HE_ART

      По смятым простыням давно разлило нежный свет трудолюбивое солнце, медленно, но верно пробирающееся к зениту. Цзин Юань проснулся на удивление рано, и теперь, лёжа на боку, нежно перебирал в пальцах мягкие волосы Рэна. Избранник мирно спал, измотанный и измученный последними сменами. Спал так крепко, что даже разбушевавшиеся за стеной соседи не тревожили его покой. Цзин Юань улыбнулся, осторожно стёр с его щеки тонкую ниточку слюны, прикоснулся губами ко лбу возлюбленного. Приобнял его бережно, подтянул одеяло, укрывая. Рэн не проснулся, лишь проворчал что-то неразборчивое. Цзин Юань на это только негромко хихикнул — надо же, даже во сне свой характер показывает… удивительный человек его возлюбленный.       Он спустил ноги с кровати, поддел носком тапочки и шагнул от постели прочь, потягиваясь. Пока ещё есть желание, нужно за него ухватиться и подняться, не то потом сонливая нега тюленем ляжет на грудь, и все потуги будут тщетны.       Тёплая вода разбудила его окончательно. Цзин Юань с усилием тёр глаза и щёки, смывая остатки ленивой неги. Потянувшись за полотенцем, он выглянул в окно, замечая сначала пляшущих на ветвях птиц, и лишь потом далёкую тёмную тучу. Понять, куда её гнал ветер, было несложно, и с губ слетел лёгкий вздох. В конце-то концов, магазин в трёх шагах, не обгонит же его возможный дождь?       В спальне же, едва продрав глаза, Рэн автоматически потянулся к телефону — проверить рабочие чаты, узнать, как долго он спал — и вообще, какой сегодня день. Глаз зацепился за прогноз погоды, в котором обещали сильный ливень, что убедило Рэна в его намерении остаться дома и долго, безудержно лениться. Заслышав шаги, одним глазом он взглянул в дверной проём, и, хотя эмоции проснулись не до конца, сердцем Рэн ощутил блаженную радость при виде любовника. — Ты рано сегодня, — охрипшим со сна голосом поприветствовал Рэн, натужно сглотнул и деликатно откашлялся, но прозвучал всё ещё низко и глубоко: — Не спалось?       Цзин Юань отпустил лёгкий смешок, шагнул к кровати и наклонился к Рэну, целуя в лоб: — Наоборот, спалось слишком хорошо, когда ты рядом. — Я такой, со мной всегда классно, — ухмыльнулся Рэн, лениво потягиваясь.       Обернувшись, Цзин Юань с довольной полуулыбкой наблюдал, как под расписанной ликорисами и старыми, едва заметными шрамами кожей перебирают литые мышцы, встретил янтарно-алые глаза Рэна: — Да-да… Особенно в спальне. — Хорош во всех отношениях, — кивком согласился Рэн.       Он сел на край кровати, лениво спуская ноги на пол. Тяжесть не прошедшей до конца усталости всё ещё клонила в сон, руки и ноги не слушались, казались ватными и одновременно безмерно тяжёлыми. Ощущение в теле было такое, словно он четыре дня подряд таскал мешки с песком — а хотелось бы с деньгами: не так обидно было бы.       Цзин Юань, куда-то собиравшийся за его спиной, был необычайно бодр. Рэн успел только повернуться, чтобы взглянуть на него, как ко лбу тут же прижались губами, чмокнув будто на прощание. Нежданная спешка заставила Рэна поморщиться. — А ты куда это так спешишь? — сощурился он с подозрением.       Неужели клиент? Рэн глянул на часы. Время вроде раннее, выходной, как будто бы логичнее провести денёк дома… по крайней мере, в его картине мира. — В магазин, — ответил Цзин Юань уже откуда-то из коридора. — Скоро буду, не успеешь соскучиться.       Рэн вновь не удержал широкий, почти львиный зевок. Кажется, накопленная усталость превысила все возможные и невозможные лимиты, и на отдых ему понадобится целая вечность — на море, в десятизвёздочном олл инклюзив, с Блэк Джеком и… в целом, можно и без него, и без девочек, будет и так неплохо. Надоели ему весёлые подвыпившие физиономии, уж больно они много болтают. — Юань, возьми зонт, — чуть громче обычного позвал Рэн, повернувшись к проёму, — там дождь обещали.       Ответа не последовало, а входная дверь уже закрылась. Рэн привстал на кровати, угрюмо хмурясь, позвал громче: — Юань! Не услышал что ли…       Со вздохом он откинулся обратно на подушки, закрывая глаза. В конце концов, Цзин Юань уже вроде как большой мальчик, правильно? Не потащится же он в такой день без зонта… Рэн же, успокоив сам себя, повернулся на спину, раскинув руки по всё ещё тёплой постели.       Рассматривая потолок, Рэн никак не мог решить, чего же он хочет больше, сварить вкусный кофе, добраться до душа или сообразить себе целую чашу хлопьев с молоком и приговорить в одно лицо. Последняя мысль звучала неплохо, но слабовато, да и в доме было принято делиться, поэтому к числу сносных вариантов остались причастны только первые два.       Горький вкус крепкого кофе немного освежил его, но ленность оставалась в костях и мышцах. Напряжённый ум любое оповещение воспринимал как попытку отнять у него такой заслуженный выходной, поэтому телефон остался погребён в постельном.       Тёплая вода, сбегая по рельефным мышцам, медленно, но верно смывала даже ту грязь, что скопилась в мыслях. Струилась вниз по длинным вороным волосам, сбегала по лицу, задерживаясь на длинных ресницах чистыми каплями. Рэн прижался лбом к кафельной стене.       «Я уже и забыл с этой работой, когда дома-то в последний раз был…» — проскочило в мыслях.       Осознание пришло совершенно внезапно, неожиданно и на удивление облегчающе, словно теплые обьятия после долгой разлуки, как стакан воды после упорной тренировки. Дом. Наконец-то, кажется, впервые за последние года, он дома. Он не мог поверить, насколько приятно было это осознание, это принесенное облегчение и внезапная легкость.              Дом. Его и его любимого человека — дом.              Он уже и не грезил о подобном пару лет назад.              В этой скромной квартире, которая и принадлежала им с Юанем-то только по договору аренды, безопасностью был пропитан каждый угол, каждая наволочка. Настоящей безопасностью, не напускной. В этом доме можно было всё — смеяться в полный голос, по-настоящему плакать, материть весь мир, фантазировать о запретном — даже вслух, не боясь осуждения.              Он наконец-то запомнил: осуждения не последует.              И изменений в отношении не последует.              И беспокоиться ему не о чем.              Никакой гиперопеки, никаких обвинений, никаких страхов. Ничего. Только безграничная, безусловная любовь, абсолютное принятие и ласка. Рэн медленно открыл глаза, сосредоточился на ощущении того, как сбегают по коже капли воды. Нежность, которой он так боялся, от которой он бежал, словно от чумы, не принесла боли. С Юанем — никогда не приносила.              Лёгкая улыбка тронула его губы, нежный смешок прозвучал негромко. И ведь права же Кафка, чтоб её… Приручил его Цзин Юань, одомашнил. Коснулся его ран, что Рэн обнажил случайно, и своими ласковыми руками, трепетными поцелуями и долгими разговорами излечил — не прося ничего взамен. Рэн сам ему отдал самое ценное, что у него было. Самое хрупкое, что у него хранилось.              Своё истерзанное сердце.              Тёплое, пушистое полотенце тёрло влажную кожу бережно. Рэну до недавних пор было всё равно, чем стереть с себя воду — нет же, появился в его жизни один человек, приучивший его не только целовать на прощание, но и ко вкусным завтракам, мягким полотенцам и долгим прогулкам, когда можно просто молчать, держа любимого человека за руку.              Влажный жар ванной остался позади — к нему он тоже привык относительно недавно — и босыми ногами Рэн прошёл в гостиную, где были ближайшие часы. За окном, где-то в отдалении, громыхнуло небо, по подоконнику сёк проливной дождь. Рэн цыкнул.        — Только под ливень не попади… — проворчал он, слегка хмурясь.              В замке входной двери кто-то заскрёб ключом. Рэн тут же, не задумываясь, развернулся, зашагал навстречу.              С белых волос его избранника стекала вода, одежда на плечах и груди промокла полностью, непослушные пряди липли к лицу. Рэн сдвинул брови, перебросил через плечо полотенце, сложил на груди руки. Цзин Юань, словно почувствовав его взгляд, отвернулся с беззаботным смешком, точно зная, что его за безрассудство не похвалят. Рэн кивнул на висящий у входа бежевый свёрток:        — Я тебе этот зонт знаешь куда запихаю?        — Не поместится, — виновато отшутился Цзин Юань.              Рэн невольно приподнял уголок губ:        — Проверял?              Что-то было в его облике странное. Не поворачивался лицом, не тянулся за поцелуем как обычно… Всё это резануло Рэну по глазам, отчего он сощурился. Ему показалось, или что-то сейчас шевельнулось под курткой его любовника?..        — Кого бы ты ни принёс, мы не можем оставить животное, — строго произнёс Рэн, склонив голову к правому плечу.              Цзин Юань, поняв, что его план провалился, расстроенно вздохнул и вытащил из-под куртки маленького, совсем ещё щуплого белого щенка. Зверёныш трясся от холода, шерсть на лапах, мордочке и брюшке совсем пропиталась грязью, а уши висели тряпочками. Рэн был в смятении. В договоре ясно сказано: проживание двоих людей, без животных и лиц, недостигших совершеннолетия, но что-то в самом его нутре шевельнулось в тот момент, когда глупые, доверчивые глаза этого комка грязной шерсти встретились с его собственными. Щенок был так слаб, что даже не скулил.        — Хотя бы на время, — попросил Цзин Юань. — Я сам его выхожу, найду хозяина и новый дом.        — Хозяйка нас убьёт, если узнает, — парировал Рэн.        — Если, — подчёркнуто заговорщически произнёс Цзин Юань, почти умоляюще глядя в глаза Рэна. — Родной, ты мне веришь?              Рэн закатил глаза. Опять этот взгляд мультяшного кота, опять это дурацкое, умоляющее выражение лица! То самое, которому он не мог противиться.        — Идите мойтесь, оба, — наконец сдался он. — Грязнуль ни в один дом не пустят.        — Слышал, Снежок? — Цзин Юань поднял животное к глазам, широко ему улыбнулся. — Пойдём лапы мыть!        — Ты ему и имя дал? — Рэн, наклонившийся было к пакету с продуктами, повернулся к любимому, скептически изогнув бровь. — Юань, не привязывайся к нему, мы пса всё равно не оставим.        — Собаку, — любовно поправил Цзин Юань, с довольной улыбкой шлёпая мокрыми носками в ванную.              Пока Рэн готовил завтрак, Цзин Юань набрал для щенка тёплой воды, с нежной улыбкой поливая его спину и бока водой. Его руки касались зверька с той же нежностью, что и Рэна — любви в его сердце было достаточно, чтобы обнять весь мир. Он всё думал о том, как нашёл этого щенка — тоже случайно. Тоже брошенного.              Щенок жался к ступеням супермаркета, тянулся к людям, но не скулил, не лаял, даже не вилял хвостом — словно надежда почти оставила его. Цзин Юань тогда едва не физически ощутил, как сострадание стиснуло ему сердце. Он взглянул на щенка, на продуктовый… В его голове в одно мгновение проскочило так много мыслей, что он не знал, за какую ухватиться.              Рэн не одобрит, у него вся одежда чёрная. Хозяйка взашей выгнать может. Щенок может оказаться чьим-то; возможно, его уже ищут. А может… Эта мысль всколыхнула гнев в его груди.              А может, щенком просто наигрались и бросили.              Мысль о белом комочке у входа не давала ему покоя. Почти бессознательно он тогда бросил в корзину щенячий шампунь и несколько банок корма, затем, осознав действие, остановился, глядя на всё это… и улыбнулся.              «Рэн меня точно прибьёт» — мысленно он уже принял свою участь.              За окном взорвался громовой раскат, и Цзин Юань немедленно поспешил в сторону кассы самообслуживания.              От мысли, что щенок куда-то денется со страху, у него внутри всё оборвалось. Он спешил как мог, едва не забыв то, за чем собственно пришёл — продукты к завтраку. Выскочил на улицу без задней мысли, оглядываясь по сторонам, глядя под ноги — единственный, пока остальные бросали на него недоумённые взгляды из тёплого магазина. Ему же до незнакомцев и их смятения не было дела.              Щенок нашёлся быстро — он забежал за магазин, прячась под навесом. Цзин Юань подошёл к нему с улыбкой, медленно и осторожно, присел на корточки, протягивая ладонь.        — Пойдём со мной, — бархатно позвал он. — Пойдём, тут холодно, сыро… А у меня тепло. И вкусно, — добавил он ласково.              Куртка его промокла довольно быстро — хотя логичнее её было бы назвать ветровкой — старая пропитка никуда не годилась, а щенок всё мялся в нерешительности, гадая, можно ли доверять этому человеку. Цзин Юань медленно шагнул к зверёнышу, и щенок испуганно, тихонько тявкнул. Человек попробовал снова, и на этот раз сумел дотянуться до ушка, бережно почесал, погладил пальцами по макушке.        — Глупая ты голова, — ласково пожурил он, подбирая щенка с земли и кутая в полы куртки. — Пойдём, а то совсем промокнем.              В ванне же вода была не такая холодная, и от мокрой шерсти руки у Цзин Юаня не мёрзли. Он обтёр малыша собственным полотенцем, завернул в мягкую белую ткань и обнял, успокаивающе поглаживая.              На кухне его встретил не только завтрак, но и переложенные в поставленную на пол маленькую плошку собачьи консервы. Рэн фыркнул, оттолкнувшись от кухонного гарнитура, шагнул за стол.        — Это была разовая акция. Ты притащил, ты и ухаживай.        — Справедливо, — с улыбкой согласился Цзин Юань.              Во время завтрака сердоболец частенько поглядывал на малыша, наблюдая сначала за тем, как жадно он ныряет носом в корм, посмеивался, видя как его хвост молотит по воздуху. Цзин Юань про себя подумал, что с таким пропеллером за спиной щенок может и в воздух приподняться. Наевшись, щенок упал на спинку шарообразным пузом кверху. Цзин Юань хохотнул нежно:        — Хорошенький.        — Комок шерсти, — пожал плечами Рэн, поддевая вилкой овощи.        — Миленький он, — настаивал Цзин Юань, словно впав в детство. — А ты просто вредничаешь. Посмотри, какой потешный!              Рэн взглянул на собаку краем глаза, не увидев в нём совершенно ничего необычного. Влажная шерсть топорщилась во все стороны, слипаясь в треугольные прядки, на морде осталось большое пятно в цвет корма. Простой, кажется, двортерьер, ничего необычного. Рэн пожал плечами и упрямо повторил:        — Комок шерсти.              Разумеется, пристраивать его Цзин Юань никуда и не думал, и Рэн это прекрасно понимал с самого начала. Ему оставалось лишь смириться, что бестолковый белый лохмач теперь носился по дому, иногда жевал его кроссовки и ходил подумать куда не попадя, за что получали конечно и щенок, и его хозяин. Рэн, глубоко в душе своей кошатник, поначалу закатывал глаза и раздражённо прогонял щенка от себя подальше, однако его любовник не оставлял надежды, что однажды Буран — а именно так назвали по итогу щенка — растопит ледяное сердце его партнёра, как это однажды сделал сам Цзин Юань.              Время шло, щенок рос не по дням, а по часам, и через полгода из нелепого и смешного в своей неуклюжести мехового клубка оформился во вполне симпатичного молодого пса. Цзин Юань в нём души не чаял, однако в кровать редко пускал. Рэну не нравилось и это. Он был твёрдо уверен, что постель — это их с любовником место, а у щенка есть своя лежанка, и этого ему должно быть достаточно. Воспитание есть воспитание, «нет» значит «нет».        — И чего ты этого пса всё в кровать тащишь? — негромко возмутился он, после смены не имеющий сил долго спорить. Хмурясь, лёжа на боку, он наблюдал, как его возлюбленный ласкает лежащего у него на груди щенка. — Он же грязный, по полу бегает, линяет…        — Собаку, а не пса, — терпеливо поправил любовник. — Ну и в каком же месте он грязный? — Цзин Юань приподнял комочек любви и белой шерсти в руках, бережно повертел с улыбкой. — Вот он, причёсанный, чистенький, помытый! Полы у нас, кстати, тоже мытые, — Цзин Юань повернулся к партнёру, усадил щенка к себе на колени и взял его мордочку в ладони, ласково тормоша за щёки. — Чего ты завёлся? Мы, кстати, тоже линяем. Сказать, где я твои волосы нахожу?        — Обойдусь без подробностей, — скуксился Рэн, состроив предположение.              Сюсюкаться с животным Цзин Юаню приносило одно удовольствие, а Рэн наблюдал с осторожностью домашнего кота, на территорию которого нагло притащили нарушителя и любили, кажется, не меньше, чем его самого. Последняя мысль же в нём взволновало какое-то совершенно кошачье чувство ревности и соперничества. Он понимал, что это глупо, но поделать с собой ничего не мог. Одна мысль, что в глазах этого до безумия доброго, нежного человека кто-то может сравниться — или, не дай бог, заменить — его самого Рэна уязвляла и нервировала до глубины души.              Щенок тявкнул, рванулся вперёд, кинулся к лицу хозяина, а Цзин Юань только смеялся и щурился в ответ на то, как стремительно Буран стал облизывать его нос и губы. И, самое для Рэна возмутительное, Цзин Юань стал чмокать собаку в ответ!        — Фу, блять, я тебя в эти губы целую, а ты собаку облизываешь! — возмутился Рэн, щурясь. Брови его сошлись у переносицы.              Цзин Юань, устав от ворчания его драгоценного, отставил щенка в сторону, повернулся к Рэну, взял его лицо в ладони и, игнорируя негодование и требование отвалить от него, осыпал лицо Рэна поцелуями. Рэн под ним извивался, пытаясь сбросить с себя более крупного Цзин Юаня, но безуспешно. С другой стороны с радостным лаем тут же подскочил Буран, счастливый, что наконец может выразить свою детскую привязанность даже к этому ворчливому двуногому, который так долго от него открещивался как от прокажённого.        — Фу, Ф-ФУ, со всех сторон обслюнявили! — негодовал Рэн, хотя в голосе его уже не было ни едкости, ни былого раздражения.              Он поймал щенка в объятия, обернув вокруг шерстяного безобразия левую руку, повернулся к Цзин Юаню, правой придержав его за затылок, и совершенно по-свойски, ласково, но страстно прижался к его губам своими. Цзин Юань прильнул к нему с нежной улыбкой в поцелуй, поглаживая любимого по щеке. Вскоре он успокоился и обмяк в его руках, отвечая на ласку тем же. Стоило им прерваться, тут же обвил тонкую талию любимого ворчуна, притягивая к себе, устроил голову на его плече и с блаженной улыбкой закрыл глаза.        — Дикие, блять, — негромко посмеялся Рэн, укоризненно качая головой. — Угомонились? Можно я наконец посплю?        — Нужно, — довольно отозвался Цзин Юань, прижав к себе поджарое тело возлюбленного. — Сладких снов.        — Надеюсь, твоя собака не будет облизываться ночью, иначе выкину, — предупредил Рэн, стараясь расслабиться и отдаться сонливости.              Ночь прошла удивительно спокойно. Троица сладко сопела под одним одеялом, Буран не скулил и не будил никого до самого утра. Напротив, спал беспробудно, спокойно, прижавшись к боку Рэна тёплой тяжестью.              Цзин Юань, несмотря на позднее время, проснулся первым. В законные выходные Рэн всегда отсыпался довольно долго, и даже при условии любви его партнёра ко сну умудрялся вставать позже. После трёх ночных смен ни видеть, ни слышать ему никого не хотелось, и Цзин Юаню приходилось вести себя тише воды, ниже травы — хотя его это ничуть не утруждало. Всё же он знал, как тяжело было работать в ночь, да ещё на ногах. В дополнение ко всему перечисленному, с пьяными людьми — а если их много, и того хоть стой, хоть падай.              Садясь в постели, он почти беззвучно широко зевнул, прикрывая рот ладонью. Заспанные глаза открываться не хотели, даже вопреки тёплому солнцу, греющему через большое окно со стороны Рэна. Цзин Юань повернулся к нему, и губы сами собой растянулись в совершенно влюблённой, очарованной улыбке.              Рэн, его вредный Рэн, что был так категорически против щенка, теперь спал с ним в объятиях, прижимая собаку к себе. Его правая рука всё ещё покоилась под подушкой Цзин Юаня, а сопящий без задних лап Буран уткнулся носом его любовнику куда-то под рёбра, изредка глубоко вздыхая во сне.              Цзин Юань снял с зарядки телефон, протёр камеру от пыли и вдоволь наснимал это зрелище со всех возможных ракурсов, чтобы позже выбрать лучшее фото. Его галерея условно делилась на две большие категории: безмерно любимый Рэн и вполне себе любимая работа мечты — снимки бесчисленных набитых татуировок и рабочего места, хотя глубоко в начале галереи ещё проскакивали фото учебных пособий и материалов к занятиям.              На его губах заиграла влюблённая, ласковая улыбка, пока, сидя боком к Рэну, Цзин Юань рассматривал его спящий образ. Расслабленное в сонной неге лицо, разметавшиеся по подушке полуночно чёрные волосы… Его ладонь лежала на голове щенка ласково, почти по-отечески. Цзин Юань про себя ухмыльнулся.        — А говорил, не любит собак, — проговорил Цзин Юань едва слышно, осторожно поднимаясь с кровати.