Инвестиция в сердце

Воздух в кабинете литературы был спертым и горьковатым. Пахло мелом, старой бумагой и тем специфическим омежьим блокиратором, который продают в аптеке за углом. Хван Джисон ненавидел этот запах. Он напоминал ему о больнице, о бесконечных справках от врача и о том, как унизительно каждое утро заклеивать пластырем пахучую железу на запястье, пряча свою суть. — Хван Джисон-сонбэним, вы опять задержались, — пробормотал он сам себе, склонившись над кипой сочинений. Тема была «Мой идеальный мир». Дети писали про вечный мир, волшебные палочки и бесконечное мороженое. Джисон мечтал только о тишине и о том, чтобы забыть прошлое, которое иногда всплывало во снах — насмешливый голос, чужие руки, дёргающие за волосы, и обидное прозвище, от которого щипало в носу. Пора было валить домой, пока гормональный фон окончательно не рухнул. Он накинул пиджак, который сидел на нём чуть мешковато (вечная проблема: омеги-учителя должны выглядеть строго, а не соблазнительно, поэтому размер был взят на два больше) и подхватил тяжёлый портфель. Школа к вечеру вымерла. Только лампа дневного света над лестницей раздражающе жужжала, вторя пульсации в висках Джисона. Он почти дошёл до поворота на главную лестницу, когда услышал голоса. Точнее, один голос — заискивающий тенор директора Пак Ёнчхоля. — ...и это здание 1984 года постройки, но, как видите, мы стараемся. Здесь у нас крыло гуманитарных наук... Джисон внутренне застонал. Директор Пак был скользким типом и если он лично водит кого-то по школе в шесть вечера, значит, этот «кто-то» скорее всего проверка. В любом случае омеге лучше не отсвечивать. Омега-учитель — это для родителей как красная тряпка для быка, а для директора — вечная головная боль с больничными листами по «специфическим обстоятельствам». Джисон опустил голову и ускорил шаг, надеясь проскочить незамеченным, но портфель, как назло, предательски качнулся, ударившись о пожарный щит. Бам! Грохот разнёсся по пустому коридору. — О, а вот и наш преподавательский состав! — голос директора стал громче. — Мистер Хван! Задержитесь на минутку. Попался... Джисон замер спиной к гостям, на секунду прикрыв глаза. Сейчас будет цирк. Он медленно развернулся, нацепив на лицо самую вежливую маску «серой мыши». — Добрый вечер, директор Пак, — он слегка поклонился, избегая зрительного контакта с тёмным мужским силуэтом за спиной директора. — Знакомьтесь, это мистер Бан, — директор лучился самодовольством. — «Прайм Инвест». Наши будущие партнёры. Решают вопросы с обновлением библиотеки и спортзала...а это наш блестящий педагог по литературе, Хван Джисон. Джисон перевёл взгляд и мир треснул. Сначала он увидел широкие плечи, чёрное пальто, которое сидит только на фигуре за три тысячи долларов. Потом тёмные глаза, которые смотрели на него с каким-то странным, нечитаемым выражением. А затем дофаминовой вспышкой ударило узнавание. Где-то глубоко в подкорке, минуя сознание, проснулось давно забытое чувство — страх пополам с унижением. Мужчина перед ним был не просто альфой. Это был «тот самый» альфа. Бан Чан...Кристофер... Взгляд Чана скользнул по мешковатому пиджаку, наткнулся на лицо и замер. Его ноздри чуть дрогнули, втягивая воздух, а потом выражение его лица изменилось. Холодная деловая маска дала трещину, уступая место изумлению. — Джисон? — голос Чана прозвучал низко, с хрипотцой и в нём было что-то почти детское, недоверчивое. — Белочка? Это ты? Джисон вздрогнул всем телом. «Белочка»...Он ненавидел это прозвище. Ненавидел так же сильно, как и голос, который его произносил. Перед глазами пронеслось: школьный двор, они мелкие...он, пухлощёкий омега-тихоня, сидит на скамейке с книжкой. А потом тень накрывает страницы. И голос: «Эй, Белочка, дай списать домашку». И смех. И чужие пальцы, больно дёргающие за волосы. И жгучий стыд, когда его портфель вытряхнули в лужу. Годы пролетели, но память тела осталась — колени ослабели, сердце забилось где-то в горле. Он думал, что похоронил это прошлое. А оно стояло сейчас перед ним, одетое в дизайнерское пальто и пахнущее сандалом и мятой. — Кристофер, — выдохнул Джисон одними губами. Голос предательски сел, но он всё равно вложил в это имя всю холодность, на какую был способен. На мгновение в коридоре повисла звенящая тишина. Директор переводил растерянный взгляд с одного на другого: — Вы... знакомы? — Мы вместе росли, — ответил Чан, не отводя глаз от Джисона. В его голосе прорезалась странная, почти голодная интонация. — Соседи... Давно... — Очень давно, — отрезал Джисон, делая шаг назад. — Мне пора. Много тетрадей. Он развернулся и почти бегом скрылся за поворотом. Каждый шаг отдавался в висках. Его трясло. Не от холода, а от ледяного ужаса узнавания и чего-то ещё, чему он отказывался давать имя. Запах сандала впитался в ноздри и не желал выветриваться. Бан Чан проводил фигуру в бесформенном пиджаке глазами. В его груди зародилось низкое, голодное урчание, которое он с трудом подавил. — Простите его, мистер Бан, — засуетился директор. — Творческие люди, знаете ли, немного странные... — Пройдёмте в библиотеку, — перебил Чан. Его голос снова стал деловым, но в нём появилась сталь, которой директор не слышал раньше. — Я хочу ещё раз посмотреть смету и заодно... поговорить. Они прошли в просторный зал с высокими стеллажами. Пахло старой бумагой и пылью. Директор суетливо раскладывал документы на столе, но Чан не смотрел на них. Он стоял у окна, засунув руки в карманы и смотрел в темноту школьного двора. — Директор Пак, — начал он, не поворачиваясь. — Расскажите мне о Хван Джисоне. Пауза повисла на какое-то время. — В каком смысле? — насторожился Ёнчхоль. — В прямом. Как давно работает? Как справляется? — Третий год. Отличный педагог. Дети его любят, хотя он строгий. Родители... — Он один? — перебил Чан, поворачиваясь. Тёмные глаза блеснули металлом. Директор осёкся под этим взглядом: — Простите? — Не замужем? Пары нет? Альфы? — каждое слово Чан ронял чётко, как будто забивал гвозди. — Н-нет, — запнулся Ёнчхоль. — Насколько мне известно, мистер Хван не связан узами. В его контракте прописаны стандартные условия для непарных омег: график...блокаторы...медицинские допуски... — Блокаторы, — усмехнулся Чан и в этой усмешке не было веселья. — Так вот почему он пахнет аптекой. Он замолчал, переваривая информацию. Не связан. Не замужем. Один. ...«Белочка»... Чан помнил его другим — маленьким, пухлощёким, с огромными испуганными глазами. Он помнил, как дёргал его за волосы, как дразнил, как смеялся вместе с другими альфами, когда Джисон убегал, пряча слёзы. Это было жестоко, по-детски жестоко. Тогда он не понимал, что творил. Вернее, не хотел понимать. А теперь... Теперь перед ним был не пухлый испуганный ребёнок. Теперь это был стройный, нервный, острый на язык омега, который посмотрел на него с такой смесью страха и ненависти, что у Чана перехватило дыхание. Бесформенный пиджак не мог скрыть тонкой талии, а растрёпанные волосы и усталые глаза...той глубины, которая бывает только у людей, переживших боль. Он был... красив. По-другому. Опасно красив. И запах. Даже сквозь вонь блокаторов Чан уловил его — слива. Спелая, сладкая садовая слива. Аромат, который, казалось, был создан лично для него. Каждая клетка альфы внутри него проснулась и завыла. Чан прикрыл глаза, пытаясь совладать с инстинктами. Стыд за прошлое смешивался с чем-то новым — тяжёлым, горячим, неконтролируемым желанием. Он хотел подойти к этому омеге. Не чтобы дёрнуть за волосы. Чтобы провести по ним ладонью. Чтобы увидеть эти глаза не полными страха, а... — Мистер Бан? — голос директора вывел его из транса. — С вами всё в порядке? — В полном, — Чан медленно выдохнул. — Я принимаю решение по школе. — Отлично! Библиотека? Спортзал? Что именно вы готовы... — Всё, — отрезал Чан. — Я вложу столько, сколько потребуется. И ещё кое-что. Он достал телефон и набрал сообщение своему юристу: «Мне нужно всё о Хван Джисоне. Адрес. График. Контракт со школой. Особые отметки в медкарте — если есть. Срок — сегодня.» — Я хочу лично курировать проект, — продолжил он вслух, убирая телефон. — И буду часто бывать в школе. Очень часто. Директор нервно сглотнул. В воздухе витал альфа-феромон — тяжёлый, властный, не терпящий возражений. Бан Чан снова посмотрел в окно, но видел не двор. Он видел глаза Джисона и слышал, как тот выдохнул: «Кристофер». Это имя из прошлого, которое он давно похоронил, прозвучало как приговор. Он не знал, сможет ли Джисон простить его. Он не знал, сможет ли сам простить себя, но одно он знал точно: эту «белочку» он больше не упустит. Чан не просто хотел быть с ним. Он хотел...вернуть его?... Даже если для этого придётся купить эту школу к чертям вместе с её преподавательским составом.