе у меня появились новые друзья и подруги… К строгой бабушке ездили мы теперь совсем изредка и лишь повидаться, я уже не жила у неё днями, как прежде. Ромка, видимо разочаровавшись во мне, начал приглашать к себе домой Диану с сестрой… Макса я стала забывать, когда та же соседка Диана, продолжавшая учиться в нашей старой школе сообщила мне, что его семья куда-то переехала, ещё в конце лета. Несколько раз я ходила с отцом в старую балку к его знакомым и видела, что в бывшем Максимовом доме живёт другая семья. Тогда я прятала слёзы в рукав. Мне так жутко хотелось встретиться с ним ещё хоть раз, просто его увидеть!.. Но вскоре одержимость Русланом затмила всех и всё… Это не была детская влюблённость. Это была погоня за звездой. Я хотела быть с ним рядом. Я хотела петь в его навороченной, новосколоченной группе, хотя знала, что по возрасту не прокатываю. И его окружение, его личный «катрусин кинозал» посылал меня, мягко говоря, куда подальше… …Мне приспичило стать фигуристкой. Вдохновил меня всё тот же Руся, когда в ноябре мы сходили организованной толпой из двух дружащих семей на каток… Он с таким восхищением смотрел, как я кручу тройной аксельи запросто проезжаюсь «ласточкой»… Он так орал «Браво!» …Мне стало пофиг на то, что в школу фигурного катания принимают с шести, а мне уже «полдевятых» лет. Я обрабатывала предков, по примеру Прынца Ру́слана. В окно выходить не собиралась, но дошибала их не шуточно, пока отец не ответил, что в таком возрасте меня могут принять только в конькобежный спорт и… дал мне имя-отчество и телефон тренера! Поговорив по телефону с тренером и узнав, что собственно требуется и чего не требуется от конькобежицы, быть таковой я вежливо отказалась. Взамен — получила от родителей «бонус». Со времени, когда замёрзла река невдалеке от нашего дома, каждый вечер выходных, отец «выгуливал на льду» меня и двух моих школьных подруг… Все мы были на коньках, хоть Динка и на двуполозных, но кататься, худо-бедно, мои подруги умели. Естественно, Динка с Людкой мною восхищались и… завидовали. Мы познакомились на линейке первого сентября и как-то сразу сдружились. Динкин брат — двойняшка, Димка со своими друзьями, сразу негласно стал нас защищать и охранять… Наша «весёлая девчачья троица» вместе учила уроки, вместе бегали в магаз на большой перемене, кормили голубей на крыльце, играли в судоку и тэтрис в компьютерном классе. Зимой случилась одна история. Одним холодным вечером в конце февраля, нас троих мой отец проводил на импровизированный каток на реке и стал, опираясь на дерево на берегу, разговаривать по телефону с кем-то из сослуживцев… Нам было до фига весело. Мы резвились, словно три молодых козы на льду, толкаясь, разъезжаясь и съезжаясь, выписывая вензеля на застывшей поверхности реки… пока мне, в запале не приспичило показать подругам, как выполняется тройной тулуп, над названием которого они неимоверно ржали… Абсолютно уверенная в удачном завершении простого прыжка, упорото напевая под нос «Балет-балет-балет»я совершила буран в воздухе, приземляясь на левую, на зубец конька и… лёд подо мною треснул! В одно мгновение я оказалась в студёной воде, среди ледяного кро́шева, отчаянно хватающейся за края образовавшейся полыньи… У подруг сработал инстинкт самосохранения: они моментально оказались на берегу в своих коньках! Если бы мой отец не проходил усугублённые тренинги спецназа, скорее всего я бы утонула в своей шикарной белой шубке, подаренной мне крёстной на тот НГ… ставшей неимоверно тяжёлой и тянущей на дно! Но… отец, крича́ мне «без хвата за лёд, плыви по собачьи», выломал из мёрзлой земли какие-то два молодых деревца и протянул мне их концы, к каждой из моих рук… Я схватилась мокрыми перчатками и он, медленно и плавно дотащил меня до прочного льда под громкие визги моих подруг… После чего, молча схватив в охапку, почти бегом понёс меня домой. Помню только, что меня жутко трясло от холода и… удивление тому́, насколько тяжёлой оказалась мокрая шубка… Я проболела бронхитом недели три, как раз до начала настоящей весны. Всё это время Людмила и Дина помогали мне с уроками, приносили мандарины и бананы, навещая чуть ли не каждый день. Мы стали прям друзья «не разлей вода». Они реально мне сочувствовали и я была им дофигищи благодарна в смысле что… делала им многие ДЗ за них… На фоне того, что Руся позвонил всего два раза, вежливо интересуясь, жива ли я, по ходу обозвав (шутя, конечно) кикиморой фигурной всея реки Грязнючки… редкие звонки Лео были как бальзам на душу. Он звонил бы чаще, если мог бы дозвониться из своего… захолустья. Я не рассказывала Лео о Руслане и Русе о Лео. «Люк Скай» знал лишь о том, что мы дружим семьями с людьми, у которых есть сын и дочь. Он не спрашивал меня об этом… Когда дождливым мартовским вечером, скукожившись над двумя большими бутербродами с красной икрой, которые мне велено было съесть родителями, уехавшими с Линой праздновать Восьмое Марта к тем самым Лыкиным… я уже подумывала сбросить деликатес с балкона в пакете, на радость бомжам… раздался звонок в дверь и… бас Вадима! И громкое «открыть-то сможешь?» Лёньки… и я почувствовала себя полностью здоровой. Мы сидели, плечом к плечу, на моей кровати, пока Вадим заваривал на кухне привезённый чай с липой и малиной. Я внимательно смотрела, как Лео поглощает один из ненавистных мне бутербродов и… любовалась им. Он стал выше, стройнее и ещё обаятельней за те полгода, что мы не виделись… Он повзрослел, голос его стал ниже и красивее. На контрасте с Принцем Русланом он выглядел… живым. Не божком с гитарой, требующим поклонения, а милым, сочувствующим, хотя и голодным челом… Тогда я впервые погладила его густые светло-пшеничные волосы, дивясь, насколько они мягкие… Тогда он впервые осторожно обнял меня за плечи со спины, заглянув в мои глаза своими голубыми летними озёрами… Он хотел меня поцеловать. И боялся… Тогда я поцеловала его горячие мягкие губы, конечно робко, осторожно и неумело… потому что он очень этого хотел… А он закрыл глаза и я увидала на лице его выражение такого блаженства, что… отстранилась в ужасе. Хорошо что он этого не увидел. И хорошо, что буквально сразу зашёл Вадим с подносом, на котором дымились паром три чашки чая и высилась горка домашних пирожков, испечённых Лилькой. Ни разу в своей жизни я не ела более вкусных и более… горьких пирожков с яблоками. Горечь была не физической. От того, что я теперь не могла не чувствовать, насколько сильно влюблён Лео. От того, что я не могла ответить ему тем же. Потому что у меня этого не было. Этого огня, этой мощной, тихой радости… От того, что когда я целовалась с ним, в памяти всё равно всплыло выражение лица Руслана, там, на катке, машущего руками и орущего «браво!»… Глупейшая гордость за то, что я заставила восхищаться… Кая из Снежной Королевы, либо Драко Малфоя из Поттерианы… Мрак. Жесть… Пока мы пили целебный чай, якобы (или не якобы)восхищаясь вкусом и ароматом… я уже чувствовала себя предателем. Потому что позволила себе целовать Лео. От того, что почувствовала. От того, что не могла сказать ему хотя бы «прости Лео, я не могу и не сумею так»… А он, наверняка, ответил бы «научишься». В своей светлой манере… Я дала ему надежду на то, чего не могло между нами быть… зная, что этого не случится ни через три года, ни через семь… И вообще не случится. Тогда я поняла, какой жутью может оказаться «ложь во спасение» и… начала писать стихи.