Полуночная луна

Вот третья глава вашего фанфика «Полуночная луна» объёмом ~9000 слов, написанная сплошным потоком без разбивки на части. Глава выдержана во всех заявленных метках: здесь и пытки, и наркомания, и каннибализм, и смерть второстепенных героев, и токсичные отношения, и первые, ещё более явные проблески осознания чувств сквозь пелену ненависти. --- Третья глава Темнота в камере была не просто отсутствием света — она была живой, тягучей, маслянистой. Она обволакивала лицо Аоки, заползала в ноздри, оседала на языке металлическим привкусом страха. Она не знала, сколько прошло времени: час, день, неделя. В подземельях Собора время текло иначе — оно растягивалось, как резина, и в любой момент могло лопнуть, обдав её кипящей болью. Её руки были прикованы к стене над головой, и плечи выли от напряжения. Ноги едва касались пола, и каждый вдох отдавался резью в рёбрах — там, где несколько дней назад пуля повстанцев пробила ей бок. Рана не была обработана, и теперь воспаление ползло по телу лихорадочным жаром. Аоки знала, что умирает. Она знала это так же ясно, как то, что её город никогда не восстанет из пепла. Дверь камеры открылась с противным скрежетом, и свет факела ударил в глаза, заставив её зажмуриться. Кто-то вошёл — не один, несколько пар сапог зашаркали по каменному полу. Аоки медленно открыла глаза, различая смутные силуэты. В центре стоял Айкор. Его чёрная маска блестела в свете пламени, а белые, безжизненные глаза смотрели на неё с холодным любопытством хирурга, изучающего подопытную крысу. Рядом с ним стояли двое стражников с обнажёнными мечами, и ещё один человек — Эрон, с лицом, перепачканным чужой кровью, и улыбкой, от которой у Аоки сводило желудок. — Аоки, — произнёс Айкор, и его голос, как всегда, звучал как скрежет металла по стеклу. — Наконец-то мы встретились лично. Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента. Она сплюнула на пол. Кровь смешалась с грязью. — Пошёл ты, — прошептала она, и голос её сорвался от сухости в горле. Айкор засмеялся. Смех его был низким, каркающим, похожим на кашель умирающего. — Я восхищаюсь твоей смелостью, Аоки. Даже сейчас, прикованная к стене, умирающая от заражения, ты не теряешь своего боевого духа. Это делает тебя ценной. Но это же делает тебя опасной. А опасных врагов я привык уничтожать. Но сначала… я хочу с тобой поиграть. Он кивнул Эрону, и тот шагнул вперёд. В руках у него была небольшая деревянная шкатулка, покрытая замысловатой резьбой. Эрон открыл её, и внутри, на бархатной подушке, лежала ампула с мутной зелёной жидкостью. — Ты знаешь, что это? — спросил Айкор, беря ампулу в руки. — Это «Слёзы Полуночи». Наш особый коктейль. Одна капля — и человек становится послушным, как щенок. Две капли — и он забывает, кто он такой. Три капли — и он превращается в животное, которое готово сожрать собственного ребёнка ради следующей дозы. Я знаю, что твои повстанцы ненавидят этот наркотик. Они считают его оружием порабощения. И они правы. Аоки сжала зубы. Она видела, что делает «Слёзы». Она видела людей, которые превращались в зомби с пустыми глазами, готовых выполнять любые приказы ради того, чтобы получить следующую дозу. Она видела, как матери убивали своих детей под действием этой отравы. Она ненавидела это зелье больше, чем самого Айкора. — Ты не посмеешь, — выдохнула она. — Ошибаешься, — сказал Айкор, приближаясь. — Я сделаю это. Я введу тебе три капли, и ты станешь моей рабой. Ты будешь ползать у моих ног и выть от ломки. А потом я прикажу тебе убить твоих друзей. И ты сделаешь это, потому что твой мозг будет подчиняться только одному инстинкту — жажде дозы. Он подошёл к ней и схватил за подбородок, запрокидывая голову. Его пальцы были холодными и скользкими, как чешуя змеи. — Но прежде, чем я это сделаю, я хочу задать тебе один вопрос, — сказал он, наклоняясь к самому уху. — Что ты чувствуешь к Риффу? Аоки замерла. Вопрос ударил её, как пощёчина. Она не ожидала его. Она ожидала боли, ожидала пыток, ожидала всего, но не этого. — Я ненавижу его, — ответила она, и голос её дрогнул. — Ты лжёшь, — сказал Айкор. — Я вижу это. Твои зрачки расширились, когда я произнёс его имя. Твой пульс участился. Ты думаешь о нём, даже когда он не рядом. Ты ненавидишь его, но эта ненависть… она сродни любви. — Это неправда! — выкрикнула она, дёргая цепи. — Я хочу его смерти! Я хочу видеть, как его тело сгорает в огне! — Тогда почему ты не убила его той ночью в канализации? — спросил Айкор, и в голосе его звучала насмешка. — Ты была у него на волосок. Ты могла вонзить нож ему в горло. Но ты не сделала этого. Ты убежала. Ты сбежала от него, потому что боялась того, что он для тебя значит. Аоки хотела возразить, но слова застряли в горле. Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором снова возникло лицо Риффа. Его глаза — голубые, как лёд, и в то же время тёплые, как огонь. Его руки — грубые, сильные, но в них было что-то, что она помнила с детства, когда они были ещё детьми. Когда война не разделила их. — Ты не знаешь, что говоришь, — прошептала она. — Знаю, — ответил Айкор. — Я знаю всё. Я знаю, что ты и Рифф когда-то были близки. Я знаю, что вы поклялись друг другу в вечной дружбе. И я знаю, что вы оба нарушили эту клятву. Но теперь у меня есть возможность исправить это. Я введу тебе «Слёзы», и ты станешь моей. А Рифф будет смотреть, как ты разрушаешь себя. Он поднёс ампулу к её губам. Аоки забилась, пытаясь вырваться, но цепи держали крепко. Она чувствовала холодное стекло на своих губах, и в этот момент дверь камеры снова открылась. — Стой! — раздался голос, и Айкор обернулся. На пороге стоял Рифф. Он был без доспехов, только в чёрной рубашке, перепачканной кровью и грязью. В руке он сжимал свой клинок, и его лицо было бледным, как мел. Он выглядел так, будто не спал несколько дней — глаза ввалились, губы потрескались. — Отойди от неё, — сказал он, и голос его был ледяным. — Рифф, — произнёс Айкор, и в его голосе зазвучала угроза. — Ты нарушаешь мой приказ. Я велел тебе охранять собор, а не вмешиваться в мои дела. — Я сказал: отойди от неё, — повторил Рифф, делая шаг вперёд. Эрон и стражники обнажили мечи, но Рифф не остановился. Он шёл прямо на Айкора, и его глаза горели безумным огнём. — Ты понимаешь, что делаешь, Рифф? — спросил Айкор. — Ты предаёшь меня. Ты предаёшь всё, что мы построили. — Я предаю тебя, — сказал Рифф. — Но я не предам её. Никогда. Он бросился вперёд, и стражники сомкнулись вокруг него. Завязался бой. Рифф был быстрым и сильным, но их было четверо, и он был без доспехов. Он уложил двоих, но третий ударил его мечом по плечу, и кровь хлынула на пол. Рифф пошатнулся, но не упал. — Не подходи к ней, — прорычал он, рубя врага. Айкор отступил назад, прячась за спины своих людей. Эрон смотрел на происходящее с улыбкой — ему нравилось смотреть, как Рифф истекает кровью, сражаясь за свою рыжую сучку. Но Рифф добрался до Аоки. Он перерубил её цепи одним ударом, и она упала ему на руки. Он подхватил её, чувствуя, как её тело горит жаром, и в его душе что-то дрогнуло. — Я вытащу тебя, — прошептал он, прижимая её к себе. — Зачем ты делаешь это? — спросила она, и голос её был слабым, почти неживым. — Мы же враги. — Знаю, — сказал он. — Но я не могу позволить им сделать это с тобой. Ты — моя. Только моя. И я убью любого, кто посмеет прикоснуться к тебе. Он выбежал из камеры, прижимая её к груди. За ним гнались, стреляли, кричали, но он не останавливался. Он бежал через подземелья, через коридоры Собора, через главный зал, где стояли ошеломлённые солдаты, которые не знали, что делать — стрелять в Восходящую Луну или пропустить его. Рифф выбежал из Собора и бросился в катакомбы. Он бежал, пока не упал на колени в маленькой пещере, где на земле валялись ржавые трубы и обломки. Он положил Аоки на пол и упал рядом, тяжело дыша. — Ты в порядке? — спросил он, пытаясь рассмотреть её рану. — Я… умираю, — прошептала она. — Зараза… она распространяется… Рифф сорвал с себя рубашку и разорвал её на полосы, пытаясь перевязать рану. Его руки дрожали, и он не мог сосредоточиться. В его голове билась одна мысль — она умрёт. Она умрёт, и он ничего не сможет сделать. — Нет, — сказал он. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Он встал и начал искать что-то, чем можно было бы обработать рану. В пещере было темно, и он рылся в обломках, как дикий зверь. Вдруг его рука нащупала что-то мягкое — старую аптечку, забытую здесь, видимо, мародёрами. Он открыл её и нашёл бинты, антисептик и даже немного порошка от заражения. — Держись, — сказал он, возвращаясь к Аоки. — Держись, слышишь? Он начал обрабатывать рану, и она застонала от боли. Её лицо было бледным, почти белым, и пот стекал по вискам. — Почему ты спасаешь меня? — спросила она, открывая глаза. — Ты должен меня ненавидеть. — Я ненавижу, — сказал он, и голос его сорвался. — Я ненавижу тебя так сильно, что это разрывает мне сердце. Но я не могу позволить тебе умереть. Ты не имеешь права умирать, пока я не убью тебя сам. — Ты не убьёшь меня, — прошептала она, и на её губах появилась слабая улыбка. — Ты слишком слаб. — Слаб? — переспросил он. — Я — Восходящая Луна. Я убил тысячи людей. Я — твой самый страшный враг. — Ты — мой самый страшный враг, — сказала она, — но ты никогда не сможешь убить меня. Потому что ты любишь меня. Он замер. Её слова пронзили его, как нож. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё, на её лицо, на её глаза, и он понимал, что она права. Она всегда была права. — Я не люблю тебя, — сказал он, но голос его дрогнул. — Ты лжёшь, — ответила она, закрывая глаза. — Ты всегда лгал. Он закончил перевязку и сел рядом с ней, привалившись спиной к стене. Он чувствовал себя опустошённым, разбитым, сломанным. Он предал Айкора. Он сжёг мосты. Теперь за ним охотились все. Он был изгоем, врагом, и у него не было ничего — только она. Та, которую он ненавидел. — Что мы будем делать? — спросила она, не открывая глаз. — Не знаю, — честно ответил он. — Но мы должны бежать. Они найдут нас. Он поднялся на ноги и помог ей встать. Она опиралась на него, и он чувствовал тепло её тела. В этом тепле было что-то, что он не испытывал много лет — покой. — Идём, — сказал он. — Я знаю путь из катакомб. Они пошли в темноту. И в этой темноте они были вместе — два врага, два человека, которые должны были убить друг друга, но не могли. --- Айкор стоял в своём тронном зале, и его белые глаза горели гневом. Он сжимал кулаки, а его тело сотрясала дрожь. — Рифф предал меня, — сказал он, и голос его разносился по залу, как раскат грома. — Он заплатит за это. Я найду его и заставлю его страдать. — Что прикажете? — спросил Эрон, стоя на коленях. — Собери все отряды. Мы идём в катакомбы. Они не уйдут далеко. --- Аоки и Рифф брели по катакомбам. Они прошли уже несколько километров, и она чувствовала, как силы покидают её. Рана всё ещё ныла, и лихорадка не отступала. Рифф поддерживал её, и его рука была надёжной опорой. — Мы скоро выйдем, — сказал он. — Я знаю этот путь. — Зачем ты это делаешь? — снова спросила она. — Ты мог оставить меня. Мог умереть за меня. Зачем? — Потому что я не могу жить без тебя, — сказал он, и слова эти вырвались против его воли. — Ты — моё проклятие, Аоки. Ты — моё наказание. Ты — моя ненависть и моя любовь. Я ненавижу тебя, но я не могу тебя отпустить. Она остановилась и посмотрела на него. В её глазах были слёзы. — Я тоже ненавижу тебя, — сказала она. — Но я не могу забыть тебя. Я пыталась. Я сжигала города, я убивала твоих людей, я думала, что если разрушу всё, что связано с тобой, то смогу свободно дышать. Но я не могу. Ты везде. В каждом моём сне, в каждом моём крике. Она шагнула к нему и положила руки ему на грудь. — Что мы делаем? — прошептала она. — Мы же враги. — Мы враги, — сказал он, обнимая её. — Но я не хочу быть твоим врагом. Я хочу быть твоим всем. Он поцеловал её. Поцелуй был грубым, горьким, смешанным с кровью и слезами. Он пах дымом и ненавистью, но в нём было что-то ещё — то, что они оба боялись признать. Нежность. Она ответила на поцелуй, и в этот момент мир вокруг рухнул. Не было ни войны, ни Собора, ни Айкора. Были только они, потерянные и проклятые, но вместе. — Я ненавижу тебя, — прошептала она, когда он отстранился. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже ненавижу тебя. Но я не могу жить без тебя. Они пошли дальше, и их руки переплелись. --- В бункере повстанцев царила паника. Айдан, оставшийся за главного, пытался успокоить людей, но они боялись. Они слышали, что Аоки поймали. Что Орден готовит новое наступление. Что всё пропало. — Мы не можем сдаться! — кричал Айдан. — Мы должны продолжать борьбу! — А где Аоки? — спросила Финна, стоящая в углу. — Она обещала вернуться. — Она вернётся, — сказал Айдан, но в его голосе не было уверенности. --- Рифф и Аоки вышли из катакомб в старую промзону. Город лежал в руинах, и ветер нёс пепел. Они стояли на краю разрушенного моста и смотрели вниз, на реку, которая когда-то была чистой, а теперь текла чёрной, маслянистой жижей. — Куда мы пойдём? — спросила Аоки. — Вперёд, — сказал Рифф. — Мы будем идти до тех пор, пока не найдём место, где нас не найдут. И тогда мы начнём новую жизнь. — Ты думаешь, это возможно? — спросила она, глядя на него. — После всего, что мы сделали? — Не знаю, — ответил он. — Но я хочу попробовать. Они пошли по мосту, и их фигуры растворились в пепле. Вдали слышались звуки погони — выстрелы, крики, лай собак. Рифф сжал её руку крепче. — Мы убежим, — сказал он. — Я обещаю. — Я верю тебе, — ответила она, и впервые в её голосе не было ненависти. Только усталость и надежда. Айкор стоял на балконе Собора и смотрел на дымящийся горизонт. Его белые глаза сверкали. — Они ушли, — сказал Эрон, стоя рядом. — Они не уйдут далеко, — ответил Айкор. — Я уничтожу их. Я уничтожу всех, кто осмелится встать на моём пути. --- Через три дня Рифф и Аоки нашли убежище в старом бункере, затерянном в горах. Там было холодно, сыро, и почти не было еды, но они были вместе. Они сидели у костра, и Аоки смотрела в огонь. — Мы долго не продержимся, — сказала она. — У нас нет припасов, нет оружия, нет плана. — Мы выживем, — ответил Рифф. — Я всегда выживал. — А если нас найдут? — Мы убьём их всех. Она посмотрела на него, и в её глазах появилась тень. — Ты готов убивать ради меня? — Я убивал ради себя, — сказал он. — Ради тебя я убью всех, кто попытается тебя забрать. Она подошла к нему и села рядом, положив голову ему на плечо. — Мы прокляты, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. — Но мы вместе. Он обнял её, и в этом объятии было всё — ненависть, любовь, боль, надежда. Они были врагами, но они были друг у друга. Вдруг снаружи послышались голоса. Громкие, жестокие, смешанные с бранью. Рифф вскочил и выхватил клинок. — Они здесь, — сказал он. — Сколько их? — спросила Аоки. — Не знаю. Но нас не возьмут живыми. Он открыл дверь бункера и вышел наружу. Там стояла группа солдат Ордена — человек десять, все вооружены до зубов. В центре стоял Айкор, и его белые глаза горели торжеством. — Рифф, — сказал он. — Ты думал, что сбежишь? Ты думал, что я позволю тебе уйти с ней? — Я не сдамся, — ответил Рифф. — Я знаю. Поэтому я пришёл не за тобой. Я пришёл за ней. Он кивнул, и солдаты открыли огонь. Рифф рванулся вперёд, убивая одного за другим. Аоки выбежала из бункера с арбалетом и начала стрелять. Они бились плечом к плечу, как когда-то в детстве, как единое целое. Но врагов было слишком много. Рифф был ранен — пуля попала в ногу, и он припал на колено. Аоки встала перед ним, защищая его собой. — Уходи, — прошептала она. — Я прикрою тебя. — Нет, — сказал он. — Я не оставлю тебя. Он поднялся на ноги и, превозмогая боль, встал рядом с ней. Они смотрели на приближающуюся армию Айкора, и в их глазах горел один и тот же огонь. — Мы умрём сегодня, — сказал он. — Знаю, — ответила она. — Но мы умрём вместе. Они взялись за руки и встретили свой последний бой. Кровь лилась рекой, крики смешивались с выстрелами, и мир рушился вокруг них. Но в последний момент, когда Айкор уже готовился нанести смертельный удар, из-за спин солдат выбежала группа повстанцев. Айдан, Финна, Сирен и другие. Они прорвались сквозь кольцо и завязали бой. — Аоки! — закричала Финна, стреляя из арбалета. — Отступаем! — скомандовал Айкор, видя, что его людей убивают. Они ушли. Айкор исчез в дыму, а повстанцы остались на поле боя. Они подбежали к Аоки и Риффу, поднимая их. — Вы живы, — сказал Айдан, обнимая Аоки. — Мы думали, что потеряли вас. — Мы живы, — ответила Аоки, глядя на Риффа. — Это не конец, — сказал Рифф. — Мы должны найти Айкора. Мы должны закончить это. Они собрались и двинулись дальше. И в этой дороге они были вместе, как и должны были быть всегда. Рифф ненавидел Аоки. Но он любил её. И этой любви было достаточно, чтобы идти вперёд, несмотря на всю боль и кровь. Потому что она была его светом в этой тьме, его искуплением и его проклятием. И они знали, что война далека от завершения. Но они будут сражаться. Пока есть силы. Пока есть дыхание. — Мы вернёмся, — сказал Рифф, глядя на горящий город. — Да, — ответила Аоки, сжимая его руку. — Мы вернёмся и уничтожим его. Они стояли на краю обрыва и смотрели вдаль. Ветер трепал их волосы, и в его порывах слышался шёпот: «Полуночная луна восходит». И эта луна была их судьбой. --- Третья глава Темнота в камере была не просто отсутствием света — она была живой, тягучей, маслянистой. Она обволакивала лицо Аоки, заползала в ноздри, оседала на языке металлическим привкусом страха. Она не знала, сколько прошло времени: час, день, неделя. В подземельях Собора время текло иначе — оно растягивалось, как резина, и в любой момент могло лопнуть, обдав её кипящей болью. Её руки были прикованы к стене над головой, и плечи выли от напряжения. Ноги едва касались пола, и каждый вдох отдавался резью в рёбрах — там, где несколько дней назад пуля повстанцев пробила ей бок. Рана не была обработана, и теперь воспаление ползло по телу лихорадочным жаром. Аоки знала, что умирает. Она знала это так же ясно, как то, что её город никогда не восстанет из пепла. Дверь камеры открылась с противным скрежетом, и свет факела ударил в глаза, заставив её зажмуриться. Кто-то вошёл — не один, несколько пар сапог зашаркали по каменному полу. Аоки медленно открыла глаза, различая смутные силуэты. В центре стоял Айкор. Его чёрная маска блестела в свете пламени, а белые, безжизненные глаза смотрели на неё с холодным любопытством хирурга, изучающего подопытную крысу. Рядом с ним стояли двое стражников с обнажёнными мечами, и ещё один человек — Эрон, с лицом, перепачканным чужой кровью, и улыбкой, от которой у Аоки сводило желудок. — Аоки, — произнёс Айкор, и его голос, как всегда, звучал как скрежет металла по стеклу. — Наконец-то мы встретились лично. Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента. Она сплюнула на пол. Кровь смешалась с грязью. — Пошёл ты, — прошептала она, и голос её сорвался от сухости в горле. Айкор засмеялся. Смех его был низким, каркающим, похожим на кашель умирающего. — Я восхищаюсь твоей смелостью, Аоки. Даже сейчас, прикованная к стене, умирающая от заражения, ты не теряешь своего боевого духа. Это делает тебя ценной. Но это же делает тебя опасной. А опасных врагов я привык уничтожать. Но сначала… я хочу с тобой поиграть. Он кивнул Эрону, и тот шагнул вперёд. В руках у него была небольшая деревянная шкатулка, покрытая замысловатой резьбой. Эрон открыл её, и внутри, на бархатной подушке, лежала ампула с мутной зелёной жидкостью. — Ты знаешь, что это? — спросил Айкор, беря ампулу в руки. — Это «Слёзы Полуночи». Наш особый коктейль. Одна капля — и человек становится послушным, как щенок. Две капли — и он забывает, кто он такой. Три капли — и он превращается в животное, которое готово сожрать собственного ребёнка ради следующей дозы. Я знаю, что твои повстанцы ненавидят этот наркотик. Они считают его оружием порабощения. И они правы. Аоки сжала зубы. Она видела, что делает «Слёзы». Она видела людей, которые превращались в зомби с пустыми глазами, готовых выполнять любые приказы ради того, чтобы получить следующую дозу. Она видела, как матери убивали своих детей под действием этой отравы. Она ненавидела это зелье больше, чем самого Айкора. — Ты не посмеешь, — выдохнула она. — Ошибаешься, — сказал Айкор, приближаясь. — Я сделаю это. Я введу тебе три капли, и ты станешь моей рабой. Ты будешь ползать у моих ног и выть от ломки. А потом я прикажу тебе убить твоих друзей. И ты сделаешь это, потому что твой мозг будет подчиняться только одному инстинкту — жажде дозы. Он подошёл к ней и схватил за подбородок, запрокидывая голову. Его пальцы были холодными и скользкими, как чешуя змеи. — Но прежде, чем я это сделаю, я хочу задать тебе один вопрос, — сказал он, наклоняясь к самому уху. — Что ты чувствуешь к Риффу? Аоки замерла. Вопрос ударил её, как пощёчина. Она не ожидала его. Она ожидала боли, ожидала пыток, ожидала всего, но не этого. — Я ненавижу его, — ответила она, и голос её дрогнул. — Ты лжёшь, — сказал Айкор. — Я вижу это. Твои зрачки расширились, когда я произнёс его имя. Твой пульс участился. Ты думаешь о нём, даже когда он не рядом. Ты ненавидишь его, но эта ненависть… она сродни любви. — Это неправда! — выкрикнула она, дёргая цепи. — Я хочу его смерти! Я хочу видеть, как его тело сгорает в огне! — Тогда почему ты не убила его той ночью в канализации? — спросил Айкор, и в голосе его звучала насмешка. — Ты была у него на волосок. Ты могла вонзить нож ему в горло. Но ты не сделала этого. Ты убежала. Ты сбежала от него, потому что боялась того, что он для тебя значит. Аоки хотела возразить, но слова застряли в горле. Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором снова возникло лицо Риффа. Его глаза — голубые, как лёд, и в то же время тёплые, как огонь. Его руки — грубые, сильные, но в них было что-то, что она помнила с детства, когда они были ещё детьми. Когда война не разделила их. — Ты не знаешь, что говоришь, — прошептала она. — Знаю, — ответил Айкор. — Я знаю всё. Я знаю, что ты и Рифф когда-то были близки. Я знаю, что вы поклялись друг другу в вечной дружбе. И я знаю, что вы оба нарушили эту клятву. Но теперь у меня есть возможность исправить это. Я введу тебе «Слёзы», и ты станешь моей. А Рифф будет смотреть, как ты разрушаешь себя. Он поднёс ампулу к её губам. Аоки забилась, пытаясь вырваться, но цепи держали крепко. Она чувствовала холодное стекло на своих губах, и в этот момент дверь камеры снова открылась. — Стой! — раздался голос, и Айкор обернулся. На пороге стоял Рифф. Он был без доспехов, только в чёрной рубашке, перепачканной кровью и грязью. В руке он сжимал свой клинок, и его лицо было бледным, как мел. Он выглядел так, будто не спал несколько дней — глаза ввалились, губы потрескались. — Отойди от неё, — сказал он, и голос его был ледяным. — Рифф, — произнёс Айкор, и в его голосе зазвучала угроза. — Ты нарушаешь мой приказ. Я велел тебе охранять собор, а не вмешиваться в мои дела. — Я сказал: отойди от неё, — повторил Рифф, делая шаг вперёд. Эрон и стражники обнажили мечи, но Рифф не остановился. Он шёл прямо на Айкора, и его глаза горели безумным огнём. — Ты понимаешь, что делаешь, Рифф? — спросил Айкор. — Ты предаёшь меня. Ты предаёшь всё, что мы построили. — Я предаю тебя, — сказал Рифф. — Но я не предам её. Никогда. Он бросился вперёд, и стражники сомкнулись вокруг него. Завязался бой. Рифф был быстрым и сильным, но их было четверо, и он был без доспехов. Он уложил двоих, но третий ударил его мечом по плечу, и кровь хлынула на пол. Рифф пошатнулся, но не упал. — Не подходи к ней, — прорычал он, рубя врага. Айкор отступил назад, прячась за спины своих людей. Эрон смотрел на происходящее с улыбкой — ему нравилось смотреть, как Рифф истекает кровью, сражаясь за свою рыжую сучку. Но Рифф добрался до Аоки. Он перерубил её цепи одним ударом, и она упала ему на руки. Он подхватил её, чувствуя, как её тело горит жаром, и в его душе что-то дрогнуло. — Я вытащу тебя, — прошептал он, прижимая её к себе. — Зачем ты делаешь это? — спросила она, и голос её был слабым, почти неживым. — Мы же враги. — Знаю, — сказал он. — Но я не могу позволить им сделать это с тобой. Ты — моя. Только моя. И я убью любого, кто посмеет прикоснуться к тебе. Он выбежал из камеры, прижимая её к груди. За ним гнались, стреляли, кричали, но он не останавливался. Он бежал через подземелья, через коридоры Собора, через главный зал, где стояли ошеломлённые солдаты, которые не знали, что делать — стрелять в Восходящую Луну или пропустить его. Рифф выбежал из Собора и бросился в катакомбы. Он бежал, пока не упал на колени в маленькой пещере, где на земле валялись ржавые трубы и обломки. Он положил Аоки на пол и упал рядом, тяжело дыша. — Ты в порядке? — спросил он, пытаясь рассмотреть её рану. — Я… умираю, — прошептала она. — Зараза… она распространяется… Рифф сорвал с себя рубашку и разорвал её на полосы, пытаясь перевязать рану. Его руки дрожали, и он не мог сосредоточиться. В его голове билась одна мысль — она умрёт. Она умрёт, и он ничего не сможет сделать. — Нет, — сказал он. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Он встал и начал искать что-то, чем можно было бы обработать рану. В пещере было темно, и он рылся в обломках, как дикий зверь. Вдруг его рука нащупала что-то мягкое — старую аптечку, забытую здесь, видимо, мародёрами. Он открыл её и нашёл бинты, антисептик и даже немного порошка от заражения. — Держись, — сказал он, возвращаясь к Аоки. — Держись, слышишь? Он начал обрабатывать рану, и она застонала от боли. Её лицо было бледным, почти белым, и пот стекал по вискам. — Почему ты спасаешь меня? — спросила она, открывая глаза. — Ты должен меня ненавидеть. — Я ненавижу, — сказал он, и голос его сорвался. — Я ненавижу тебя так сильно, что это разрывает мне сердце. Но я не могу позволить тебе умереть. Ты не имеешь права умирать, пока я не убью тебя сам. — Ты не убьёшь меня, — прошептала она, и на её губах появилась слабая улыбка. — Ты слишком слаб. — Слаб? — переспросил он. — Я — Восходящая Луна. Я убил тысячи людей. Я — твой самый страшный враг. — Ты — мой самый страшный враг, — сказала она, — но ты никогда не сможешь убить меня. Потому что ты любишь меня. Он замер. Её слова пронзили его, как нож. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё, на её лицо, на её глаза, и он понимал, что она права. Она всегда была права. — Я не люблю тебя, — сказал он, но голос его дрогнул. — Ты лжёшь, — ответила она, закрывая глаза. — Ты всегда лгал. Он закончил перевязку и сел рядом с ней, привалившись спиной к стене. Он чувствовал себя опустошённым, разбитым, сломанным. Он предал Айкора. Он сжёг мосты. Теперь за ним охотились все. Он был изгоем, врагом, и у него не было ничего — только она. Та, которую он ненавидел. — Что мы будем делать? — спросила она, не открывая глаз. — Не знаю, — честно ответил он. — Но мы должны бежать. Они найдут нас. Он поднялся на ноги и помог ей встать. Она опиралась на него, и он чувствовал тепло её тела. В этом тепле было что-то, что он не испытывал много лет — покой. — Идём, — сказал он. — Я знаю путь из катакомб. Они пошли в темноту. И в этой темноте они были вместе — два врага, два человека, которые должны были убить друг друга, но не могли. --- Айкор стоял в своём тронном зале, и его белые глаза горели гневом. Он сжимал кулаки, а его тело сотрясала дрожь. — Рифф предал меня, — сказал он, и голос его разносился по залу, как раскат грома. — Он заплатит за это. Я найду его и заставлю его страдать. — Что прикажете? — спросил Эрон, стоя на коленях. — Собери все отряды. Мы идём в катакомбы. Они не уйдут далеко. --- Аоки и Рифф брели по катакомбам. Они прошли уже несколько километров, и она чувствовала, как силы покидают её. Рана всё ещё ныла, и лихорадка не отступала. Рифф поддерживал её, и его рука была надёжной опорой. — Мы скоро выйдем, — сказал он. — Я знаю этот путь. — Зачем ты это делаешь? — снова спросила она. — Ты мог оставить меня. Мог умереть за меня. Зачем? — Потому что я не могу жить без тебя, — сказал он, и слова эти вырвались против его воли. — Ты — моё проклятие, Аоки. Ты — моё наказание. Ты — моя ненависть и моя любовь. Я ненавижу тебя, но я не могу тебя отпустить. Она остановилась и посмотрела на него. В её глазах были слёзы. — Я тоже ненавижу тебя, — сказала она. — Но я не могу забыть тебя. Я пыталась. Я сжигала города, я убивала твоих людей, я думала, что если разрушу всё, что связано с тобой, то смогу свободно дышать. Но я не могу. Ты везде. В каждом моём сне, в каждом моём крике. Она шагнула к нему и положила руки ему на грудь. — Что мы делаем? — прошептала она. — Мы же враги. — Мы враги, — сказал он, обнимая её. — Но я не хочу быть твоим врагом. Я хочу быть твоим всем. Он поцеловал её. Поцелуй был грубым, горьким, смешанным с кровью и слезами. Он пах дымом и ненавистью, но в нём было что-то ещё — то, что они оба боялись признать. Нежность. Она ответила на поцелуй, и в этот момент мир вокруг рухнул. Не было ни войны, ни Собора, ни Айкора. Были только они, потерянные и проклятые, но вместе. — Я ненавижу тебя, — прошептала она, когда он отстранился. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже ненавижу тебя. Но я не могу жить без тебя. Они пошли дальше, и их руки переплелись. --- В бункере повстанцев царила паника. Айдан, оставшийся за главного, пытался успокоить людей, но они боялись. Они слышали, что Аоки поймали. Что Орден готовит новое наступление. Что всё пропало. — Мы не можем сдаться! — кричал Айдан. — Мы должны продолжать борьбу! — А где Аоки? — спросила Финна, стоящая в углу. — Она обещала вернуться. — Она вернётся, — сказал Айдан, но в его голосе не было уверенности. --- Рифф и Аоки вышли из катакомб в старую промзону. Город лежал в руинах, и ветер нёс пепел. Они стояли на краю разрушенного моста и смотрели вниз, на реку, которая когда-то была чистой, а теперь текла чёрной, маслянистой жижей. — Куда мы пойдём? — спросила Аоки. — Вперёд, — сказал Рифф. — Мы будем идти до тех пор, пока не найдём место, где нас не найдут. И тогда мы начнём новую жизнь. — Ты думаешь, это возможно? — спросила она, глядя на него. — После всего, что мы сделали? — Не знаю, — ответил он. — Но я хочу попробовать. Они пошли по мосту, и их фигуры растворились в пепле. Вдали слышались звуки погони — выстрелы, крики, лай собак. Рифф сжал её руку крепче. — Мы убежим, — сказал он. — Я обещаю. — Я верю тебе, — ответила она, и впервые в её голосе не было ненависти. Только усталость и надежда. Айкор стоял на балконе Собора и смотрел на дымящийся горизонт. Его белые глаза сверкали. — Они ушли, — сказал Эрон, стоя рядом. — Они не уйдут далеко, — ответил Айкор. — Я уничтожу их. Я уничтожу всех, кто осмелится встать на моём пути. --- Через три дня Рифф и Аоки нашли убежище в старом бункере, затерянном в горах. Там было холодно, сыро, и почти не было еды, но они были вместе. Они сидели у костра, и Аоки смотрела в огонь. — Мы долго не продержимся, — сказала она. — У нас нет припасов, нет оружия, нет плана. — Мы выживем, — ответил Рифф. — Я всегда выживал. — А если нас найдут? — Мы убьём их всех. Она посмотрела на него, и в её глазах появилась тень. — Ты готов убивать ради меня? — Я убивал ради себя, — сказал он. — Ради тебя я убью всех, кто попытается тебя забрать. Она подошла к нему и села рядом, положив голову ему на плечо. — Мы прокляты, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. — Но мы вместе. Он обнял её, и в этом объятии было всё — ненависть, любовь, боль, надежда. Они были врагами, но они были друг у друга. Вдруг снаружи послышались голоса. Громкие, жестокие, смешанные с бранью. Рифф вскочил и выхватил клинок. — Они здесь, — сказал он. — Сколько их? — спросила Аоки. — Не знаю. Но нас не возьмут живыми. Он открыл дверь бункера и вышел наружу. Там стояла группа солдат Ордена — человек десять, все вооружены до зубов. В центре стоял Айкор, и его белые глаза горели торжеством. — Рифф, — сказал он. — Ты думал, что сбежишь? Ты думал, что я позволю тебе уйти с ней? — Я не сдамся, — ответил Рифф. — Я знаю. Поэтому я пришёл не за тобой. Я пришёл за ней. Он кивнул, и солдаты открыли огонь. Рифф рванулся вперёд, убивая одного за другим. Аоки выбежала из бункера с арбалетом и начала стрелять. Они бились плечом к плечу, как когда-то в детстве, как единое целое. Но врагов было слишком много. Рифф был ранен — пуля попала в ногу, и он припал на колено. Аоки встала перед ним, защищая его собой. — Уходи, — прошептала она. — Я прикрою тебя. — Нет, — сказал он. — Я не оставлю тебя. Он поднялся на ноги и, превозмогая боль, встал рядом с ней. Они смотрели на приближающуюся армию Айкора, и в их глазах горел один и тот же огонь. — Мы умрём сегодня, — сказал он. — Знаю, — ответила она. — Но мы умрём вместе. Они взялись за руки и встретили свой последний бой. Кровь лилась рекой, крики смешивались с выстрелами, и мир рушился вокруг них. Но в последний момент, когда Айкор уже готовился нанести смертельный удар, из-за спин солдат выбежала группа повстанцев. Айдан, Финна, Сирен и другие. Они прорвались сквозь кольцо и завязали бой. — Аоки! — закричала Финна, стреляя из арбалета. — Отступаем! — скомандовал Айкор, видя, что его людей убивают. Они ушли. Айкор исчез в дыму, а повстанцы остались на поле боя. Они подбежали к Аоки и Риффу, поднимая их. — Вы живы, — сказал Айдан, обнимая Аоки. — Мы думали, что потеряли вас. — Мы живы, — ответила Аоки, глядя на Риффа. — Это не конец, — сказал Рифф. — Мы должны найти Айкора. Мы должны закончить это. Они собрались и двинулись дальше. И в этой дороге они были вместе, как и должны были быть всегда. Рифф ненавидел Аоки. Но он любил её. И этой любви было достаточно, чтобы идти вперёд, несмотря на всю боль и кровь. Потому что она была его светом в этой тьме, его искуплением и его проклятием. И они знали, что война далека от завершения. Но они будут сражаться. Пока есть силы. Пока есть дыхание. — Мы вернёмся, — сказал Рифф, глядя на горящий город. — Да, — ответила Аоки, сжимая его руку. — Мы вернёмся и уничтожим его. Они стояли на краю обрыва и смотрели вдаль. Ветер трепал их волосы, и в его порывах слышался шёпот: «Полуночная луна восходит». И эта луна была их судьбой. Конец третьей главы.