Покров Невинности

      Малфой‑Мэнор принимал гостей. Дом, стены которого еще помнили крики жертв и леденящий шепот Воландеморта, сегодня утопал в белых лилиях. Благотворительный прием был не просто жестом, скорее блестящей спланированной попыткой Нарциссы Малфой купить своей семье право на будущее. Она выступала главным спонсором нового крыла в больнице Святого Мунго: отделения для долгосрочной реабилитации волшебников, пострадавших от темной магии и сиротам войны. Нарцисса и Драко встречали прибывающих у подножия парадной лестницы. Леди Малфой держалась с поистине королевским достоинством, Драко стоял рядом. Его лицо холодное, отстраненное, с застывшей маской вежливости. Ему претило это сборище. Для Драко весь этот вечер был невыносимым парадом лицемерия, где палачи и жертвы играли в светскую беседу. Но когда в дверях появилась Гермиона, маска Драко дрогнула. Лед в его серых глазах мгновенно растаял, уступив место искреннему облегчению и теплоте. Плечи, до этого напряженные, как натянутая тетива, чуть расслабились. Гермиона сделала шаг на безупречно отполированный мрамор. Черный шелк платья классического русалочьего кроя облегал фигуру, а длинный шлейф с тихим, почти змеиным шуршанием стелился по полу. Но главным заявлением была спина: глубокий вырез обнажал идеальную осанку, вдоль которой струилась золотая цепь. Искусно выкованная змея холодно блестела в свете хрустальных люстр, обвивая лопатки и рассыпаясь на тонкие нити. Чуть поодаль, позади Гермионы, словно темная тень, следовала Беллатрикс Лестрейндж. Она не произносила ни слова, но ее тяжелый взгляд и гордо вскинутая голова служила лучшей охраной, придавая образу Гермионы пугающую, монументальную власть.  Вечернее платье Беллатрикс состояло из плотного черного шелка, поверх которого струилось тончайшее, почти паутинное кружево цвета воронова крыла. Оно безупречно облегало фигуру, подчеркивая ее смертоносную грацию и прямую аристократичную осанку. Высокий воротник плотно охватывал шею, придавая лицу еще более надменное и недосягаемое выражение. — Добрый вечер, миссис Лестрейндж, – голос Нарциссы прозвучал ровно и мелодично, словно перезвон хрусталя, хотя в глазах читалась напряженная оценка. — Беллатрикс. Признаться, ваш визит, украшение этого вечера. Выглядите... поразительно. — Благодарю, Нарцисса, – Гермиона ответила с легкой, почти снисходительной полуулыбкой. Ее тон был безупречно вежливым, но дистанция в нем ощущалась физически. — В таких домах важно уважать символику. Я сочла, что этот мотив будет вполне уместен. Для этого вечера Гермиона всё же выбрала самый эффектный из трех нарядов, преподнесенных ей Беллатрикс. Девчонка не проронила ни слова возражения, и эта покорность отозвалась в душе темной ведьмы непривычным, почти сладким чувством удовлетворения. Беллатрикс позади издала тихий, царапающий слух смешок, обведя взглядом светлый холл.  — Кто бы мог подумать, Цисси, – протянула она с мрачной иронией. — Лечим чужие разумы за счет хранилищ Малфоев. Весьма трогательная забота о тех, кто еще совсем недавно не стоил нашего внимания. Лицо Нарциссы окаменело, но она не позволила себе сорваться. — Времена меняются, Белла. И мы меняемся вместе с ними, чтобы выжить, – холодно отрезала леди Малфой, после чего вновь повернулась к Гермионе, элегантно указав в сторону бального зала. — Прошу вас, угощайтесь и проходите дальше. Через полчаса я произнесу небольшую речь о фонде. После чего Гермиона и Беллатрикс двинулись в сторону бального зала, откуда уже доносился ровный гул голосов. Там, в залитом золотым светом помещении, сливки общества с бокалами шампанского в руках чинно обсуждали новые магические законы, принятые после победы над Воландемортом. Этот новый, подчеркнуто правильный мир казался сюрреалистичной декорацией здесь, в стенах Мэнора. Светская идиллия явно раздражала темную ведьму, и она решила выместить это на своей спутнице. Холодные, цепкие пальцы внезапно легли на левое предплечье Гермионы, заставив девушку вздрогнуть. — Выпрями спину, – бросила Лестрейндж, когда они подошли к тяжелым двустворчатым дверям зала. — И сделай лицо попроще. Ты идешь на светский вечер, а не на эшафот. Хотя... – она издала короткий, хриплый смешок, свободной рукой поправляя выбившуюся прядь у лица остолбеневшей Гермионы. — Постарайся сегодня обойтись без лишнего шума. В прошлый раз от твоих криков в этом крыле чуть не рухнула хрустальная люстра. Это было сказано мимоходом. Очередная злая шутка, сорвавшаяся с губ Беллатрикс без особой цели. Но хватка на предплечье, прямо поверх скрытого тканью шрама и эти слова стали спусковым крючком для Гермионы.  Время внезапно разорвалось. Пространство вокруг исказилось, вежливые разговоры о новых законах и звон бокалов за дверью слились в неразборчивый гул, а затем исчезли вовсе. Их заменил другой звук: пронзительный, нечеловеческий визг. Ее собственный визг.  Гермиона задохнулась. Корсет красивого платья мгновенно превратился в тиски, ломающие ребра. Воздух стал густым, с резким, тошнотворным металлическим привкусом, запахом ее собственной крови на паркете. Левая рука вспыхнула агонией. Фантомная боль была настолько реальной, что Гермиона инстинктивно отшатнулась от Беллатрикс, схватившись за собственное предплечье, пытаясь остановить кровь, которой там не было. Перед глазами замелькали вспышки: холодный пол, застилающие зрение слезы, нависшее над ней лицо, блеск серебряного лезвия... Первая буква. Вторая. Третья.  Гермиона не могла ответить. Ее колени подогнулись, а сама девушка оперлась спиной о холодную каменную стену и медленно осела на пол, не обращая внимания на то, как мнется подол роскошного шелка. Она судорожно глотала воздух, что не достигал легких. Пальцы намертво вцепились в руку, царапая ткань платья, грудь тяжело и прерывисто вздымалась. Глаза были широко распахнуты, но смотрели не на Беллатрикс, лишь невидяще пялились в пустоту, заново проживая тот день, застряв в бесконечной петле пыточной комнаты.  Беллатрикс раздраженно цокнула языком, собираясь прикрикнуть на нее за устроенную сцену прямо у дверей в зал, но осеклась. Она увидела побелевшие губы девчонки, ее стеклянный, полный животного ужаса взгляд и дрожащие пальцы, которые так отчаянно вжимались в шрам под тканью, словно пытались вырвать его вместе с плотью. Затем Лестрейндж бросила быстрый взгляд на тяжелые двери бального зала. Если кто-то из гостей или, что еще хуже, Нарцисса выйдет сейчас в коридор и увидит золотую девочку, бьющуюся в истерике на полу, скандала не миновать. И виновата в этом будет она. Жесткими, непреклонными пальцами Беллатрикс перехватила ледяные запястья Гермионы, с силой отрывая ее руки от невидимой раны на предплечье, и игнорируя слабое сопротивление, круто развернулась и властно потащила девушку не к дверям бального зала, а в смежную дамскую комнату, скрытую за неприметной портьерой всего в паре шагов от них.  Тяжелая дверь с глухим щелчком закрылась за их спинами, отрезая отголоски музыки и голосов. Как только Беллатрикс разжала пальцы, остатки сил окончательно покинули Гермиону, и она безвольно осела на холодный мраморный пол. Черный бархат ее мантии взметнулся, когда Беллатрикс резко, без тени изящества, опустилась на колени прямо на каменный пол перед дрожащей гриффиндоркой. Никакой жалости в ее движениях не было: лишь холодный, расчетливый прагматизм и раздражение на саму себя за то, что потеряла контроль над ситуацией. Девушка слабо зажмурилась, издав сдавленный, полный животного ужаса всхлип. — Грейнджер, – голос ведьмы прозвучал низко и резко, как удар хлыста. Никакой привычной насмешки в нем не осталось, только стальная властность. — Открой глаза. Гермиона продолжала слепо смотреть сквозь нее, судорожно хватая ртом воздух.  Поняв, что слова не достигают разума, застрявшего в прошлом, Беллатрикс пошла на крайние меры. Левой рукой она схватила девушку за подбородок, жестко фиксируя ее лицо и заставляя смотреть прямо в свои темные, бездонные глаза, а правую с силой прижала к своей собственной груди, туда, где ровно и размеренно билось сердце.  — Смотри. На. Меня, – чеканя каждое слово, приказала женщина. — Ты не на полу в гостиной. Я не держу кинжал.  Гермиона вздрогнула. Осязаемый холод камня и тепло чужого тела сквозь плотную ткань платья начали медленно пробивать стену паники. — Дыши вместе со мной, глупая девчонка, – Беллатрикс нарочито медленно и глубоко вдохнула, не разрывая зрительного контакта. — Вдох. Выдох. Если ты сейчас же не придешь в себя, я волью в тебя успокаивающее зелье насильно, и поверь, тебе очень не понравится, как я это сделаю. Дыши. Шок от грубого физического контакта и угрозы, прозвучавшей странно отрезвляюще, сработал как ведро ледяной воды. Взгляд карих глаз дрогнул, стекло иллюзии дало трещину, и Гермиона впервые за эти несколько минут посмотрела на Беллатрикс, а не сквозь нее.  Грудная клетка девушки судорожно дернулась, и она, наконец, сделала глубокий, хриплый вдох, наполняя легкие воздухом. Убедившись, что дыхание гриффиндорки начинает выравниваться, ведьма ослабила хватку. Она опустила взгляд на левое предплечье Гермионы, скрытое шелком, и ее губы искривились в странной, почти горькой усмешке. — Это просто старый шрам, Грейнджер, – тихо, но твердо произнесла она, убирая руку с подбородка девушки и брезгливо стряхивая невидимую пылинку со своего рукава. — Он давно зажил. Ты выжила, несмотря на все мои старания. Так что имей смелость соответствовать своему выживанию. Гермиона несколько секунд молчала, прислонившись затылком к стене. Краска медленно возвращалась на ее бледные щеки. Она сглотнула вставший в горле ком и, опустив глаза, аккуратно расправила помятый подол платья трясущимися пальцами. Беллатрикс грациозно поднялась на ноги, возвышаясь над ней идеальной, пугающей статуей, облаченная в наряд, который был одновременно произведением искусства и доспехом хищницы. — Вставай, – сухо бросила она, протягивая руку. — Цисси не простит нам, если мы пропустим ее речь о благотворительности из-за твоих истерик. Гермиона посмотрела на протянутую руку, затем на лицо женщины, которая только что вытащила ее из ада, который сама же когда-то и создала. Немного помедлив, она проигнорировала ладонь Беллатрикс, опираясь о стену, и поднялась самостоятельно. Спина выпрямилась, подбородок вздернулся вверх, хотя в глазах все еще плескался остаточный страх. На что Беллатрикс лишь хмыкнула, ничуть не задетая отказом. Так даже лучше. — Идем, — скомандовала Лестрейндж, разворачиваясь к выходу из уборной. — И постарайся хотя бы делать вид, что тебе здесь нравится. Не проронив ни слова, Гермиона последовала за ней, на ходу одергивая ткань дорогого платья. Как только дубовые двери уборной распахнулись, приглушенный гул светской беседы мгновенно превратился в оглушающую симфонию голосов, звона хрусталя и струнной музыки.  Зал утопал в золотистом свете десятков парящих люстр. В воздухе витал густой, почти удушливый аромат тяжелых парфюмов, смешанный с запахом цветущих лилий. Беллатрикс уверенно шагнула в толпу, словно хищница, вернувшаяся в свои владения. Её появление заставило некоторых гостей нервно расступиться, другие же, напротив, подобрались, готовясь засвидетельствовать свое почтение. Заметив в отдалении группу богато одетых чистокровных магов, среди которых выделялись надменные профили старой аристократии, мадам Лестрейндж хищно улыбнулась. Не сказав ни слова и даже не оглянувшись на Гермиону, она плавно свернула в их сторону, моментально вливаясь в привычный круг общения и растворяясь в море дорогого шелка и бархата. Гермиона осталась стоять одна у колонны. Ощущение одиночества в этой толпе было почти физическим.  Мимо бесшумной тенью скользнул официант. Девушка машинально протянула руку, забирая с проплывающего мимо серебряного подноса бокал ледяного шампанского. Она сделала глоток, позволяя колким пузырькам обжечь пересохшее горло, и подняла взгляд, медленно окидывая собравшихся людей. Лица сливались в единую маску фальшивых улыбок и оценивающих взглядов. Как вдруг хрусталь бокала кто-то мягко, но настойчиво потянул из ее пальцев. Гермиона вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и резко обернулась. — Если ты продолжишь сжимать его с такой силой, стекло не выдержит, и тебе придется объяснять моей матери, почему на ее антикварной плитке кровь, – раздался знакомый, чуть растянутый голос. Драко стоял совсем рядом. Его платиновые волосы идеально лежали волосок к волоску, а строгий черный смокинг подчеркивал аристократичную бледность лица. Он выглядел уставшим от бесконечной вереницы приветствий, но в его серых глазах, устремленных на Гермиону, читалось искреннее тепло. — Рада, что ты наконец-то смог сбежать от входных дверей, – едва заметно улыбнулась она, забирая свой бокал обратно. — Наш долг гостеприимства временно исчерпан, – раздался другой, куда более веселый голос из-за спины Драко.  Из блестящей толпы плавно вынырнули еще две фигуры. Теодор Нотт, как всегда непринужденный, обошел Драко и остановился перед Гермионой, картинно приложив руку к груди. Рядом с ним материализовался Блейз Забини, чье лицо украшала ленивая, по-кошачьи хитрая полуулыбка. — Мерлин, Гермиона, – протянул Тео, оглядывая ее с головы до ног с нескрываемым восхищением. — Если целью этого платья было заставить половину зала забыть, как дышать, то ты определенно преуспела. Выглядишь абсолютно потрясающе. — Спасибо, Тео, – она благодарно кивнула, искренне радуясь знакомым лицам.  — Присоединюсь к восторгам, – бархатисто произнес Блейз, делая неспешный глоток из своего бокала. — Хотя, должен признать, твоя... дражайшая супруга сегодня выглядит не менее безупречно. И так же смертоносно. Скажи мне, Гермиона, как вы вообще уживаетесь в браке? Ты спишь с одним открытым глазом, или мадам Лестрейндж прячет кинжалы под подушку только по особым случаям? Драко медленно повернул голову к Забини, смеряя друга таким выражением, которое без слов кричало о том, что тот перешел черту. Блейз, уловив этот немой жест, лишь слегка пожал плечами, не теряя ухмылки, но благоразумно замолчал. Гермиона предпочла пропустить колкость мимо ушей. Она слишком устала от чужого внимания, чтобы тратить силы на пикировки с Забини. Вместо этого она сделала полшага ближе к Драко. То, что он прекратил встречать гостей и сейчас мог уделить время ей, стоя рядом словно невидимый щит, приносило огромное облегчение.  — Так значит, прием прибывших окончен? – спокойно спросила она, глядя прямо на Драко и полностью игнорируя Блейза. — Надеюсь, теперь у тебя найдется немного времени, чтобы составить мне компанию. Драко чуть заметно расслабил плечи, и лед в его серых глазах сменился привычным спокойствием.  — С превеликим удовольствием, – произнес он, галантно предлагая ей локоть. — Тем более что матушка уже взяла на себя самых утомительных гостей из Министерства, так что я официально свободен от своих светских повинностей. Гермиона с благодарностью оперлась на его руку, чувствуя себя гораздо увереннее в окружении этой странной компании, которая за последние годы стала для нее неожиданно близкой. — Только не думайте, что мы позволим вам скрыться в библиотеке или каком-нибудь темном углу, чтобы обсуждать нас за спиной, – встрял Тео, делая шаг следом. — Я весь вечер ждал возможности выпить в хорошей компании, а не выслушивать жалобы Кормака Маклаггена на налоги. Блейз тихо усмехнулся, крутя в длинных пальцах хрустальную ножку бокала.  — Грейнджер... простите, Лестрейндж, – поправился он с притворной покорностью, хотя в его глазах все еще плясали смешинки. — Не будь так строга. Я лишь констатирую факт: вы с супругой.. главная интрига этого вечера. Половина зала делает ставки, кто из вас первой потеряет терпение и пустит в ход проклятия. Я, к слову, поставил на тебя. — Боюсь разочаровать твоих букмекеров, Блейз, – ровным тоном ответила Гермиона, позволяя Драко увести ее подальше от шумного центра зала в сторону высоких арочных окон. — У меня слишком хорошее платье, чтобы пачкать его ради чьего-то развлечения. Теодор тихо и искренне рассмеялся, поравнявшись с ними. — Вот это истинно слизеринский подход! – заявил он, салютуя ей бокалом. — Скажи честно, Гермиона, распределяющая шляпа просто ошиблась на первом курсе, да? Ты ведь одна из нас. — Шляпа никогда не ошибается, Тео, – с легкой улыбкой парировала она, глядя на ночной сад за окном. — Просто иногда жизнь требует... гибкости. Драко усмехнулся, бросив на нее короткий, полный понимания взгляд. — За гибкость, – негромко произнес он, поднимая свой бокал.  — И за нас! – добавил Забини, плавно примыкая к их небольшой группе. — А теперь, раз уж мы спрятались от посторонних глаз, расскажи..как золотая девочка гриффиндора добровольно повесила себе на шею Беллатрикс Лестрейндж? Мы с Тео сгораем от любопытства уже второй месяц. Легкая улыбка Гермионы мгновенно угасла. Она крепче сжала пальцами хрусталь бокала и бросила на Забини ледяной взгляд, от которого тот едва заметно подобрался. — Давайте не будем делать вид, будто это повод для светских шуток. Более того, я не собираюсь обсуждать с вами мотивы своего решения. Тема закрыта. Блейз примирительно поднял ладони, а затем сделал медленный глоток из своего бокала. — Как скажешь, миссис Лестрейндж – легко согласился он. — Но если она однажды ночью все-таки попытается перерезать тебе горло чайной ложкой, чур, я забираю твою коллекцию редких фолиантов. Гермиона шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы шеи, и позволила себе слабую, вымученную улыбку. — Размечтался, Забини. Я завещала их библиотеке Хогвартса. — Хогвартсу? Какое вопиющее расточительство, – Блейз театрально прижал руку к груди, всем своим видом выражая глубочайшую скорбь. — Мадам Пинс и так чахнет над фолиантами, как дракон над золотом. — Не слушай его, Гермиона, – усмехнулся Тео, опираясь плечом о резную раму окна. — Блейз просто завидует. Его собственная невеста вчера пригрозила вылить всю коллекцию его огневиски в Темзу, если он еще раз назовет ее матушку мантикорой. — Это был комплимент ее боевому духу, – философски заметил Забини, ничуть не смутившись. — К тому же, я мог бы сравнить ее с дементором, так что ей еще повезло. Гермиона тихо рассмеялась, окончательно сбрасывая с себя остатки напряжения. Среди их черного юмора и ленивой слизеринской грации, она парадоксальным образом чувствовала себя в безопасности. — Знаете, – произнесла она, глядя на темнеющее за стеклом небо, — если мне все-таки суждено пасть смертью храбрых от столового серебра, я рада, что вы двое будете на моих похоронах. Кто-то же должен раскритиковать скучные цветочные композиции. — О, можешь на нас рассчитывать, – в один голос, с идеальной светской серьезностью отозвались слизеринцы. Забини салютовал ей бокалом, и его легкая полуулыбка стала идеальной точкой в этом абсурдном, но таком успокаивающем диалоге. За стеклом сгущались сумерки, а внутри плавно текла светская, ни к чему не обязывающая беседа. Они общались обо всем на свете и одновременно ни о чем: обменивались ленивыми взглядами, едва заметными усмешками и сдержанными жестами. Слизеринцы демонстрировали свою фирменную элегантность: кто-то небрежно крутил в руках хрустальный бокал, кто-то выразительно выгибал бровь, реагируя на проходящих мимо пестро одетых гостей. Внезапно мягкий звон хрусталя, деликатно усиленный магией, прервал гул голосов. Взгляды присутствующих устремились к возвышению в центре зала, где появилась Нарцисса Малфой. Осанка женщины была безупречна, а лицо выражало спокойное, лишенное былого высокомерия достоинство. Компания у окна замерла в почтительном молчании, обратившись в слух. Ровный голос леди Малфой разнесся под сводами особняка. Она говорила о создании нового благотворительного фонда, о необходимости обеспечивать длительную реабилитацию жертвам войны, и о всесторонней поддержке сирот.. Казалось бы, в ее словах не было ни капли фальши, лишь искреннее стремление исцелить раны прошлого и дать магической Британии шанс на надежное будущее.  Гермиона украдкой посмотрела на стоявших рядом слизеринцев. В их глазах, неотрывно следящих за выступающей, читалось сложное переплетение эмоций: от затаенной печали до тихой, глубокой гордости.  Нарцисса Малфой, стоящая на небольшом возвышении в центре зала, грациозно склонила голову, завершая свою приветственную речь: — ...и пусть этот вечер станет не просто данью традициям, но и символом нашего общего, нового начала.  Зал взорвался вежливыми, размеренными аплодисментами. Компания у арочного окна не осталась в стороне: слизеринцы аплодировали сдержанно, с выверенным светским изяществом, в то время как гриффиндорка хлопала совершенно искренне, отдавая дань уважения этому смелому и столь необходимому шагу к искуплению. Гермиона отставила бокал на проплывающий мимо серебряный поднос и окинула взглядом бальную залу. Именно в этот момент сквозь расступившуюся толпу она заметила до боли знакомую, вечно взлохмаченную темную макушку. Она совершенно не вписывалась в море зализанных и идеально уложенных причесок магической элиты, и от этого на душе сразу потеплело. — Прошу меня извинить, джентльмены, – Гермиона слегка кивнула своим собеседникам. — Кажется, мне пора вернуться к гриффиндорской реальности. Девушка двинулась через зал, умело лавируя между шуршащими шелковыми мантиями. Гарри стоял у одной из массивных мраморных колонн в компании Джинни. Младшая Уизли выглядела ослепительно в своем красном платье, но в позе читалось явное напряжение; местное общество было ей не по душе. Услышав шаги, Гарри обернулся. Его лицо, до этого сохранявшее нейтральное выражение, мгновенно просветлело. — Гермиона! Он шагнул навстречу и порывисто, крепко обнял ее, совершенно игнорируя неодобрительные взгляды чопорных матрон поблизости. В этом объятии было столько искреннего облегчения, что у нее на мгновение перехватило дыхание. — Не ожидал тебя здесь увидеть – выдохнул Гарри, отстраняясь и внимательно, почти с тревогой оглядывая ее с ног до головы. — Очень рада видеть тебя в добром здравии, Гермиона, – тепло улыбнулась Джинни, подходя ближе и ободряюще сжимая ее локоть. — Мы с Гарри уже собирались организовывать спасательную операцию, когда увидели тебя в темном углу в окружении Забини и Нотта. — В этом не было нужды, – мягко ответила Гермиона — Мы просто обсуждали... похоронную флористику и столовое серебро. Гарри недоверчиво фыркнул, поправляя съехавшие очки, и на его губах появилась та самая, знакомая до боли мальчишеская улыбка.  — Расскажите лучше, что у вас нового? – Гермиона тепло улыбнулась, переводя взгляд с Гарри на Джинни. — Мне кажется, мы не виделись целую вечность. Вы здесь одни? Джинни тихонько фыркнула и закатила глаза, хотя в ее голосе звучала неподдельная нежность. — Если бы. С нами Рон. Но стоило нам переступить порог, как он учуял аромат запеченных перепелок и тут же отлучился к фуршету. Сказал, что весь мир подождет, пока он не оценит меню.  Гермиона тихо рассмеялась, живо представив эту картину.  — А мистер и миссис Уизли? Лицо Джинни тут же помрачнело.  — Мама с папой наотрез отказались приходить. Мама заявила, что не желает тратить вечер на то, чтобы смотреть на этих "жеманных змей". По их мнению, Малфои и остальные просто пытаются обелить свое имя на фоне этого благотворительного вечера, и ни капли искренности в этом нет. Повисла короткая, слегка неловкая пауза. Гарри нервно поправил воротник мантии, словно тот внезапно стал ему тесен, и бросил быстрый, цепкий взгляд поверх голов собравшихся гостей. — Гермиона... – Гарри замялся, подбирая слова. — Я, собственно, хотел тебя кое о чем попросить. Пожалуйста, постарайся в ближайшее время не бродить нигде одна. Улыбка сошла с лица Гермионы. Она слишком хорошо знала этот серьезный, напряженный тон.  — Гарри, что происходит? Гарри сделал шаг ближе к девушкам. Убедившись, что стоящая неподалеку чета Гринграсс увлечена беседой с министром и никто на них не смотрит, он понизил голос до едва различимого шепота: — Как аврору, мне поручили вести одно очень важное расследование. Министерство вцепилось в это дело мертвой хваткой и пытается провести его абсолютно скрытно. Они ужасно боятся огласки и не хотят поднимать ажиотаж в прессе.  Он тяжело вздохнул, и в его зеленых глазах мелькнула тревога. — Пару недель назад произошло несколько инцидентов со сбежавшими преступниками из числа бывших приспешников... сама-знаешь-кого. Похоже, они затеяли новый бунт. Даже лишившись своего Лорда, они готовы на всё, чтобы продолжать терроризировать Британию. Но главная проблема даже не в их побеге. Проблема в том, что за последние дни пропали уже несколько магглорожденных. И каждый раз сценарий один и тот же: люди бесследно исчезают, а от их домов остается лишь выжженное дотла пепелище.  — Но как же соседи? Полиция, пожарные? – ужаснулась Гермиона, широко распахнув глаза. — Такое невозможно скрыть! — Смотря какой огонь использовать, – глухо ответил Гарри, еще раз окинув зал настороженным взглядом. — Это не обычный пожар. Эксперты из Отдела тайн считают, что это адское пламя или какая-то его модификация. Оно уничтожает всё: стены, мебель, магические артефакты, за считанные минуты. К тому моменту, как соседи замечают неладное и вызывают помощь, на месте дома остается лишь остывающее пепелище.  Он сглотнул, словно слова давались ему с трудом. — Мы предполагаем, что нападающие сначала оглушают или связывают хозяев, забирают их, а затем стирают абсолютно все улики огнем. Они знают, как обходить стандартные охранные чары, Гермиона. И именно поэтому я прошу тебя..обнови защиту на своем доме. Поставь самые сложные сигнальные заклинания, которые только знаешь. И ради Мерлина, если заметишь хоть что-то подозрительное – сразу отправляй патронуса мне. — Конечно, Гарри. Тебе не нужно волноваться за меня. – твердо ответила она, хотя голос ее едва заметно дрогнул. — Сегодня же вечером пересмотрю всю схему защиты. Обновлю и усилю базовые чары, возможно, добавлю еще несколько сигнальных заклинаний из арсенала Грюма, о которых читала в старых записях Ордена. Но нам нужно понять, кто именно координирует эти нападения.  — Обещаю тебе, Гермиона, я во всем разберусь, – серьезно произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Мы поднимем все доступные ресурсы аврората, вычислим этого лидера и накроем их сеть до того, как ситуация окончательно выйдет из-под контроля и начнет набирать обороты.  Гермиона на мгновение замолчала. — Так значит поэтому …– медленно начала она, — ты тогда пропустил слушание по делу Беллатрикс? Мы же договорились..Ты обещал выступить перед Визенгамотом и замолвить за нее слово, прекрасно зная, насколько шаткое у нее сейчас положение и что твое заявление стало бы решающим. Ему было нечего ответить. Избегая прямого зрительного контакта, скользнул от плеч подруги ниже, к ее левой руке. Там, на тонком пальце, тускло поблескивало неопровержимое доказательство нерушимой магической связи. Чувство вины ударило Избранного под дых с такой силой, что он едва подавил желание согнуться пополам.  Если бы он тогда появился в зале Визенгамота вовремя. Если бы он тогда отказал Кингсли, попросил отложить поиски остатков старых Пожирателей смерти хотя бы на пару часов. Его слово, слово Избранного, могло бы изменить ход заседания, предложить альтернативу или смягчить условия. Но кресло главного поручителя пустовало, а Гермиона, как и всегда, бросилась на амбразуру, чтобы спасти ситуацию, когда он не пришел. Взяла на себя ответственность, чтобы не допустить непоправимого, и цена этого решения оказалась чудовищной. Теперь ее магия, ее судьба и сама жизнь были навечно связаны покровом невинности с одной из самых опасных ведьм столетия. Гарри заставил себя поднять глаза. Он ожидал увидеть в лице Гермионы заслуженный упрек, но нашел лишь глубокую усталость и покорное смирение. Это спокойствие резало по живому хуже любых криков и проклятий. Ему вдруг отчаянно захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть прямо здесь, лишь бы не нести этот груз осознания, что погоня за призрачными врагами привела к тому, что его лучшая подруга ныне была навеки связана узами брака с Беллатрикс Лестрейндж. И винить в этом, кроме себя самого, Гарри было некого. Но вдруг из-за спин гостей вынырнула до боли знакомая долговязая фигура. Рон шел к ним неровным шагом. В одной руке он все еще сжимал наполовину обглоданную ножку перепелки, а от его помятой мантии густо разило огневиски. — Знаешь, я все думаю… – начал он подозрительно тихо, тяжело опираясь плечом о колонну и глядя на Гермиону помутневшим взглядом. — Какого черта ты это сделала? Зачем вытащила Лестрейндж из-под поцелуя дементора? Гермиона едва заметно напряглась, но ее лицо осталось непроницаемым. Она лишь чуть выше вздернула подбородок. — Я уже все объяснила, Рон, – спокойно ответила она. — Что ты объясняла? – Рон криво усмехнулся, едва не выронив кость. — Что спасла чудовище? Столько людей погибло, столько жизней разрушено… Все эти пытки, убийства, все, что она творила вместе с Воландемортом.. ты думаешь, это перекрывается тем, что она нам один раз помогла? Да она и пальцем бы не пошевелила, если бы не искала собственной выгоды! Подошедшая Джинни тут же схватила брата за рукав и зашипела:  — Рональд Уизли, ты пьян! Немедленно замолчи, на нас смотрят! Но эти слова подействовали на него как искра, брошенная в сухостой. Рон резко вырвал руку, отбрасывая недоеденную перепелку прямо на сияющий паркет. — Пусть смотрят! – его голос сорвался на хриплый крик, гулким эхом разнесшийся над толпой.  Музыка не смолкла, но разговоры поблизости мгновенно стихли. Несколько солидных мужчин в тяжелых бархатных мантиях, стоявших неподалеку за чинной беседой, медленно повернули головы, с холодным любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой. Гермиона стояла неподвижно. В ее глазах не было ни страха, ни стыда: только глубокая, затаенная печаль. — Я просто… перестаю узнавать тебя, – с горечью выплюнул Рон, обводя ее взглядом с ног до головы, когда его лицо исказилось от обиды и разочарования. — Я не узнаю ту девочку, которую когда-то любил. Посмотри на себя! На тебе платье, которое стоит больше, чем весь дом моей семьи. Ты стоишь здесь, пьешь шампанское и якшаешься со слизеринцами, будто всю жизнь была одной из них. Ты стала такой же, как они, Гермиона. Гермиона чуть склонила голову, и затаенная печаль в ее глазах мгновенно сменилась холодным блеском. Она не отвела взгляд, не смутилась. Напротив, расправила плечи так, что драгоценный шелк платья заструился подобно жидкому серебру. — Девочка, которую ты любил, Рон, осталась плакать в женском туалете на первом курсе, – ровным, звенящим голосом произнесла она. — Если тебе удобнее считать меня стервой и предательницей только для того, чтобы оправдать собственную несостоятельность.. пожалуйста, твое право. Но никогда больше не смей требовать, чтобы я уменьшилась до размеров твоей зоны комфорта. Она грациозно развернулась на каблуках, оставив его стоять с открытым ртом посреди бального зала, и, не оглядываясь, шагнула в толпу, полагая, что разговор окончен. Но вместо того, чтобы отступить и сохранить остатки достоинства, он рванул за ней, грубо расталкивая плечами почтенных волшебников и высокопоставленных чиновников Министерства.  Где-то сбоку уже хлопнула первая вспышка колдокамеры, выпустив облачко лилового дыма: на этом приеме присутствовала добрая часть британских СМИ, и стервятники из «Ежедневного Пророка» не упускали ни единого шанса на скандал. Рон нагнал ее у высоких колонн и грубо схватил за руку выше локтя, резко разворачивая к себе. У него всегда был поистине выдающийся талант превращать просто плачевную ситуацию в абсолютно безнадежную.  — Гермиона, стой! — отчаянно выкрикнул он, и его голос сорвался, прозвучав слишком громко для светского раута. — Пожалуйста! Она дернулась, попытавшись вырвать руку, но его пальцы сжались только крепче, оставляя красные следы на бледной коже.  — Рон, немедленно отпусти, – процедила она сквозь зубы, сохраняя на лице застывшую полуулыбку для окружающих, хотя в глазах полыхал гнев. — Вернись ко мне – взмолился он, глядя на нее полным слепой надежды взглядом. — Этот твой магический союз с Лестрейндж... наверняка есть лазейка! Мы сможем его аннулировать, расторгнуть... Мы всё вернем, будем жить как прежде! Помнишь, как было раньше? — Как раньше больше не будет, Рон, – прошипела Гермиона, с силой дергая руку на себя, но Уизли вцепился в нее с упрямством утопающего.  Шепотки вокруг них начали нарастать. Журналисты, почуяв кровь, медленно, но верно стягивали кольцо.  Гермиона лихорадочно стрельнула глазами поверх его плеча, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. Где Гарри? Где Джинни, которая могла бы образумить брата? Где, черт возьми, Драко или Блейз, когда они так нужны? Но как назло, она видела лишь спины и чужие, равнодушные, предвкушающие зрелище лица незнакомых аристократов и политиков. Ни одного союзника.  Беллатрикс до этого момента находилась в изящном полукруге, образованном старшими представителями семей Гринграсс и Паркинсон, выхватывая обрывки скучных светских сплетен о новых пошлинах на импортные зелья. Как вдруг невидимая струна напряжения прорезала атмосферу бального зала. Лестрейндж уловила это изменение мгновенно, как гончая чует запах свежей крови на охоте. Словно по негласной команде, взгляды сливок магического общества начали синхронно смещаться от фуршетных столов и струнного квартета в одну точку – к высоким мраморным колоннам у восточного выхода. Потеряв всякий интерес к своим собеседникам, она даже не потрудилась кивнуть на прощание.  Темный полы ее платья взметнулись, когда она резко развернулась и хищной, стремительной походкой двинулась прямо к эпицентру назревающего скандала. Аристократы и репортеры инстинктивно расступались перед ней, не решаясь встать на пути. Темные, лихорадочно блестящие глаза цепко сканировали пространство. Из-за чужих плеч она безошибочно выхватила взглядом перекошенное от отчаяния лицо младшего Уизли, намертво вцепившегося в руку Грейнджер.  – Золотое трио в сборе – язвительно подумалось ей, хотя перед ней были лишь двое.  Шаг, другой.. и шепотки вокруг начали стихать, сменяясь звенящей, напряженной тишиной. Она остановилась вплотную к Гермионе. Изящная бледная рука с тяжелым фамильным перстнем по-хозяйски, но удивительно бережно легла на талию супруги, мягко притягивая ее к себе и одновременно закрывая от агрессивного напора гриффиндорца.   И пусть Беллатрикс едва ли связывали с Гермионой какие-то теплые, трепетные чувства, но в ту секунду, заметив, как Уизли смеет посягать на то, что теперь принадлежит исключительно ей, она ощутила слепящую вспышку собственнической ярости. Неразбавленный ледяной гнев, густо замешанным на брезгливом отвращении. — Уизли, – лениво протянула Лестрейндж низким, вибрирующим голосом, демонстрируя безупречную светскую улыбку, которая располагалась лишь на губах и не касалась глаз. — Если ты продолжишь так отчаянно цепляться за мою супругу, светское общество решит, что в вашей семье разучились не только одеваться по случаю, но и уважать чужие брачные клятвы.  Взгляд же, устремленный на рыжего волшебника, обещал ему долгую и исключительно мучительную смерть при малейшем неверном движении.  Лицо Рона пошло некрасивыми красными пятнами, контрастирующими с его веснушками. Побелевшие пальцы, до этого судорожно сжимавшие предплечье Гермионы, дрогнули. Он тяжело сглотнул, мазнув взглядом по подоспевшему и запыхавшемуся Поттеру, и нехотя, словно преодолевая физическую боль, разжал хватку.   На что Гермиона едва заметно выдохнула, расправляя плечи и чуть плотнее прижимаясь к боку Лестрейндж. Беллатрикс не сомневалась: грубые пальцы этого ничтожества непременно оставят на запястье девчонки уродливые, грязные кровоподтеки. Впрочем, она тут же раздраженно отогнала эту мысль – с каких это пор её вообще волнует чужая кожа? — Брачные клятвы? – лицо Рона мгновенно вспыхнуло фирменным уизлевским румянцем, но не от смущения, а от закипающей ярости. — То, что висит на вас обеих это не брак, Лестрейндж. Это какая-то больная, извращенная ошибка! Он сглотнул, собираясь с духом, и смерил темную ведьму полным отвращения взглядом, игнорируя исходящую от нее ауру опасности. — И Гермиона явно сошла с ума, раз вообще позволила втянуть себя в это дерьмо! – выпалил он, чеканя каждое слово. — Никто в здравом уме не связался бы с тобой по доброй воле. Так что плевать я хотел на твое "светское общество”. Он смотрел на старшую ведьму с таким жгучим, неприкрытым презрением, что оно могло бы прожечь дыру. Однако, несмотря на весь свой гнев, он благоразумно сделал шаг назад, уступая пространство, пока вспышки репортерских колдокамер жадно фиксировали каждую секунду их немой дуэли. Воздух в комнате, казалось, затрещал от напряжения. Рука Лестрейндж инстинктивно дернулась, пальцы хищно изогнулись, будто уже сжимая древко волшебной палочки. Но прежде чем она успела произнести хоть слово в ответ, между ними вырос Гарри, ухватив Рона за плечо и с силой дернул назад, заставляя того отступить. — Рон, успокойся! – голос Поттера прозвучал резко и непререкаемо. Он заслонил друга собой, бросив быстрый, виноватый взгляд на Гермиону, а затем строго посмотрел в глаза рыжему другу. — Ты сейчас ничего не добьешься, только сделаешь всем хуже. Пойдем, нам нужно на свежий воздух. Проветрить голову. Сейчас же. Рон попытался вырваться, его грудь тяжело вздымалась, но Гарри держал его мертвой хваткой, всем своим видом показывая, что не потерпит возражений. Наконец, под тяжелым взглядом лучшего друга, Уизли нехотя сдался и опустил плечи, хотя его кулаки все еще были судорожно сжаты. Лестрейндж издала тихий, леденящий душу смешок, откидывая назад непокорную прядь темных волос. — Идите, мистер Поттер, – ее голос был обманчиво тягучим и мягким, но в каждом слове отчетливо звенел металл. — И постарайтесь держать своего друга на коротком поводке. Уверяю вас, в следующий раз я не буду столь терпелива. Гарри, не проронив больше ни слова, потащил Рона к тяжелым дубовым дверям.  Лишь в этот момент Гермиона осознала, что все это время она стояла бок о бок с Беллатрикс, так удачно подоспевшей ей на помощь. Гермиона отступила в сторону, чтобы разорвать дистанцию, оглядывая лица присутствующих гостей.  Высокопоставленные чиновники, кичливые аристократы и гости рангом пониже: все они замерли с бокалами в руках, словно мраморные статуи. Сотни глаз были неотрывно прикованы к развернувшейся сцене.  — Чего вы уставились?! Представление окончено! – вдруг резко и хрипло рявкнула ведьма, чей голос эхом хлестнул по сводам зала, заставив нескольких дам в первых рядах испуганно вздрогнуть и попятиться. — Возвращайтесь к своим сплетням и шампанскому! Или кому-то из вас не хватает острых ощущений? Угроза подействовала мгновенно. Словно по щелчку невидимого режиссера, толпа отмерла. В ту же секунду зал наполнился торопливым, неестественно громким гулом голосов. Гости спешно отворачивались, фальшиво смеялись, звенели хрусталем и судорожно цеплялись за любые темы для разговора, лишь бы не смотреть в сторону эпицентра недавней схватки. Никто в здравом уме не рискнул бы испытывать терпение самой непредсказуемой ведьмы Британии. Гермиона медленно выдохнула, смотря на профиль Лестрейндж долгим, нечитаемым, но совершенно искренним благодарным взглядом. Женщина не смотрела на нее в ответ, пренебрежительно наблюдая за суетящейся элитой магического общества.  В голове гриффиндорки царил абсолютный сумбур. Логика кричала, что всё происходящее какой-то сюрреалистичный бред, но факт оставался фактом: бывший враг только что прикрыл ей спину. — Здесь нам больше нечего делать, – бросила Беллатрикс ровным, почти скучающим тоном.  Гермиона моргнула, вынырнув из своих мыслей, и сделала неуверенный шаг ближе.  — Что? – тихо переспросила она, все еще не до конца веря в реальность происходящего. Старшая ведьма брезгливо скривила губы, наблюдая, как какой-то тучный чиновник в нелепой лиловой мантии споткнулся, спеша убраться с ее линии видимости. — Пора возвращаться домой, Грейнджер, – с нажимом произнесла женщина, даже не удостоив Гермиону взглядом. В голосе не было привычного яда, только жесткая констатация факта. — Этот вечер меня жутко утомил. Пойдем. И круто развернувшись на каблуках, ведьма уверенным шагом направилась к выходу. Толпа расступалась перед ней мгновенно и беззвучно, точно вода перед кораблем, оставляя широкий пустой коридор. Гермиона замешкалась лишь на долю секунды. Бросив последний, полный неприязни взгляд на сбившихся в кучу аристократов, и расправив плечи, поспешила следом за удаляющимся темным силуэтом. Само слово "домой" из уст Беллатрикс Лестрейндж звучало дико, но прямо сейчас идти за ней казалось единственным верным решением.