Покров Невинности

Тишина коттеджа обрушилась на Гермиону тяжелым бархатным куполом. Ни музыки, ни шепотков за спиной, ни вспышек колдокамер. Только приглушенное тиканье часов в гостиной. Она шумно выдохнула, чувствуя, как дрожь, которую она так тщательно подавляла весь вечер, наконец-то прорывается наружу. И прислонилась спиной к прохладной стене прихожей, машинально обхватила левой рукой правое запястье. Кожа там горела после пугающе жесткой хватки Рона.  Беллатрикс сбросив с плеч тяжелую парадную мантию прямо на спинку кресла, взглянула на Гермиону. Движения ее были резкими и полными затаенного раздражения.  — Я буду у себя, – бросила Лестрейндж сухо. — Постарайся не шуметь, у меня от этого сброда раскалывается голова. И не дожидаясь ответа, ведьма направилась в спальню.  Гермиона устало прикрыла глаза. Скинув туфли, которые безбожно натерли ноги, она босиком дошла до дивана и тяжело опустилась на него. Осторожно отняв пальцы от пострадавшего запястья, гриффиндорка поморщилась: на светлой коже уже начали проступать уродливые лиловые пятна. Следы чужих пальцев. Рон никогда не умел контролировать эмоции, но сегодня он перешел черту. Она злилась на него, с его поразительной, почти детской наивности. Неужели он правда думал, что этот проклятый брак можно так просто аннулировать, расторгнуть по одному лишь желанию? Если бы существовала хоть крошечная лазейка, разве оказалась бы она сейчас в подобном положении? Беллатрикс, вне всяких сомнений, желала разорвать эти узы ничуть не меньше, а то и куда отчаяннее, чем сама Гермиона. К горлу подступал горький ком обиды, когда в памяти всплывали нелепые упреки. Как он смел обвинять ее из-за дорогой ткани? Это роскошное платье было никаким не предательством, а чужим подарком и частью того спектакля, который они теперь были вынуждены играть перед высшим обществом.  Гермионе было мучительно стыдно за его поведение: за эту публичную, грязную сцену. Но сквозь обжигающий стыд и усталость пробивалось и нечто иное. Абсолютная, обезоруживающая растерянность.  И, как ни парадоксально, робкая искра благодарности. Она никак не ожидала, что в тот самый момент, когда ситуация выйдет из-под контроля, именно Беллатрикс вмешается в конфликт. Шаги раздались минут через пять. Тихие, но уверенные.  Беллатрикс остановилась напротив дивана. Тяжелая волна темных кудрей, спадающая на плечи в приглушенном свете, делала ее профиль чуть мягче. И Гермиона, погруженная в свои мысли, поймала себя на том, что невольно засмотрелась на нее. В руке женщина держала крошечный пузырек из матового черного стекла. Стекло тихо, но отчетливо звякнуло о столешницу. Лестрейндж наклонилась и поставила пузырек прямо перед Гермионой, заставив ту непонимающе перевести взгляд с флакона на лицо ведьмы. — Намажь, – коротко велела Беллатрикс. Тон был приказным, но без привычной издевки.  — Что это? – настороженно спросила Гермиона, не спеша тянуться к флакону. Раздраженно цокнув языком, Беллатрикс скрестила руки на груди. Темные глаза сузились, скользнув по запястью девушки. — Бадьян с экстрактом арники и еще пара компонентов. Убирает гематомы за считанные минуты, – холодным тоном пояснила она. — Я не желаю, чтобы на твоей коже оставались следы грязных лап этого рыжего оборванца.  Гермиона замерла, пораженная не столько самой фразой, сколько тем, как она была сказана. В голосе Лестрейндж звучала неприкрытая брезгливость к Уизли и какая-то дикая собственническая гордость. Будто синяки на руке Гермионы оскорбляли лично ее, Беллатрикс, эстетический вкус и статус. — Мне не больно, – из чистого упрямства соврала Гермиона, хотя запястье пульсировало. — Само пройдет. Беллатрикс наклонилась чуть ближе, уперев руки в край столика. Ее лицо оказалось непозволительно близко, и Гермиона уловила тонкий запах шафрана и чего-то дымного. — Грейнджер, – голос старшей ведьмы упал до бархатистого, угрожающего полушепота. — Пока длится этот фарс под названием брак, ты принадлежишь мне. И я не терплю, когда мое имущество кто-то портит. Тем более, жалкий предатель крови.  Она выпрямилась, вновь надевая маску равнодушного превосходства.  — Используй мазь. Иначе к утру твоя рука опухнет так, что не сможешь даже держать палочку, а нянчиться с тобой я не собираюсь. Сказав это, Лестрейндж развернулась и пошла прочь из гостиной. Девушка проводила ее взглядом, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. В словах Беллатрикс было столько привычного яда и снобизма, что можно было бы обидеться. Но почему-то Гермиона этого не сделала.  Она потянулась к столику. Стекло пузырька хранило остаточное тепло чужих пальцев. Откупорив крышку, Гермиона вдохнула резкий, горьковатый запах целебных трав и осторожно нанесла каплю густой мази на синяки. Боль ушла почти мгновенно, сменившись приятным холодком. Гермиона смотрела, как лиловые пятна, оставленные Роном, медленно светлеют и исчезают под действием мази, принесенной женщиной, которую она когда-то поклялась ненавидеть.  Сдавшись перед собственной усталостью, девушка отправилась в ванную. Горячий душ казался единственным способом смыть с себя липкое напряжение этого бесконечно долгого дня. Обжигающие струи воды били по напряженным плечам, унося прочь остатки светского лоска, а привычный успокаивающий запах лавандового шампуня немного прояснил голову. Тщательно промыв тяжелые, спутанные от влаги кудри, Гермиона накинула пушистый халат, чувствуя себя физически измотанной, но очистившейся. Потом переодевшись в любимую мягкую пижаму и погасив свет на первом этаже, она наконец добралась до спальни. Девушка устало откинула край одеяла, предвкушая спасительное забвение и забралась в кровать. Закрыв глаза, она почти провалилась в теплую темноту, коснувшись головой прохладной подушки – как вдруг в памяти отчетливо всплыли недавние слова Гарри, произнесенные с той усталой серьезностью человека, который слишком часто терял близких. Гермиона резко распахнула глаза и села в постели.  Сонливость испарилась без следа, уступив место ледяному, сковывающему легкому адреналину. Отшвырнув одеяло в сторону, она спустила ноги на пол, а затем и вовсе бесшумной тенью выскользнула из спальни.  Шаги по лестнице были торопливыми, почти беглыми, пока она стремительно спускалась со второго этажа на первый. Громкий щелчок замка прозвучал в сонной тишине коттеджа, и Гермиона рванув на себя тяжелую дверь, шагнула за порог. Вечерний воздух был прохладным и кристально чистым, пахло влажной землей и дымом из далеких труб. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, позволяя обманчивой тишине пригорода на мгновение успокоить вечно напряженный разум. Но расслабиться не получалось.  Она медленно выдохнула, сунув руку в карман мантии, когда пальцы привычно сомкнулись на гладком древке из виноградной лозы. Выхватив палочку, девушка спустилась на нижнюю ступеньку крыльца.  Сначала она провела базовую диагностику. Закрыв глаза, Гермиона сосредоточилась и послала тонкий магический импульс вдоль границы своего участка. Тут внутреннему взору предстала сеть стандартных заклинаний: мягкое, серебристое мерцание Репелло Магглетум, отводящее обычных прохожих, и тонкая, как паутина, струна Сальвио Гексиа. Они работали исправно, но Гарри был прав: для ее аналитического ума эти барьеры сейчас выглядели хрупкими, как яичная скорлупа. Опытный Пожиратель Смерти распутал бы этот министерский стандарт за пару минут. Пора было переходить к настоящей магии.  Гермиона подняла палочку, а ее лицо стало сосредоточенным и строгим. Она не просто обновляла чары, скорее переписывала саму их архитектуру. Сначала начала вычерчивать в воздухе сложные рунические узоры, вплетая их в существующую паутину Сальвио Гексиа. Движения ее руки были быстрыми и точными, как у дирижера.  Она шептала длинные, многосложные формулы, комбинируя защитную магию крови с древними кельтскими оберегами, о которых читала в запретных фолиантах. Воздух вокруг границы участка начал заметно густеть и искрить.  Затем Гермиона наложила Каве Инимикум, но не в классическом виде. Она использовала сложный арифмантический расчет, чтобы привязать заклинание к лей-линиям под землей. Теперь барьер должен был не просто предупреждать о врагах, но и поглощать магию атакующих, рассеивая ее в почве. Наконец, она замкнула контур заклинанием Протего Тоталум, вложив в него столько силы, что с конца ее палочки сорвалась ослепительная золотая вспышка.  И тогда невидимый купол со звонким щелчком сомкнулся над коттеджем. Воздух на секунду задрожал, словно над раскаленным асфальтом, а затем снова стал прозрачным. Гермиона опустила палочку, чувствуя легкую испарину на лбу от затраченной магической энергии. Теперь ее дом был защищен не просто по правилам Министерства, а по стандартам человека, который привык выживать в невозможных условиях. Тяжело выдохнув, Гермиона уперлась ладонями в колени и позволила себе короткую, удовлетворенную улыбку. Многослойные защитные чары легли просто идеально и потенциально смертоносно для любого незваного гостя. Она уже собиралась выпрямиться и вернуться в дом, когда периферийным зрением уловила странную рябь там, где заканчивался ее участок и начиналась густая стена леса. В непроглядной тени старых деревьев что-то беззвучно шевельнулось. Удовлетворение как рукой сняло. В мгновение ока Гермиона развернулась, инстинктивно, по вбитой за время войны привычке, принимая боевую стойку. Волшебная палочка рассекла прохладный вечерний воздух и целилась прямо во мрак, когда на самом кончике уже замерцала, готовая сорваться, искра заклинания Ступефай. Сердце забилось чаще, но рука оставалась абсолютно твердой. Не опуская палочки, она сделала медленный, осторожный шаг вперед. Влажная трава бесшумно сминалась под подошвами ее ботинок.  Прищурившись, Гермиона шаг за шагом приближалась к границе участка, напряженно вглядываясь в чернеющие заросли и пытаясь разглядеть того, кто скрывался во тьме. — Кто здесь? – ее голос прозвучал холодно, без единой ноты страха, разрезая прохладный ночной воздух.  Ветер едва заметно шевельнул тяжелые ветви деревьев, и в образовавшийся просвет упал бледный луч луны, выхватывая из темноты замерший неподвижный силуэт. Пальцы Гермионы крепче сжали древко палочки, как вдруг послышался резкий скрип половиц за спиной.  Гермиона вздрогнула, но палочку не опустила, лишь на долю секунды скосив глаза на звук. На деревянном крыльце, залитом тусклым желтоватым светом из приоткрытой двери, появилась высокая фигура. Беллатрикс, кутаясь в тяжелую шелковую мантию, недовольно скрестила руки на груди. Густые темные кудри растрепались после сна, но в прищуренных глазах по-прежнему читалась привычная хищная насмешка. — И чего ты раскричалась на ночь глядя, Грейнджер? – лениво протянула она, прислоняясь плечом к резному дверному косяку.  Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мышцы. Признаваться в этом самой себе было дико нелепо, но она действительно начинала ощущать некое подобие безопасности в присутствии ведьмы. По сравнению с абстрактной, маячащей где-то вдали фигурой сбежавшего Пожирателя, Беллатрикс была здесь, рядом, и представляла собой куда более осязаемую угрозу. Но именно эта первобытная, разрушительная сила теперь парадоксальным образом служила ей щитом. Искорка на кончике палочки угасла, погружая границу леса обратно в непроницаемый мрак. — Я не кричала, – тихо ответила Гермиона, делая шаг назад, но все еще не сводя глаз с темных зарослей. — Там кто-то был, Беллатрикс. Я видела рябь у самой границы барьера. Беллатрикс фыркнула, спустилась по ступенькам и бесшумным, кошачьим шагом подошла к Гермионе. — Твоя паранойя играет с тобой злую шутку. Я больше чем уверена, что какой-нибудь полоумный барсук решил заглянуть к нам на огонек.  Ведьма, проследив за безотрывным взглядом Гермионы, смерила подозрительную кромку деревьев цепким, сканирующим взором. В ее движениях не было ни капли страха, лишь легкое раздражение от прерванного отдыха и абсолютная уверенность в том, что интуиция гриффиндорки дала сбой. Плавным, неуловимо быстрым жестом выхватив палочку из складок шелковой мантии, она решительно шагнула во мрак.  Каждый шаг женщины по влажной траве нагнетал повисшее над двором напряжение. Гордо выпрямив спину и держа палочку наготове, она приближалась к мерцающему барьеру, чтобы проучить любого незваного зверя, осмелившегося нарушить их покой. Внезапно кусты в двух шагах от границы барьера содрогнулись. Сухая ветка хрустнула с оглушительным треском, подобным выстрелу. Из черных зарослей папоротника прямо под ноги Беллатрикс метнулась стремительная тень. Оказавшись на тускло освещенном участке, существо резко затормозило, едва не проехавшись лапами по скользкой земле.  Это был крупный лесной заяц. Прижав дрожащие уши к спине, он замер, вглядываясь глазами полными чистого животного ужаса в нависшую над ним высокую фигуру ведьмы. Одно мгновение он казался парализованным этим столкновением, но затем отчаянно дернулся в сторону и судорожными, длинными прыжками ускакал обратно, растворившись в спасительной глубине ночного леса. Беллатрикс медленно повернула голову к Гермионе. На ее губах играла снисходительная, самодовольная полуулыбка, а темные глаза ясно и красноречиво говорили: "Вот что и требовалось доказать”.  Не утруждая себя комментариями о сбежавшем животном, она сделала плавный шаг навстречу к Гермионе и с ленивым любопытством обвела взглядом территорию. Ночной воздух здесь был густым, почти осязаемым. Беллатрикс слегка повела плечами, прислушиваясь к невидимым магическим вибрациям, и взгляд ее внезапно стал более цепким. Она подошла еще ближе к Гермионе, остановившись так близко, что та могла уловить тонкий запах озона, исходящий от мантии старшей ведьмы. — Ты, я смотрю, не сидела сложа руки, гриффиндорка.  – протянула Беллатрикс, слегка склонив голову набок. Она изящно взмахнула рукой, точно осязая невидимую преграду в воздухе вокруг коттеджа.  — Обновила чары? Затем перевела пронзительный, темный взгляд с защитного контура дома на напряженное лицо Гермионы. — Довольно неплохое плетение, признаю. Но зачем столько усилий? – в голосе прозвучало искреннее, почти хищное любопытство. — От кого ты пытаешься спрятаться за этими стенами, Гермиона? От лесных зайцев... или от кого-то еще? Гермиона невольно отступила на шаг. Близость Беллатрикс давила на нее и заставляла инстинкты бить тревогу, несмотря на то, что они находились по одну сторону защитного барьера.  — Мне так спокойнее, – сухо ответила Гермиона, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она упрямо вздернула подбородок, встречая насмешливый темный взгляд. — И вообще, это совершенно не твое дело. Мой дом – мои правила. Ей просто хотелось обезопасить себя. Оградиться от невидимой, ползучей угрозы, которая снова начала сгущаться над магической Британией. Но рассказать об этом Беллатрикс? Дать ей понять, что «золотая девочка» снова чувствует себя уязвимой мишенью, вздрагивающей от каждого шороха в кустах? Ни за что.  Беллатрикс тихо рассмеялась низким, вибрирующим смехом, от которого по спине Гермионы скользнул холодок.  — Конечно, не мое, – мурлыкнула старшая ведьма, ничуть не задетая резкостью ответа. Она сделала еще один плавный шаг вслед за отступающей Гермионой, а ее глаза опасно блеснули в полумраке. — Но твоя реакция говорит гораздо больше, чем твои неудачные попытки дерзить. Ты напугана. И мне ужасно интересно, какая же тень заставила тебя возвести вокруг себя настоящую крепость. — Думай что хочешь, но в нашем мире безопасность никогда не бывает лишней. Если ты считаешь благоразумие и готовность к худшему трусостью…что ж, твое право. – ответила Гермиона, стараясь чтобы голос звучал ровно и рассудительно. Лицо ее вмиг превратилось в непроницаемую маску, о которую должна была разбиться любая провокация бывшей Пожирательницы Смерти.  Грейнджер развернулась, всем видом показывая, что разговор окончен и направилась в сторону дома. Сухая трава и мелкий гравий хрустели под ее ботинками, и этот звук казался оглушительным в повисшей тишине. Подойдя к крыльцу, она поднялась по ступенькам и взялась за дверную ручку. Дверь со щелчком поддалась, приоткрывая спасительный полумрак прихожей. Девушка уже собиралась переступить порог, как вдруг замерла. Поддавшись внезапному порыву, она обернулась вполоборота.  Беллатрикс так и стояла на месте. Она не сделала ни единого движения, чтобы уйти, лишь молча стояла и неотрывно смотрела вслед уходящей девушки. В ее позе и в том, как она смотрела на нее, читалось странное любопытство. Гермиона встретилась с ней взглядом. Ветер растрепал ее волосы, холод пробирался под складки одежды, но голос гриффиндорки прозвучал неожиданно ровно и отчетливо, достаточно громко, чтобы ведьма услышала каждое слово.  — Спасибо тебе, что осадила Рона. Не то чтобы я нуждалась в твоей защите и не смогла бы справиться с ним сама, но... спасибо. Не дожидаясь ответа, Гермиона шагнула внутрь дома и с глухим стуком закрыла за собой дверь. Тень снисходительной усмешки коснулась губ Беллатрикс, вырвавшись наружу тихим смешком. Да, было сложно не заметить, как  гриффиндорка справлялась до ее вмешательства: упрямый мальчишка Уизли вцепился в ее руку мертвой хваткой, явно не желая сдавать позиции. Осадить его было для Беллатрикс не просто мимолетным порывом, а делом чести – она не могла позволить, чтобы на глазах у всех кто-то так обращался с ее невольной женой. Но за публичной гордостью скрывалось нечто более глубокое и темное: обостренное чувство собственности. Теперь эта девчонка принадлежала исключительно ей. Пусть не по-настоящему. Впрочем, если задуматься, был ли в жизни самой Лестрейндж хоть один настоящий брак? Она едва ли могла ответить. И все же чужая признательность отозвалась внутри странным, непривычным эхом. Это ощущалось почти... приятно? То, что потребовало от нее лишь пары резких слов и строгого взгляда, не стоило ей ровным счетом никаких усилий, но Грейнджер это действительно оценила. Медленно ступая по двору, Лестрейндж продвинулась вперед. Теперь она оценивала магический барьер вокруг коттеджа Грейнджер всерьез, препарируя взглядом каждую нить заклинаний.  Защитные чары Грейнджер для нее были правильными и предсказуемыми, будто вызубренными из учебника по продвинутой защите, одобренного Министерством. Для рядового волшебника или даже отряда егерей они стали бы непреодолимой преградой, но Беллатрикс, лишь скользнув взглядом по невидимому куполу, видела в этой светлой магической паутине зияющие дыры. Она плавно извлекла палочку из рукава. Память услужливо подкинула образы времен еще до начала Первой магической: прохладные лондонские ночи, тихий смех Рабастана и тяжелый взгляд Рудольфуса. Они тогда развлекались тем, что совершали набеги на дома магглов и зарвавшихся грязнокровок. Подобные "правильные" щиты Лестрейндж взламывала в два счета – стоило лишь найти нужную брешь и влить в нее каплю темной, разъедающей магии. По ее мнению, любой такой щит имел слепое пятно, потому что его создатели не умели мыслить как убийцы.  Женщина начала водить палочкой, вплетая в аккуратные, золотистые нити магии Грейнджер свои собственные: темные, багровые, пульсирующие скрытой угрозой. Она добавила сигнальные чары, реагирующие на намерение причинить вред, вшила в фундамент проклятие гниения для тех, кто попытается снять чары силой, и наложила хитрую иллюзию, искажающую пространство вокруг участка.  Воздух вокруг затрещал, запахло озоном и жжеными листьями. Беллатрикс сделала последний резкий росчерк в воздухе, запечатывая контур. Магия над домом на секунду полыхнула ядовито-алым светом, впитывая заклинание, и тут же бесследно растворилась, слившись с ночным небом. Взмахнув полами мантии, Беллатрикс устремила свой тяжелый взор к кроме леса. Именно там, по словам грязнокровки, мелькнул какой-то силуэт. Бесшумно, точно затаившийся хищник, почуявший кровь, она заскользила по влажной траве. Подойдя к заветному месту, скрытому в тени раскатистого старого дуба, Лестрейндж остановилась и медленно присела на корточки. Обсидиановые глаза сузились, сканируя влажную землю. Среди хаотично разбросанных веток помимо мелких звериных отпечатков, оставленных тем зайцем, четко темнел свежий, глубокий след от тяжелого человеческого ботинка.  Носок был вдавлен в землю сильнее, чем пятка. Земля вокруг была притоптана. Неизвестный не проходил мимо. Он стоял здесь. Долго. Просто стоял, ждал и наблюдал за их окнами.  Грязнокровка была права. Пальцы Беллатрикс до хруста сжали древко палочки, а на лбу залегла глубокая, мрачная складка. Тот, кто был здесь, умел скрываться.  След обрывался слишком резко, без цепочки уходящих шагов. Это была аппарация, виртуозная и почти беззвучная.  Что-то явно происходило. И Гермиона, мерзавка, очевидно, догадывалась об этом, но почему-то не посчитала нужным предупреждать ее.  Беллатрикс медленно выпрямилась. Ее взгляд пронзал чернильную темноту чащи, пытаясь уловить малейшее движение. В любом случае, она докопается до правды. Выследит этого наблюдателя, вырвет из него все секреты, а затем перережет глотку. Выяснит, кто это и что ему нужно – с помощью девчонки или без нее.

***

Следом за Джинни в полутемную кухню Норы  вошел Гарри и с тяжелым вздохом опустился на стул. Наверху наконец воцарилась тишина. Уложить спать Рона, которого так сильно взбудоражил недавний прием, оказалось той еще задачей. Джинни взмахнула палочкой, ставя чайник на плиту, и присела напротив возлюбленного. В свете одинокой свечи ее лицо казалось бледным и задумчивым.  — До сих пор не могу поверить, что он устроил эту сцену, – тихо произнесла она, подперев щеку рукой. — Закатить такой скандал на приеме… перебор даже для него. Гарри потер уставшие глаза под очками. — Я тоже не ожидал. Но, Мерлин меня дери.. Беллатрикс Лестрейндж, защищающая Гермиону, все еще не укладывается в моей голове. — Эффектно защищающая, – поправила она. — Я ведь была совсем неподалеку. Когда Рон начал орать, я пыталась прорваться сквозь толпу вслед за тобой и видела лицо Беллатрикс. Она выглядела… опасно. Будто пантера, у которой пытаются отнять добычу. Джинни замолчала на мгновение, вспоминая детали, которые теперь не давали ей покоя. — Ты заметил как она ее перехватила? Не просто отгородила от Рона, а прижала к себе. И Гермиона, что самое удивительное, даже не попыталась отстраниться. Вот и думаю, они правда сблизились или Лестрейндж просто играла на публику? Чайник тихо засвистел, и Джинни разлила кипяток по чашкам. — Хотя.. – продолжила она, пододвигая кружку Гарри. — Играть на публику совершенно не в её стиле. Ей плевать на мнение общества. Если бы она хотела, то могла бы вообще не вмешиваться. Но она вмешалась. Гарри мрачно покачал головой, делая глоток обжигающего чая и со стуком опустил кружку на стол. — Знаю, Джинн. Она вела себя достойно. Холодно, абсолютно спокойно. Даже голоса не повысила. Просто осадила Рона парой фраз, сказанных таким ледяным тоном, что мне самому стало не по себе.  — Вот это меня и пугает, Гарри. Этот идеальный контроль пугает даже больше, чем ее импульсивность в прошлом. Ну, а Рон..Рон непроходимый идиот! – вспылила она, и в глазах заплясали злые искры. — Он до сих пор живет прошлым, Гарри. Война давно закончилась, все пытаются как-то жить дальше, а он застрял там, где всё было просто и понятно. Он выставил себя на посмешище перед всем залом! И ради чего? Просто потому, что его ущемленное эго никак не может принять выбор Гермионы.  Она нервно провела рукой по волосам, откидывая назад рыжую прядь. — Ты вообще видел лицо Гермионы? – голос Джинни дрогнул, гнев начал сменяться искренней горечью. — Ей было так стыдно и так больно. Рон хлестал ее словами при всех, даже не задумываясь, каково ей там стоять.  Уизли младшая поднялась из-за стола, подошла к темному окну и вгляделась в смутное отражение на стекле.  — Я всё думаю... что у них происходит сейчас, там, за закрытыми дверями? – тихо произнесла Джинни, обнимая себя за плечи. — Мы видели "достойную" Лестрейндж на публике, защищающую свою супругу. Но что происходит сейчас, когда они остались наедине? Она утешает Гермиону или насмехается над ней, над Роном, над всеми нами, когда никто не видит? Я просто не знаю, Гарри. И эта неизвестность пугает меня не меньше. Джинни резко повернулась к возлюбленному, а лицо вновь обрело привычное решительное выражение. — Завтра же утром отправлю ей сову. — Гермионе? – Гарри снова потянулся к чашке, но пить не стал, лишь крутил ее за ручку. — Да. Напишу письмо с извинениями за выходку моего невыносимого братца, – твердо сказала она. — Я должна узнать, всё ли у нее в порядке после сегодняшнего. Но просто извинений в письме будет недостаточно. Мне нужно вытащить Гермиону куда-нибудь на кофе, на нейтральную территорию, без всяких... ледяных телохранителей.  — Это хорошая идея, Джин. Гермионе сейчас точно не помешает поддержка подруги.  Сказав это, он будто ссутулился под тяжестью невидимого груза. Взгляд Гарри потемнел, а мысли уже переключились на последствия случившегося. — А вот Рону теперь нужна не столько поддержка, сколько чудо, – хмуро добавил он, снимая очки и массируя переносицу.  — Завтра эту новость будет со всех сторон смаковать пресса магической Британии, но сплетни это полбеды.  Гарри поморщился как от головной боли. — Мне нужно понять, как минимизировать ущерб. Зайду к Кингсли с самого утра. Рон, конечно, повел себя сегодня как полный идиот, и я зол на него не меньше твоего... Но он мой друг. И я не хочу, чтобы из-за этого эмоционального срыва у него начались проблемы на службе в Аврорате. Он снова надел очки и посмотрел на Джинни. — Так что ты пиши Гермионе, а я пойду подготовлю аргументы для министра.  Джинни слабо улыбнулась, глядя на его помрачневшее лицо, и кивнула.  Гарри подошел к столу, забрал ее пустую кружку из-под чая, подхватил свою и направился к раковине. Вместо того чтобы взмахнуть палочкой, он включил воду и взялся за губку. Сполоснув посуду, Поттер вытер руки полотенцем и подошел к девушке. Она как раз придвинула к себе кусок пергамента, чтобы набросать пару строк подруге. Он встал позади ее стула, положил руки ей на плечи, слегка разминая напряженные мышцы, а затем наклонился и мягко поцеловал в макушку. Девушка откинула голову назад, опираясь на него, и прикрыла глаза. — Знаешь, – тихо произнес Гарри, зарываясь лицом в пахнущие цветами волосы, — я понял одну важную вещь.  — Какую же? – с легкой улыбкой спросила она, накрывая его ладонь своей. — Что я безумно, невероятно счастлив, что мы с тобой такие... скучные.  Джинни фыркнула, открыв глаза. — Скучные? Гарри Поттер только что назвал наши отношения скучными? Звучит как повод для скандала. Может, мне стоит швырнуть в тебя заварочным чайником для разнообразия? — Пожалуйста, не надо, это же любимый сервиз миссис Уизли. – усмехнулся он, крепче обнимая ее за плечи. — Я серьезно, Джин. Так благодарен тебе за то, что у нас все именно так. Спокойно, надежно и без безумных эмоциональных качелей. Она погладила его пальцы, и ее голос утратил насмешливые нотки, став очень мягким: — Я тоже, Гарри. Я тоже.  Что бы ни принес завтрашний день: разъяренного министра магии, сплетни в газетах или проблемы лучшего друга – здесь, на этой кухне, у Гарри был его собственный, абсолютно нерушимый мир. И за это он был готов благодарить судьбу каждый день своей жизни. Внезапно темноту за окном прорезала ослепительная серебристая вспышка. Сквозь стекло прямо в центр кухни стремительно ворвался сияющий патронус, призрачный ястреб. Гарри мгновенно подобрался. Птица зависла над столом, широко раскинув светящиеся крылья, и уютную тишину разорвал строгий, напряженный голос главы Аврората: — Поттер. Срочный вызов. Немедленно аппарируй в Бристоль, координаты 4-0-9. Поджог дома. Почерк Пожирателей. Местный патруль успел потушить пламя заклинаниями Агуаменти, семья жива. Оцепление выставлено, но свидетели в шоке и отказываются говорить с кем-либо. Ястреб растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкую серебристую дымку и звенящую тишину. Гарри тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри туго сжимается привычная пружина долга. Он медленно повернулся к возлюбленной, бросив на нее виноватый и затаенно-печальный взгляд. Ему было невыносимо жаль оставлять ее именно сейчас, обрывая этот редкий, спокойный вечер на самом полуслове. Но Джинни, как и всегда, всё поняла без слов. На ее лице не мелькнуло ни тени упрека, лишь ласково провела ладонью по его щеке и заглянув в глаза, тихо, но твердо произнесла: — Иди. И обязательно возвращайся ко мне живым. Гарри сглотнул ком в горле и благодарно кивнул, на секунду накрыв ее ладонь своей. Больше не теряя ни минуты, он развернулся и быстрым шагом вышел из кухни. Едва за ним захлопнулась входная дверь, прохладный ночной воздух во дворе раскололся от резкого хлопка аппарации. Оказавшись на месте, Поттер тут же поморщился. В прохладном ночном воздухе тяжело висел едкий, удушливый запах горелого дерева, к которому примешивался характерный кисловатый душок темной магии. Это была типичная пригородная улочка: ровные ряды аккуратных газонов, припаркованные у тротуаров автомобили, уличные фонари, отбрасывающие длинные тени. Однако, вся эта спокойная идиллия разбивалась вдребезги при взгляде на дом в конце улицы.  Двухэтажное здание зияло черными провалами выбитых окон. Вокруг дома суетились сотрудники группы магического правопорядка. Одни устанавливали антимагловские барьеры, другие прочесывали периметр в поисках улик. Навстречу Гарри, тяжело ступая по усыпанной битым стеклом дорожке, вышел Таддеус Боунс. Глава Аврората выглядел мрачным и уставшим; в свете люмосов резче обозначились глубокие морщины на его лице, а мантия была испачкана сажей. — Поттер, – коротко кивнул он вместо приветствия.  Гарри подошел ближе, не сводя глаз с дымящихся руин.  — Кто это сделал, Таддеус? Есть какие-нибудь зацепки? Боунс остановился рядом, сжимая в руке волшебную палочку. Он перевел тяжелый взгляд на выгоревшую гостиную. — Они пытались заблокировать двери проклятием и бросили внутрь Адское пламя. – голос главы аврората звучал глухо, но в нем отчетливо слышался ледяной гнев. — Действовали быстро и наверняка. Хотели, чтобы никто не выбрался. Гарри почувствовал, как внутри все болезненно сжалось. Адское пламя редко оставляло шансы на спасение, пожирая все на своем пути. — Выжившие? – тихо спросил он, почти боясь услышать ответ. — К счастью, да, – ответил Таддеус, немного расслабив плечи. — Семья Робертсов. Муж полукровка, жена магглорожденная и двое детей. Они почувствовали прорыв защитных чар и успели укрыться в подвале под мощными щитами до того, как огонь поглотил первый этаж.  — Где они сейчас?  — С ними работают колдомедики, прибывшие из Мунго. Физически они в порядке, но дети сильно напуганы.  Гарри машинально нащупал в кармане мантии свою палочку. Война давно закончилась, но ее отголоски все еще тлели, готовые вспыхнуть в любую минуту, прямо как это чертово пламя, едва не поглотившее четырех человек. — Я хочу поговорить с выжившими, — добавил Гарри, повернувшись к Боунсу. Таддеус едва заметно пожал плечами, пряча палочку во внутренний карман мантии. — Попробуй. Может, тебе удастся выудить из них хоть какую-то информацию. До сих пор они пребывали в таком глубоком шоке, что были совершенно не в состоянии с кем-либо разговаривать. Колдомедики едва смогли влить в них успокаивающее зелье. Гарри коротко кивнул и направился к карете скорой магической помощи, стоящей чуть поодаль от основной суеты авроров. Около нее, освещаемая мягким желтоватым светом фонарей, сидела семья Робертсов. Они все еще крупно дрожали, плотно укутанные в толстые шерстяные пледы. Жена, Клара Робертс, с бледным, испачканным сажей лицом, судорожно прижимала к себе двоих детей, будто боясь, что они исчезнут, если она хоть на секунду ослабит хватку. Муж сидел рядом, невидящим взглядом уставившись в землю. Когда Гарри приблизился, Клара вскинула голову. В ее глазах плескался животный ужас, но, узнав подошедшего, она прерывисто выдохнула. Плечи женщины немного опустились, а хватка чуть ослабла. Напряжение, сковывавшее ее тело, начало спадать – для нее, как и для тысяч других волшебников, Гарри Поттер неизменно оставался главным символом безопасности. Избранным, тем самым человеком, победившим Того-Кого-Нельзя-Называть, и его присутствие здесь означало, что худшее уже позади. Гарри подошел вплотную и плавно опустился перед ними на корточки, чтобы не нависать над напуганными людьми. Затем посмотрел Кларе прямо в глаза и начал свой мягкий, но целенаправленный допрос: — Клара, здравствуйте. Как Вы себя чувствуете? Расскажите мне, что вы видели или слышали. Любая мелочь может помочь нам поймать их. Женщина судорожно вздохнула, еще сильнее прижимая к себе детей. Губы ее задрожали, а по бледному лицу покатились слезы, оставляя светлые дорожки на въевшейся саже. — Мистер Поттер... – прошептала она сорванным, едва слышным голосом. — Мне было безумно страшно. Так страшно, что я даже не могла дышать... Гарри подался вперед, не перебивая, лишь ободряюще кивнув, чтобы она продолжала. Клара тяжело сглотнула и, будто заново погружаясь в тот кошмар, заговорила тише… так, что Поттеру пришлось напрячь слух. — Была глубокая ночь, мы все крепко спали... Томас, мой муж вдруг резко сел на кровати. Знаете, это жуткое чувство, когда воздух в комнате внезапно становится неестественно плотным? Он сказал, что наши защитные чары... те легкие сигнальные плетения, что мы поставили вокруг двора, кто-то только что прорвал. Томас бесшумно подошел к окну и чуть-чуть отодвинул штору. Клара зажмурилась, ее пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в плечи своих затихших детей. — Сквозь сон я слышала, как он прошептал, что там двое. Они стояли прямо на нашем газоне. Две фигуры в темных, как ночь, мантиях. Их лица полностью скрывали глубокие капюшоны, но... муж успел заметить одну важную деталь. На них не было серебряных масок. Один из них вдруг поднял руку с палочкой и сделал такой... резкий, зигзагообразный рывок..Воздух за окном будто лопнул. Гарри помрачнел, мысленно фиксируя этот жест. Зигзагообразный взмах, ломающий щиты – специфическая и очень агрессивная техника взлома. — А что делал второй? – тихо спросил аврор. — Второй просто стоял на страже, – Клара распахнула глаза, в которых отразился неподдельный, первобытный ужас. — Заложив руки за спину. Совершенно неподвижно. А потом... медленно поднял голову. Он заметил моего супруга в темноте окна и в тот же миг метнул заклинание прямо в Томаса. Женщина прерывисто задышала, по ее щекам с новой силой покатились слезы. — Раздался оглушительный грохот! Стекло в спальне взорвалось, разлетаясь на тысячи осколков. От этого звука я подскочила, ничего не понимая. Холодный ветер, звон... Муж заорал: "К детям" и мы пулей влетели в детскую, я даже не помню, касались ли мои ноги пола. Выдернули малышей из постелей, они кричали, плакали... И бросились вниз по лестнице, в подвал, потому что пути к входной двери уже не было. И едва мы захлопнули за собой тяжелую подвальную дверь, как сверху потянуло... Она судорожно всхлипнула, утыкаясь лицом в макушку дочери. — Потянуло удушливой гарью. Они даже не пытались войти внутрь, мистер Поттер. Просто подожгли дом вместе с нами. Клара больше не могла говорить. Её плечи вновь затряслись от беззвучных рыданий, и спрятав лицо в ладонях, она окончательно сдавшись пережитому ужасу.  В этот момент Томас, до сих пор сидевший рядом с напряженной, мрачной решимостью, обхватил жену за плечи и крепко прижал к себе. Он позволил ей уткнуться ему в грудь и выплакаться, поглаживая по спутанным волосам. Его взгляд, полный тяжелой усталости, но при этом пугающе ясный, встретился с глазами Поттера. — В нашем подвале есть окна, мистер Поттер, – его голос прозвучал низко и глухо, контрастируя со сбившимся дыханием жены. — Узкие такие, под самым потолком, выходят как раз на задний двор. Когда начался пожар, дым еще не успел опуститься вниз. Я усадил Клару с детьми в самый дальний угол, а сам подобрался к окну. Мне нужно было убедиться, что они ушли и не ждут нас снаружи. — Вы видели как они уходили?  — Да, – кивнул Томас. — Они не бежали. Уходили так, будто просто прогуливались по парку. Первый, что ломал щиты, шел впереди, даже не оглядываясь. Но вот второй, который стоял на страже и бросил в меня заклинание.. Томас сглотнул, и в его глазах мелькнула тень первобытного страха, смешанного с отвращением. — Он вдруг остановился и обернулся. Пламя уже пожирало первый этаж, двор был залит оранжевым светом. Расстояние было приличным, но зарево от нашего горящего дома осветило его лицо под капюшоном. Я не смог разглядеть черт, но одно я видел абсолютно ясно, мистер Поттер. Он улыбался. Широко, почти безумно. Явно любовался тем, что натворил. Повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Клары.  — А потом, – медленно продолжил Томас, — он вскинул голову, глядя, как проседает горящая крыша. И я готов поклясться чем угодно: его правая рука, сжимавшая палочку, начала мелко дрожать. Это была странная дрожь. Может быть, от запредельного удовольствия или какого-то нервного тика, не знаю. Он не мог ее контролировать. Гарри сделал быструю пометку в блокноте. Зигзагообразный взмах у одного, и неконтролируемый тремор правой руки у второго.. уже была зацепка.  — Что произошло дальше? — негромко спросил аврор. — Первый заметил, что его напарник отстал, – Робертс нахмурился, словно заново вслушиваясь в звуки той ночи. — Он резко обернулся и что-то крикнул тому. Из-за рева пламени, треска рушащихся балок и ветра было чудовищно сложно разобрать слова. Что-то о том, что пора уходить, иначе сейчас нагрянут авроры. Но дело не в словах. Томас чуть прищурился, глядя прямо на Гарри. — Дело в его голосе. Он кричал, но голос звучал с каким-то жутким, рваным хрипом, словно у него были повреждены связки. И акцент..походил на тяжелый, характерный восточноевропейский. Гарри замер, его перо на мгновение зависло над блокнотом.  — Восточноевропейский акцент, – задумчиво повторил он. — Вы уверены, мистер Робертс? Возможно, болгарский или румынский? Томас на секунду задумался, продолжая успокаивающе гладить жену по плечу.  — Нет, больше похожий на славянский. Но голос звучал так, будто человек либо пережил серьезную травму горла, либо долгое время вообще не разговаривал. Гарри кивнул и быстро зафиксировал информацию. Пазл начал понемногу складываться, хотя картина все еще оставалась пугающей. — Как они покинули территорию? Трансгрессировали? — Не сразу, – покачал головой Томас. — Они зачем-то пошли пешком до самой границы участка. Только когда скрылись за деревьями у старой дороги, я услышал два хлопка. Голос Томаса дрогнул, и он замолчал. Клара чуть отстранилась от груди мужа и подняла заплаканное лицо.  — Мистер Поттер...Почему это происходит? Мы ведь ни с кем не враждовали. Томас работает с котлами, я сижу с детьми. Зачем им понадобилось сжигать нас заживо? Гарри тяжело выдохнул, закрывая блокнот. Это был вопрос, на который он ненавидел отвечать больше всего на свете, потому что в подобных ситуациях редко присутствовали рациональные мотивы. — Не знаю, миссис Робертс, – честно и мягко ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Но Вы дали мне очень ценные зацепки и я обещаю, что выясню кто стоит за этим. Сейчас вы в безопасности. Мракоборческий центр обеспечит вам круглосуточную охрану и выделит временное жилье. И поднявшись с корточек, Гарри выпрямился во весь рост. Коротко кивнув дежурному целителю и супругам Робертс, он развернулся и шагнул в промозглую темноту ночи. Вдали, сквозь пелену моросящего дождя, то и дело вспыхивали лучи заклинаний: отряд авроров раз за разом прочесывал черную кромку леса. Они работали на износ, раздраженно и безуспешно пытаясь вырвать у мрака хоть один след, хоть малейший отголосок чужой магии. Но теперь, благодаря показаниям супругам Робертс, у Гарри появилось то, чего не было у остальных – направление. Поттер плотнее запахнул воротник мантии и уверенным шагом направился к мерцающим во тьме огням.  Ночь обещала быть долгой.