Покров Невинности

Резкий хлопок трансгрессии разорвал пространство. Воздух вокруг сжался, закружился спиралью, и в следующее мгновение две фигуры появились на высоком берегу. Ветер с моря ударил в лицо. Гермиона почувствовала под ногами твердую землю. Где-то внизу, у подножия скалистого обрыва, волны с глухим рокотом разбивались о камни, их пенные гребни вспыхивали в сумеречном свете. Пальцы Гермионы, все еще хранящие тепло чужой ладони, медленно разомкнулись, освобождая руку Беллатрикс. Кольцо на безымянном пальце тускло блеснуло в сгущающихся сумерках. Слишком реальное. Девушка отступила на шаг, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, как дрожат колени после трансгрессии. Прошла минута. Две. Беллатрикс Лестрейндж какое-то время стояла неподвижно. Её силуэт, темный и угловатый, вырезался на фоне посеревшего неба. Ветер трепал её спутанные черные волосы, но она, казалось, не замечала этого. Не замечала ничего: ни моря, ни неба, ни холода. Затем Лестрейндж отошла на пару метров. Движение вышло резким, почти судорожным. Гермиона наблюдала, как женщина замирает, глядя в пустоту перед собой. До неё начал доходить смысл произошедшего. Это было видно по тому, как напряглись плечи, как дрогнули пальцы, как что-то сломалось в той идеально выверенной маске дерзости и надменности, которую Беллатрикс носила так долго. Девчонка Грейнджер поручилась за неё своей жизнью. Их фактически поженили. Связали магическими узами, которые не разорвать простым заклинанием, не отменить решением суда. Она, Беллатрикс Лестрейндж, женщина из благородного, чистокровного рода Блэков. Носительница имени, которое веками внушало страх и уважение, наследница традиций, уходящих корнями в самую глубь магической истории была обручена…с грязнокровкой? Лицо женщины исказилось. Губы скривились в гримасе, в которой смешались отвращение, недоверие. Что-то, что царапало изнутри, как осколок стекла, застрявший в горле. Она совершенно не знала, что сейчас чувствовала. Отвращение? Да, оно было. Привычное, вбитое с детства, впитанное с молоком матери, усвоенное за семейными собраниями перед ужином, где говорили о чистоте крови так же естественно, как о погоде. Унижение? Безусловно. Её, Беллатрикс, когда-то любимицу Темного Лорда, его правую руку, спасла... эта девчонка? Эта выскочка с мозгами, набитыми книжной пылью? Эта грязнокровка? Возможно где-то на самом дне, под слоями ненависти и гордыни, шевелилось что-то похожее на благодарность. Но признать это значило бы признать, что всё во что она верила, всё, за что сражалась, было ложью. В её голове совершенно ничего не укладывалось. Как это возможно? Как человек, которого ты мучила, пытала, на чьей руке твой нож оставил шрам, который та будет носить до конца жизни… как этот человек пришел к тебе на помощь? Когда казалось, что помощи ждать неоткуда. Сейчас Беллатрикс походила на совершенно сломленного человека с ущемленной гордостью. Плечи, обычно расправленные с вызывающей надменностью, поникли. Её только что спасла эта грязнокровка. Всезнайка Грейнджер. Девчонка, которую она презирала, которой причиняла боль, которую считала недостойной даже смотреть в её сторону. Всё, против чего она сражалась. Всё, что смолоду сравнивала с грязью, с чем-то недостойным даже прикосновения. Понятия чистой и грязной крови всё еще лежали в её голове тяжелым фундаментом, на котором была выстроена вся её жизнь. И этот фундамент сейчас трещал по швам. — Беллатрикс? – с опаской произнесла Гермиона. Казалось, ветер, что дул с моря, соленый и пронзительный, замер на это мгновение, затаив дыхание. Даже волны внизу перестали грохотать, словно сама природа ждала, что будет дальше. Женщина медленно обернулась вполоборота. Движение было плавным, почти ленивым, но в нем чувствовалась опасность. С презрением она прищурила глаза, и в этом взгляде плясали искры ярости. Затем Беллатрикс перевела взгляд с девушки на свою руку. Подняла её медленно, словно конечность не принадлежала ей, словно это была чужая рука, приросшая к её запястью по ошибке. Сверлила взглядом кольцо: простое, без украшений, но светящееся слабым магическим светом. Проверяла, не мираж ли это, только вот кольцо оставалось на месте. Бывшая Пожирательница смерти сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, сдерживая поток эмоций, что грозился вырваться ураганом и смести всё на своем пути. Хотелось кричать, хотелось швырять проклятия в небо, хотелось выбросить это проклятое кольцо, оторвать палец вместе с ним, лишь бы не чувствовать этот вес, это клеймо, это унижение. Но она молчала, потому что слов не было. — …Только одного не пойму, – слова вылетели ядовитым шипением, каждый слог был пропитан сарказмом и желчью. — Я что, для тебя новый благотворительный проект? Из разряда твоего Г.А.В.Н.Э? Последнее слово она выплюнула с особым презрением, исказив название организации так, что оно прозвучало как оскорбление. Общество Защиты Эльфов – очередная блажь идеалистки Грейнджер, которая думала, что может изменить мир, спасти всех и вся. И теперь, видимо, решила спасти и её. Беллатрикс Лестрейндж. Словно получив пощёчину, Гермиона вздрогнула. Упоминание Г.А.В.Н.Э. всегда было больным местом, особенно когда произносилось с таким презрением. Она помнила, как над ней смеялись в Хогвартсе, как Рон морщился при каждом упоминании домашних эльфов, как даже Гарри старался деликатно перевести разговор на другую тему. Беллатрикс сделала шаг навстречу Гермионе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Объясни мне, что заставило великую героиню войны, всезнайку, гордость магглорожденных, спасти меня?! Ведьма произнесла последнее слово с такой ненавистью, что Гермиона почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди. Через узы, через это проклятое кольцо на пальце, казалось бы, она ощутила чужие эмоции: отчаяния, гнева, стыда и чего-то настолько тёмного и глубокого, что от одного прикосновения к этой бездне захотелось отшатнуться. Гром прокатился где-то вдалеке, как предупреждение. Брюнетка вздрогнула, подняв взгляд к затянутому тучами небу. — Потому что это было правильно. Поцелуй дементора – это не правосудие, Беллатрикс. Это жестокость. – выпалила Гермиона, и сама удивилась твёрдости в собственном голосе. Она выпрямилась, заставляя себя не отводить взгляд от этих горящих тёмных глаз. Первые капли упали неожиданно, холодные, словно само небо решило вмешаться в этот разговор. Беллатрикс расхохоталась, и звук был настолько неожиданным, настолько истеричным, что Гермиона инстинктивно схватилась за палочку. — Ты говоришь мне о жестокости? Мне? После того, что я сделала с тобой? С твоими друзьями? С сотнями, тысячами других? Она резко замолчала, и тишина, которая повисла между ними, была оглушительной. Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но заставила себя не плакать. Не сейчас. Не перед ней. Вместо этого она медленно подняла руку, ту самую, на которой под рукавом скрывался шрам, слово, вырезанное ножом Беллатрикс в поместье Малфоев. — Думаешь я не помню? Каждую секунду. Каждый твой удар круциатусом. Каждую каплю крови. – голос Гермионы едва не срывался на крик, в то время как дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Её пальцы коснулись ткани рукава, прямо над тем местом, где кожа навсегда изуродована. На мгновение Беллатрикс застыла. Гермионе даже показалось, что она увидела настоящую, живую боль в глазах женщины. — Тогда почему? Почему не позволила им закончить то, что они начали? Я заслужила исхода гораздо хуже, чем тот поцелуй. Закрыв глаза, девушка собиралась с мыслями. Как объяснить то, что она сама до конца не понимала? Тот момент в зале суда, когда она увидела ведьму скованную магическими цепями, с пустыми глазами, в которых не осталось ничего, кроме ожидания конца. Тот импульс, который заставил её вскочить с места и защитить обвиняемую во что бы то не стало. — Потому что в тот момент ты не была Пожирательницей смерти. – медленно начала она, открывая глаза и встречаясь взглядом с Беллатрикс. — Ты была человеком. Испуганным, сломленным человеком, который ждал, когда у него отнимут последнее, что у него осталось! — Оставь эту жалость себе. – выплюнула женщина. — Она мне не нужна. — Речь далеко не о жалости, Беллатрикс. – возразила Гермиона, и сама удивилась правдивости этих слов. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, которое Беллатрикс только что создала. — Ты, как и все мы, заслуживаешь второго шанса. — Какого ещё шанса, девочка? – Беллатрикс снова засмеялась, но теперь в этом смехе не было истерики, только горечь. — На что? На искупление? На нормальную жизнь? Ты действительно настолько наивна? Она подняла руку с кольцом, и металл тускло блеснул. — Это не шанс. Это ещё одна цепь, только красивее, чем те, что были в Азкабане. Ты привязала меня к себе, сделала своей ответственностью, своим проектом. Как те домовые эльфы, которых ты так отчаянно пыталась освободить. Только я не хочу быть освобождённой, Грейнджер. Я хочу... Внезапно осознав, что распахнула перед этой девчонкой нечто, что должно было навсегда остаться за семью печатями в её душе, она резко оборвала себя на полуслове. — Чего ты хочешь? – тихо спросила брюнетка, и её рука неосознанно потянулась вперёд, почти коснувшись руки Беллатрикс. Женщина резко отдернула руку. Вода стекала по их лицам, не позволяя различить, где кончается дождь и начинаются эмоции. — Хочу, чтобы все это прекратилось. – прошептала она, и в этих словах была такая обнажённая честность, такая уязвимость, что Гермиона почувствовала, как слёзы всё-таки начали течь по её щекам. Гермиона вновь аккуратно коснулась её руки, и в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, оба кольца вспыхнули тёплым светом. Через узы хлынул поток эмоций: настолько сильный, настолько всепоглощающий. Она почувствовала боль Беллатрикс, ненависть к самой себе, к человеку напротив. Но помимо этого и крошечную, почти незаметную искорку надежды, которую Беллатрикс так отчаянно пыталась задушить. — Давай попробуем просто жить – Гермиона слегка сжала холодные пальцы Беллатрикс в своих тёплых ладонях. — Не для искупления, не для прощения. День за днём. Пока боль не станет хоть немного тише. Море ревело внизу, волны разбивались о скалы с такой яростью, что брызги долетали до них, смешиваясь с дождевой водой. Старшая вадьма смотрела на неё так долго, что Гермиона начала думать, что она не ответит вовсе. А потом Беллатрикс подняла руку медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, коснулась щеки Гермионы. Её пальцы были ледяными, но прикосновение обожгло сильнее любого огня. — Ты пожалеешь об этом – прошептала она, но не убирая руку. — Клянусь, маленькая львица, однажды ты пожалеешь, что связала себя со мной. Дождь бил по ним обеим, безжалостный, холодный. Мелькнула еще одна молния, прозвучал ещё один удар грома, будто сама буря сгущалась вокруг них, отрезая от остального мира. — Возможно – согласилась Гермиона, и впервые за весь этот ужасный день на её губах появилась слабая улыбка. — Но сейчас ты промокла насквозь, и тебе нужна горячая ванна и сухая одежда. Со всем остальным мы разберемся потом. — Хорошо. – в голосе Лестрейндж не было ни благодарности, ни облегчения. Только смиренная усталость. — Но не думай, что это что-то меняет между нами. Я все ещё ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть.

***

Двухэтажный коттедж из потемневшего сруба располагался недалеко от высокого берега, с видом на море. Только деревья, тишина и шум прибоя, доносящийся откуда-то снизу. Девушка из золотого трио купила это место на вознаграждение от Министерства, на те деньги, которые должны были стать благодарностью за участие в свержении Воландеморта. За шрамы на теле и душе, за годы украденные войной. Тогда, подписывая документы у нотариуса, она представляла себе уединение, покой, возможность залечить раны вдали от шёпота и взглядов, от газетных заголовков и церемоний награждения. Она и подумать не могла, что первым гостем в её убежище станет женщина, которая когда-то вырезала на её руке слово «грязнокровка». Гермиона отперла дверь, и та открылась с тихим скрипом, выдохнув запах дерева, старых книг и золы из камина. Темноволосая ведьма прошла следом величественной поступью, которую не могли сломить ни годы в Азкабане, ни поражение, ни брак с девчонкой-грязнокровкой. Внутри было темно, и Грейнджер взмахнула палочкой, зажигая свечи в канделябрах на стенах. Тёплый свет разлился по первому этажу, выхватывая из темноты знакомые очертания: камин из серого камня, перед которым лежал потёртый ковёр бордового цвета; книжные полки, заполненные лишь наполовину; и коричневый диван, купленный в маггловском магазине, удобный и мягкий, идеальный для того, чтобы свернуться на нём с книгой холодным вечером. О большем девушка из Гриффиндора мечтать и не могла. Справа виднелась арка, ведущая на небольшую кухню, но функциональную, с деревянными столешницами и медными кастрюлями, развешанными на крючках. Слева же дверь в гостевую комнату, которую Гермиона обустроила на случай, если Гарри или Рон захотят навестить её. Комната была совмещена с ванной, практично, ничего не скажешь. Остановившись посреди гостиной, взгляд Лестрейндж скользнул по помещению с таким выражением, словно она оценивала трущобу. Губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Как... уютно. – протянула она, в голосе сквозила насмешка. — Конечно, это не особняк Блэков. Но для грязнокровки, полагаю, вполне достойное жилище. Гермиона сжала зубы, чувствуя, как гнев вспыхивает в груди, но заставила себя не реагировать. Она уже жалела о том моменте уязвимости на обрыве, когда Беллатрикс позволила ей заглянуть за маску, позволяя сплести пальцы под проливным дождём. Теперь старшая ведьма снова была вся в броне из презрения и высокомерия, и каждое её слово было рассчитано на то, чтобы задеть, унизить, напомнить о пропасти между ними. — Особняк Блэков всё ещё под арестом, если ты забыла. – сказала Гермиона ровным тоном, зажигая огонь в камине взмахом палочки. Пламя вспыхнуло с тихим рёвом, отбрасывая танцующие тени на стены. — Так что, боюсь, пока тебе придётся довольствоваться этими... трущобами. Беллатрикс фыркнула, но подошла к камину, протягивая к огню руки в попытках согреться. — Покажи мне, где я буду спать. – не глядя на неё, потребовала Беллатрикс — Полагаю, у тебя есть для меня отдельная комната? Или ты рассчитываешь, что мы будем делить постель, как настоящие супруги? Последние слова были пропитаны такой издёвкой, что Гермиона почувствовала, как краска заливает её щёки. — Гостевая комната внизу, слева. Там есть кровать и ванная. Моя спальня наверху. – она указала на лестницу, ведущую на второй этаж. Беллатрикс повернулась, и её глаза, тёмные, бездонные, впились в Гермиону. — Как любезно с твоей стороны, — процедила сквозь зубы Беллатрикс. — Отдать мне гостевую комнату будто я действительно гость, а не пленница. Скажи мне, Грейнджер, ты правда думаешь, что сможешь меня приручить? Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и Гермиона почувствовала, как спина упирается в книжную полку. Беллатрикс нависла над ней, от неё исходил запах дождя. И хоть ведьма не хотела признаваться, какое наслаждение ей доставляло загонять эту девчонку в ловушку. Глаза заискрились игривым огнем, как у кошки, ловящей мышь. Ей так нравилось ощущение власти. — Я не пытаюсь тебя приручить. – выдохнула Гермиона, заставляя себя не отводить взгляд. Тяжелое молчание растянулось между ними. В камине потрескивали дрова, отбрасывая золотые блики на лицо Беллатрикс, делая его невероятно красивым, почти человечным. Затем старшая ведьма отступила. — Гостевая комната, значит – промурлыкала она, направляясь к указанной двери. — Надеюсь, постель хотя бы чистая. Дверь закрылась за ней с глухим стуком, и Гермиона осталась одна в гостиной, слушая треск огня и далёкий шум моря. Она медленно поднялась по лестнице на второй этаж, в свою спальню среднего размера. уютную, с деревянными балками на потолке и большим окном, выходящим на море. Комната была обставлена простенько. Кровать с лоскутным одеялом, комод, кресло у окна, несколько фотографий на стене: она с Гарри и Роном, улыбающиеся, счастливые, не знающие, что ждёт их впереди. Гермиона опустилась на край кровати, чувствуя, как усталость наваливается на неё всей тяжестью. Внизу, за тонкой перегородкой, находилась женщина, которая мучила её, была причиной кошмаров и которая всё ещё смотрела на неё с презрением. Где-то внизу послышался шум воды. Беллатрикс, должно быть, решила принять душ. Гермиона закрыла глаза, слушая эти чужие звуки в своём доме, и пыталась представить, как они будут жить здесь вместе, в этом коттедже на краю мира, среди деревьев и тишины. Но воображение отказывалось рисовать картины. Был только страх, неопределённость и странное, пугающее ощущение, что её жизнь только что изменилась навсегда и пути назад больше нет. Море шумело внизу, безразличное и тихое. Не было ни утешения, ни ответов. Только бесконечный рёв волн, разбивающихся о камни.

***

Гермиона не помнила, когда заснула. Сон пришёл внезапно, тяжёлый и липкий, полный обрывков воспоминаний и смутных образов. Во сне она была в Поместье Малфоев. Холодный мраморный пол под щекой, запах крови и страха витал в воздухе, и нависающее над ней лицо женщины. В глазах которой она не видела ничего, кроме ярости и презрения. Проснулась она от собственного крика, застрявшего в горле. Комната была погружена в предрассветную серость. Девушка села на кровать, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь. Простыни были влажными от пота, волосы прилипли ко лбу. Вчера она так и заснула одетой, даже не сняв джемпер. Рассвет ещё не начался, но ночь уже отступала. Гермиона поднялась с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются. Нужно было умыться, выпить воды, прийти в себя. Босиком выйдя в коридор, она прислушалась. В доме стояла абсолютная тишина, только старые половицы поскрипывали под её весом, да где-то внизу тикали часы. Дверь гостевой комнаты была закрыта, никаких звуков оттуда не доносилось. Гермиона спустилась по лестнице, держась за перила. В гостиной камин давно погас, оставив после себя лишь кучку пепла и запах дыма. Было холодно, она забыла подбросить дров на ночь. Обычно девушка делала это автоматически, но вчерашний вечер явно выбил её из колеи. На кухне она включила свет. Яркость ударила по глазам, заставив зажмуриться. Гермиона налила себе воды из-под крана, выпила залпом, потом ещё один стакан. Она оперлась о раковину, глядя в окно. Снаружи был только мрак и неясные очертания деревьев. Где-то там, за ними, шумело море. Солнце показалось на горизонте сначала тонкой золотой полосой. Потом всё больше, больше, заливая море светом. Волны заискрились, превратившись из тёмно-серых в изумрудные, потом в золотые. Небо вспыхнуло всеми оттенками розового и оранжевого. Недолго думая, Гермиона принялась готовить простую еду: яичницу с тостами, чай. Незамысловатый завтрак, но он успокаивал, позволяя чем-то занять руки и голову. — Ты всегда так рано встаешь? – неожиданно раздалось за спиной. Беллатрикс сидела за столом, наблюдая за девушкой. Она не предлагала помощь, да и Гермиона не просила. Это было бы слишком странно, слишком..по-домашнему. — Не всегда. – Гермиона перевернула яичницу на сковороде, явно не желая обсуждать причину своего раннего пробуждения. — Здесь не так много развлечений. Прогулки, чтение, иногда работа в саду. — Звучит смертельно скучно. — Для тебя, возможно. – Гермиона разложила еду по тарелкам. — Я же хотела покоя, когда покупала этот дом. После ужасов войны, такое времяпровождение для девушки было сродни раю на земле, где она могла быть просто собой – Гермионой, а не героиней. Поставив тарелку перед Беллатрикс, она села напротив со своей. Яичница была приготовлена идеально: золотистые края, нежный желток, рядом аккуратно уложены ломтики бекона и подрумяненные тосты. Но та даже не взглянула на еду. Беллатрикс сидела прямо, натянутая как струна, одетая в черное платье с высоким воротником. Пальцы с длинными ногтями барабанили по столешнице красного дерева. Она резко отодвинула тарелку, та с лязгом проехала по полированной поверхности стола. Серебряная вилка звякнула, упав на пол. — По-твоему, это завтрак? – темные глаза вспыхнули безумным огнем. — На вид, как куча из-под гиппогрифа. Беллатрикс вскочила с такой силой, что тяжелый резной стул опрокинулся назад, с грохотом ударившись о каменный пол. Эхо разнеслось по помещению, заставив девушку вздрогнуть. Гермиона застыла, сжав руки в кулаки. Она видела, как напряжены плечи Беллатрикс, как дергается мышца на ее скуле. Воздух вокруг темной ведьмы словно вибрировал от едва сдерживаемой ярости. И не проронив больше ни слова, Лестрейндж скрылась в коридоре. Шаги удалялись в сторону библиотеки. Она бросила через плечо, не оборачиваясь: — И угораздило ж меня застрять в такой дыре…Надеюсь, хоть книги у тебя нормальные есть. Если там одни учебники по трансфигурации, я запущу в тебя круциатус. Гермиона проводила взглядом стремительно удаляющуюся фигуру Беллатрикс, чувствуя, как в груди разгорается знакомое жжение: смесь обиды и бессильной злости. Она глубоко вдохнула, заставляя себя сосчитать до десяти. Потом до двадцати. Срываться было нельзя. Не сейчас, когда между ними и так натянута невидимая нить, готовая лопнуть от малейшего неосторожного движения. Грейнджер опустила взгляд на остывающий завтрак. Она ведь так старалась, чтобы бекон хрустел, но не подгорал. Чтобы тосты были теплыми, смазанными тонким слоем сливочного масла. Гермиона резко развернулась, взмахнув палочкой. Тарелка взлетела в воздух и с грохотом разбилась о противоположную стену. Осколки фарфора веером разлетелись по каменному полу, яичница размазалась по стене желтым пятном. Бекон шлепнулся к ножке стола. Тишина после этого показалась еще более оглушительной. — Отлично, – пробормотала Грейнджер себе под нос, проводя рукой по лицу. — Просто замечательно. Она знала, что должна будет убрать этот беспорядок потом. Знала, что должна вести себя как взрослая ведьма, а не как обиженный ребенок. Но прямо сейчас ей хотелось просто постоять здесь, среди осколков и разбитых надежд на хоть сколько-нибудь нормальное утро. Несколько минут спустя, Грейнджер медленно подняла палочку и взмахнула ею почти лениво. Осколки фарфора поднялись в воздух, складываясь обратно в тарелку. Пятно на стене исчезло, бекон аккуратно переместился в мусорное ведро. Еще одно движение – и стол снова выглядел безупречно, словно утренней сцены не было вовсе. В тот же момент, девушка вышла из кухни, оказавшись в просторном помещении с высокими потолками. Беллатрикс сидела в кресле у камина, держа в руках книгу из личной мини-библиотеки Гермионы. Запах пергамента, кожи и чего-то едва уловимого, древнего окутал её, как знакомое одеяло. Женщина не обернулась, но девушка знала, что ее присутствие замечено. — Книги… – Лестрейндж обвела рукой стеллажи — приемлимые. Даже есть несколько редких экземпляров. Ты не полная бездарность, Грейнджер. Для бывшей Пожирательницы смерти это было почти комплиментом. Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Она прошла к одному из кресел у камина, опустилась в него, не сводя глаз с темной ведьмы. — Завтрак получился хорошим, – тихо сказала она. — Ты даже не попробовала. — Хорошим? Ты разбила тарелку о стену, дорогая. Или ты думала, я не слышала грохот из кухни? Гермиона почувствовала, как краска заливает щёки. Конечно, Беллатрикс слышала. Конечно, она знала. — Это был момент слабости, – призналась она, поднимая подбородок. — Бывает с каждым. Даже с теми, кто пытается сохранять самообладание двадцать четыре часа в сутки. — Скажи мне, Грейнджер, а чего ты вообще ожидала? Что я проснусь утром, спущусь к завтраку и скажу: "О, как мило, ты приготовила бекон. Спасибо, дорогая, ты так заботлива"? – голос Беллатрикс становился всё более язвительным с каждым словом. — Что я буду благодарна за то, что ты спасла от поцелуя дементора? Гермиона поняла, что-то было не так. Что-то большее, чем просто капризы или желание позлить. Лестрейндж выглядела... уставшей. Измотанной. Под глазами залегли тени, которых вчера не было. — Ты вообще спала? – спросила Грейнджер прежде, чем успела остановить себя. Темные глаза метнулись к ней, полыхнув опасным огнем. — Заботишься обо мне, грязнокровка? – яд в голосе был привычным, но Гермиона уже научилась не вздрагивать от этого слова. Научилась видеть за ним защитную реакцию, попытку оттолкнуть, ранить первой. — Нет – соврала она. — Просто не хочу, чтобы ты свалилась в обморок и разбила что-нибудь ценное. — Как трогательно. Она развернулась обратно к потрескивающему камину, и разговор, очевидно, был окончен. Девушка поднялась из кресла, направляясь к выходу. У самой двери она обернулась. — Мне пора идти. Собираюсь встретиться с Гарри и Роном. Если захочешь поесть, на кухне есть свежий хлеб и сыр. Я не буду готовить снова. — Невероятно. – протянула женщина, также не оборачиваясь. Голос звучал обманчиво равнодушно, но в нем появлялись острые нотки. — Золотое трио воссоединяется. Уверена, у вас найдется о чем поболтать. Например, о героических подвигах. О том, как спасли магический мир от ужасных темных волшебников. — Они мои друзья, Беллатрикс. – Гермиона сжала зубы, чувствуя как вспыхивает напряжение. — И я не видела их две недели. — О, прости. – Лестрейндж лениво повернулась, на её губах играла кривая ухмылка. — Наверное, я слишком сильно занимаю твое драгоценное время. Должно быть ужасно обременительно, присматривать за бывшим Пожирателем смерти в собственном доме. Жить под одной крышей с женщиной, которая пытала тебя. Которая убивала, не моргнув и глазом. Девушка чувствовала, как перехватывает дыхание и на запястье вспыхивает фантомная боль, там, где когда-то эта женщина вырезала проклятое слово. — Я помню кто ты. – выдавила она сквозь сжатые зубы. — Не нужно мне напоминать. — Неужели? Тогда почему ты готовишь мне завтраки? Спрашиваешь, спала ли я? Почему, черт возьми, ты все ещё здесь, вместо того, чтобы бежать к своим геройским друзьям, не оглядываясь? Гермиона было открыла рот, но слова застряли в горле. Жгучий, прожигающий взгляд темных глаз всё еще был направлен на нее. В наступившей тишине слышалось только потрескивание огня в камине. — Ты ведь ничего не знаешь обо мне, Грейнджер, – продолжила Беллатрикс тише, но от этого не менее опасно. — Ты думаешь, что знаешь, потому что я передавала информацию через Драко. Потому что я помогала вам победить. Но это не делает нас союзниками. И здесь я лишь потому, что ты лишила меня выбора. Не приписывай мне благородных мотивов, которых нет. Гермиона глубоко вдохнула, заставляя себя не сорваться. — Я никогда не говорила, что мы союзники – ответила Гермиона. — Но теперь мы живём под одной крышей. И это означает, что нам нужно найти способ сосуществовать, не убивая друг друга. Или хотя бы не доводя друг друга до срыва каждое утро. Беллатрикс изучала её лицо несколько долгих мгновений. Затем отвернулась, нарочито делая вид, что очень заинтересована книгой. — Иди к своим друзьям, — сказала она, опускаясь обратно и поднимая книгу. — Расскажи им, какая я ужасная. Как не ценю твои усилия. Уверена, они с радостью поддержат тебя и скажут, что я не заслуживаю твоей доброты. — Я не собираюсь... — Конечно собираешься, – перебила Беллатрикс, не поднимая глаз от страниц. — Тебе ведь нужна поддержка. Ты же устала. Я ведь высасываю из тебя всю энергию, и ты начинаешь сомневаться, стоило ли вообще поручаться за меня. Девушка почувствовала, как начинает закипать. Никогда. Никогда она не делала добра ради награды. Бросив быстрый взгляд, почти против воли, на женщину напротив – Гермиона вышла. Дверь захлопнулась с громким хлопком. Оказавшись на улице, Гермиона прикрыла глаза. Она знала, что ведьма права. И что её порыв спасти женщину имел последствия, которые она не просчитала. Беллатрикс Лестрейндж не была человеком, которому вообще полагалось сочувствие. Женщина, что когда-то упивалась своей силой и безнаказанностью так естественно, как дышала, сейчас же была заложницей чужой доброй воли. Ну уж нет. Хватит. Гермиона не собиралась стоять здесь и думать о женщине, которая только что устроила сцену – с той особой интенсивностью, которую Беллатрикс вкладывала, казалось бы, в каждое свое действие. Гермионе нужен был воздух. Нужны были голоса, которые она знала. Нужна была Нора – с её запахом имбирного печенья и старых свитеров. Она скучала по Джинни, которая умела слушать так, что не нужно было ничего объяснять; по Гарри, который понимал без слов; и по Рону, с которым у нее предстоял разговор, откладываемый уже слишком долго.