Друг (?)

— Почему же ты не рад? — спрашивает Фантомхайв спокойным, лишь слегка заинтересованным тоном. — Ты ведь так этого хотел. Дидрих сидит у его ног, утыкается лбом в колено, лишь бы не смотреть на него. Чужая рука в перчатке опускается на его голову, перебирает пряди. Поверх перчатки перстень с проклятым синим камнем, Дидрих чувствует его — и ненавидит. — Ты ведь так этого хотел, mein lieber Freund, — повторяет Фантомхайв почти ласково. Раньше от его немецкого кипела кровь, теперь — едва не замерзает. Дидриху и стыдно, и страшно, хотя причины как будто нет. Фантомхайв не зол на него, он спокоен и почти ласков. Наверно, ему хотелось бы видеть его злым. Разочарованным. Может, тогда было бы не так. — Я не хотел этого, — говорит Дидрих невнятно, с трудом размыкая губы. — Ты же знаешь! Знаешь, что я… Голос — или способность говорить? — пропадает окончательно. Фантомхайв молчит, продолжая перебирая его пряди. Дидрих ненавидит это — и вместе с тем не хочет, чтобы это прекращалось. Он скучал по прикосновениям, пусть и через ткань, по голосу, пусть даже интонации не те. — Я никогда на самом деле не хотел этого, — медленно, через силу говорит Дидрих. — Ни в колледже, ни потом… ни сейчас. И ты прекрасно это знаешь! Он поднимает голову. Фантомхайв смотрит на него, улыбаясь, и лицо его белое, как посмертная маска. И столь же безжизненное, несмотря на улыбку, ненастоящее. Может быть, это игра воображения. Может быть, Дидрих уже начал забывать его. Оба варианта кажутся одинаково отвратительными. Фантомхайв ничего не говорит, опускает ладонь ему на щеку. Жест кажется ласковым, но ни ласки, ни тепла Дидрих не ощущает, однако всё же приникает к чужой руке. Пытается вспомнить, как это было раньше. Тоже холодно? Пытается мысленно потянуться к Фантомхайву, но ничего не чувствует. И от самого Фантомхайва к нему — тоже. — Я не хотел, — бездумно повторяет Дидрих. — Я ведь любил тебя. И ты не мог не знать. Фантомхайв улыбается и склоняется к нему. Лицо его близко, и всё же Дидрих с трудом разглядывает хорошо знакомые черты.

***

— Не мог не знать, — говорит Дидрих, проснувшись. По привычке тянется к Фантомхайву, но не натыкается ни на мысли, ни на чувства, ни на их отголоски. Это тоже привычно — и всё же режет изнутри, как впервые. «Наверно», — говорит себе Дидрих. — «Стоило бы привыкнуть». И сам же понимает, что не сможет. Невозможно, прожив столько лет со связью, привыкнуть к тому, что её нет. Что человека, самого близкого в этом мире, разделявшего все мысли и чувства, больше нет. Во время похорон Гробовщик сказал ему, что было бы легче, если бы он мог увидеть тело. По его словам, это могло бы помочь ему хотя бы принять смерть. Дидрих ничего не сказал. Он знал, что это не панацея. Фантомхайв ему сам рассказывал, ещё в колледже. Его родители были родственными душами, и отец после смерти матери так и не смог оправиться. Тогда Дидриху показалось это странным. Разве так плохо вернуться к тому одиночеству, с которым жил всю жизнь до встречи? Не делить больше ни с кем ни мысли, ни чувства, быть цельным. Оказалось, что это не просто плохо, а невыносимо. Потому что после обретения и потери связи нет больше никакой цельности. — Если бы я знал, — тихо, на грани слышимости говорит в пустоту Дидрих. — Я бы никогда не говорил тебе такого. Я бы любил тебя сильнее, чем когда-либо. Всегда, каждый день, от первого диалога до последней твоей минуты. «Я и сейчас люблю», — думает Дидрих, ёжась будто от холода. — «Но что в этом толку, когда ты об этом не знаешь?»