Полуночная луна

--- Рифф не помнил, когда в последний раз спал. Время превратилось в тягучую, липкую субстанцию, которая сочилась сквозь пальцы, оставляя после себя лишь пепел и звон в ушах. После той ночи в канализациях, после того, как он позволил ей уйти, его внутренности скрутило в тугой узел такой ярости, что он боялся открыть рот — из горла могло вырваться нечто первобытное и нечленораздельное. Он не ел, не пил, не смывал с себя кровь, засохшую коркой на шее и запястьях. Он просто сидел в своей келье — бывшей ризнице собора, превращённой в личные апартаменты палача, — и смотрел на клинок. Клинок лежал на столе, тускло поблёскивая в свете единственной свечи. Имя Аоки, вырезанное у рукояти, казалось, пульсировало в такт его сердцу. Он провёл по нему пальцем, и острая кромка рассекла подушечку, выступила тонкая красная нить. Рифф поднёс палец к губам и слизнул кровь, чувствуя железный привкус собственного бессилия. — Ты сдохнешь, — прошептал он в пустоту комнаты. — Я заставлю тебя сдохнуть, Аоки. Я буду резать тебя по кусочкам, пока ты не взмолишься о смерти. Я выжгу твою ненависть из твоего чёртова сердца, и ты увидишь, что я сильнее. Что я всегда был сильнее. Но голос его дрогнул на последнем слове, и он замер, прислушиваясь к тишине. Тишина в Соборе никогда не была настоящей. Всегда где-то кричали. Где-то плакали. Где-то капала вода, смешанная с кровью, и крысы грызли чьи-то останки. Но сейчас, в этой комнате, тишина была абсолютной, и в ней он слышал только одно — своё собственное дыхание. Сбивчивое, горячее, как у загнанного зверя. Дверь в келью распахнулась без стука. На пороге стоял Эрон, и его лицо было перепачкано чем-то тёмным, напоминающим засохший кофе, но Рифф знал, что это кровь. Мальчишка улыбался, и улыбка его была похожа на оскал гиены, которая наконец дорвалась до падали. — Рифф, — сказал он, и голос его звенел от предвкушения. — У нас гость. Тот, кого ты захочешь видеть. Рифф медленно поднял голову. В его взгляде не было эмоций — только пустота, которая могла заполниться либо убийством, либо чем-то ещё более тёмным. — Кто? — Повстанец. Мы взяли его у северной стены, когда он пытался проникнуть в старую больницу. У него при себе были карты. И документы. — Эрон на мгновение запнулся, и в его глазах мелькнуло торжество. — Он знает, где Аоки. Рифф встал так резко, что стул опрокинулся и с грохотом ударился о каменный пол. Он схватил со стола клинок, даже не замечая, что всё ещё держит его за лезвие, и пальцы его окрасились кровью. — Где он? — спросил он, и голос его был низким, вибрирующим, как рык разбуженного зверя. — Внизу. В каземате №4. Трек уже начал с ним разговор, но я подумал, что ты захочешь продолжить. Рифф шагнул к двери, и Эрон посторонился, пропуская его. Они пошли по коридору, и Рифф не смотрел по сторонам. Он просто шёл, сжимая клинок в руке, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам. Он не знал, будет ли пытать этого человека или просто отрежет ему голову, но ему было всё равно. Ему нужно было выпустить пар. Нужно было сделать что-то, чтобы заглушить голос, который шептал ему, что Аоки — не просто враг. Что она — его отражение. Его проклятие. Каземат №4 находился в самом сердце подземелий Собора. Это была небольшая камера с каменными стенами, покрытыми зелёной плесенью и тёмными пятнами, которые не смывались водой. В центре стоял деревянный стул, сколоченный из старых ящиков, с прикрученными к нему ремнями. На стуле сидел человек. Мужчина лет сорока, с сединой на висках и глубокими морщинами на лице. Его руки были прикручены к подлокотникам, а ноги к ножкам стула. Он был без рубашки, и его грудь украшали свежие следы от ожогов — Трек уже поработал. Рядом с ним стоял Трек. Мальчик выглядел спокойным, почти скучающим, и в руке он держал раскалённый прут, который слегка дымился. — Он почти готов говорить, — сказал Трек, не оборачиваясь. — Но он упёртый. Говорит, что не знает, где она. Но я ему не верю. Рифф медленно обошёл стул и встал перед пленником. Тот поднял глаза. В них не было страха — только усталость и злоба. — Ты знаешь Аоки, — сказал Рифф, и это был не вопрос, а утверждение. — Я знаю многих, — ответил пленник, сплюнув на пол. Кровь попала на сапоги Риффа. — Но я не скажу тебе ни слова, палач. — Ты скажешь, — спокойно произнёс Рифф. Он подошёл к столу с инструментами, который стоял у стены, и взял в руки небольшой, тонкий скальпель. — Ты скажешь всё, что я захочу. Вопрос только в том, сколько времени ты продержишься. Он медленно подошёл к пленнику и присел на корточки, заглядывая ему в глаза. Их разделяло расстояние в несколько дюймов. — Я тебя не тороплю, — прошептал Рифф. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждую секунду. Ты умрёшь здесь. Это неизбежно. Но то, как ты умрёшь, зависит только от тебя. Расскажи мне, где она, и я дам тебе быструю смерть. Быструю, но не лёгкую. — Иди ты к чёрту, — прохрипел пленник. Рифф усмехнулся. Это была не улыбка — оскал. Он взял скальпель и, не говоря ни слова, медленно, почти нежно, провёл лезвием по предплечью пленника. Кровь выступила тонкой линией, и мужчина вздрогнул, но не закричал. — Это только начало, — сказал Рифф, поднимаясь. — Эрон, принеси мне соль. Эрон радостно кивнул и исчез в темноте. Трек отошёл в сторону, наблюдая за происходящим с профессиональным интересом. Он видел, как Рифф работает, и знал, что палач не любит спешки. Он любил процесс. Он любил изучать границы человеческой боли, находить те точки, где разум начинает трещать по швам. Рифф снова склонился над пленником. — Ты не знаешь, кто я, — сказал он. — Ты думаешь, что я просто убийца. Но я — Восходящая Луна. Я делал людей такими, что они вырывали себе глаза, лишь бы не видеть меня. Я заставлял их есть собственную плоть. Я — твой личный ад, и я буду с тобой до самого конца. Расскажи мне о Аоки, и я отпущу твою душу в мир иной. — Она убьёт тебя, — прошептал пленник. — Она сильнее тебя. Рифф замер. На мгновение его лицо потеряло всякое выражение, а затем он рассмеялся — глухо, хрипло. — Сильнее меня? — переспросил он. — Она сбегает от меня семь лет. Она прячется, как крыса. Сильная не прячется. — Она тебя не боится, — сказал пленник, и в его голосе появилась странная уверенность. — Она тебя жалеет. Ты не знаешь, что она чувствует. Она ненавидит тебя не за то, что ты сжёг её город. Она ненавидит тебя за то, что ты сжёг её надежду. Она видела тебя, Рифф. И она знает, что ты — просто сломанная игрушка Айкора. Ты думаешь, что ты сильный, но ты всего лишь раб. Раб, который убивает ради своего хозяина. Рифф застыл. Рука со скальпелем дрогнула, и на секунду ему показалось, что мир вокруг рухнул. Слова пленника пронзили его, как пуля. — Ты врёшь, — прошептал он. — Я не вру, — ответил пленник. — Она сказала мне. Ты думаешь, она не знает, что ты мучаешься? Она знает. Она чувствует это. И она ненавидит тебя за то, что ты не можешь её отпустить. Так же, как ты ненавидишь себя. Рифф сделал шаг назад. Его дыхание стало рваным. В голове звенело, и он видел перед собой не пленника, а Аоки — её лицо, её глаза, полные ненависти и чего-то ещё. Чего-то, что он не мог понять. — Ты не знаешь ничего, — повторил он, но голос его дрогнул. Он схватил пленника за горло и сжал. Мужчина захрипел, его лицо побагровело. Но Рифф не убивал его. Он просто сжимал, чувствуя, как пульс бьётся у него под пальцами, и в этом биении он слышал её дыхание, её голос, её смех. — Где она? — прошипел он, и в голосе его была мольба. — Скажи мне, где она! — В… катакомбах… — выдавил пленник, задыхаясь. — Она идёт к… архиву… Рифф отпустил его, и мужчина рухнул на пол, жадно глотая воздух. Рифф стоял над ним, тяжело дыша, и его глаза горели безумным огнём. — Архив, — повторил он. — Она идёт за архивом. Он повернулся к Треку. — Приведи всех. Мы спускаемся в катакомбы. Немедленно. — Но, Рифф, — начал Трек, — Айкор сказал, что мы должны охранять собор… — Плевать на Айкора! — взревел Рифф. — Она не доберётся до архива! Ты слышишь меня? Она не доберётся! Он выбежал из каземата, оставляя Эрона и Трека в полной растерянности. В коридорах Собора эхо разносило его шаги и его крик: — Собирайтесь! Мы идём в катакомбы! Сейчас же! Солдаты, услышав голос Восходящей Луны, заметались, хватая оружие и факелы. Никто не смел ослушаться. Рифф был не просто палачом — он был воплощением страха. Даже Айкор редко перечил ему. --- Аоки стояла на коленях в маленькой пещере, в которую они превратили свой временный лагерь. Вокруг неё лежали её соратники, измученные и голодные. Прошло три дня с момента их последнего сражения. Еды почти не осталось, и воздух был пропитан запахом болезни и отчаяния. Она держала в руках карту, которую передал Сирен, и смотрела на неё, пытаясь найти путь к архиву. Но мысли её были далеко. Она вспоминала ту ночь в канализации. Лицо Риффа, когда он прижимал её к стене. Его дыхание, его руки, его взгляд. В том взгляде было что-то, что напугало её больше, чем его клинок. — Ты выглядишь так, будто видела призрака, — сказал Айдан, присаживаясь рядом. — Что с тобой? — Ничего, — ответила она, убирая карту. — Просто думаю о плане. — Ты думаешь о нём, — поправил её Айдан. — О Риффе. Аоки резко подняла голову, и в её глазах вспыхнула ярость. — Не смей произносить это имя, — прошипела она. — Аоки, я знаю тебя много лет. Я видел, как ты меняешься, когда речь заходит о нём. Ты не просто ненавидишь его. Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты боишься того, что он для тебя значит. — Он для меня ничего не значит! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. — Он — чудовище! Он убил мою семью! Он сжёг мой город! Я хочу, чтобы он сгорел в аду! — Тогда почему ты не убила его той ночью? — спокойно спросил Айдан. — У тебя был шанс. Ты могла вонзить нож ему в сердце. Но ты убежала. Аоки замерла. Её рот открылся, но она не нашла слов. Айдан был прав. Она могла убить его. Она хотела этого. Но что-то остановило её. Что-то внутри неё сказало — нет. — Это была не я, — прошептала она. — Это была слабость. — Нет, — покачал головой Айдан. — Это был страх. Ты боишься не его. Ты боишься себя. Ты боишься, что если убьёшь его, то потеряешь смысл своей жизни. Ты живёшь ради ненависти к нему, Аоки. И ты не знаешь, что будет, если эта ненависть исчезнет. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Она опустилась обратно на пол и закрыла лицо руками. Вокруг неё стояла тишина, нарушаемая только кашлем раненых и плачем Финны где-то в углу. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я запуталась. — Мы все запутались, — ответил Айдан, обнимая её за плечи. — Но мы живы. И мы должны продолжать. Ради тех, кого уже нет. Аоки подняла голову. Её глаза были сухими, но в них горел огонь — тот самый огонь, который она носила в себе все эти годы. — Ты прав, — сказала она. — Мы идём к архиву. Мы забираем его, и мы уничтожаем Айкора. А Рифф… — она помедлила. — Рифф умрёт. Это неизбежно. Она поднялась на ноги и повернулась к своему отряду. — Мы выступаем через час. Готовьтесь. --- Катакомбы под Собором были лабиринтом, построенным ещё в древние времена. Говорили, что они уходили на много километров вглубь земли, проходя под всем городом и выходя к старому кладбищу на окраине. Здесь, в темноте, пахло сыростью, плесенью и смертью. Стены были покрыты старыми надписями, которые никто не мог прочитать, и время от времени попадались ниши с костями — останки тех, кто когда-то был похоронен здесь. Рифф шёл впереди отряда, сжимая в руке факел и клинок. За ним следовали двадцать бойцов — лучшие из лучших, которые не боялись темноты и смерти. Трек шёл рядом, а Эрон замыкал колонну, поглядывая по сторонам. — Здесь можно заблудиться, — сказал Трек, разглядывая разветвления тоннелей. — Как мы найдём её? — Она ищет архив, — ответил Рифф. — Архив должен быть в самом центре катакомб, под главным залом Собора. Я знаю туда путь. — Ты здесь бывал раньше? — Да, — коротко ответил Рифф. — Когда Айкор только захватил город. Он показывал мне это место. Они углубились в тоннели, и с каждым шагом воздух становился холоднее. Рифф чувствовал, как его сердце колотится в груди. Он не знал, что скажет Аоки, когда встретит её. Он не знал, что сделает. Но он знал, что должен сделать это. Должен поймать её. — Сэр, — раздался голос сзади. Один из солдат подошёл ближе. — Мы заметили следы. Свежие. Здесь кто-то проходил. Рифф присел на корточки и осмотрел пол. На пыльном камне действительно были отпечатки сапог — несколько пар. Они вели в один из тоннелей. — Она была здесь, — сказал он. — И не одна. С ней отряд. Он поднялся и пошёл быстрее. Ветер в катакомбах усиливался, и факелы начинали трепетать, отбрасывая пляшущие тени. Вдруг впереди раздался звук — крик. Человеческий крик, полный боли и ужаса. — Это не наши, — прошептал Трек. Рифф побежал. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через камни и обломки. Крик становился громче, и он вырвался в просторный грот. То, что он увидел, заставило его остановиться. В центре грота лежали тела. Четыре солдата Ордена, которые, видимо, отбились от основного отряда. Их животы были вспороты, руки переломаны, а лица превращены в кровавое месиво. На стене, над ними, кто-то написал кровью: «Ты идёшь не туда, Рифф». Он замер. Его люди окружили его, держа оружие наготове. Но вокруг было тихо. Только капала вода, и где-то далеко слышались голоса — чужие, незнакомые. — Это ловушка, — прошептал Эрон. — Знаю, — сказал Рифф, но его взгляд был прикован к надписи. Она была сделана её почерком. Он знал его. Семь лет он изучал её привычки, её почерк, её манеру говорить. Это была она. — Она хочет, чтобы я пошёл за ней, — добавил он. — Хорошо. Я пойду. Он развернулся и пошёл в сторону тоннеля, который вёл ещё глубже. Остальные последовали за ним, и в тишине катакомб слышались только их шаги и дыхание. --- Аоки пряталась в нише, наблюдая за отрядом Риффа. Она видела, как он остановился у трупов, как прочитал надпись, как пошёл дальше. Её сердце бешено колотилось, и она сжимала арбалет в руках, готовая в любой момент выпустить стрелу. — Он идёт за тобой, — прошептал Айдан, стоя рядом с ней. — Знаю, — ответила она. — Именно этого я и хочу. Он отведёт нас к архиву. Он знает дорогу. — А если он поймает нас? — Он не поймает, — сказала она, но в голосе её прозвучала неуверенность. — Я не дам ему. Она осторожно выскользнула из ниши и пошла по параллельному тоннелю. Она двигалась бесшумно, как кошка, и её фигура сливалась с тенями. Она знала, что Рифф чувствует её присутствие. Это было странное, почти мистическое чувство — связь, которая не рвалась, несмотря на годы разделяющей их ненависти. — Рифф, — прошептала она в пустоту. — Ты думаешь, что охотишься на меня. Но это я охочусь на тебя. --- Рифф шёл всё дальше, и запах в катакомбах менялся. Он стал сладким, приторным — похожим на гниющий цветок. Затем впереди показался свет. Не естественный — электрический, холодный, мерцающий. Они вышли в большой зал, где стояли старые генераторы, которые всё ещё работали. В центре зала находился большой металлический контейнер, покрытый ржавчиной и странными символами. — Это архив, — прошептал Трек. Но Рифф не смотрел на контейнер. Он смотрел на фигуру, стоящую у него. Аоки. Она стояла, прислонившись спиной к металлу, и в руке держала арбалет. Её лицо было спокойным, но в глазах горел вызов. — Ты пришёл, — сказала она, и голос её разнёсся по залу. — Как я и предполагала. — Отойди от архива, — приказал Рифф, делая шаг вперёд. — Это не твоя собственность. — Это моё право, — ответила она. — В этом архиве — правда об Айкоре. О том, как он уничтожал города. Как он создавал свой Орден. Это правда, которую он хочет скрыть. И я заберу её. — Ты не уйдёшь отсюда живой, — сказал Рифф, вынимая клинок. — Ты уже говорил это, — усмехнулась она. — В прошлый раз у тебя не получилось. Что изменилось сейчас? Он бросился на неё. Аоки выстрелила, и стрела вонзилась в плечо солдата, который стоял за спиной Риффа, но Рифф не остановился. Он был быстрее, сильнее, и он уже был рядом с ней. Она увернулась, ударив его арбалетом по голове, но он схватил её за руку и притянул к себе. Их глаза встретились — зелёные, как гнилая вода, и голубые, как лёд. Между ними искрила ненависть, и в то же время — что-то ещё. — Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вырваться. — Нет, — сказал он, и в голосе его была сталь. — Ты никуда не уйдёшь. Она ударила его коленом в пах, и он охнул, ослабляя хватку. Она вырвалась и побежала, но он догнал её, схватив за волосы и повалив на пол. Они сцепились в борьбе, катаясь по пыльному каменному полу. Вокруг них завязалась перестрелка — солдаты Риффа и повстанцы Аоки открыли огонь. — Убей его! — закричала Аоки своим людям. — Стоять! — заорал Рифф, прижимая её к полу. — Всем стоять! Или я перережу ей горло! Солдаты замерли. Повстанцы тоже. Наступила напряжённая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Риффа и Аоки. — Что ты хочешь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Убить меня? Так делай. Я не боюсь смерти. — Я знаю, что не боишься, — сказал он, и голос его дрогнул. — Но я не убью тебя. Я хочу смотреть, как ты страдаешь. Как ты корчишься от боли, как и я корчился эти семь лет. Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её губ. Она чувствовала его запах — запах пота, крови и дыма. И в этом запахе было что-то знакомое, что-то, что будило в ней воспоминания. — Ты чудовище, — прошептала она, и в голосе её звучала не ненависть, а боль. — Да, — ответил он. — Я чудовище. Но я — твоё чудовище. Она замерла. Его слова пронзили её, как нож. Она не знала, что ответить. Она не знала, что чувствовать. Внезапно в зал ворвались новые силы. Это были люди Айкора — ещё один отряд, который послал Верховный Правитель. Они окружили всех, и в центре оказались Рифф и Аоки. — Восходящая Луна, — раздался голос, и Рифф обернулся. Это был Айкор. Он стоял в дверном проёме, в своей чёрной маске, и его белые глаза смотрели на них. — Я был прав. Ты не способен выполнить задание. Ты позволил своим чувствам взять верх. — У меня нет чувств к ней, — ответил Рифф, поднимаясь. — Ты лжёшь, — сказал Айкор. — И ты заплатишь за это. Он кивнул своим людям, и они схватили Аоки. Рифф хотел броситься на них, но двое солдат удержали его. — Не трогайте её! — закричал он. — Слишком поздно, Рифф, — сказал Айкор. — Ты предал меня. Теперь ты увидишь, что случается с теми, кто предаёт меня. Он развернулся и ушёл, уводя Аоки с собой. Рифф стоял, сжимая кулаки, и в его голове билась одна мысль — он должен спасти её. Даже если это значит, что он должен уничтожить всё, что построил. --- Аоки сидела в тёмной камере, прикованная к стене. Её руки были в кандалах, и она не могла пошевелиться. Вокруг неё были пустота и тишина. Она закрыла глаза и попыталась представить что-то хорошее, но в голове был только один образ — лицо Риффа. Его глаза, полные боли и ярости. Он пытался спасти её. Он, который ненавидел её, который хотел убить, пытался спасти её. — Зачем ты сделал это? — прошептала она в пустоту. — Зачем? Она не знала ответа. Но она знала, что что-то изменилось. Что-то между ними изменилось навсегда. --- Рифф стоял в своей комнате и смотрел на клинок. Имя Аоки было вырезано на острие. Он провёл по нему пальцем, и на коже выступила кровь. — Я верну тебя, — прошептал он. — Я верну тебя, чего бы это ни стоило. Он взял клинок и вышел из комнаты. Он знал, что его ждёт. Война. Смерть. Но он был готов. Потому что он ненавидел её. И он любил её. И он не мог жить без неё.