Инвестиция в сердце

Джисон сидел в пустом классе и тупо смотрел на стопку сочинений. Прошло три дня с того вечера, а он всё ещё вздрагивал от каждого звука в коридоре. Всё ещё прокручивал в голове эту встречу, как заезженную пластинку: «Джисон? Белочка? Это ты?» — и собственный голос, сорвавшийся на «Кристофер». Он ненавидел, как дрожали тогда колени. Ненавидел, что сбежал. Ненавидел, что до сих пор чувствовал этот запах — сандал, мята, что-то древесное и тёплое. Запах, от которого внутри всё скручивало в тугой узел. И он ненавидел то, что этот запах ему снился. Дверь класса открылась без стука. Джисон поднял голову и сердце рухнуло в пятки. На пороге стоял Бан Чан. Без директора. Без свиты. Один. В тёмно-синем костюме, который сидел на нём как вторая кожа, и с папкой в руке. Выглядел он так, будто имел полное право здесь находиться. Будто школа уже принадлежала ему. — Доброе утро, мистер Хван, — произнёс он и уголок его губ чуть дрогнул. Джисон медленно отложил ручку. Спина выпрямилась сама собой. — Вы забыли постучать, мистер Бан. — Разве? — Чан шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Прошу прощения. Привычка. — Привычка врываться без спроса? — Джисон скрестил руки на груди, надеясь, что жест выглядит защитным, а не жалким. — Помню-помню. У вас она с детства. Чан замер на полпути. На мгновение в его глазах что-то мелькнуло, то ли вина, то ли досада...но он быстро справился с собой. — Я хотел поговорить. — О чём? О библиотеке? О спортзале? — Джисон криво усмехнулся. — Я всего лишь учитель литературы. Все вопросы — к директору. — Я хотел поговорить о нас. Тишина. Джисон почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Как запах сандала начал заполнять лёгкие, просачиваться под кожу. — Нет никаких «нас», — сказал он тихо, но твёрдо. — Есть альфа-инвестор и омега-учитель. Мы поздоровались в коридоре. Всё. — Это не всё, — Чан сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо напротив учительского стола, возвышаясь над Джисоном. — Мы оба знаем, что это не всё. — Что вы хотите? — голос Джисона дрогнул и он ненавидел себя за это. — Я хочу... — Чан осёкся. Он смотрел сверху вниз на этого омегу: растрёпанные волосы, красные от недосыпа глаза, пятно от красных чернил на указательном пальце и... эти щёки. Те самые пухлые щёки, которые он когда-то дразнил. — Я хочу извиниться. Джисон моргнул. Этого он не ожидал. — Что? — За детство, — Чан говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — За то, что вёл себя как придурок. За «Белочку». За всё. На секунду в классе повисла звенящая тишина. — Вы думаете, это что-то меняет? — спросил Джисон. В его голосе не было злости — только усталость. — Не знаю. Но я должен был это сказать. — Сказали. Теперь уходите. Чан не двинулся с места. Вместо этого он опустил взгляд на стол. На стопку сочинений. На раскрытую тетрадь, где аккуратным почерком Джисона было написано: «Тема: "Человек, которого я боюсь"». — Интересная тема для сочинения, — заметил он. — Это не ваше дело, — Джисон резко захлопнул тетрадь. Его щёки вспыхнули. — Кого боится мистер Хван? — Чан склонил голову набок. В его голосе прорезался тот самый тон — властный, с лёгкой насмешкой. — Может, альфу, который когда-то дёргал его за волосы? — Пошёл вон. — Или, может, — продолжал Чан, опираясь обеими руками на край стола и наклоняясь ближе, — он боится того, что этот альфа ему всё ещё небезразличен? Джисон вскочил. Стул отъехал назад с противным скрежетом. Теперь они были почти на одном уровне. Джисон стоял, Чан нависал. Между ними было от силы сантиметров пятнадцать. — Ты ничего обо мне не знаешь, Кристофер, — выплюнул Джисон. — Я знаю, что ты используешь дешёвые блокаторы, — тихо ответил Чан. — Я знаю, что ты задерживаешься допоздна. Я знаю, что ты один и я знаю, что твои щёки всё ещё краснеют, когда ты злишься. Джисон открыл рот, но не нашёлся с ответом. Потому что Чан был прав. Щёки горели. Сердце колотилось... — Уходи, — повторил он почти шёпотом. — Уйду, — Чан выпрямился. — Но это не конец разговора. Мы встретимся снова. — Ты не можешь просто ворваться в мою жизнь и... — Могу, — перебил Чан. Он уже шёл к двери, но на полпути обернулся. — Я инвестор, Джисон. Я привык вкладываться надолго. В проекты. В людей. В... сердца. Он усмехнулся своей собственной шутке — той самой, что стала названием их истории, хоть они оба ещё этого не знали. Дверь закрылась. Запах сандала остался. Джисон медленно опустился на стул. Руки дрожали. Он открыл тетрадь с сочинением. Посмотрел на тему: «Человек, которого я боюсь». А потом взял красную ручку и, поколебавшись, написал внизу мелким, почти нечитаемым почерком: «Себя, когда он рядом».

***

Час спустя. Кабинет директора. — Мистер Бан, вы уверены? — Пак Ёнчхоль нервно теребил бумаги. — Литературный кружок? У нас даже нет свободных аудиторий по средам... — Откроем новую, — Чан сидел напротив, закинув ногу на ногу. — Я профинансирую. Полностью оборудованный класс. Книги. Проектор. Всё, что нужно. — Но зачем вам... — Я хочу лично участвовать в образовательном процессе, — Чан улыбнулся той самой улыбкой, от которой у директора по спине побежали мурашки. — В конце концов, инвестиции в образование — это инвестиции в будущее. Разве не так, директор Пак? — Так, но... — Кроме того, — Чан перевёл взгляд на график, висевший на стене. — Я заметил, что мистер Хван ведёт дополнительные занятия по литературе. Полагаю, он не откажется взять на себя кружок. Директор побледнел: — Вы хотите, чтобы мистер Хван вёл кружок, который курируете вы? — Именно. — Но... он может отказаться. — Не откажется, — Чан поднялся, поправляя пиджак. — Вы, как директор, сумеете его убедить... Это был не вопрос. Это был приказ. И Пак Ёнчхоль понял: Бан Чан не просто инвестирует в школу. Он инвестирует в конкретного омегу и горе тому, кто встанет у него на пути.

***

В маленькой однушке на окраине Сеула, Джисон сидел на полу, прислонившись спиной к дивану и крутил в пальцах телефон. На экране горело сообщение от директора: «Мистер Хван, у меня для вас отличная новость! С завтрашнего дня вы возглавляете литературный кружок для старших классов. Куратор — мистер Бан. Первое собрание — завтра, 18:30, новая аудитория #307. Настоятельно прошу отнестись с пониманием. Это важно для школы.» Джисон закрыл глаза. — Твою мать, Кристофер, — прошептал он в темноту. — Что ты творишь. Но где-то глубоко внутри, там, где жили инстинкты и где сладко пахло сливой, что-то предательски дрогнуло. Что-то, похожее на предвкушение.