Великое несчастье

Весь день тянулся как в кошмаре. Школа гудела, студенты испуганно шептались, а Гарри чувствовал себя погребённым под тяжестью собственной страшной тайны. Ночью он не смог уснуть — липкий страх парализовал мысли, а в темноте спальни ему чудился удушливый запах крови. Когда терпеть эту бездну стало невозможно, Гарри бесшумно вскочил с постели и набросил мантию-невидимку. Он бежал по тёмным коридорам замка, задыхаясь от ужаса. Северус его убьёт. Точно убьёт. Зато тогда Гарри не убьёт других. Перед глазами всё ещё стояли его собственные окровавленные ладони и окоченевшая туша кошки Филча на факеле. Гриффиндорская башня осталась далеко позади, и сейчас единственным ориентиром во тьме для него был смутный, едва заметный свет, сочившийся из-за двери личных покоев декана Слизерина. Гарри слабо постучал. Прошла минута. Гарри хотел постучать ещё раз, но дверь внезапно распахнулась. На пороге возник Северус. Профессор бросил настороженный взгляд на абсолютно пустую каменную площадку перед собой. Гарри, задержав дыхание, бесшумным скользящим движением проскочил под его рукой прямо внутрь чужих покоев. Оказавшись в безопасности гостиной, он резко сорвал с себя шёлковую ткань. — Это я. Это всё я, — голос сорвался на сиплый, отчаянный шёпот. Он сделал три шага вперёд и протянул к нему руки. Пальцы мальчика мелко дрожали, под ногтями до сих пор угадывалась забившаяся тёмная грязь, которую он тщетно пытался оттереть в умывальнике. — Нападение на кошку Филча. Надпись на стене. Я проснулся там, на втором этаже, и мои руки были… они были в крови. Северус резко развернулся, и стакан, который он держал, опасно накренился. На лице профессора проступило смятение, которое он не успел скрыть, а пальцы на стекле сжались так сильно, что Гарри подумал, что стакан сейчас лопнет. — Продолжай. Говори, Гарри. Давай же, — потребовал он, делая шаг навстречу. И Гарри заговорил. Торопливо, глотая слова и путаясь в деталях, подгоняемый подступившим к горлу ужасом. Он рассказал всё то, что скрывал. Признался, как сделал секундный выпад и незаметно вытащил из котла Уизли чёрную кожаную тетрадь. Дальше потянулись ночи под одеялом в Гриффиндорской башне. Вспыхивающие и исчезающие на пергаменте буквы. О том, как он назвался Джонни, хоть и умолчал о содержании самих разговоров. И как пришёл в себя уже на втором этаже. Северус не перебивал, но с каждым новым словом мальчика становился всё белее и белее. Когда Гарри замолчал, мужчина вскочил на ноги. — Ты скрыл это от меня, — процедил он. — Ты держал у себя под матрасом чёрт возьми что и молчал? — Ты тоже ничего не рассказал мне про Добби! — отчаянно огрызнулся Гарри, упрямо вскидывая подбородок. — Я не думал, что тетрадь может мне приказывать. Мы просто общались, не было ничего такого. Я просто хотел узнать, зачем отец Драко её подкинул. Но в Хэллоуин она … она затянул меня насильно. Северус, я правда не помню, как шёл туда. Я не хотел убивать эту кошку! Профессор не дышал. — Где тетрадь? — коротко спросил он. Гарри запустил руку во внутренний карман мантии и вытащил дневник Тома Реддла. Кожа тускло блеснула в полумраке гостиной. Северус не стал притрагиваться к ней голыми руками — он выхватил из складок мантии шелковый платок, бережно перехватил дневник через ткань. — Слушай меня внимательно, — он наклонился к мальчику, заставляя его смотреть прямо в свои непроницаемые глаза. — О том, что произошло той ночью, не должен знать никто. Ни Рон Уизли, ни Грейнджер, ни одна живая душа в этом замке. Твои руки чисты. Ты ничего не помнишь, ты спал в своей кровати до самого утра. Ты меня понял? Гарри судорожно кивнул. — А теперь — в постель, — приказал он. — Возвращайся в башню. С этой секунды дневник — это моя проблема. Марш. Часы на стене пробили три ночи. Мальчик подобрал с пола мантию-невидимку, накинул её на плечи и бесшумно выскочил в холодный коридор.

***

— Гарри, ты написал сочинение? — требовательно спросила Гермиона по пути к кабинету. — Да, — ответил он. Идущий рядом Рон тут же споткнулся на ровном месте и уставился на друга так, словно у того выросла вторая голова. — В смысле «да»? — оскорбленно прошептал он, хватая Гарри за рукав мантии. — Мы же собирались дописать его на перемене! Гарри, предать меня ради домашней работы — это уже слишком! Избавившись от дневника, Гарри наконец вздохнул полной грудью, и с двойным усердием погрузился в учёбу. Это несказанно радовало Гермиону, но им руководила не столько жажда знаний, сколько отчаянное желание вытеснить из головы тревожные мысли. Постепенно, паника в школе сходила на нет. Легенды о Комнате продолжали передаваться от ученика к ученику, но в отсутствии новых жертв некоторые стали полагать, что тот случай с кошкой Филча оказался жестоким, но простым розыгрышем. Когда друзья пытались втянуть его в обсуждения Наследника Слизерина, он старался как можно скорее сменить тему разговора. Хагрид поделился с ними ужасной новостью — кто-то ночью распотрошил большую часть его петухов, оставив от них кровавое месиво. Сознание Гарри дорисовало собственные руки и алую надпись на стене. Он не помнил, приближался ли к этим петухам, но память услужливо подбрасывала вид испачканных ботинок в тот вечер. Невзирая на загадочные совпадения, Гарри усердно бежал от преследующих воспоминаний — они ощущались грязными. Неправильными. В душе он тёр себя губкой с таким остервенением, словно хотел содрать охватившее его временное помешательство. Мальчик, впервые за всё время обучения, начал избегать Северуса. Не из страха, а из проедающего изнутри стыда. Профессор же в свою очередь тоже сбавил обороты — он перестал придираться к Гарри на уроках. Мужчина выглядел глубоко погруженным в нелёгкие размышления. Ему словно было теперь вовсе не до учеников. Северуса было жаль за доставленные по вине Гарри проблемы. Мальчик не лез к нему, не надоедал вопросами, понимая, что скорее вызовет раздражение, чем сможет оказать реальную помощь с дневником. Одной сумасшедшей ночи ему хватило. Тонксы заваливали его письмами, справляясь о его делах. Нимфадора писала об учебе — ей не терпелось скорее показать Гарри, как её научили идеально копировать лица случайных прохожих для слежки. Андромеда спустя несколько месяцев всё же сменила гнев на милость за его самодеятельность с магловским поездом, и теперь пыталась выведать у него, что же он хочет в подарок на Рождество. Близились каникулы, но грядущий отъезд домой его не прельщал. В какой-то степени он скучал по Тонксам, но боялся вновь нарваться на шалости эльфа. Добираться в Хогвартс окольными путями, особенно в снег и метель, не имелось никакого желания. Душевные метания Гарри разрешились сами собой, когда в очередное утро Директор вызвал его к себе в кабинет. Когда мальчик прибыл, он почти сразу же заметил замершего в углу декана Слизерина. Тот не смотрел на Гарри и выглядел мрачнее тучи. — Тебе должно быть интересно, почему ты оказался тут, Гарри? — мягко спросил его Дамблдор, но за этой добродушностью крылось что-то иное. Хотя мальчик и не мог точно понять, что именно. — Да, сэр. — Видишь ли, профессор Снейп поделился со мной деталями той ночи, — при этих словах Гарри метнул панический взгляд на мужчину. Дамблдор это заметил и тут же поспешил добавить: — Не переживай, Гарри. Профессор действовал ради твоей же безопасности. Ты ни в чём не виноват. Артефакт, попавший к тебе в руки, содержит в себе чистое зло. Настолько тёмное, что едва ли ребёнок мог бы справиться с его силой. Ты правильно сделал, что отнёс его профессору. — Я правда не замышлял ничего такого, сэр, — выдавил из себя Гарри. Воспоминания против воли вновь прорвались сквозь шаткие барьеры его сознания, затапливая собой, точно дурнопахнущей сточной водой. Он встряхнул головой. — Я знаю, Гарри. Тебе известно, с кем ты общался? Кто такой Том Реддл? — Нет. Возможно, это друг Люциуса Малфоя? — неуверенно предположил мальчик. — В каком-то смысле ты прав, — Дамблдор грустно улыбнулся. — Люциус Малфой действительно… близко знаком с хозяином этой тетради. Но Том Реддл — это не просто его друг. Директор поднялся из-за стола и подошёл к окну, за которым кружились снежинки. — Пятьдесят лет назад Том Реддл учился в Хогвартсе, — тихо продолжил Дамблдор. — Он был блестящим студентом. Старостой школы. Мальчиком из приюта, который казался всем вокруг скромным, одарённым сиротой. Но за этим фасадом скрывались непомерная гордыня и жестокость. Уходя из этих стен, он отказался от своего прежнего имени. Гарри почувствовал, как помещение заледенело. Волоски на руках встали дыбом. Он перевёл взгляд на Северуса, но тот по-прежнему стоял неподвижно, словно каменное изваяние. — Какое имя он взял, сэр? — шёпотом спросил Гарри, хотя внутри него уже зарождалась страшная догадка. Дамблдор повернулся. Его взгляд сквозь очки-половинки был полон глубокого сочувствия. — Нам он известен под другим именем. Лорд Волан-де-Морт. Судя по всему, дневник — это осколок его души, застрявший в подростковом возрасте. Гарри показалось, что пол уходит у него из-под ног. В ушах снова возник тот самый давящий гул. Волан-де-Морт. Человек, убивший его родителей. Опять. Опять он. И Гарри… целый месяц доверял ему свои мысли? Жаловался на одиночество? Писал о Северусе, о школе, о своих обидах? Мальчика захлестнула такая волна дурноты, что он схватился за край кресла, чтобы не упасть. — Избавьте Поттера от своих лекций, Дамблдор, — вдруг раздался хлёсткий голос из угла.— Ему двеннадцать лет. Он едва не лишился рассудка по милости Малфоя, а вы вываливаете на него это сейчас? — Северус, он должен знать, с чем столкнулся, — спокойно, но непреклонно возразил Дамблдор. — Замалчивание правды лишь порождает новые страхи. К тому же, Гарри проявил невероятную стойкость. — Стойкость? — хрипло переспросил Северус. — Поттер совершил непростительную глупость. Он залез в пасть к ламии и думал, что контролирует ситуацию. Ему повезло, что у него осталось хотя бы подобие собственного разума. Гарри сжался, готовый к тому, что профессор сейчас начнёт кричать, но тот резко замолчал. Он тяжело перевёл дыхание, и вновь обернулся молчаливой скульптурой. — Тетрадь сейчас у профессора Снейпа, — Дамблдор слегка наклонил голову. — И всё это время мы с ним бились над разгадкой её тайны. Однако же… Всё оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Дневник умён, Гарри. И очень хитёр. — Реддлу нужен ты, Поттер, — бесцветно объявил Северус. — Я? — ошарашенно уставился он на профессора, но тот упорнр избегал зрительного контакта. — Да, Гарри. Реддл почуял фальшь. Не сразу, но он понял, что с ним общается не ребёнок, а взрослые люди. Известно ли тебе, что такое Легилименция? — Я… Я что-то читал об этом. Проникновение в чужие мысли, верно? — Именно. Вот только этот дневник… он умеет давать отпор. Стоит ему почувствовать, что его пытаются взломать магически, то начинает защищаться. Сочиться чернилами, склеивать страницы. И я уже молчу о… его словесной защите, — при эти словах Дамблдор бросил быстрый взгляд на Северуса. — Если мы продолжим наши изыскания, боюсь, что запрём сознание Тома слишком глубоко. — Но… зачем с ним общаться дальше, Директор? Это же Волан-де-Морт! — Чудовище, которое было запрятано в Тайной Комнате, теперь на свободе. Оно угрожает безопасности учеников. Твоих одноклассников. Тебе. Нам необходимо отыскать его и… избавить от него школу. Скажи мне вот что, Гарри. Помнишь ли ты, как и где открывал Тайную Комнату? — Нет, сэр, я не помню, правда… — Я так и думал, — Дамблдор ободряюще улыбнулся, хотя взгляд его оставался предельно сосредоточенным. — Магия этого артефакта стирает за собой следы с особой тщательностью. Том не хотел, чтобы ты помнил дорогу назад. Даже самое сильное Ревелио не способно отыскать вход, Гарри. Мы пытались. Дневник начинает вести свою игру, путать следы. Гарри в растерянности переступил с ноги на ногу. — Но если я ничего не помню… и если дневник понял, что вы его пытались обмануть, — он сглотнул. — Что вы собираетесь делать? — Директор полагает, что тебе придётся снова заговорить с ним, Поттер, — глухо произнёс Северус, метнув испепеляющий взгляд в сторону Дамблдора. — Что Тёмный Лорд заглотит наживку, если ты изобразишь глубокое раскаяние. — Я не должен этого делать! — вырвалось у Гарри. Склизкое ощущение чужой воли в собственной голове вынудило его сделать шаг назад. — Он заставил меня… я не хочу больше к нему прикасаться! — Гарри, — Дамблдор подошёл ближе и положил ладонь ему на макушку. Рука Директора была тёплой и тяжёлой, но Гарри всё равно задрожал. — Никто не заставит тебя делать это в одиночку. Профессор Снейп будет находиться рядом каждую секунду. Он будет контролировать твой разум и защищать его от любого проникновения. Но без твоего почерка, без присутствия твоей личности, Том не откликнется. Комнату и чудовище необходимо отыскать, пока никто не пострадал. — Нам… правда придётся с ним общаться, профессор? — потерянно спросил Гарри, вкладывая в вопрос остатки своего доверия. Северус на секунду поджал губы, словно эта фраза ударила его по живому. Затем коротко кивнул. — Ты будешь беспрекословно выполнять мои приказы, Поттер. Никакой самодеятельности. Гарри выдохнул. На смену тревоге приходила обречённая покорность. — Вот и чудно, — Дамблдор улыбнулся так, словно атмосфера в кабинете уже разрядилась, но мальчик не смог разделить с ним ощущение лёгкости. — В таком случае, Гарри, тебе лучше вернуться к завтраку. Вы начнёте на зимних каникулах, пока в школе не будет учеников. Я отправлю сову Андромеде, объясню, что твоё присутствие необходимо здесь. Ты должен быть под нашим присмотром. Можешь идти. И Гарри на неслушающихся ногах направился к выходу.

***

Попрощавшись с Роном и Гермионой, наспех объяснив им, что Дамблдор решил оставить его в Хогвартсе для выполнения секретного задания, о котором не мог им рассказать, Гарри развернулся и двинулся в сторону покоев Северуса. Друзья пытались выведать подробности, но мальчик не сдался. Они наверняка догадывались, что это как-то связано с Тайной Комнатой, но едва ли осознавали, насколько прямая связь была между ним и Наследником Слизерена. Гарри нехотя спускался вниз — опустевшие коридоры удалялись, их сменяла прохлада подземелий. Ему открыли дверь, и он увидел в полумраке комнаты один светильник, массивный рабочий стол и два кресла у камина. Северус уже ждал его. На столе лежала простая черная тетрадь в кожаном переплете. — Садись, Гарри. Он опустился на стул профессора. От тетради, казалось, исходила морозная сырость. — Прежде чем ты прикоснёшься к перу, мы превратим этот кабинет в твою спальню в башне Гриффиндора. По крайней мере, для него, — голос профессора был тихим, но неестественно напряженным. Мужчина плавно взмахнул палочкой, и мальчика обдало волной густого тепла, словно он только что подошел вплотную к жарко растопленному камину. — Это согревающие чары повышенной плотности, — сухо пояснил Снейп, заметив удивление Гарри. — Сейчас в подземельях двенадцать градусов тепла. В твоей спальне — двадцать два. Если дневник считает через твои рецепторы озноб, Реддл поймет, что ты сидишь не под одеялом. А теперь слушай меня предельно внимательно. Северус подошел ближе. — Я не смогу просто применить Окклюменцию и закрыть твой разум. Если мы возведём стену, дневник мгновенно наткнется на глухой ментальный блок, который ребёнок не должен уметь строить. Реддл поймет, что рядом стоит взрослый волшебник и испугается. Наша задача — не спрятать разум, а обмануть его. Профессор поднял палочку и направил её точно между глаз Гарри. — Я внедрюсь в поверхностный слой твоего сознания. Я не буду копаться в твоих секретах, укроти свой испуг. Вместо этого я разверну искажённое видение. Пока ты будешь писать, я буду непрерывно транслировать образы спальни и мягкой подушки. Дневник заглянет и увидит покой, которого ждёт. Кончик его палочки мягко коснулся лба Гарри, прямо над шрамом. — Твоя задача — расслабиться и плыть по течению моих образов. Не сопротивляйся моему присутствию в твоей голове. Если ты начнешь волноваться, картинка задрожит, и Реддл почувствует чужую магию. Приготовься. Гарри зажмурился, чувствуя, как от точки прикосновения палочки расползается онемение. В сознание хлынул запах старого дерева, тепло каминных углей и ощущение абсолютной, безопасной темноты. — Открой глаза, — прошелестел голос будто бы издалека. — Бери перо. И помни: для него ты сейчас один. Напиши, что ты вернул дневник. Расскажи, что у тебя его забрали. Я буду видеть тебя и вашу переписку. Распахнув глаза, Гарри обомлел — перед ним была его комната. Он сидел на кровати. И рядом… никого не было. В ушах звенела тишина. Стараясь не выдать своего страха, Гарри аккуратно прижал перо к бумаге и вывел неровные строчки: «Привет, Том. Это я. Прости, что так долго не писал. Мою тетрадь забрали… Я только сейчас смог незаметно вернуть её». Чернила с тихим шипением впитались в пористую бумагу. Несколько секунд страница оставалась пустой. Том не спешил отвечать. Наконец начали проступать настороженные буквы: «Рад, что ты снова на связи. Но скажи… почему у тебя так дрожат руки? Ты боишься меня?» Вопрос застал Гарри врасплох. «Я боюсь, что тебя заберут опять». «Вот оно что. Ответь мне: о каком цвете мантии ты расспрашивал меня в нашей последней беседе? Моя память немного затуманилась за эти дни». Гарри замер, не решаясь шевельнуться. Какие ещё мантии? «Том, о чем ты? Мы никогда не говорили с тобой о мантиях. Ты, должно быть, что-то путаешь». Буквы Гарри исчезли. На этот раз пауза была совсем короткой. Ответ Тома проступил гораздо быстрее, и почерк показался чуть более размашистым, словно выдавая скрытое раздражение: «Прости мне мою подозрительность. Дело в том, что пока тебя не было, со мной пытался общаться кто-то другой. Это было отвратительно. Он пытался выведать мои секреты». У Гарри перехватило дыхание. «Том, мне так жаль! Это был мой преподаватель. Это он отобрал тебя. Сказал, что б я не отвлекался на уроках. С началом каникул я улучил момент, пробрался к нему в кабинет и стащил дневник обратно». Чернила Гарри едва успели впитаться в бумагу. На этот раз ответ проступал стремительно, словно дневник загорелся торжествующим интересом. «Не тот ли это самый учитель, о котором ты мне рассказывал?» Пальцы одеревенели, и перо едва не выскользнуло из руки, оставив на краю страницы жирную чернильную кляксу. Том помнил всё. Каждую строчку детской обиды, которую Гарри изливал ему в минуты слабости. Мальчик замер, боясь даже вздохнуть, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. «Да, это был он». «Тебе стыдно, Джонни? Почему?» Как он?.. Гарри быстро принялся писать ответ, опережая собственные мысли. «Мне стыдно перед ним, Том. Если он заметит пропажу, мне не поздоровится». Гарри писал, с силой вдавливая остриё пера в бумагу. Его сознание привычно выдало ложь, смешанную с правдой, в которую он сам заставил себя поверить. Как когда-то заставлял на людях верить себя, что его зовут Майкл. «Такие люди, как твой учитель, слишком ослеплены собственным высокомерием. Они видят в нас лишь детей, неспособных на решительные поступки. Расскажи мне, он наказывает тебя? Что он сделал, когда забрал меня?». От сочувствия Тома в груди разлилось приятное тепло. Рука сама принялась выводить слова, уже без страха. «Он ничего не сделал, Том. Просто снял баллы и запер дневник в ящик стола. Он всегда такой — из него слова лишнего не вытянешь». «Ты перехитрил его, пробравшись в кабинет. Раз уж ты смог забрать меня… возможно, ты присмотришься к его вещам повнимательнее? Нам понадобятся силы, чтобы защитить тебя, когда он обнаружит пропажу. Расскажи мне, где он держит свои самые ценные вещи?» Том прощупывал границы его верности. «У него есть кладовая. Он думает, что я глупый и ничего не замечаю, но я следил за ним. Если ты научишь меня, как обойти его сигнальные чары, я смогу взять всё, что нам нужно». И тут Гарри внезапно услышал шаги. Кажется, кто-то направлялся в их спальню. Мальчик быстро закрыл дневник. Как только рука соскользнула с обложки, перед глазами всё смазалось. Спустя секунду, он обнаружил себя в подземельях. — Кто-то идёт? — потерянно спросил он, глядя на двоящееся перед глазами лицо Северуса. — Это иллюзия, Гарри. Никто не идёт. Но я не могу вслух приказать тебе остановиться — ты должен сам захотеть это сделать, — тихо произнёс он. Мужчина отошёл, без сил опускаясь в кресло. — Ты рассказывал Реддлу про меня? — спросил он, глядя в камин. — Я… — Гарри вновь вспыхнул. — Немного. Но я не говорил твоего имени. Северус хмыкнул. — И что же за кладовая у меня с ценными вещами? — Я не… я не знаю. Я просто подумал, что Том будет рад услышать подобное. Мужчина повернулся на него и взглянул так, словно видел не ребёнка, а неизвестное ему существо. — Ты солгал Тёмному Лорду без моего приказа и даже бровью не повёл. Ты лжец, Гарри, — медленно произнёс Северус. Без злости, а с невольным, плохо скрываемым интересом. Он отвернулся к горящим поленьям. — Продолжим завтра. Возвращайся к себе. Но не успел Гарри сделать и пары шагов, как Северус внезапно добавил: — Тот эльф. Это был домовик Люциуса Малфоя. Он действительно пытался тебя защитить.

***

Зимние каникулы превратились для Гарри в бесконечный, выматывающий марафон, где каждый вечер он садился за преподавательский стол. Северус не давал ему проваливаться в транс, раз за разом выдёргивая его из дневника. Однако, общение с Томом не проходило бесследно — мысли опять начинали путаться. «Джонни, как твой учитель? Ты давно не рассказывал о нём. Вы общаетесь?» «Как и всегда, Том. Не общаемся. Он только придирается». «Ты сирота, Джонни. Ты знаешь, что я тоже? Я понимаю тебя. Я тоже был никому не нужен. Как ты думаешь, стоит ли наказать учителя? За весь тот несправедливый холод по отношению к тебе. Я могу помочь тебе. Ты дорог мне, Джонни. Ты мой друг. А он бросил тебя с другими людьми. Выкинул, как ненужного щенка. Мы можем проучить его, тебе только нужно…» Послышались чьи-то радостные голоса. Кажется, одноклассники вернулись в школу. Гарри оторвался от тетради. Мираж рассеялся — перед глазами возникло подземелье. Гарри проморгался. Мужчина отошёл к книжным шкафам, и даже на расстоянии можно было заметить его подобранную, неестественно ровную позу. — Северус… — прошептал Гарри, не зная, куда деться от смушения. — Бросил с другими людьми? — мёртвым голосом повторил Северус слова из дневника, которые Гарри когда-то своей рукой туда и вписал. Ему хотелось заткнуть уши, раствориться в стенах, лишь бы не слышать фразы, которые в порыве обиды доверил Тому. Тогда это казалось единственным спасением, а сейчас ощущалось самым подлым предательством. — Я… я написал это тогда, когда… — Когда ты считал, что я избавился от тебя? — точно бритвой, полоснул тихий шепот мужчины. — Когда тебе казалось, что дом Андромеды Тонкс — это приют для бездомных псов, куда тебя сдали за ненадобностью? Старая обида неприятно кольнула прямо в сердце, и Гарри надул губы. — Да. Именно тогда. — И предпочёл искать утешения у чернильного призрака, вместо того чтобы включить те крохи разума, которые у тебя есть? — А что я должен был делать?! — Пальцы с силой впились в край стола. — Ты просто пропал на несколько лет! Как будто тебя и не было никогда. А в школе… Ты сам знаешь, что происходит в школе. Он услышал, как Северус через силу втянул воздух носом. — Мне без разницы, — выдал Гарри, прекрасно понимая, как смешно звучали его слова. К сожалению, ничего умнее у него не нашлось. — Да, я рассказал это дневнику. Да, это глупо. Да, я правда так думаю. Но честно — а что я еще должен был думать? Зачем ты вообще забрал меня после смерти родителей, если я тебе не нужен? Сейчас мешаю тебе этим дурацким дневником. Поэтому я и пытался сам разобраться с ним. Гарри наконец оторвал глаза от пола — и увидел, что Северус тоже всё это время смотрел куда-то себе под ноги. Он глядел на каменные плиты, словно пытаясь прочесть на них ответы на вопросы, которые никогда себе не задавал. — Я не смог бы тебя бросить по собственному желанию, Гарри. Тебя не бросали, и уж точно не выкидывали как щенка. Но не стоит придумывать семейных уз там, где их нет. Мы чужие люди. Мальчик непонимающе на него уставился. Это было так больно и нелепо, что он разозлился. — Чужие? Это неправда. Почему ты так говоришь? Почему? Я не верю тебе. Мужчина поднял голову — его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, начинающую надоедать. И Гарри решился, подгоняемый разгорающимся раздражением. Впервые решился не смолчать, а потребовать. — Знаешь, ты можешь просто хотя бы раз прийти. Или написать письмо. Я правда не понимаю, что в этом сложного. Он не стал дожидаться ответа — замершая статуя по имени Северус Снейп всё равно бы его не дала — и, утерев рукавом нос, молча вышел и хлопнул дверью.