HE_ART

      Рэн проснулся от касания чего-то тёплого и шершавого. Он поморщился, сонно отпихнул от себя Бурана — или, по меньшей мере, попытался так сделать. Разумеется, безмерно любимая собака Цзин Юаня почтёт за честь разбудить своим двуногих слюнявым поцелуем с языком! За шесть месяцев в их доме это безобразие подросло, и теперь любимец Цзин Юаня оформился во вполне красивого молодого пса. Для Рэна Буран, тем не менее, оставался комком белого меха — разве что, он уже смирился с наличием собаки в доме.              Рэн подбил под собой подушки, приподнялся, удобно устраиваясь, жестом подозвал собаку. Потрепал по голове, почесал за стоячими ушами, невольно улыбаясь. Буран был дуралеем, но дуралеем, по меньшей мере, смешным.        — Что, отец тебя гулять не водил? — хрипло проворчал Рэн.              Он повернулся вправо и, к своему удивлению, обнаружил спальное место пустым. Рэн взглянул в окно, щурясь от яркого солнца. Странно, дело вроде к полудню… Куда это подевался его возлюбленный?        Рэн приподнялся, велел собаке отойти в сторону, сел на краю кровати с широким зевком, потёр глаз. Холодный пол приятно остудил ступни. Рэн пошевелил пальцами. Позвал Цзин Юаня — ему не ответили. Тогда уже он поднялся, собираясь поискать своего ненаглядного.              В кухне его не нашлось, в квартире было тихо. И, судя по тому, как Буран следовал за ним хвостиком, отсутствовал Цзин Юань уже немало времени. Рэн не удержал ещё одного зевка, мотнул головой. Повернулся к собаке:        — Гулять пойдём?        Буран отозвался радостным лаем, что ударило по ушам Рэна, словно барабанная палочка по тарелкам.        — Тише, парень, тише… — пробормотал он, потрепав собаку, что уже вытянулась ему выше пояса, между ушей. — Я только встал, не ори.              На холодильнике нашлась записка, начертанная на жёлтом стикере.              «Завтрак оставил в холодильнике. Люблю, обязательно позавтракай как проснёшься».              Рэн одобрительно кивнул, потянул дверцу на себя.              Спортивной лихорадкой он не болел, и на пробежки выходил нечасто, но сегодня выдалась отличная погода, да и прогноз радовал. К тому же, из оставленных Цзин Юанем сообщений Рэн узнал, что утром он выгулять собаку не успел — что-то приключилось там, в салоне, где он работал — и без него, разумеется никак, поэтому он очень просит Рэна войти в положение и помочь. Зная, что Рэн такой просьбе не обрадуется, Цзин Юань клятвенно пообещал сводить того в ресторан.              Буран подтолкнул ладонь Рэна рукой, пушистый хвост его молотил воздух. Рэн взглянул на животное, ласково почесал за ухом.        — Ну и что с тобой делать, чудовище? — беззлобно спросил он, уголки тонких губ ни на миг не опустились.              Собака громко гавкнула.        — Гулять? — хмыкнул Рэн, поддразнивая. — Прям реально гулять?              Он проследил, как Буран потрусил в прихожую, сделал глоток кофе. Он не мог не хохотнуть, подавившись горьким напитком, видя, как большое белое облако радостно цокает когтями по полу, неся в зубах ошейник, пока цепь-поводок тащится по ламинату.        — Артист, — со смешком покачал головой Рэн. Он поднялся, чтобы сполоснуть кружку. — Ну всё, жди. Пять минут и пойдём.              Он бросил в рюкзак пачку вкусняшек, любимую игрушку Бурана — яркий зелёный диск — и ещё парочку, сунул туда же бутылку воды из холодильника. Зашнуровать кроссовки ему, тем не менее, спокойно не дали. Буран, счастливый, что ему наконец-то уделят внимание, никак не мог взять себя в лапы и перестать бросаться на Рэна с поцелуями — за что его, конечно, наругали, но помогло это ненадолго.              Под угрозой остаться дома за плохое поведение, Буран, как порядочная собака, наконец замер и позволил надеть на себя ошейник. В подъезде и даже на улице он вёл себя прилично, и Рэн рискнул пробежаться с собакой. Буран смирно трусил рядом, счастливый и абсолютно довольный. Рэну иногда казалось, что, научи его готовить — Буран и в этом поможет без колебаний.              Опомнился он уже в парке, когда, смеясь, перетягивал с собакой канат — ну, как перетягивал… Пытался не выпустить из двух рук, пока шерстяной комок дёргал что есть сил и рычал.        — Слышь, зверь, отдай! — подначивал Рэн, но Бурана его слова только сильнее раззадорили.        — Не боитесь, что укусит? — откуда-то со стороны спросила пожилая дама со спаниелем.              Рэн мотнул головой:        — Он-то? С чего бы? Вы на него поглядите, кого он укусить может? — Рэн фыркнул, потянул канат на себя, потрепал Бурана по ушам, игнорируя игривое рычание. — Он воспитанный.              На их парочку часто засматривались прохожие, и даже несколько собаководов подошло познакомиться. К счастью, по характеру Буран напоминал своего хозяина, и не только держался Рэна, но и с радостью знакомился с другими собаками и людьми, открыто демонстрируя дружелюбие. Детям он позволял себя гладить, даже не подумал тяпнуть одного мальчишку, тыкнувшего пса в нос. Рэн, тем не менее, попросил так не делать — пока ещё вежливо. Он согласился поболтать с соседом, пока Буран побегает с его собакой — молоденькой далматиночкой по какой-то странной кличке, которую Рэн никак не запомнит.        — Да вы не бойтесь, она стерилизована, — успокоил мужчина ощутимо старше охрипшим от долгого курения голосом. — У вас жвачки не найдётся, уважаемый юноша?        — Найдётся, — буднично ответил Рэн, потянувшись в карман.              Пока мужчины мирно наслаждались видом играющих любимцев и пышной зелени, стоя у самого края парка, Рэн наблюдал за собакой, готовый, если что, вмешаться. Этого, однако — не требовалось — Цзин Юань отлично надрессировал Бурана, и тот если кого и кусал, то кинологический рукав. Этому Рэн был несказанно рад — дворняжка у них, может, и дворняжка, но хватка у него будь здоров. Рэна вдруг осенило, и он потянулся за телефоном; сделал пару фотографий и отослал своему ненаглядному с подписью:              «Твой балбес веселится, а ты нет.»              Цзин Юань прочитал сообщение почти сразу, оставив реакцию-сердечко.              «О, вы в парке? Никуда не девайтесь, еду к вам! Дай мне часок, лю».              Рэн смешливо фыркнул. Что ещё за «лю»? Буквы платные? Тем не менее, он отправил «окей» и вернулся к реальности.        — Пеппер! — вдруг позвал сосед, свистнув. — Ко мне, девочка! Вам спасибо, эээ…        — Рэн, — напомнил он.        — Рэн, точно! Память уже не та, — посмеялся старичок. — Будьте здоровы, и соседу вашему привет передавайте.              Он согласно качнул головой, пожелал хорошего дня. Соседу? Ох и хорошо было этому мужчине жить в неведении, раз спинка их с Юанем кровати ни разу не стучала ему в стену.              Рэн отправил жвачку в мусорный бак. Курить в общественных местах было строго запрещено, а вот за никотинку ещё никого не штрафовали. Ну резинка и резинка, что с того? Что теперь, полицейским каждого жующего проверять? Так на это никаких полицейских не хватит.        — Что, бросили тебя? — ласково поинтересовался Рэн, тиская собаку за щёки. Буран не протестовал, только фыркнул в ответ. — Уф, говорит. Ну, раз подружку украли, тащи игрушки.              В играх с собакой время пролетало очень быстро. Рэн с трудом мог вспомнить, когда так резвился, как сейчас, в этом уютном собачьем парке на границе центра Лофу и ставшего родным спального района, то меняя собачьи игрушки непонятно по чьему усмотрению, то играя с собакой в догонялки.        — Взять! в очередной раз скомандовал Рэн, метнув диск по ветру.              Собака сорвалась с места, белой молнией устремляясь за куском пластика. Рэн закатал рукава худи, на котором уже осело несколько белых шерстинок, столь неуместных на чёрной ткани. Он с удовлетворённой улыбкой наблюдал, как Буран, уже подуставший, но всё ещё отчаянно желающий поиграть, бежит возвращать ему игрушку.        — Какая приятная встреча.              Улыбка его сразу опала. Мир словно замер, как замирает вечеринка, стоил обесточить помещение — звуки отошли на второй план умирающим саундтреком, цвета померкли, как сходит на нет неоновая подсветка клуба. Поворачиваться на знакомый голос совсем не хотелось.        — Здравствуй, Блэйд, — этот внимательный, даже нежный взгляд изумрудных глаз, сейчас раздражающий периферию, ему не забыть никогда.              Где-то совсем близко, в паре шагов, на тротуаре стоял он. Златокудрый, худощавый юноша, в извечно ослепительно белом, вечно расслабленный, вечно спокойно-безмятежный. Тот, кто лечил чьи-то жизни, и тот, кто так сильно изувечил недавнее прошлое самого Рэна, оставив на долгие годы глубокие душевные раны. — Гм. И тебе привет, Лоча, — нехотя ответил Рэн, даже не взглянув в его сторону. — А я надеялся тебя не встретить.              Отчаянно пыхтя, Буран приковылял к нему, бросил диск к ногам человека. Рэн заметил, что любимец Цзин Юаня вёл себя не как обычно, словно подсознательно чуял: что-то не так. Он потянул носом воздух, повернулся в сторону молодого человека в белом костюме, но знакомиться, как делал обычно, не спешил. Напротив — Буран прижался боком к ногам Рэна, прижал уши, низко, гортанно рыча — хотя команды «охраняй» не было.        — Кажется, твой пёс не очень мне рад… — заметил Лоча.        — Пёс здесь только ты, а Буран — собака, — грубо отозвался Рэн, сам едва не ощерившись. — Я тебе, кстати, тоже не особенно рад.        — О? — голос прозвучал удивлённо, светлые брови взметнулись вверх. Казалось, Лоча был обескуражен такой враждебностью. — Это правда? А ведь у нас были прекрасные отношения, Блэйд…              Это смазливое лицо, это ублюдское дружелюбие, теперь выглядящее таким наигранным, эти огромные зелёные глаза, заставляли всё нутро Рэна клокотать от ярости, сжимая кулак в кармане худи. Забыл ли Лоча, чем кончилась их история любви, если она действительно была? Помнит ли вообще, по чьей вине его драгоценному пришлось искать нового специалиста — теперь уже в лице чужого человека?        — Прекрасные? — с каждым словом бывшего любовника Рэн только сильнее заводился.              Даже звук его собственного прозвища, ставшего вторым именем, слетавший с губ когда-то любимого человека, теперь звучал как оскорбление.        — Прекрасные, говоришь? — Рэн круто повернулся к Лоче. Три года терапии и четыре наименования колёс, вот чего мне стоили наши «прекрасные отношения»!              Лоча на мгновение опешил, его брови сошлись домиком. Он ожидал более спокойной реакции, ну, максимум — безразличия или некого напряжения, но не такую жгучую ярость, практически ненависть... Его не столь беспокоило рычание собаки, звучавшее предупреждением, сколько задевал тон, которым с ним разговаривал бывший единственный.              Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки.        — И ты в терапию пошёл? Что же, наверное, это правильно, — с печальной улыбкой наконец проговорил Лоча, и Рэну показалось, что у него на затылке зашевелились волосы от такой наглости. — Я благодаря своему терапевту стал налаживать жизнь потихоньку. Даже кое-кого нашёл, — как бы между делом поделился он, словно надеясь выправить разговор в мирное русло.        — Вот и пиздуй куда шёл, — мотнув головой в направлении движения, бросил Рэн сквозь зубы. Напряжённой рукой он гладил собаку по холке. — Может, новая пассия выебет дурь из твоей башки.        — Рэн!              Он обернулся на голос и в тот же миг ощутил, как вокруг талии легла рука Цзин Юаня. Его серебристо-молочные волосы слегка растрепались, в чуть хриплом сопении Рэн различил подавленную одышку. Неужели бежал? В ответ на его касание тело расслабилось как-то само собой, совершенно естественно.        — Весна моя, вот ты где, — Цзин Юань бережно и нежно чмокнул любимого в висок, задержав губы на прохладной коже. — Я уж думал, Буран тебя утянул куда-то в леса, — с беззаботным смешком, таким же согревающим и успокаивающим, как нежный мёд и чай для больного горла, пошутил он.              Когда же Цзин Юань повернулся к незнакомцу, дружелюбие быстро испарилось, оставляя настороженную вежливость:        — А вы, должно быть, Лоча.              В твёрдом голосе откровенно звучало предупреждение и почти покровительственное желание защитить, обезопасить. Враждебности как таковой Цзин Юань не излучал, но явственно давал понять: это его молодой человек, и он не даст его в обиду.              Лоча кивнул, неловко потянул уголок губ:        — Именно так. Как бы то ни было, я уже ухожу, не стану портить вам настроение. Будь здоров, Блэйд, — с остатком нежности попрощался он, — и береги себя.        — Пошёл ты… — выплюнул Рэн ему в спину.              Рэн проводил его волчьим взглядом. Цзин Юань прежде не видел Рэна таким разгневанным. Он не знал, успел ли Лоча в его отсутствие что-то сотворить или сказать, но ощущение, словно над ними собрались грозовые тучи, ползущие со стороны его ненаглядного, не оставляло.              Цзин Юань бережно повернул молодого мужчину к себе, придержал за плечи, ласково коснулся щеки, заглядывая в глаза:        — Рэн, ты как? Всё нормально? Как себя чувствуешь?        — Нормально… — на выдохе ответил он, прильнув к ладони партнёра, закрывая глаза. — Просто сгорел немножко…        — Всё будет хорошо, — пообещал Цзин Юань, обернув руки вокруг любимого. Притянул к себе, мягко зарывшись пальцами в густые волосы на затылке, прижался поцелуем ко лбу. — Всё уже хорошо. Я здесь.        — Такие вы миленькие, — искреннее очарование окрасило слова бесшумно возникшей рядом Кафки в нежность и восхищение. Она изящно сложила руки на груди. — Теперь я уверена, что ты в надёжных руках, Блэйдик.        — А, спустя три года? — язвительно фыркнул Рэн, обняв партнёра по-хозяйски. Он повернулся к подруге уже с нахальной усмешкой. — Между прочим, первый человек, который мои закидоны терпел.        — Ну, вообще-то второй. Не буду показывать пальцем, кто тебя из очередного бара, брыкающегося в истерике, домой тащил, — с намёком ответила Кафка.        — Это было давно и неправда, — обидчиво хмыкнул Рэн. — И вообще, такие вещи никто знать не должен.        — Какие вещи? — невинно глянул на него Цзин Юань, подыгрывая. Он совершенно невинно моргнул, делая вид, что не застал воочию эту сцену.              Рэн обожал его умение поддержать почти любую авантюру, подстраховать, помочь... Обожал, как его любовник понимал с полуслова, с полувзгляда... Рэн хохотнул вполголоса, одарил его бережным поцелуем и ответил негромко, нехотя отстраняясь:        — Никакие, забудь об этом.              Пока Кафка знакомилась с их собакой заново — всё-таки не узнал её Буран, и понятно почему: видел её второй раз в жизни — Рэн млел в объятиях Цзин Юаня, грязной тряпкой отгоняя осадочек, оставшийся после встречи с Лочей.        — Кстати, Каф, — Рэн, немного оживший, повернулся к подруге. — Тебя каким ветром занесло?        — Угадай, — промурлыкала она, кокетливо поправив сияющие на солнце волосы с дразнящей полуулыбкой. На губах её лежала сливовая помада, сладкий запах которой, как ему казалось, Рэн не то помнил, не то ощущал сейчас.              — Юань? — Рэн взглянул на возлюбленного, уловив едва слышный смешок. — Рассказывайте.        — Меня попросили срочно приехать, потому что случился капитальный аврал. Кто-то из стажёров напортачил с клиентской тату, — начал Цзин Юань издалека. — Пришлось перебивать. А, пока я находился в салоне, твоя очаровательная подруга зашла узнать прайс. Там и встретились.        — К слову, Блэйдик, — в аметистовых глазах девушки сверкнул игривый азарт. — Есть у меня одна идея…        — Я против, — ответ был незамедлительный и категорический.        — Блэйдик, я же тебя ни на что не подписываю заранее, — нежно улыбаясь, вкрадчиво промурчала Кафка. — Ты меня для начала выслушай хотя бы.        — НЕТ! — Рэн отчаянно мотнул головой, выставив вперёд ладонь. — После того как ты просишь тебя «просто выслушать», начинается полный пиздец. Я за двадцать лет запомнил, спасибо.        — Цзин Юань, ну ты посмотри на него! Он меня совсем не любит, — вздохнув, театрально пожаловалась Кафка.        — Так и надо, — одобрил Цзин Юань с довольной улыбкой. Он притянул Рэна поближе, погладив по изгибу талии с лёгким нажимом. — Он — мой, любить ему положено только меня.        — Тебе, вообще-то тоже положено любить только меня, а ты собаку завёл, — ворчливо заметил Рэн, в отместку ущипнув возлюбленного за бок. — Не иначе как предательство.              Цзин Юань посмеялся, попросил его великодушно простить, целуя в макушку, и Рэн нехотя сжалился, для приличия закатив глаза. Затем, задобренный лаской, повернулся к Кафке:        — Ну, рассказывай, чё хотела.