Друг (?)

Винсент просыпается раньше обычного, задолго до того, как взойдет солнце и проснутся остальные студенты. До того, как проснётся Дидрих. Сейчас он спит на соседней подушке, лицо у него расслабленное и красивое. Не то чтобы он уродлив, совсем нет, но во время сна исчезает надменность, злость, всё стирается без следа — до следующего пробуждения. Покой превращает земную, привычную красоту Дидриха в нечто возвышенно-нездешнее, почти незнакомое. Винсент вспоминает фейри из сказок, которые им с Фрэнсис рассказывал отец в детстве, улыбается. Потом представляет, что сказал бы Дидрих в ответ на его мысли, и едва сдерживает смех. Осторожно, боясь разбудить, дотрагивается до щеки. Осмелев, ведет от виска до подбородка, проводит по носу, очерчивает линию челюсти, обводит глазницы и губы. Касаться Дидриха одно удовольствие, а то, что он не смерит в ответ недоуменно-недовольным взглядом, делает его только ярче. Хотя, возможно, стоит попробовать и днём. И зарисовать. Не по памяти, с натуры — и только для себя, никому не показывать. Длинные угольно-чёрные ресницы вздрагивают, Дидрих приоткрывает глаза, разбуженный не то прикосновением, не то привычкой рано вставать. Он ещё не проснулся окончательно, смотрит, но как будто не видит. Или не до конца понимает, что происходит. — Спи, — шепчет Винсент на пределе слышимости. — Ещё есть время. Дидрих пристально смотрит в ответ, приоткрывает рот, но ничего не говорит. Он закрывает глаза и, кажется, засыпает снова. Винсент в этот момент почти ему завидует. Сам он уже и забыл, когда в последний раз мог так спокойно уснуть сразу же, не тратя время на тягостные и тяжёлые мысли, подстерегавшие его всякий раз по ночам или когда он был в одиночестве. Они и сейчас рядом, эти отвратительные, мучительные раздумья. И всё же именно сейчас, когда рядом Дидрих, пусть и спящий, у них нет ни силы, ни власти, ни крохи его внимания. Что ему до тревог и забот цепного пса или графа, или никудышного брата и сына, когда можно дотронуться до Дидриха? Или хотя бы любоваться им. Винсенту кажется, будто он состоит из любви и нежности, и больше нет места никакому другому чувству. На ум почему-то снова приходят сказки отца о влюблённых. И среди них древняя легенда о Дейрдре и Найси. Дейрдре, рассказывал отец, увидела, как разделывали телёнка на снегу, и ворона, клевавшего пролитую кровь. И пожелала встретить человека с волосами чёрными, как перья ворона, кожей белой, как снег, и красными, как кровь, щеками. Таким и был Найси. А ведь похож, думает Винсент. Разве что щёки не красные… когда Дидрих спокоен. Что, впрочем, случалось не то чтобы часто. Винсент засыпает снова, погрузившись в мысли о том, не нарисовать ли ему Дидриха в образе Найси. Ладонь, которой он касался его лица, безвольно падает рядом. Спустя некоторое время Дидрих, не просыпаясь, накрывает его руку своей.