HE_ART

      Он сдвинул брови, вчитываясь в накладную, затем перевёл взгляд на ящик с алкоголем и снова уткнулся в бумагу. Стоящий рядом парнишка неловко перемялся с ноги на ногу:        — Что-то не так, Блэйд?        — Да, — буркнул молодой человек и жестом подозвал стажёра, ткнул пальцем в одну из строк. — Что написано?        — Ром золотой, Бакарди Голд, 6 бутылок, — парнишка недоумённо глянул на старшего бармена.              Тот указал на ящик:        — А здесь что?        — Ром. Бакарди, Кар… — стажёр запнулся и смолк, неловко краснея.        — Бакарди Карта Бланка, — Рэн устало вздохнул, потирая переносицу. — Это белый ром.              Глаза видеть ничего не хотели. Спалось ему прошлой ночью никак, а сегодня — дневная смена. Ощущение было такое, словно под веки насыпали песка, да вместе с тем добавили соус табаско. Бар, где он работал, принимал посетителей почти круглосуточно, закрываясь только на четыре часа. С другой стороны, зато раньше закончит — и выспится перед выходными, они обещали быть насыщенными.              Прямо как сегодняшняя смена.        — Ты уже принял?              Стажёр кивнул.        — И… и что теперь? — холодок проскочил по его хребту. — Выкупать?        — Угомонись, выкупать, — Рэн нахмурился сильнее. — Ты ещё ничего не заработал здесь.              Подумав, он со вздохом кивнул на дверь:        — Вноси пока всё в бар, я подумаю, что с тобой делать. Ром не трогай.              Пока парнишка таскал ящики один за одним, Рэн наблюдал за ним, слегка хмурясь. Он вспомнил, как сам начинал, сколько перебил бутылок и сколько раз нарушал техкарту, и усмехнулся. Так начинают бармены. Рэн сунул руку в карман, доставая зажигалку. Алкоголь он не сортил¹, но бил стекло нещадно, пока учился, это правда. Дело житейское.              Соображая, он привычно крутил в пальцах зажигалку. Небольшая, но увесистая из-за металлического корпуса, с гравировкой. Рэна всегда пробирал смех, когда он вчитывался в неё, стилизованную под этикетку Джек Дэниэлс.              «Курим, пляшем и ебашим» — его партнёр ещё умел подобрать хлёсткие слова, даром что репетиторством уже только баловался.              Светлая мысль посетила его голову после второй затяжки, и Рэн набрал знакомый номер. Ответили ему не сразу, он успел четыре раза затянуться, пока дождался.        — Алло? — прозвучал заспанный мужской голос.        — Хуем по лбу не дало? — хохотнул Рэн. — Здоро́во, Сэм. На смене?        — В гробу, — буркнули в трубку. — Где бы мне ещё быть, на смене конечно… Слышь, Блэйд, а ты чё не спишь? — резко включился собеседник. — Ты ж лёг в пять утра.        — Правильно, а в семь меня уже вызвонили, — Рэн затянулся и медленно выдохнул, любуясь уплывающей струйкой дыма. — Дело есть. У тебя будет несколько бутылок Бакарди Голд, не учтённых в остатках?        — Конечно, у меня же регулярно алкашка в пересорте стоит, — съязвил бармен.              Сэм завозился, что-то очевидно высматривая среди запасов, и в ухо Рэну зашуршало, запело стекло. Он отнял телефон от лица, последний раз втянул посильнее крепкий, тяжёлый дым и сплющил сигарету о пепельницу над урной. На другом конце связи иногда что-то постукивало, а вскоре Сэм шумно выдохнул и, судя по всему, плюхнулся на стул.        — Слушай, кудесник, я не знаю, откуда ты в курсе, но да, есть четыре бутылки.              В груди Рэна затеплилась надежда:        — Под что пересорт?        — Под Карту, — помолчав, ответил Сэм — сверился с остатками.              Лицо Рэна едва не треснуло от уха до уха. Кажется, боги и покровители удачи наконец смиловались над его грешной задницей.        — А если я тебе скажу, что у меня есть Карта, забитая как Голд?        — ДАЙ, — столько эмоций в голосе старого друга не было давно. — Бля, я один на смене, так бы прилетел…        — Да я к тебе стажёрика пришлю. Дай ему твой пересорт и по ебалу. ШУТКА, — спешно добавил Рэн, помня, насколько буквально Сэм воспринимает его чернёный юморок.              Рэн вернулся в бар, ощущая себя так же, как гонщик, первым сорвавший финишную ленту. За минусом четырёх бутылок, которые сейчас компенсирует Сэм, останется слить ещё две, а инвентаризация не скоро. Что это, если не истинная удача? А ведь Рэн даже зелий не пил — хотя время от времени, конечно, хотелось.              Стажёр просиял, услышав, как легко решилась проблема. Рэн кивнул, продолжая идти по чек-листу. Дальше следовало перебрать фрукты. Он глухо усмехнулся, выслушивая очередной поток благодарности.        — Стажёр. Ещё раз так сделаешь — застрелю, — пообещал он.        — Есть, товарищ старший бармен! — чирикнул парнишка и заспешил к двери.              Рэн закатил глаза, покачав головой. Ох уж эта молодёжь зелёная… Но времени поворчать и прохлаждаться не было. Пока ещё не набежала толпа посетителей, а те, кто уже сидел в зале, не спешили осушать все погреба, нужно было закончить приготовления. Он нырнул под бар, тщательно рассматривая содержимое холодильника, и только выше закатил рукава, заметив парочку несвежих лаймов и грейпфрут.              Входная дверь открылась раньше, чем он рассчитывал, издалека на секунду донёсся уличный шум — и тут же стих, как только дверь закрылась. Рэн не обратил внимания. Пока у бара не появится живая душа, страстно мечтающая уйти отсюда с пустым кошельком, он занят.              Ну, или пока не зазвонит телефон. Закрывая холодильник, Рэн вновь прикладывает смартфон к уху. Звонил владелец, поинтересовался, как дела, как стажёр, ещё раз извинился за то, что вызвал Рэна на выходном. Что-то рассказывал о положении дел, Рэн что-то отвечал, чаще коротким «угу» или «принял». Да-да, птичка певчая, пой. Рэн понимал, что без него весь этот бар улетит в Тартар — и заработать лишнюю кругленькую был не дурак.        — …Так что сегодня — кровь из носа, но нужна выручка в сто тысяч.              Рэн на секунду замер, прикидывая. Даже при лучшем раскладе ему было сложно вообразить, как за сегодняшний день, да ещё при том, что уже прошло два часа из двенадцати, умудриться сделать такую сумму.        — Прикалываетесь? — наконец подал голос бармен. — У меня стажёр на смене.              Владелец задумался, помолчав в телефон несколько секунд. Рэн — опытный бармен, и порой он видел и мог предсказать даже то, чего не мог предположить сам директор, так что он немного сдал назад:        — Восемьдесят. Восемьдесят сделаете?              Рэн кивнул.        — Восемьдесят сделаем.              Не успевает он отключиться, как тут же рядом оказывается стажёр с четырьмя бутылками:        — По сорок с каждого?        — Ты когда телепортироваться успел? — Рэн удовлетворённо кивнул, когда ему показали заветные стекляшки. — Для начала десять сделай, стажёр. За работу.              В целом, смена проходила неплохо. Чем ближе к вечеру, тем больше приходило народу, и в такой оживлённой обстановке заказы сыпались чаще. Рэн с удовлетворением наблюдал, что стажёр даже вполне себе ориентировался в барной карте, хотя кое-какие позиции всё же приходилось подхватывать.              Например, лимонады. Рэн жестом остановил стажёра, опустил трубочку в стакан и зажал пальцем сверху. Попробовав, кивнул стажёру на напиток:        — Пробуй. Прям как я пробуй. Как на вкус?        — Сладенько… — причмокнув, отозвался парнишка.        — А должно быть чуть кисло. Добавь лимонного сока и снова попробуй. Только, — Рэн поднял палец кверху, — другой трубочкой! Дважды одной в клиентский напиток не ныряй.              Через какое-то время посетителей вновь стало меньше, и Рэн плюхнулся на угол маленького холодильника у стены, заглядывая в телефон. Стажёр что-то прилежно конспектировал в тетради, шурша ручкой и то и дело поглядывая в барную карту.        — Блэйд, а в чём подаются сливочные облака?        — В айрише, — не глядя ответил юноша, показал жестом на стойку с посудой. — С ручкой.              В отсутствие заказов спать захотелось ещё сильнее. Рэн, или, как его называли окружающие, Блэйд, спросил, справится ли стажёр, если он выйдет на несколько минут и, получив утвердительный ответ, снял бейдж, оставил его за баром и набросил на плечи кожанку, на ходу доставая зажигалку.              От недосыпа голова начала очень нехорошо болеть, повело в сторону, заштормило — а стрелка доползла только к четырём, и то еле-еле. Благо, до ближайшей аптеки минут семь ходьбы. Встречать часы пик с расколотой от мигрени головой не хотелось от слова совершенно, так что у фармацевта он затребовал самое сильное обезболивающее, что есть в наличии, и бутылку воды.              Таблетка и прогулка на свежем воздухе немного привели его в чувство, перехваченная рисовая булочка чуть облегчила состояние. На заднем дворе он снова остановился подымить, сунув руки в карманы брюк и запрокинув голову в небо. Расстегнул две верхние пуговицы рубашки, расслабил галстук… Чёртова форма. Он бы с ума сошёл гладить все свои рубашки, которые предполагалось носить. Кто вообще назначает формой в баре брючный костюм с жилетом и галстуком?! Хорошо хоть без пиджака, вообще номер был бы.              Прохладный ветерок забрался ему за шиворот, рассыпая по коже мурашки и напоминая, что рубашка ему великовата.              Рэн вернулся в бар, сбросил куртку в общей подсобке, нацепил бейдж и сразу же плюхнулся на стул, потирая переносицу:        — Стажёр, сделай мне американо без сахара.        — Большой, маленький?              Рэн безмолвно закатил глаза.        — Американо делается стандартным или большим. Мне стандартный.              Рэн залип в телефоне, отвлекаясь только на приём нечастых заказов для кухни и парочку коктейлей, которые он, кажется, уже мог мешать не глядя. Какой-то смельчак сел за бар, пытаясь на что-то развести старшего бармена, но оплошал, и развели уже его, на два довольно дорогих коктейля и закуску. Стажёр глядел на Рэна очумевшими глазами, словно громко-громко спрашивая: как?!        — Словами через рот, — Рэн наконец взял чашку в руку, ухмыльнулся и отпил — только тут же скривился, насилу сглотнув. — Это кофе или нефть?.. — под взглядом опытного бармена новичок неловко перемялся с ноги на ногу. — За сколько пролив?        — За тридцать три, кажется…              Рэн глубоко вздохнул, выливая несчастный кофе в раковину, и отставил чашку к другой грязной посуде, которой одна судьба — на кухню.        — Намалывай, буду учить тебя делать эспрессо…              Рэн был занят стажёром, а гости подходили так редко, что он даже не обратил внимание на очередного посетителя. А тот, облачённый в серый джемпер и лёгкое кофейное пальто, к сожалению или к счастью, с приятной улыбкой направился прямиком к барной стойке, издалека заприметив старшего бармена. Стажёр очень кстати куда-то ушёл, оставляя Рэна одного. Светловолосый гость уселся за барную стойку, подпирая щёку кулаком, и с расслабленной улыбкой обратился к нему:        — А что это такой красивый юноша и один тут стоит?              Рэн отпустил смешок, оборачиваясь.        — А вот и составь мне компанию, — он навалился на барную стойку, ответив игривой усмешкой, — Цзин Юань.              Цзин Юань бархатно рассмеялся, покачав головой, и устроился поудобнее, совершенно влюблённо заглядывая в глаза Рэна:        — Я когда-нибудь дождусь того дня, в который ты перестанешь называть меня полным именем?        — Когда твоя фамилия будет частью моего полного имени, — негромко ответил бармен. — Кофе будешь?        — Спрашиваешь! Конечно буду.        — Круто, когда твой парень в баре работает, да? — вполголоса хохотнул Рэн, включая кофемолку. — Кофе вкуснее, когда халявный.        — Кофе вкуснее, когда его мастер готовит, — беззлобно парировал Цзин Юань.              Ему нравилось наблюдать, как Рэн работает. Не только потому что можно бесконечно наблюдать за тремя вещами: водой, огнём и тем, как кто-то трудится за тебя — нет… Ну, не только поэтому. Юань любил наблюдать, как сосредоточенный на своём деле Рэн полностью уходил в процесс, любил следить за его руками и телодвижениями…        — Хватит раздевать меня глазами, — фыркнул Рэн, наливая в питчер молоко, — на тебя камера направлена.        — Она мне в затылок смотрит, — отмахнулся Юань, не скрывая улыбки. — И вообще, эта камера на тебя по двенадцать часов глядит, не сломается, если и я понаблюдаю.              Глаз Цзин Юаня зацепился за рисунки на предплечьях любовника. Чёрно-красные всполохи татуировок покрывали их полностью, тут и там распускаясь паучьими лилиями. Рэн разрешил на нём потренироваться буквально за месяц до того, как они начали встречаться. Юань ещё помнил, как они спорили о значении цветка. Один твердил, что лилия — символ смерти и воинской славы, второй вспоминал буддийские сутры, в которых упоминаются падающие с неба алые цветы как символы счастья.              Цзин Юань довольно усмехнулся. Всё случилось, как он и говорил. Символами счастья обернулись одинокие алые соцветия. Его взгляд теперь скользил выше.              На бейджике значилось короткое и ёмкое «Блэйд». Юань хохотнул про себя. Однажды он скупит Рэну все комиксы с этим Блэйдом, гиперфиксацию он словил неслабую.              Почерк у его любовника был так себе, а надпись аккуратная, явно женской рукой сделана.        — Красивый почерк у твоей знакомой, — Цзин Юань с наслаждением отпил свежего кофе. — Ты ей даже бейджик в руки взять позволил?              Рэн усмехнулся в ответ на поддразнивание, беря в руку чистое белое полотенце и мокрый бокал:        — Типа того. Стащила, а потом деловая такая: дай маркер. Я прям младшую школу вспомнил.        — А зовут её как?        — Кафка.              Цзин Юань растерянно моргнул, глядя на бармена, но уже через мгновение улыбка вернулась на его лицо:        — А по-настоящему её как зовут?        — Понятия не имею, — Рэн отставил очередной натертый до блеска бокал и принялся за следующий, — я как-то не интересовался. Кафка и Кафка, привык.        — Дружить двадцать лет и не знать настоящих имён, — Юань усмехнулся, подпирая щёку рукой. — Ну вы и кадры, конечно.              Рэн взглянул на него красноречиво, без слов прося умолкнуть. Но Юаню было слишком любопытно, чтобы он просто смолчал.        — Тебя все знакомые по этому нику называют?        — Все, — Рэн глянул на него насмешливо. — Один ты отличился.              Возвращение стажёра спасло Рэна от не самой приличной шутки, которую Цзин Юань едва сдержал. Было ещё кое-что, в чём Цзин Юань отличался от всех прочих его знакомых. Он знал аромат его волос после душа, помнил любимый напиток, видел розовеющие от негодования и смущения щёки, когда юноше протягивали букеты, слышал, как тот сопит во сне и ощущал, как прижимается к груди любимого, бессознательно обнимая — крепко и цепко, совсем по-свойски. Цзин Юань дружелюбно кивнул стажёру в качестве приветствия и снова переключился на своего любовника. Тот дотёр последние два бокала и отбросил полотенце куда-то в сторону, поправил рукава.        — Дай руку, — нежно улыбнулся Юань.              Рэн закатил рукава выше локтя, протягивая левую. Цзин Юань повертел её так и сяк, приглядываясь к чему-то про себя, и кивнул мыслям, отпуская:        — Выцветать стала, нужно обновить.              Рэн глянул на рисунки без особого согласия, но и возражений, и пожал плечами. Он не видел того, что мог Цзин Юань, не знал того, что было ведомо ему, но выучился доверять ему без каких-либо сомнений.        — Как знаешь, — мягко согласился Рэн.        — Доверься своему мастеру, — подмигнул Юань.        — Так это вы набили? — включился стажёр и тут же съёжился под ледяным взглядом наставника.              Цзин Юань кивнул. Рэн отвлёкся на клиента, принимая заказ. Цзин Юань рассказал, что этот эскиз придумал сам, долго старался примериться к масштабу... Но, несмотря на все трудности, работа вышла отменная. Ликорисы, словно живые, пылали яркими алыми соцветиями, обнимая предплечья Рэна, от запястья до самых локтей.        — А это... профдеформация, — пояснил мастер. — Я уже несколько лет занимаюсь тату, так что по виду могу сказать, что с рисунком.              Рэн фыркнул, смешивая крепкий алкогольный коктейль:        — Она и тебе грозить может, стажёр. У всех профи проявляется.        — А у тебя как?        — Я умею членораздельно говорить даже когда я в дупель пьяный, — похвастался Рэн с усмешкой.        — Рэн вообще человек-кекс с изюмом, — хихикнул Цзин Юань. — Сплошные таланты.              Он даже не успел попросить любовника прекратить, как в бар ввалилась довольно крупная компания иностранцев, что-то громко обсуждая на другом языке. Взгляд Рэна устремился к ним, на тонких губах распустилась довольная ухмылка.              «Вот и наш шанс на восемьдесят тысяч,» — удовлетворённо подумал он.        — Стажёр, метнись на кухню. Скажи, пусть проверят заготовки.              Рэн ещё раз проверил телефон, и на лице его отразилось неудовольствие. Сменщик так и не ответил на его сообщение, что было очень, очень дурным знаком. Рэн как мог сохранял нейтральное лицо, иногда даже слегка заигрывая с хорошенькими девушками, сидящими у барной стойки — не столько даже чтобы позлить любовника — хотя и не без этого, разумеется.        — А те девушки были ничего, — допивая уже вторую чашку большого капучино с ореховым сиропом, подметил Цзин Юань, глядя вслед уходящим красоткам. — Симпатичные даже.        — Не начинай, а, — устало нахмурился Рэн, наслаждаясь кратковременной пустотой у бара. — Работа есть работа. Моя задача — продать напитки. Как — плевать.        — А чего мне начинать, если мы вернёмся домой, и кроме своего имени я от тебя ничего не услышу, — широкая улыбка, хитрая-хитрая, расползлась по лицу Цзин Юаня.              Рэн отчаянно закатил глаза, устало цокая на такое бесстыдство.        — Рот свой закрой и сиди кофе пей тихонько.              Юань же, по всей видимости, наслаждался зарождающимся румянцем на скулах бармена. Он вновь подпер щёку кулаком, ухмыляясь пуще прежнего, едва сдерживая смешки:        — Точно свой? Могу и тебе с этим помочь.        — Заткнись, — прошипел Рэн. — Заткнись прямо сейчас…        — А ты заткни меня.              Всё, хватит.              Едва только стажёр вернулся, нагруженный заготовками, Рэн почти сорвал с жилетки бейдж, бросил безапелляционное «Ты за старшего. Понадоблюсь — кричи» и вылетел из-за барной стойки. Стажёру было некогда следить за старшим — по закону подлости мгновенно пришли сделать заказ.              А Рэн схватил Юаня за руку, увлекая в подсобные помещения. Рыкнул вполголоса «не сюда», стоило Юаню заикнуться об общей подсобке, и втащил его в следующую открытую дверь. Ту, что в самом конце. С подписью «склад». Щёлкнул замком, прижал любовника к стене, упираясь руками по обе стороны от его головы и угрюмо сдвинув брови.        — Что ты, блять, себе позволяешь? — прорычал Рэн с нажимом.              Цзин Юань бархатно хохотнул. Его руки скользнули по талии бармена, ласково погладив по бокам, притягивая ближе, и Юань выдохнул в его губы:        — Просто немного поддразниваю любимого, это что, недопустимо?              Эта насмешливая, наигранная невинность заставляла кровь Рэна медленно, но верно закипать. О, Цзин Юань прекрасно понимал, что он творит со своим любовником, когда ведёт себя так.        — Кажется, пора преподать тебе урок хороших манер… — с явной угрозой пробурчал Рэн, уставший играть в дружелюбие.              Он коршуном впился в губы любовника, безжалостно кусая, целуя так отчаянно, словно больше такого шанса у него не будет никогда. Схватил за воротник пальто, дёрнул на себя и с силой прижал к стене, прильнув к нему грудью. Юань глухо усмехнулся в его рот, касаясь его языка своим, придерживая под затылок. Он стащил резинку, распуская низкий хвост бармена, сжал его волосы у корней и легонько потянул, вызывая очередной гортанный стон.        — Тише, тише, зверёныш… — прошептал Юань, поглаживая Рэна по бедру. — Ты всё ещё на работе.        — И ты, мерзавец, этим бессовестно пользуешься! — прошипев, тот от души укусил любовника, оттянув его нижнюю губу.        — А если и да, то что? — Цзин Юань легко развернул их, в одно плавное движение прижав к стене уже Рэна и вклинив колено между его бёдер. Его ладонь легла бармену на щёку, поглаживая с нежностью. — Бессовестная ложь тебе не поможет, если что. Я знаю, тебе нравится. К тому же… — он склоняется к Блэйду ближе и шепчет, касаясь губами уха:        — Ты бы видел, как сейчас покраснел…              Рэн задохнулся от возмущения, округляя глаза. Он глубоко вдохнул, собираясь высказать Юаню всё, что о нём думает, как услышал голос стажёра, перекрывающий каким-то чудом музыку, доносящуюся из зала:        — Блэйд, беда! Заказ на два мохито — у нас мята кончилась!        — Не кончилась, на шпинате! — крикнул Рэн и тут же метнул гневный взгляд в хихикнувшего Юаня. — Смешно тебе?        — Очень, — довольно ответил тот, припадая губами к шее любовника.              Рэну казалось, что он начинает задыхаться. Ему думалось, что весь бар только и гадает, куда делся старший бармен, и всем всё слышно. Слышно, как сбивается его дыхание, когда Юань оставляет на губах новый, дразняще тягучий поцелуй. Слышно, как он захлёбывается глухим стоном, когда на его коже рассыпаются мелкие колючие мурашки от укуса — недостаточно сильного, чтобы проявился след, но в нужной мере осязаемого, чтобы заставить его вздрогнуть, сползти немного вниз по стене, запрокинув голову. Слышно, как он хнычет, когда любовник дразняще тягуче, с пламенной нежностью ласкает его бёдра.        — Юань…        — Тсс… — новый поцелуй, ленивый и жаркий, расцветает за ушком, предвещая тихий шёпот, обжигающий нежную кожу. — Тише.              Рэн отчаянно сглотнул, зажимая рот ладонью. Он понимал, что, если сейчас ответит, то сорвётся. Сорвётся, простонет в голос — хрипло, желая — нет, требуя большего.              Цзин Юань знал, что делает, усыпая шею парня поцелуями — пока что только ими. Нельзя ещё, чтобы на коже расцвели яркие кляксы засосов — на работе будут проблемы, вся смена впереди. Хотя… Юань вспомнил тех девушек за барной стойкой, расслабил рубашку, оттянул в сторону воротник и как следует прихватил зубами изгиб плеча.        — Ах ты!.. — прошипел Рэн, жадно глотнув воздуха, стиснув талию любовника. — Перестань немедленно!        — А ты заставь меня, — отозвался уже у ключиц Юань, оставляя новый поцелуй.              Рэну казалось, он вот-вот сгорит — или разорвётся надвое. Время от времени подбегал к двери стажёр с вопросами, и Рэну стоило всей его выдержки не простонать в полный голос, когда в очередной такой раз Юань прикусил нежную кожу внизу живота. Рэн стискивал зубы, набирая в лёгкие воздух, оттаскивал от себя Юаня за ворот, а другой раз и за волосы, и самым ровным голосом, на который только был способен, отвечал на его вопросы.        — Блять, я так не могу… — задыхаясь, прошептал Рэн, потянувшись к чужому ремню. — Прекрати меня мучать…        — Да ладно, — хихикнул Цзин Юань, вжимая бармена в стену, когда взвизгнула молния на его брюках. — Ты отлично справляешься.              Рэн закатил глаза, намереваясь ответить что-то колкое, но прежде, чем прозвучал единый звук его голоса, Юань заткнул его, прижавшись к вожделенным губам своими. Рэн стянул с волос любовника резинку, распуская хвост, зарываясь пальцами в серебристую гриву.              Его взгляд случайно упал на висевшие над морозильником часы, и глаза Рэна округлились. внезапная мысль выдернула его из омута блаженства мгновенно и беспощадно. Смена ещё не закончена!              Рэн придержал разошедшегося Юаня за плечи, протестующе мыча в его губы. Оттолкнуть от себя сил — и особого желания, если честно — не было, возможности вывернуться из цепких рук любовника тоже не находилось. Действенная мысль оказалась простой до глупости: Рэн впился зубами в нижнюю губу Цзин Юаня и из всего оставшегося самоконтроля отстранил его от себя.        — Перестань на минутку, стой…        — Не останавливай меня, я всю неделю терпел, — перебил его Цзин Юань, едва не рыча, стаскивая с Рэна рубашку, пока на его плечах и груди появлялись новые отметины от крепких зубов.        — Юань… ЮАНЬ, послушай меня! — отчаянно громко зашептал Рэн, поймав лицо любовника в ладони, угрюмо-требовательно глядя ему в глаза. — Не вздумай мне форму испачкать, ты понял?              Цзин Юань кивнул, сдул с глаз чёлку, небрежным движением отбросил назад волосы. Прошёлся рукой по затылку, и с облегчением вздохнул, стоило Рэну показать руку, где на запястье оказалась пропажа:        — Здесь твоя резинка, — фыркнул бармен, и его тут же осенило. — К слову о резинках…              Любовник взглянул на него почти умоляюще, с самым ангельским видом, но реакция получилась противоположная, и кровь Рэна вскипела от одной только мысли.        — Юань, НЕТ, — бескомпромиссно отрезал он, игнорируя щенячьи глазки.        — Ужас, совсем меня не любишь! — драматично вздохнул Цзин Юань, задержав крепкий поцелуй на изгибе шеи возлюбленного, ныряя рукой в карман с наигранно озадаченным видом. — Погоди-ка…              Рэн закатил глаза. Он знал его как облупленного, и был абсолютно уверен, где искать. Заветный пакетик оказался в левом заднем кармане, и шлепок по заднице не заставил себя долго ждать. Цзин Юань ахнул от неожиданности, отпустил бархатный смешок, прильнув к Рэну поближе, лаская руками подтянутый торс и бока.        — Ну не ругайся… — проурчал он.        — Не помогаешь — не мешай хоть, — Рэн мстительно прикусил ему мочку уха.              Он свободной рукой спустил до колен брюки и бельё любовника, зубами рванул упаковку, доставая презерватив, надевая во всю длину — зная, что Юань непременно воспользуется тем, как легко ему даётся лишить Рэна самообладания и заставить забыться. В его руках член Цзин Юаня крепнет, бармен с неброским смешком целует любимого в самую родинку под левым глазом, обернув узловатые пальцы вокруг его достоинства, дразняще двинув рукой.        — Я смотрю, кому-то уже невтерпёж, — проурчал Рэн, ухмыляясь лукаво, вскрывая второй пакетик.              Терпения у Цзин Юаня не осталось почти совершенно, и, когда в очередной раз стажёр подбежал что-то спросить, он, закатив глаза, стиснул задницу любовника с такой жадностью, что Рэн беззвучно хватанул ртом воздух, дёрнулся, и одарил Цзин Юаня таким испепеляющим взглядом, что сомнений не осталось: Рэн просто в ярости.        — …добавишь мяты, ягод — мадлером пройдись, добавь льда и залей газировкой, — голос у него был ровный, сдержанный, только смотрел Рэн так, словно сейчас сам прижмёт Юаня к вон тому столу и жесточайшим образом оттрахает. — На сервировку мяту не забудь! — крикнул бармен вдогонку.              Рэн вцепился в джемпер до побеления костяшек, дёрнул на себя, впиваясь в золотистые глаза любовника испепеляющим взглядом.        — Цзин Юань, я тебя самого сейчас так выебу, что ты имя матери не вспомнишь! — прошипел Рэн, едва сдерживаясь, глаза его метали молнии. — Какого ты…              Вместо ответа Юань прильнул к его животу, разводя в стороны полы рубашки, огладил руками пресс, бока и бёдра, рассыпая дразняще жаркие поцелуи вдоль мышц, незаметно стягивая бельё.              Рэн краснел и плавился в его руках, вздыхая и ахая, вздрагивая, когда горячий язык любовника прошёлся по низу живота. Задрожали, ослабели колени, тело дёрнулось, стоило Юаню ласковым касанием кончиков пальцев пройтись между ягодиц.        — Тв-вою мать… — казалось, не сам Рэн закатил глаза в экстазе, а его тело — настолько это произошло естественно; и спина сама собой выгнулась в наслаждении, в лёгких тоже без чьей-то указки задержался воздух. — Что ж ты со мной творишь…        — Тц-тц-тц… — Юань покачал головой, задержав поцелуй уже у основания его шеи, одаряя новыми один жарче другого. — Где ж ты научился так сквернословить… Мне стоит дать тебе пару уроков китайского… для расширения словарного арсенала…              Рэн бесстыже осклабился ему в самые губы, повернув к себе за подбородок:        — Можешь просто дать мне, я в принципе зачту твои старания, репетитор.        — Как-нибудь в другой раз, — пообещал Цзин Юань, кивая.              Рэн цепляется за него, редко и глухо постанывает в изгиб шеи, пока любовник ласкает его руками. Вздрагивает, стоит Цзин Юаню нежно и бережно, дразняще легко нанести прохладный гель, отозвавшийся на горячей коже сотнями мурашек, на мышечное кольцо, слегка массируя. Рэн натужно сглатывает, и дыхание его сбивается совсем, стоит Цзин Юаню медленно протолкнуть внутрь первый палец.        — Тише-тише, — Юань целует его в висок, придерживая за поясницу. — Не больно?        — Нет… — задушенно отзывается Рэн, целуя в шею, выше, ещё выше, под самым ушком, шепча:        — Продолжай… у нас мало времени.        — Боже правый, Рэн, мы тут уединились наконец впервые за эту неделю, а ты всё о работе, — фыркнул Цзин Юань, качая головой, и словно в отместку добавил один палец, двинув ими чуть резче.              Рэн кусает губы, сжав веки покрепче, сглатывая с усилием, прильнув к груди Юаня, ища опоры, потому как собственные ноги трястись лишь сильнее начинают, подкашиваются в коленках. Он запускает руки под джемпер любовника, впиваясь короткими ногтями в крепкую спину, поглаживая и царапая. Юань держит крепко, надёжно и бережно, тянет осторожно, но в темпе — понимает, что не только ему желанно присутствие его любовника. Рэн сопит тихонько, напряжённо задерживая в лёгких воздух.        — Рэн… — выдыхает Юань, сглатывает, вздрагивая, когда напряжённое достоинство болезненно дёргается, стоит любовнику прильнуть к нему животом. — Могу я?..              Рэн кивает молча, до скрипа зубы стиснув, сжимая Юаня в объятиях. Стоит ему открыть рот, и громкого стона не сдержать — изголодавшееся по ласке тело уже его предавало, и Рэн неосознанно толкался бёдрами навстречу руке Юаня. Тот бережно вынул пальцы, припадая губами к горлу любовника.        — Мой прекрасный, отзывчивый Рэн… — шептал в самое ухо Цзин Юань, бережно подхватив возлюбленного под бёдра, притираясь к нему дразняще медленно. — Весна моя…        — Трахни меня уже… — Рэн едва держался.              Он прильнул к Юаню, пряча лицо в изгибе его шеи, с усилием вдохнул, задерживая в груди воздух.        — Постарайся приберечь свой чудный голос только для меня, — ухмыльнулся Цзин Юань Рэну в самые губы, плавно проталкиваясь в его тело. Рэн успел только коротко замычать — и Юань тут же прижался к нему поцелуем, заставляя молчать.              Самообладание скоро растаяло почти полностью, стоило Юаню только качнуть бёдрами. Рэн изогнулся дугой, застонал в его губы. Он скрестил лодыжки за спиной любовника, настойчиво притянув его поближе — только бы двинулся резче… Но этот прекрасный мерзавец и не думал, предпочитая поиметь его поцелуем. Напрасно Рэн пытался что-то ему доказать, что-то требовать, нагло сплетая с любовником языки — Юань вновь и вновь умело подминал его под себя, сжимая пальцами ягодицы, двигаясь мучительно неспешно.              Рэн почти скулил. Он усилием воли оборвал поцелуй, положил ладони на щёки любовника, тут и там оставляя припухшими губами влажные касания.        — Юань, пожалуйста… — молил Рэн сбивчивым шёпотом, натужно сглатывая слюну. — Я прошу тебя, резче…              Цзин Юань расплылся в широкой улыбке, прильнув к нему всем телом, толкнулся резче, глубже, вышибая из бармена глухой стон. Как ему отказать, когда он так просит?        — Да… — Рэн крупно вздрогнул всем телом, волна жара сменилась холодком. — Вот так… Мх… ещё…        — А ты сможешь не простонать в голос? — горячий шёпот обжёг левое ухо, от влажного касания языка скользнула по коже прохлада. — Мы не знаем, кто отзовётся… Может быть, даже твой стажёр узнает, чем тут его наставник занимается в рабочее время…              «Заткнись» — всё, что хотел сказать Рэн, но не смог даже этого: не успел он глотнуть воздуха, как любовник впечатал его в стену, резко и уверенно вышибая из него весь дух.              Короткие ногти Рэна впились в крепкую спину Цзин Юаня, безжалостно раздирая кожу. Рэн вытянул спину, запрокинув голову. Он напрягал изо всех сил горло, стараясь не издать ни звука, кроме редких сдавленных хрипов, с которыми он хватал воздух, пока Цзин Юань вколачивал его в стену. Рэн за малым не захлёбывался собственной слюной, едва различимо хныча в ответ на каждый резкий, размашистый толчок, подбрасывающий его вверх, всхлипывая, когда любовник вдруг резко набирал темп, глухо поскуливая ему в плечо.              В закатившихся глазах плясали неоновые фейерверки. Веки, кажется, застыли полузакрытыми. На длинных ресницах блестели прозрачные капли. Тело била крупная дрожь.              Цзин Юань жадно огладил бёдра Рэна, стиснул в ладонях ягодицы. Он забыл уже и про бар, и про смену, и про целый свет. Он поумерил темп, и ласково, бережно, и вместе с тем бесконечно страстно скользнул ладонями к коленям желанного, любимого молодого мужчины, укладывая его лодыжки на свои плечи, притянул к себе. Рэн сделал несколько глубоких, быстрых вдохов, дрожа и всхлипывая вполголоса — и Юань вновь ускорился, ощущая, как близко он был к разрядке. Рэн неуклюже, содрогаясь, запрокинул голову назад, отчаянно прижал к губам ладонь, затыкая самого себя.              Юань толкнулся в последний раз, прижавшись к Рэну всем телом, загнанно дыша в изгиб его шеи, щекоча разгорячённое тело своим дыханием. Бармену пришлось зажать ещё и нос, стоило Юаню обернуть длинные пальцы вокруг его члена, поглаживая головку, лаская во всю длину. Рэн дёрнулся, крупно вздрогнул, впиваясь зубами в щёку с внутренней стороны. Ему хватило нескольких уверенных касаний, пары сладких слов, что Юань шептал на ушко сбивчивым, хриплым голосом, чтобы излиться в презерватив.              Цзин Юань огляделся, оттолкнул в сторону картонную коробку, свалившуюся со стола неожиданно легко, и бережно опустил туда Рэна, целуя ласково, за плечи придерживая.        — Салфетки… там, — Рэн неопределённо махнул рукой куда-то вправо.        — Салфетки, милый мой, мы только что уронили, — Цзин Юань негромко рассмеялся, целуя под челюстью. — Ну, я уронил.              Рэн откинулся к стене, коротко прошипев и вздрогнув от холодного касания, и всё же прислонился к ней, привыкая. Он с ухмылкой, усталой, слегка надменной, и всё же влюблённой, следил за Цзин Юанем, прибирающим за ними беспорядок. В который раз Рэн благодарил, что на складе, по какой-то совершенно нелепой случайности, не было камер. Ни единой. Почему? Он не знал. Огорчало ли это? Отнюдь.        — Юань, — выдохнул Рэн тихонько.              Он подался вперёд, засматриваясь в красно-янтарные глаза:        — М?              Рэн обвил его шею руками, устроил голову на плече, всё ещё не сумев перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь, сладостная истома отягощала тело. Он прильнул к любовнику, прикрыв глаза и заставляя себя дышать глубоко, нарочито медленно. Прижался губами к его плечу.        — Люблю, — коротко шепнул Рэн.              Юаню этого было достаточно. Он сгрёб парня в охапку, прижал к сердцу, навалившись тёплой тяжестью, уткнулся носом в шею.        — Я знаю, — негромко ответил он, и нежная улыбка просочилась в голос. — И я тебя люблю.              Рэн потёр лицо. Тело никак не хотело восстанавливаться после такого интенсивного оргазма, а нужно было. Нужно было спрятать это густое наслаждение, закрыть и сохранить где-то в грудной клетке, и доработать, добить эту чёртову смену. Выходные. Впереди целые выходные — сорок восемь часов дома, милуйся — не хочу!        — Нужно идти, — Рэн положил на грудь Юаня ладонь, и взгляд его упал туда же, а сам он прислушался, как гулко и жёстко колотилось сердце в костяной клетке.        — Да не съедят твоего стажёрика, — уголки губ Цзин Юаня вновь потянуло в стороны.              Рэн запечатал его протест лёгким поцелуем.        — Меня съедят.              Цзин Юань наблюдал за ним в благоговении. Он не сдержал влюблённой улыбки, видя, как старательно Рэн приводит себя в порядок. Как приглаживает мятую рубашку — чужую рубашку, что ему великовата, как отряхивает брюки, собирает длинные волосы в низкий хвост. Цзин Юань не сдерживается, скользит руками по талии, притягивает к себе, кончиком носа очерчивает ушную раковину, целует сладко.        — Давай причешу?              Рэн накрывает его ладони своими, прильнув спиной к широкой груди. Кивает. Подаёт расчёску.              Волосы у него шелковистые, длинные, послушные — как и сам Рэн, всё ещё разомлевший от чужой заботы, бессильный от страсти. Он сидит, закрыв глаза, спиной к любовнику, и плавится-плавится-плавится, коротко вздрогнув, когда любовник проходится расчёской по волосам. Рэн наслаждается этой заботой, он не прочь утонуть в этой нежности. След её, оставшийся на коже призрачными ощущениями ласковых поцелуев, в волосах — невесомыми касаниями, в теле — сладкой тяжестью внизу живота — ещё долго будет греть его. Даже когда склад останется позади, и придётся снова встать за бар, нацепив бейджик, словно ничего не происходило только что.        — Между прочим, пока вы там инвенту в ночь проводили, я тридцать тысяч сделал! — похвастался стажёр, не успел уже прихорошившийся наставник переступить порог барной стойки.        — Солидно, — кивком одобрил Рэн. — Может быть, я тебя даже не уволю.        — Э-ЭЙ!              Юань хохотнул бархатно, очарованный этим вредным, самоуверенным человеком. Рэн для него походил на маму-кошку — на ту самую, что вместо того, чтобы беречь глупого котёнка и нежно отводить от опасности, даст ему лапой по загривку, стоит только вознамериться сделать что-то не так.              И всё же, в его глазах Рэн был искусством. Искусством куда величественнее даже, чем полотна классиков. Рэн был мозаикой из земного, совершенно очаровательного в своей обыденности, и чего-то запредельного, недостижимого. Прекрасным витражом, сотни раз разбитым и пересобранным, после каждого своего падения являвшимся ещё более чарующим, чем прежде.              Под его взглядом Рэн смутился, и тут же отвернулся. Со стороны это выглядело будто случайный взгляд — но Юань знал. Видел каждое его действие, самое маленькое, самое незаметное. Видел и любил.              Любил, как Рэн ровным голосом объяснял пьяным клиентам, почему напитки не делаются на вынос, даже в кофейных стаканчиках — хотя у самого порой пальцы подрагивали от желания выплеснуть газировку со льдом в физиономию собеседника. Любил, как ловко, не задумываясь, тот жонглировал бутылками, выделывая разные трюки — не обращая даже внимания, не задумываясь! — и в тот же миг консультировал кого-то, словно речь и движения рук были абсолютно самостоятельны. Любил, как тот небрежно сдувал чёлку с глаз. Любил, как на Рэне сидела его, Юаня, рубашка. Любил, как тот то подтягивал, то ослаблял галстук. Любил даже, как тот дышал.              И даже то, как страдальчески глянул на него Рэн, стоило телефону завибрировать.        — Я не хочу ему отвечать, — шепнул бармен, и Юань услышал его голос, а не музыку. — Я знаю, что он скажет.        — Директор? — догадался Цзин Юань. Рэн кивнул. — Понимаю. Надо.              Рэн отцепил бейджик, сразу же, едва скрывшись за углом, вставил меж зубов сигарету. Без этого никак — новости с высокой вероятностью будут, мягко говоря, так себе. Накинул кожанку, вышел во внутренний двор, лишь там подняв трубку.        — Слушаю.              Прозвучало ровно то, что Рэн боялся, не хотел, и в то же время ожидал услышать. Ну, разумеется. Сменщик заболел — чтоб он сдох… — барбэк, обычно всегда выходящая в такие времена, готовится к сессии…              «Блядские студенты, — затянулся Рэн, косясь на трубку. — Как вы мне все дороги…»        — Рэн, сможешь на полночи остаться? На полночи, до часу максимум!              Он за малым не выдал матерную тираду объёмом с роман «Троецарствие». Ну да, это же не он работал три смены подряд и был безжалостно сдёрнут с выходного, в который имел полное законное право гонять лодыря — то есть, заниматься личными делами, разумеется.        — Тройной оклад, Рэн, — вкрадчиво обещал директор. — И два выходных добавлю.              Молодой человек одарил смартфон долгим оценивающим взглядом исподлобья. Будь директор здесь, Рэн бы так же вперился в его глаза бесстыжие. За три года работы в этом баре директор успел неплохо изучить своего лучшего работника, и теперь выучился делать ему правильные предложения.        — Вот знаете же, как со мной говорить, — Рэн протяжно выдохнул, выпуская дым в холодную ночь. — Останусь, куда деваться.              Он сообщил, что план перевыполнен, и мягко дал понять, что и ему, и стажёру не повредила бы премия. Директор отшутился, что наглость Рэна конечно компенсируется талантом, но тоже должна знать границы, а всё же, кажется, на карандаш взял. Бармен отключился и взглянул на время.        — Я вас всех в рот наоборот… — негромко возмутился Рэн, в отчаянии запрокинув голову назад.        — Что там? — обеспокоенно спросил Юань, и парень вздрогнул.        — Куда ты в проход для сотрудников?! — сквозь зубы возмутился Рэн. — Ты хоть представляешь, каких мне пиздюлей вломят, если директор камеры посмотрит?              Он почти выплюнул остатки дыма, выкинул сигарету в урну, сунул руки в карманы, поёжившись.        — Езжай-ка ты домой, Юань, — выражение лица у него кислее незрелого лимона. — Я остаюсь на полночи. А может и на всю, если один еблан не воскреснет.        — Ну, значит, я остаюсь с тобой.              С одной стороны, Рэн хотел вытолкать его взашей и отправить спать. Заказать такси и велеть уматывать отсюда, пока ещё в состоянии. С другой…              Он вздохнул, шагнул навстречу, положив тяжёлую голову на плечо Юаня. Тот, умник, остановился прямо на границе слепой зоны — Рэн оттеснил его к стене, чтобы ни у кого точно не осталось видеоматериала с тем, как замученный бармен льнёт к партнёру, мысленно проклиная всех и вся.        — Я заебался… — просто пробормотал Рэн, закрыв глаза в ответ на то, как ласково его погладили по макушке.        — Я знаю, родной, я знаю, — Юань прижался губами к его виску и тут же отстранился немного, обеспокоенный. — У тебя лоб горячий.        — Башка болит, — глухо пояснил парень.        — Пойдём, будем тебя реанимировать.              Цзин Юань уже как мог помогал Рэну, ненавязчиво консультируя тех, кто приходил за коктейлем. Время — час, время — два, а магии так и не происходило. Никто не воскресал. И, казалось бы, до закрытия бара — пять часов, пустяк… Но Юань видел, в каком состоянии Рэн, и помнил, сколько таблеток обезболивающего он уже съел.        — Остановись, — мягко обратился он, стоило Рэну потянуться к коробочке — тихо-тихо, чтобы не привлекать внимания других посетителей. — Что, так плохо?..              Рэн показал жестом «пятьдесят на пятьдесят», хотя по виду было уже заметно даже глупеньким — обезболивающее и кофеин вроде держали на ногах, а вроде вот-вот, ещё чуть-чуть, и случится непоправимое.              «Нет, родной, ты совершенно не в кондиции,» — мысленно фыркнул Цзин Юань, покачав головой.              И вот, стоило ему вернуться с купленной неподалёку лапшой — кухня в баре давно закрылась, а Рэну лучше не становилось — Юань с удивлением обнаружил, что его молодой человек говорит с кем-то. Стажёра видно не было, бар пустовал, а на Рэне уже была верхняя одежда. Рэн и тот человек обменялись рукопожатиями, и он зашагал к Цзин Юаню навстречу.        — Пошли, — шепнул уставший бармен. — Пошли отсюда, видеть никого не хочу.        — Барбэка нашли? — удивился Юань, придерживая под локоть.        — Сэм, — небрежно представил Рэн, открывая входную дверь. — Я хер знает, что я без него делал бы. Плакал, наверное, и материл всех.        — А ты разве не уже? — на его уставше-рассерженный взгляд Юань только рассмеялся.              Он приобнял любимого за плечо, позволив навалиться на него, обернул вокруг шеи Рэна собственный бежевый шарф, совсем не сочетавшийся с чёрной кожаной курткой, залез в приложение такси. Машина нашлась почти мгновенно, и Юань готов был оставить хоть миллион в качестве чаевых.              Рэн откровенно спал стоя, расположившись на плече Юаня. Обвил руки вокруг его талии, сцепил пальцы в замок — и безудержно спал. Устал. Вымотался. Выключился как ребёнок. Юань бережно взял его на руки, усадил в такси, обнимая. Не будил, позволив отдохнуть в дороге. Так же осторожно донёс его до лифта, от него — в квартиру.              Рэн в его руках был тряпичной куклой, сонно мычал в ответ на редкие вопросы о самочувствии, и совсем не открывал глаз. Не возражал даже, когда с него стянули форму и распустили волосы, уложили под одеяло.        — Юань… — едва шевеля губами, позвал Рэн.        — Я здесь, здесь, — он сдёрнул джемпер, забрался в тепло, поближе к Рэну, обнимая заботливо. Погладил по волосам, убрал с глаз чёлку. — Спи спокойно. Мы дома.              Рэн засопел, придвинулся ближе, холодным носом уткнувшись куда-то в ключичную впадинку, сплёл ледяные ноги с чужими, греясь. Расслабленный теплом, он заснул мгновенно, глубоко и беспробудно. Цзин Юань же, очарованный, с нежной улыбкой пропускал его длинные, смольно-чёрные волосы сквозь пальцы, снова и снова, словно медитируя так. Он осторожно скользнул руками за спину Рэна, притянул к сердцу, прижавшись губами к темени.        — Отдыхай, моё счастье, — шепнул Юань, нежно улыбаясь, медленно закрывая глаза. — Мы дома.