Ученики

      Следующие тренировки были ещё кошмарней. Времени оставалось впритык — ресурсы флота неумолимо заканчивались. Но как приступить к миссии снабжения, если в бою он потеряет контроль? Выпустит тьму на своих солдат и союзников.              Мол мерил огромными шагами ангар и орал: «Ты выкинешь нас в космос! Аннигилируешь корабль! Ничего в тебе идеального нет, одна наглость!»              Много лет назад на Энакина почти так же орал старый мастер, тренировавший детей в Храме. Они только приступили к изучению техники перемещения объектов. Мастер нудно рассказывал об её истоках, перебрал варианты названия за двадцать пять тысяч лет истории Ордена. Потом предложил ощутить объект в Силе и воздействовать на него.              Объектом был деревянный куб, весь покрытый резьбой. Энакин закрыл глаза и представил куб. Здорово мешали другие дети и голопроектор. Следующее, что он помнил — старый мастер трясёт его, как банта охапку корма, а комната полна криков. Юнлингов и падаванов снесло к стенам, проектор разбило в щепки. Куб торчал себе целёхоньким, издевательски поблёскивая завитушками.              Мастер грозил пожаловаться в Совет, будто Энакин сделал это нарочно. Но потом остыл и очень серьёзно сказал: «В тебе столько Силы, что любая техника как взрыв реактора. Учись держать баланс, падаван Скайуокер».              Сейчас всё повторялось. Баланс полетел к хаттам. В одну из бесчисленных попыток Энакин скрутил шею страху и шагнул за грань распада. Болтался в невесомости, перемешанный с мельчайшими частицами металла и краски. Мог протиснуться в сонную артерию Мола, выпить его дыхание.              Очнулся он вновь на полу, с болью от свежей затрещины. Из носа Мола текла кровь, а позади него рушилось то, что было передним рядом истребителей.              — Может, перестанешь меня бить? Я и ответить могу.              Мол стоял над ним, поглаживая рукоять меча. Где проклятый дух из датомирской склянки, когда он так нужен? Затаился и ждёт, пока они сами справятся? Дождётся, что сброд, набранный Молом по затхлым углам галактики, взбунтуется. А колониальные вояки с радостью к бунту примкнут.              — Эй, призрак! — крикнул Энакин. — Если нас выкинут в шлюз, ты подохнешь с голоду!              — Какой ты дурак, что его просишь, — Мол понял мгновенно, — он помогает лишь себе.              — Тебе виднее, ты же его разбудил, — огрызнулся Энакин и задохнулся вдруг от прикосновения невидимой ладони к сердцу.              Руки призрака сжали виски, зафиксировали голову, словно приказывая смотреть. Мол держит Силу под замком, но внутри… великолепное животное, расколотое мечом Оби-Вана, собравшее себя по кускам, внутри корчится от ужаса. Он поставил не на того союзника, расплата не свершится. Саваж, другие братья и сёстры, Мать Талзин не упокоятся в Силе по его, Мола, вине. Он не сотрёт с лица Сидиуса глумливой ухмылки. Унижение будет жечь вечно. Не убежать. Не спрятаться. Смотри. Смотри. Смотри!              — Вот дерьмо! — Энакина будто вздёрнули с пола за шкирку. — Мол, послушай… ты ведь меня учишь. Учитель должен делиться с учеником, а ты закрываешься.              — Я ситх, — Мол показал клыки, — ситхи ничем не делятся.              — Не поделишься со мной, Сидиус заберёт целиком.              Он положил руку Молу на плечо, легко сжал тёплую шершавую кожу. Мол застыл камнем. Напрягся — для удара.              — Ты как все они, да? — голос сорвался. — Боишься, что я сильней.              Не дав Молу дёрнуться, Энакин осторожно дотронулся до изогнутого рога. Потёр кончиками пальцев. Так братья забраки успокаивали друг друга, когда ещё не было никакого Сидиуса, а были лишь они и свобода.              Мол отшатнулся. Жёлтые глаза обожгли гневом. Энакин обхватил рогатую голову, прижался лбом ко лбу. В запястья впились когти, раздирая до крови.              — Откройся. Сидиус будет валяться у нас в ногах, — шептал Энакин, шаг за шагом ломая сопротивление, — такова цена. Ну!              Моя Сила — твоя, я отдаю её тебе. Он не произнёс этого вслух, просто свалился в блаженный, кипящий яростью поток. Сердца колотились в такт, раскручивалась светящаяся сеть. Оплела ангар и загорелась ровным тёмным огнём. Поднять и разбить истребители — пожалуйста, вести бой, холодно считывая противника, не теряя подпитку злости — ничего легче нет. Дотянуться до каждой твари на борту и вцепиться в горло — я могу, мы можем, мы…              Толчок в грудь. Лязг двери. Мол удрал, как обычно, быстрее мысли. Осталась боль, точно ему с мясом выдрали нервы.              — Мол! — закричал Энакин в пустоту ангара.              

***

      — Владыка Вейдер, — комм затрещал голосом тви`лека Волкана, — разрешите доложить?              Энакин едва не выронил перевязочный пакет. Владыка Вейдер. Так назвал его Сидиус, а потом главари сепаратистов — перед тем, как он их убил. Наёмники повторяют за Молом.              — Да.              — Вы велели сказать, если флотские подерутся с нашими. Ну вот… подрались.              — Сейчас иду.              Он надорвал пакет зубами. Мол превратил его живую руку в кровавую лапшу от запястья до локтя. Надо было позвать Волкана, чтобы помог с перевязкой.              Хорош владыка ситх. Комбинезон снова в лоскуты, морда в синяках. В груди собрался жар, и Энакин упёрся ладонями в переборку. Отследил, поймал то, что объединило их с Молом — лишь отблеск, ничтожную долю. Главное — держать картинку, помнить замкнутую цепь, близость в Силе, найденный на секунды распроклятый баланс. Жар потёк к животу, Энакин весь его бросил на исцеление. Кажется, выругался вслух от облегчения.              Раны от когтей зарубцевались. Ходили байки о ситхах прошлого, умевших восстанавливаться после тяжелейших увечий. Правда, им приходилось без передышки жрать разумных, чтобы тёмная сторона получала топливо и поддерживала тело. Ну, в Ордене у него лечить себя не выходило, вечно по госпиталям валялся.              Исцелять себя, вылечить ранения мамы на Татуине, в плену у таскенов. Владей он тогда этой техникой, мама была бы жива. В глаза плеснуло алым. Зря он про маму, ему бы сейчас подчинённых не поубивать. Энакин стёр кровь, закатал порванные рукава комбинезона и пошёл улаживать корабельные распри.              Оказалось, драка началась из-за важнейшего для галактики вопроса: кому запускать дроидов-уборщиков? Ваш фрегат — вы и убирайте, заявляли наёмники. Флотские твердили, что без захватчиков здесь никто и не гадил.              Знакомая история. Существа, пропитанные страхом, злобой и скукой, день за днём варятся в замкнутом пространстве. Потратив на арест зачинщика и корректировку дежурств полчаса и чудом никого не пристукнув, Энакин отправился на поиски забрака. Почему, в конце концов, он один должен отдуваться за дисциплину?              Мол забился в трюм. Свил гнездо из мешков, вольготно устроив протезы на ящиках. В выращенных Матерью Талзин ногах был недостаток. В койку они не очень-то помещались.              Энакин подпрыгнул и уселся на ящик повыше. Даже в Силу вслушиваться не надо — Мол не желает его видеть. Глаза зажмурены, у губ собрались складки.              — Ты выключил коммуникатор? Вообще-то у нас на борту драка.              — Какое мне дело? — буркнул Мол. — До шаттла я доберусь.              — Мол…              — Не смей. Не смей, человечишка! — Мол вскинулся на мешках. — Касаться рогов не смеет никто, кроме… ты мне не брат! Это ритуал забраков-воинов. Мы никогда не бились на одной стороне.              В памяти Мола его брат Саваж дотрагивался до рогов, успокаивая, утешая. Спасибо артефакту за подсказку.              — Это поправимо, — Энакин вложил свою ладонь в мозолистую широкую ладонь Мола, — у нас, людей, делается вот так.              Он потянулся дальше, сжал Молу локоть. Мол долго не двигался, а потом стиснул пальцы на его предплечье.              — Ты применил лечебную технику. — Взгляд Мола скользнул по свежим рубцам.              — Удалось благодаря тебе, — Энакин улыбнулся. Наверное, впервые с той ночи на Корусанте. Ночи, когда ему приснилась умирающая при родах Падме. — Твоей Силе и симбиозу…              — Что ты можешь понять, мальчишка! — Мол вцепился в него, будто хотел надвое порвать.              Он не объяснит такого словами, а передача образов Молу пока требовала сосредоточенности. Да и раньше легко выходило только с Оби-Ваном.              Энакин закрыл глаза. Тьма внутри священна, заперта ключами одиночества и оттого сильна. Всякое вторжение ведёт к слабости. Доверие ведёт к слабости. К помойной яме и безумию. Другого понимания у Мола нет.              Он услышал сдавленный стон. Мола била дрожь. Чудовищная воля боролась с искушением. Убить Дарта Сидиуса. Свершить месть. Позволить взломать себя.              — Вейдер… ты не взвешиваешь последствия, — Мол с трудом говорил, зубы стучали, — артефакт непредсказуем.              — Я ничего не знаю об артефактах Ночных сестёр, — медленно и чётко произнёс Энакин, — зато я многое знаю о механизмах. Посиди тихо.              У него было время подумать. Возможно, артефакт создавали не для долгого подавления Силы. Энакин до рези в глазах всматривался в расширенные зрачки Мола, стараясь передать то, как видел горящую изумрудами звезду.              Для Ночных сестёр Сила — безбрежный океан. Связать потоки разных существ, вместе преображать материю, творить сообща — вот чего им было надо. А Мол подключил артефакт к себе, сделал из него инструмент власти.              И напоролся на инициированного ситха. Артефакт перекормили энергией, кровь и Сила смешались, потоки пошли в обе стороны. Ведьмовская система не выдержала. Так родился симбиоз, и на свободу выбрался древний узник.              В бою артефакт перехватил контроль. И быстро сообразил, что два источника лучше, чем один. Энакин помнил шок Мола. Даже наследие Датомира предало его, отдав власть врагу. Но артефакт по-прежнему делает то, для чего собран. Создаёт единый контур владеющих Силой.              — Теперь он обрёл устойчивую форму, — выдохнув, сказал Энакин, — ну, не считая того, что мы выпустили призрака. Артефакт больше не нуждается в тебе как в интерфейсе, он нуждается в нас обоих.              Мол очень по-людски потёр макушку. Заметно, что он старше. Вроде бы ровесник Оби-Вана.              — Ты говоришь, если мы не расстанемся, он будет служить нам обоим? Вместе мы… Сидиус презирал Ночных сестёр. Он не ожидает, как там?.. Симбиоза?              — Примерно так. Только где ты видишь служение? Он в нашем союзе третий.              — Всегда кто-то служит, а кто-то властвует. Всегда, — отрезал Мол. — Откажись уже от джедайских бредней, Вейдер.              — Почему ты так меня зовёшь? — не сдержался Энакин. — Тебе до сих пор больно… больно, что Сидиус не искал тебя тогда, после боя на Набу. Заменил на Дуку и потом — на меня.              Мол не взбесился. Наверное, слишком устал. Артефакт знал, что творил, когда заставил их обменяться памятью.              — Потому что у тебя больше нет человеческого имени. Ничья боль тут не важна, — оскалился Мол, — владыка обращается к Силе, она даёт имя новому ученику. Тьма приняла тебя, даровала мощь и взамен отобрала всё, чем ты был прежде.              Отобрала. Падме. Ребёнка. Привратника Храма, который злого слова никому не сказал. Юнлингов в тренировочных шлемах. Девчонку с забавными косичками из команды торговца.              Пламя вспыхнуло под кожей, оживило дремавшие тени. Энакин вскочил, пинком отшвырнув ящик.              — Хватит философствовать. — Огненный ветер бил ему в лицо. — Я вспоминал тёмных лордов старых империй. Они уничтожали миры и обманывали смерть. Куда им против тебя! Ты передо мной, Дарт Мол, ты сумел вернуться из небытия и ещё чего-то боишься?              Мол глядел на него исподлобья. Не верил. Ничего, поверит.              

***

      Энакин, пожалуй, никогда так не выкладывался. Их тренировки походили на бег по туннелю, из стен которого торчат шипы. Как ни повернись, на какой-нибудь напорешься. Учились они вместе. В этом была беда, но и удача тоже.              В первые же сутки Энакин вырубился на полу трюма — до каюты бы не добрался. Проснувшись, нашёл под головой свёрнутый комбинезон. Мол дрых на мешках.              На вторые сутки он решил, что ничего не выйдет. Внутри у Мола печь, набитая чёрным удушливым дымом. Разгоралась печь скупо, расчётливо. Гнев закрывали километровые наросты льда, как у мёртвой планеты. В самом жестоком бою лёд тушил накал, убавляя Силу, но и предохраняя хозяина от взрыва.              Запустить эту структуру на добровольную отдачу? Невозможно! Особенно когда вторая сторона контура барахтается между слепой яростью и страхом быть разобранной на атомы.              На третьи сутки они стояли посреди трюма грязные, мокрые от пота. Энакин коснулся лопатками спины забрака, и Сила распахнула переборки — в утыканный яркими точками космос. Накатил знакомый ужас, но оба сердца бились ровно, энергия текла без пауз, без насилия. Энакин осознавал себя — от сбитых костяшек на живой руке до знаний о том, как работают ионные двигатели корабля. А если мы вот так?..              Порезвиться ему не дали. Запищал комм: мостик доложил о недопустимом снижении орбиты. Курс Энакин выровнял, не выходя из транса, улыбаясь разбитыми губами.              На четвёртые сутки они почти не ступали на пол. Плавали в трюме, как в прозрачной воде. Синхронизация потоков. Калибровка.              На пятые сутки он что-то орал Молу, стараясь перекричать гул крови в ушах. Двойной красный и синий клинки пели в воздухе. Они уже не боялись случайно убить или изувечить, Сила выверяла удары. Мол остановил поединок, подошёл к нему. Сжал механическую ладонь, вторую руку положил выше соединения металла и плоти. Исправил неудачный приём.              А на шестые сутки Энакин давился во сне рыданиями. Так уже было наяву, на террасе Падме, в её корусантских апартаментах. Не ври, не ври. Себе хотя бы не ври, дурак! С той же секунды ты знал, что ничего не сможешь изменить. Видения всегда правдивы. Падме умрёт. Всё дальнейшее было метаниями «бесстрашного героя Республики», как называла его голосеть. Судорогами отчаянья.              Он проснулся, вытер совершенно сухие глаза. Сел — и вместе с ним поднялись тени. В других апартаментах Корусанта, на самом верху купола Сената, он преклонил колени перед владыкой и получил новое имя. Тьма впустила его в себя и навсегда избавила от страха потери.              Тени не двигались. Ждали его приказа.              Мол встал над ним, заложил руки за спину. Чудовище, убившее Квай-Гона и герцогиню Сатин. Это теперь имеет значение? Измученное чудовище, вон скулы запали.              Тени окутали Мола, вогнав в него заряд Силы. Распределились, рассредоточились. Отрезали реактор от функционала. Энакин ткнулся лицом в сгиб локтя. Лёд мёртвой планеты теперь покрывал и его.              — Почему Сидиус не обучил меня? Отправил на Мустафар как бомбу, — спросил он, не поднимая головы.              — Чтобы дольше держать на привязи, — с надтреснутым смешком ответил Мол, — у ситхов ранг меняется только одним способом. Кто же станет добросовестно учить своего убийцу.              На седьмой день Энакин брился в санитарном блоке. Мол подпирал стену рядом.              — Так вот, наша миссия снабжения. Саурешская задница. Слыхал про такое?              Мол скорчил гримасу. Оби-Ван бы мигом понял и ворчал полдня.              — Какая ещё задница? Вы, люди, странные.              — Это потому, что нам приходится скоблить подбородок хаттовыми машинками. Повезло тебе!              — Мы можем отследить торговца с конвоем. Забрать топливо и всё прочее.              — Нет. Мы не станем размениваться на мелочи. Нам нужно много и сразу. Сауреш входит… входил в Республику. Колонисты освоили его лет семьдесят назад. Получили богатейшие месторождения, понастроили заводов. Выбились в лидеры в своём секторе.              — И где подвох? — Мол поскрёб щёку. Наверное, чувствует прикосновение бритвы. Симбиоз жуткая штука.              — Ну да, подвох. Шагры. Самоназвание из двадцати четырёх символов, так что просто шагры. Аборигены. Красивые — не налюбуешься. Сияют, как солнце, золотые ленты вокруг голов, шерсть искрится. Учёные говорят, будто они питаются чистым светом, а колонисты испортили, гхм, экологию. Вот шагры и озверели.              Озверели шагры до такой степени, что перед войной на Сауреш отправили джедаев. Мастера Кеноби и падавана Скайуокера. Энакин наклонился над умывальником. Плеснул водой в лицо.              «Вы вернули моего мальчика?! А мою дочь?! Моя жена, они забрали мою жену! Мама, я не могу найти маму! Вы же джедаи, почему вы их не спасли?!»              Зачем попусту болтать? Он покажет Молу отличную хронику. Не включая голопроектор.              Шагры донимали колонистов с момента высадки, через годы вылазки обернулись терроризмом. Колонисты пытались делиться прибылью, возили шаграм продукты, строили школы, поставляли даром воду и топливо.              Всё без толку. Шагры перестали работать, требовали больше помощи. Если им не везли — нападали на поселения. А ещё они завели у себя огромные плантации спайса. И оправдывались тем, что спайс питает их энергией, которой лишили захватчики.              Наконец шагры прошлись рейдом по поселениям на границе. Убитые исчислялись сотнями, около полутора тысяч колонистов шагры увели с собой. Совету Ордена хватило нескольких минут видео, чтобы приказать им с Оби-Ваном вылетать немедленно.              Но следом увязалась комиссия. Два десятка надутых, как перекормленная банта, сенаторов. Комиссия собиралась защищать пострадавших. Только вовсе не колонистов. По мнению сенаторов, те сами спровоцировали нападение и вообще притесняли аборигенов. Уникальную расу, достойную сохранения и изучения. Эта достойная раса такое творила с поселенцами, что даже магистр Винду чуть не сблевал.              Прилетев на Сауреш, комиссия попёрлась к шаграм. Оби-Ван повысил голос, что случалось с ним крайне редко, хотя, видит Сила, поводы в каждой миссии находились. Орден джедаев служил Сенату, власти запретить идиотам самоубийство у Кеноби не было.              Им пришлось разделиться, чтобы вытащить заложников, ну и уберечь толпу сенаторов. Из полутора тысяч колонистов удалось спасти не больше шестисот. Зато немного потрёпанная комиссия довольной убралась на Корусант.              — Вы же джедаи… мой мальчик, мой мальчик! — Женщина едва переставляла ноги. Один глаз у неё вытек, рука висела как плеть. В другой она держала трупик ребёнка. — Вы же джедаи…              На плече сжались татуированные пальцы. В раковину текла вода, будто бы красная. В груди жжёт, вдох и выдох, как при недостатке кислорода. Хороший показ устроил, едва снова не спятил.              — Пусти гнев на полезные вещи, — Мол легко встряхнул его, — твой Сауреш в самом деле задница. Республика прогнила, и Палпатин сожрал её.              — Когда мы улетали, я сказал, что сенаторов нужно выкинуть за борт, а шагров бомбить с орбиты, — Энакин закусил губу. Уже привычно отправил Силу сканировать повреждения. В себе, в Моле, в оборудовании. — Был скандал. Оби-Ван дня три со мной не разговаривал, до следующей передряги. Нам важно другое. За войну для колонистов Сауреша всё стало намного хуже. И они готовы пожертвовать прибылью, чтобы избавиться от шагров навсегда.              — Ресурсов не хватит, — Мол сообразил быстро.              — Удары с орбиты мы шаграм обеспечим, а дальше… дальше есть идея.              Мол закатил глаза и стал похож на магистра Луминару Ундули. Скорее всего, покойную Луминару Ундули. «Очередная ужасная идея Скайуокера!»              — Шагры твердили, что плантации спайса кормятся энергией света, — Энакин ткнул в Мола пальцем. — Понимаешь? Главное — убедить колонистов поделиться с нами разведданными и отдать всё, чего шагры награбили и наторговали. Поверь, там есть чем поживиться. Мы в трёх парсеках от Сауреша. Ну же, не веди себя, как престарелый дядюшка.              — Энергией света, — Мол подался вперёд. — Но ты говорил, шагры убивают и пытают… они используют тёмную сторону.              — Самый извращённый её вариант, — кивнул Энакин, — светлый, точно солнечные лучи.              — У нас топлива на два прыжка. Если ты просчитался, Вейдер, я тебя пущу на удобрения их спайса…              — Раз ты согласен, займёмся инструктажем и экипировкой, — перебил Энакин, — когда выглядишь, как пират и оборванец, услуги по восстановлению мира продать трудно.              

***

      Хвала Силе, главой совета колонии Сауреша остался Робин Тейт. Изображение возникло над голопроектором, и Тейт потянулся обнять. Всё такой же высоченный, мускулистый, колышется рыжая борода, рыжие толстые косы спускаются на грудь.              — Энакин! В новостях сказали, ты погиб в последние дни войны!              Значит, дорогой учитель и император объявил его мёртвым. Может, и искать перестал?              — Как видишь, нет.              — Мы ничем не могли помочь Респ… империи, — Тейт развёл руками, — у нас своя война, ты знаешь.              Неплохо они повозились с бронёй. Смотрелось лучше, чем на мостике «Венатора». Чёрные нагрудные пластины, серебристые наплечники и налокотники, жёсткие вставки из кожи. Мол сопротивлялся, но и ему подобрали броню. Колонисты оценят.              — Я связался с тобой не за тем, чтобы обсуждать политические тонкости, — Энакин ухмыльнулся, тщательно копируя юного падавана, каким он был в той миссии. Получалось не очень. — Империя позаботится о Сауреше не больше, чем позаботилась Республика.              — Не говори так. Ты спас мою дочь от этих ублюдков, — Тейт склонился над голопроектором, — ты изменился, Энакин. Джедаи…              — Я больше не джедай. Джедаи вне закона. У меня три военных корабля и небольшая, но слаженная команда, — тут он почти не соврал: наёмники единодушно жаждали оплаты. — Что с шаграми?              Рассказ Тейта был долгим. За войну прибыль колонии упала вполовину. Жизнь свелась к отражению атак. Помнится, сам Робин Тейт отменно владел не только бластером, но и вибротопором.              — Нападения шагров можно прекратить, — Энакин расширил диапазон голопроектора. Пусть Тейт видит набитый вояками мостик.              — Как ты предлагаешь такое провернуть? — нахмурился Тейт. Опытный администратор прикидывал, во сколько ему обойдётся помощь.              — Зависит от того, Робин, на что вы готовы пойти.              Джедай, даже бывший, никогда не опустится до наёмничества. К счастью, Тейт едва ли это понимал.              — Мой компаньон. Зовут Мол, — Энакин отступил, давая забраку место.              Робин Тейт уставился на рукоять двухклинкового меча на поясе. Закованный в броню, ростом выше остальных благодаря протезам, лицо расписано красками войны — кто угодно захочет эдакого в защитники. Мол пихнул Энакина плечом, ожёг угрюмым взглядом.              — От вас, глава Тейт, нам нужны лишь данные разведки, — низкий голос Мола тоже впечатлял, — расположение космопортов, позиции турболазеров, численность боеспособных особей и прочее. Конечно, расположение арсеналов, складов техники и продовольствия.              — И ещё, Робин, — влез Энакин, — важно прикинуть, сколько народу у шагров занято в производстве спайса.              — Да почти все заняты. Они вечно ковыряются на плантациях, — вздохнул Тейт. — Вы не потребуете кредитов в оплату? У нас проблемы с банками.              — Нет, мы возьмём лишь то, чем шагры обогатились незаконно, — Мол отлично прикидывался миротворцем. — Разумеется, спайс тоже. Участие ваших бойцов не нужно, мы справимся сами.              — Ещё чего! — Робин Тейт упёр кулаки в бока. — У нас каждый мечтает с ними поквитаться!              — Каждого не надо, — засмеялся Энакин, — только обученные бойцы. Денёк будет жарким, Робин.              — Денёк? — Тейт покачал головой. — Шагров тысячи.              — Ну, надеюсь, к ночи оставшиеся удерут к сородичам за море, — Энакин сделал знак наёмнику тви`леку подойти. — Это коммандер Волкан. Он примет техническую информацию.              Когда наёмникам, обрадованным грядущей дракой, проводили инструктаж, Волкан припомнил, что его прежний босс покупал у шагров спайс. По баснословной цене, ибо такой убийственной отравы в галактике больше не водилось. Само собой. Шагры растили спайс на ненависти и поливали страхом.              — Договорились, — грустно прищурился Робин Тейт. — Ты изменился, Энакин Скайуокер.              Не так сильно, как ты думаешь. Юный падаван тоже считал, что шагры не должны жить, просто у него не хватало смелости настоять на своём.              — Все мы изменились, — он махнул Тейту рукой. — До связи.              

***

      — Эй, привидение, — Энакин натянул сапоги и похлопал по койке. Будто сесть призрака приглашал. — Ты перенесёшь высадку? Не подкинешь нам сюрприз?              Тёплое дыхание коснулось щеки. Красная и синяя линии, цветов их с Молом мечей, переплелись и зазвенели. Совет ясен: не теряй то, что вас соединило. Захотелось потрепать воображаемую макушку призрака — ну так, на удачу.              Через несколько минут Энакин устроился в кресле пилота. Штурмовой шаттл, трель астродроида, за спиной — сбитое дыхание дюжины разумных, идущих в бой. Он дома, наконец-то. Тактический экран, связь с рубкой флагмана, связь с корветами, шаттлом Мола и истребителями. Прямой канал Робина Тейта и его командиров.              — Капитан Нокс, — негромко сказал Энакин, — начинаем по заданным координатам.              Нокс пытался спорить. Орбитальные залпы по мирному поселению — лучше ему руки отрубят, чем он нажмёт ввод. Можно было и отрубить, заодно с башкой, но Энакин предпочёл показать командам подвиги шагров.              Фрегат содрогнулся от носа до кормы. В одну страшную долгую секунду Энакин разворачивал стальные бока флагмана. Точно проворные корветы, занимал позиции на флангах, огнём турболазерных установок летел сквозь космос. Вёл бой — везде и нигде.              Он вцепился в штурвал. Послать к хаттам глупую оболочку человека. Впаять себя в механизмы, не нуждаться ни в экипаже, ни в панелях управления, только в Силе. В каждом бою накатывало, а теперь стало невыносимым.              На мониторе пышными оранжевыми лепестками распускалось то, что было энергостанциями шагров и батареями ПВО. Следующий залп — по логовам элиты, потом по жилым кварталам и коммуникациям.              — Ионные торпеды, капитан.              Экономный Нокс разнёс навигационный центр шагров с четырёх выстрелов. Правильно, с боеприпасами у них плохо. Космопорты, доки, откуда нанятые пилоты вывозили спайс, заблокированы. Центр управления дроидами тоже накрылся, но основную кучу шагры уже подняли, переключили на резерв. Не идиоты же они.              — Капитан Нокс, запрашиваю старт. Вы подчищаете остатки.              — Старт разрешаю, владыка Вейдер.              Ну вот, и этот обзывает ситхской кличкой. Нахватался от наёмников.              Толчок. Стыковочные фиксаторы выпустили шаттл. Последний раз он сидел в бою за штурвалом, когда они с Кеноби продирались сквозь месиво над Корусантом. Спешили на выручку канцлеру Палпатину. Надежде Республики, лучшему другу и наставнику.              — Всем пристегнуться! — Энакин привычно повысил голос. Гул маневровых двигателей заполнил кабину.              Клонов он бы предупреждать не стал. Но наёмники не клоны, совсем иная порода. Если бы он на миг подумал вернуться на Корусант, вернуться к Сидиусу, то ради них. Рекса и других ребят. Тупица, сколько солдат погибло лишь потому, что Сидиус играл в войну за обе стороны.              — Прут на нас, владыка Вейдер… как их, гадов, много!              — Отставить, Волкан. Это дроиды-перехватчики. Быстрые, но безмозглые. — Настоящая удача, что шагры не приспособлены для стандартных моделей. Хотя какая-нибудь шваль, кормящаяся на спайсе, обязательно попробует вырваться.              — Владыка Вейдер, это Дельта-лидер. Наблюдаю множественные цели. — С командиром эскадрильи истребителей им тоже повезло. Вроде бы. Парень верил капитану Ноксу.              — Вейдер, их ПВО не подавлено, — Мол выругался на непонятном языке.              — Капитан Нокс, вы спите там? Огонь по секторам С-17 и С-19.              Они оставили на мостике самых упёртых охранников, но на месте Нокса Энакин всё равно бы рискнул бежать. А может, и нет. Бежать на фрегате и бросить тех, кто тебе верит? Поглядим, из чего вылепили капитана Нокса.              Нормально так бьют. Наладил бы кто-то бездельникам шаграм оборону, тогда без шансов. Слишком мало ресурсов. Энакин выставил максимальную мощность, лазерные турели шаттла рявкнули, и рой перехватчиков стал чуть менее плотным.              Прямо по курсу переоборудованный транспортник. Налепили кое-как торпедные модули. За штурвалом живая мразь. Плещет страхом, азартом. Два транспортника… три. Выпустили торпеды.              — Дельта-лидер, разворот! — заорал Энакин, понимая, что не успевает.              Необстрелянные юнцы, подставились. Он и видел-то этих парней пару раз, он убивал их товарищей. Половина эскадрильи уничтожена. Ярость стиснула горло, впрыснула в вены пламя. Раздели её, пока не взбесился. Красная и синяя линии сплелись, затанцевали, сплотились вокруг ядра. Его кровь, кровь Мола, горькое упрямое семечко артефакта. Всё, что отдашь, вернётся.              Ещё торпеды, а дроиды-перехватчики слетелись на трассу наведения, словно привязанные. Готовятся прикрыть транспорты.              Энакин слизнул пот с губ, ощутил, как покалывает от напряжения рога. Даже руку к голове поднял и отдёрнул со смешком. Поверх его ладони на штурвал легли чёрные руки Мола. Энакин резко, почти вертикально завалил шаттл на бок. Космос завертелся бешено, позади заверещали. Выровнять, погасить инерцию. Залп.              Торпеды, потеряв цель, пошли обратно — скопище дроидов превратилось в жёлтый шар. Подорвались на своих же... Два транспортника он расстрелял в упор, третий начал удирать. Через металл и вакуум Энакин потянулся к корчащейся на прицеле мрази. Сдавил там, где бьётся пульс. И не выпускал, пока транспортник не поплыл куском железа.              — Он нас угробит! — завопили за спиной. Вопят, значит, пристегнулись вовремя.              — Болтали, что ты сумасшедший, Вейдер, — Мол дышал с присвистом. На втором шаттле он чувствовал всё, будто сам делал. Так работает симбиоз. — Мне нравится.              — Капитан Нокс…              — Да, владыка Вейдер, — голос Нокса звенел. Ему никогда не запрещали лечить горе злостью. — Корветам — шквальный огонь!              Над колпаком кабины вспыхнули перламутровые зубцы. Точно корона планетарной королевы. Солнце клятого Сауреша палило беспощадно. Розово-золотой ядерный взрыв.              — Входим в атмосферу. Опустить светофильтры, — приказал Энакин. Зажмурился до рези под веками и рухнул в Силу.              Краски и свет пропали, остались только серые контуры. Ничего, привыкнет, а сетчатка ему ещё пригодится. Он бы на себя и Мола тоже надел светофильтры, но боялся пропустить то, на чём строилась миссия снабжения. Сбить восприятие.              В разорванный звёздный покров хлынули дроиды-перехватчики. Выставили орудия атмосферные транспортники, такие же уродцы. Энакин всадил в бочкообразную махину разряд, а ближайший рой накрыли корветы из верхних слоёв. Истребители бодро расчищали путь. Мстили за погибших. Шаттл Мола мешкал — отбивался от кучи неприлично изгаженных грузовиков. Боевая модификация, к хаттам их.              — Дельта-пять! Дельта-шесть! Уберите мусор от владыки Мола!              Энакин вывел шаттл из схватки. Истребители вроде справились. Даже сквозь веки солнце выжигало глаза. Хлопьями сыпался бесцветный пепел.              — В-владыка Вейдер, вы видите, куда мы летим? — влез сидящий в кресле стрелка наёмник. Звать, кажется, Оша. — У вас глаза закрыты.              — Вижу. На планете будет полегче.              Вот оно. Он помнил гигантский узор кровеносных сосудов, покрывший городишко шагров и поля спайса. Сочащиеся теменью узлы, вспухшие, точно нарывы. С той миссии перед войной сеть здорово разрослась. По сосудам двигались точки. Тысячи точек. Сила великая, это же шагры. Он настолько не ошибся, что впору в штаны наложить.              — Мол, — прошептал Энакин, — ты…              — Да. Да, — сдавленно отозвался Мол, — садимся у самой большой… шишки. У них корни, заметил? Идут вглубь на километры.              — Узлы концентрации, — смех вышел нервным. — Генерируют тьму.              Ну, конечно, Мол же с Датомира. Тамошние ведьмы создали цивилизацию на бескрайних резервуарах Силы. То-то для забрака здешняя сеть «пф-ф, шишки!»              У Ночных сестёр была фора, а к шаграм колонисты свалились, как чума. Шагры веками растили свои кусты, вовсе не спайс, а скучную жратву. Брали энергию мощного солнца и Силы, впитавшейся в почву. Ничего не подозревая, использовали светлую сторону. Но их мирок разрушили, и свет сменился тьмой.              Кольнула тревога. Оби-Ван сказал бы: «Плохое предчувствие». У «самой большой шишки» чересчур много шагров. Инстинктивно тянутся под защиту крупнейшего узла.              — Мол, не садитесь пока. Дождись меня.              Энакин заложил над городом вираж. Выпустил ракету в уцелевший завод по переработке спайса. Всё равно ракет уже не осталось. И пошёл низом, расстреливая жилые кварталы. Высокие конические крыши шагров горели замечательно. Факелами над сияющим морем.              О, он хорошо представлял, что творится сейчас на земле, и захлёбывался горячей радостью. В небо-убийцу таращатся тысячи распахнутых глаз. Пяльтесь, пяльтесь, это вам не детей и женщин пытать. Вот так выглядит зло, когда ты его жертва. Шагры на Сауреше, хатты и таскены на Татуине. Никакой разницы.              Энакин осторожно приоткрыл глаза. Перламутровый шок. А пепел совсем не бесцветный — всех оттенков золотого и розового. Была у Падме шкатулка, сделанная под раковину из морей Набу. Из-под крышки сыпались блёстки. Точная копия Сауреша.              Жмурясь, он разнёс парочку неуклюжих наземных транспортов, пытавшихся его достать. Зацепил заодно навигационную вышку, нырнул под неё и с разворота влепил очередью по трассе с бегущими шаграми.              Самый крупный узел не в городе, он в центре плантаций. Шаттл взмыл над золотыми, ясное дело, полями. Собственным зрением он видел шагрскую сеть багровыми непрерывно движущимися змеями. Шагров много, много! А они с Молом слишком мало тренировались.              В кабине вдруг надулось зелёное облако. Наёмник Оша заорал. Несуществующая рука вдавила рычаг скорости поверх руки Энакина. Призрак ожил, и так, что не владеющий Силой заметил. В груди разлился холод.              Мол. С Молом беда.              За минуты полёта на предельном режиме ему прибавилось седых волос. Мол, скотина, просьбу дождаться не выполнил и на помощь не позвал. Отличная картинка. Толпы воздушных, чуть не бесплотных гарпий. Треск энергетических посохов — поднять бластер шагры не в состоянии. Рокот оборудованных серпами машин для уборки спайса. А поверх извергается гнилой, тёмной лавой узел.              Счётчик боезаряда быстро встал на ноль, а ряды шагров не закончились. Энакин посадил шаттл в почти неотличимую от растений кучу ублюдков. Приказал наёмникам занять оборону и спрыгнул на землю с активированным мечом в руке. Колосья в два его роста, может, и в три. Гроздья застилают солнце. Выжечь к хаттам.              Мол ранен. Вытекает жизнь из дыры под рёбрами. Сам не встанет — протезы повреждены. К Молу ещё надо прорубиться. Ну, давайте, красавцы, потолкуем об уникальной расе.              Шагры плыли к нему. Ножки-веточки, ручки-щепочки, узкие блестящие личики, вьются над головой длинные сверкающие ленты. Каждая заканчивается хоботком. Этими хоботками шагры отщипывали по куску от заложников. Засовывали свои дрянные хоботки детям в рот, жрали изнутри.              Наёмники рассредоточились позади него. Затрещали бластеры. Энакин втянул ноздрями пряный, невыносимый запах. Без малейшего усилия страх перешёл в ярость. Чёрное пламя взметнулось над полем. Убивает ярость, лазерный меч — всего лишь её клинок. Энакин потерял сдохшим шаграм счёт. Впереди встала огненная стена. Сквозь неё летели заряды.              Ухватись, неважно за что, не дай себя спалить. За хитрое устройство шагрских косилок, паучью цепкость Мола, надсадное дыхание наёмников. За сжимающуюся звезду артефакта. Энакин велел наёмникам обходить преграду и взвился над морем колосьев.              Сапоги глубоко ушли в рыхлую землю. Мол лежал на спине, около застыли четверо уцелевших громил. Мол в сознании, хвала Силе. Поперёк груди оплавленная борозда, над странно согнутыми ногами поднимается зелёный дымок. Вместо крови из протезов вытекали ведьмовские чары.              — Угодил под косилку? — Энакин бухнулся на колени рядом. Отбил заряд.              Мол не ответил. Только смотрел страшными глазами. Не верит, что пришли не добить, а спасти. Спрашивать, зачем полез вперёд, бесполезно. Полез, потому что хотел доказать: себе, проклятому «идеальному ученику», вырвавшемуся из-под власти артефакту, всей паршивой галактике. Доказать: он сам справится. Ему никто не нужен.              Загрохотали моторы. «Опять идут!», — завопил кто-то из отряда Мола. По полю, сминая растения, вспарывая лезвиями грунт, двигались косилки. Очень быстро. Мол вытянул руку, прикрыл глаза. Крайняя справа косилка вдруг затормозила, развернулась и попёрла на соседнюю. Пропорола бок лезвием, из повреждённой косилки повалил дым.              Ого, таких трюков он ещё не видал. У джедаев не поощрялось. Энакин потянулся к крайней слева машине. Раздавил, как орех, мозги оператору, вскрыл панель управления. И направил косилку навстречу той, с которой поработал Мол.              Кажется, шагры визжали. Заряды посыпались гуще. Энергетические посохи бьют не так мощно, как бластеры, но попадут — мало не будет.              — Держать периметр, — приказал он наёмникам и наклонился к Молу: — Сейчас. Ты готов?              Жёлтые ненавидящие глаза Мола, перекошенный рот. Ничего больше нет. Они переплели руки, сцепили в замок. Узел непрерывно выбрасывает тьму, взять её, взять! Как ток крови по артериям чувствовать извивы бесконечной сети. Живые, содрогающиеся точки — ублюдки суетятся, бегут, дышат. Недолго вам бегать.              Сила в узле вязкая, наполненная соками растений. Обморочно сладкая, будто в женском теле. Сила вошла в них вся — без остатка. Без единого зазора между своим и чужим, между землёй и небом. Тяжело, как же тяжело развернуть её, выпустить в мир. Нутро выкручивает, зубы в крошку.              Плавится мёртвый лёд, годы и годы предохранявший Мола от безумия. Энакин услышал рёв и лишь крепче стиснул пальцы. Руку искололи сотни мелких хищных игл. Взрыв. Началась отдача — сразу раскалённой кипящей рекой.              Дикий вопль заставил открыть глаза. Из их переплетённых рук бил огонь. Чёрный, с золотыми прожилками. Бил по полю, по косилкам, по шаграм. Тьма неслась через плантации, захлестнула городишко, выжигая всякого, кто касался спайса.              — Владыка Вейдер! Владыка Мол! — заорал наёмник Волкан, потрясая сканером. — Они все передохли… ну, почти! Биоактивность шагров снизилась до девяти процентов.              — Молния Силы, — голос Мола вибрировал на низких частотах. — Молния Силы… Остановись, Вейдер!              Чёрно-золотой огонь погас. Будто затаился под кожей. Протез на правой руке дымился, пальцы не сгибались. Замечательно. Сервопривод накрылся. Мысли ворочались, как булыжники в трясине. Молния Силы? Дуку виртуозно казнил этой самой молнией, боль рвала в куски. Палпатин вышвырнул магистра Винду в окно синим разрядом огромной мощи.              — Учитель… Дарт Сидиус считал меня недостойным молнии Силы, — Мол вдруг уткнулся лицом в сверкающие бусины травы. — Говорил, что я слишком животное для такой чести.              — Так. Ладно. Надо тебя подлатать, — сказал Энакин. — Волкан, перевязочный пакет сюда.              — Вейдер, — Мол приподнялся, смотрел теперь снизу вверх. Как на тупого падавана. — Ты только что создал оружие, какое удаётся создать не каждому ситху и никому из джедаев. И просишь перевязочный пакет?              — Не я сделал молнию, — запротестовал Энакин, — мы её сделали. Мы вместе.              — Да, конечно, — Мол поднял лицо к перламутровому солнцу. На разрисованных щеках блеснули мокрые дорожки.              Энакин послал наёмников проверить шагров в округе, добить, если кого не задело. Не вставая с колен, позвал тихо:              — Привидение, слышишь меня? Ты бы нам пригодился.              Призрак, зараза, не отвечал. Хочет жрать, не наелся ещё. Энакин положил здоровую руку Молу на бедро, провёл кончиками пальцев по изломам протезов. Раны от косилки, молния почти живым ногам не навредила. Технология Датомира вылепила чуть не половину тела из металла, плоти и Силы.              — Твой учитель… наш, забери его хатты, учитель, нёс ерунду. Унижал тебя намеренно. Мне он пел другие песни, но тоже с расчётом, — Энакин дотронулся до запёкшейся раны на груди Мола. — Даже не сомневайся: молния наша. Я чувствовал тебя фокусирующим кристаллом, как в лазерном мече. Без него меч — железка.              — Прекрати, Вейдер. — Слёзы Мола высохли. У рта обозначились жёсткие складки. — Я не нуждаюсь в утешениях.              — Это не утешения, болван, это правда. Без тебя я бы потерял границы, растворился в узле, как в…              — В оргазме, — безжалостно закончил Мол.              Энакин пожал плечами. Собрав в ладонь зелёное свечение, подкинул вверх. Сфера поднялась с негромким шелестом, вобрала в себя его и Мола. Выправляла, строила новую структуру взамен разрушенной. Мол перевернулся на спину, со стоном вытянул ноги.              Жаль, обычный, не ведьмовской металл призрак не починит. Энакин давно привык к механической руке. Да что там, сколько раз только она и выручала. Но на молнию Силы протез явно не рассчитан, придётся усовершенствовать.              Сфера схлопнулась, вернув их в слепящий свет Сауреша. Энакин встал, задрал голову к переливающемуся небу. Накатила слабость. Странная, как и весь сегодняшний денёк. Точно разжались клещи, и он болтается в невесомости. Энакин нырнул на секунду во всё ещё бурлящий поток, стряхнул дурноту.              Подтягивались наёмники — с докладом, что выжил один шагр, и тот весь в ожогах. Отлично. Пора собирать добычу.              

***

      У главы колонии Робина Тейта под командой были небольшие, но крепко сколоченные враждой с шаграми отряды. Энакин посадил шаттл на месте бывшей резиденции ублюдочных правителей. Вырванные с корнем конические крыши уже засыпал цветастый пепел. Люди Тейта сгоняли к разрушенным стенам остатки шагров и жгли из бластеров.              Сеть, питавшая спайс, посерела и омертвела. Ещё много лет подонки с хоботками не смогут здесь жить. А колонистам придётся утилизировать горы трупов.              — Энакин! Вы справились! Более чем, — Тейт тряхнул ему руку. Как и у всех колонистов, в шлеме Тейта были отверстия для ритуальных кос. Половину лица закрывали светофильтры. — Я уже отдал приказ отгружать топливо, чтобы вы забрали его. Мои парни сверяют вашу долю с твоим коммандером Волканом.              Энакин кивнул. Говорить не хотелось. На грани восприятия будто кто-то плакал, но отследить звук не удавалось.              — Мы смотрели, что вы сделали. По всей равнине, ну… вроде как зигзаги. Чёрные такие. Чёрные и золотые. А твари сразу окочурились. Мои парни и девчонки, они, ну, понимаешь, загорелись вступить в твой флот. Человек двадцать-тридцать, — Тейт понизил голос. — Здорово всех пробрало. Не знал, что джедаи так умеют.              — Я больше не джедай. — Разлепить губы удалось с трудом. Под сердцем нарастала мелкая дрожь. И плач этот дурацкий!              — Энакин, если тебе нужно, ну, пересидеть где-то, убежище, понимаешь?.. Не разберёшь, что происходит! Республика, империя… в общем, если надо, на Сауреше для тебя дело найдётся.              К развалинам прикладами гнали толпу шагров. Взгляд зацепился за округлые животы, за низкий рост спотыкающихся… шагрят. Почему молния их не задела? Почему он должен стоять и смотреть?              — Спасибо, Робин. Кто они? — Энакин показал на толпу. — Много женщин и детей.              — Женщин и детей? — Тейт сплюнул. — Самок и их детёнышей.              Годы назад в роскошном кабинете главы Республики канцлер Палпатин сказал то же самое юнцу, только что вырезавшему племя таскенов в отместку за мать. «Ты не должен корить себя, мой мальчик. Ты убил не женщин и детей. Самок и их детёнышей — вот правильное слово».              — Этих шагры держали отдельно, — Тейт поглаживал рукоять вибротопора. — Не подпускали к спайсу, голодом морили, считай. Наказанные, вроде так.              — Робин, сделай мне одолжение. — Он не будет вникать в свои мотивы. Просто, если несчастных ублюдков сейчас расстреляют, его вывернет вчерашним ужином. — Отпусти наказанных. Посадите их на корабли, может, доберутся до племён на другом континенте.              — Да, пожалуйста, Энакин, — Тейт не стал спорить. — Вы нам ого-го сколько земли подарили! Мы тут всё застроим, вон там завод переработки сырья поставим…              — Извини, — перебил Энакин. Поднял обугленную руку. — Мне бы протез починить. Найдутся инструменты?              

***

      Под ночлег им отвели базу на границе с бывшим городишком шагров. Базу не раз грабили, поэтому стандартные домики колонистов ощетинились лазерными установками, над улицами раскачивались маскировочные сети. Стволы орудий и ячейки маскировки светились нежно-розовым. Пепел падал до заката, а когда солнце скрылось, база вспыхнула мириадами искр. Тошнотворная красота.              Энакин понаблюдал, как перевозят контейнеры с топливом, грузят боеприпасы и продовольствие для отправки на орбиту. Убедился, что Волкан справляется и ушёл в мастерскую.              Методично перебрал сервопривод в протезе, заменил сгоревшие элементы. Запустил аппаратуру, восстанавливающую металлические конструкции и покрытие перчатки.              Позвякивали инструменты, гудели энергомодули, но привычный фон мастерской не успокаивал. Мол закрылся в Силе, вот что. Почти перекрыл канал, ясно лишь, что он на планете. И голосишко не утихает. Зовёт на одной ноте, жалуется.              Энакин восстановил протез, согнул пальцы в кулак. Разнести бы здесь всё, но нет даже злости.              Хрястнула дверь, Мол соткался из тёмно-золотых сумерек. На угрюмом лице роспись татуировок, в глазах — больной жар.              — Я ухожу, — бросил Мол. — Забираю свою долю добычи и ухожу.              Энакин этого ждал. Может, научился разбираться если не в людях, то в одном конкретном забраке.              — Заберу корветы, торговца и несколько здешних кораблей, — слова сыпались, как камни. — По справедливости, Вейдер. Тебе останется фрегат.              Наверняка Мол проиграл пару-тройку вариантов захвата флагмана и обломался. До Мустафара Энакин с датомирской чумой не сталкивался, зато внимательно слушал рассказы Оби-Вана. У Дарта Мола самый краткий путь — предательство.              Перед высадкой на Сауреш Энакин предупредил капитана Нокса. И наёмники, сторожившие команду, отобраны лично Волканом. Конечно, и Волкан может предать. Ну и вселенная может взорваться, что теперь?              — Ты боишься, Мол. — Голосишко в его сознании сорвался в хохот.              Не вытравишь из памяти, как побывал у кого-то в башке и что там увидел. Подростка, вплетавшего имя учителя в молитву вместо имён богов. А после учитель забыл его на свалке.              — Заткнись, Вейдер. Боюсь — тебя? — угрожать всерьёз Мол не в состоянии, до того страх ломает. — Я бы тебя прикончил, но артефакт не позволит. Я ухожу.              О да, страх. Вначале ты замираешь, не смеешь двинуться, потому что от любого движения орёт сирена. А потом срываешься и делаешь одну непоправимую ошибку за другой.              — Ты боишься, что я сильней. И что поступлю с тобой хуже, чем Сидиус.              Мол зашипел. Вот просто как подстреленная влёт зверюга. Энакин вытянул ноги, скрестил в лодыжках.              — Хочешь уйти — уходи.              Мол вышел молча. Энакин аккуратно собрал инструменты. В Силе глухая стена. Только эта дрянь плачет и плачет. Он спустился по ступеням в наполненную светом ночь, едва переставляя налитые свинцом ноги, побрёл к спальному домику. Подскочил Волкан, отбарабанил погрузочный список. Окружили молодые колонисты, совали ему шлемы — оставить маркером символ победы. Старый обычай, ещё клоны завели. Он был невежлив, кажется. Растолкал молодняк, сказал, что ляжет спать.              В углу на крыльце притулилось растение. После золотых полей спайса неуместное, банальное. Глиняная кадка, обычный зелёный куст с широкими листьями. Энакин дотронулся до листа, потёр пальцами. По рукам поползли тени.              «Эни, ты на дипломатию?»              «Не-а, дипломатию вчера провалил. Я на древние языки. Зачем они джедаям, а?»              «А я на дипломатию! Ну, кустище, выручай!»              В центральном холле Храма рос похожий куст. Заговорённый, счастливый. Бежишь сдавать нормативы триместра — дотронься, разотри листок между пальцами, и повезёт. Юнлинги и младшие падаваны вечно сталкивались возле кадки лбами, обдирали куст нещадно.              «Мастер Скайуокер, вы пришли нас спасти?»              Мелкие, шустрые, тренировочные шлемы лезут на нос. Смотрели без настоящего страха. Взрослые всегда защитят. Всегда. «Мастер Скайуокер, вы пришли нас спасти?» Гудение лазерного меча. Удар, второй, третий. До чего же это было легко.              Он не понял, как очутился в комнате. Просто ступил в кромешную темень. Ощупью нашёл кровать. Плач стал близким, нестерпимым.              «Давай сюда руку. Вот здесь, немного выше. Чувствуешь, толкается? Эни, я не стеклянная. Нажми покрепче!»              «Падме, не надо покрепче. Вдруг что-то повредится. Я и так чувствую. Хорошая моя… ладно-ладно, не стеклянная, нажму!»              Пальцы стиснуты на горле, будто взаправду держат за шею, будто кожа горит от её дыхания. Падме бьётся, хрипит. Беспомощным движением пытается закрыть живот.              «Энакин, остановись! Что ты делаешь?! Энакин, нет!»              Энакин опустился на кровать. Ребёнок это плачет, дурак. Ребёнок, которого ты убил. Вместе с его матерью. Не остановился. Делал, помнил до мельчайших подробностей. Жил потом — долгими днями. Потреблял кислород, жрал концентраты. Дрался с Молом, осваивал симбиоз, воевал с флотскими, с шаграми, добывал кретинское топливо.              Мразь, мразь, что ты сделал? Не Сидиус, не Оби-Ван. Ты сделал. И сидишь, время тянешь.              Прорвав немую тишину, вернулась ярость. В темноте он видел её красной лавиной, столпом пламени. Закрутилась над головой в вихрь, хватит всю базу снести. Давай, бей! Бей по мне, ну, чего ты ждёшь? Я тебе не хозяин, ты — ничья. Бей!              Отлично, без тебя справлюсь. Энакин вытянул руку, меч оказался в ладони. Механические пальцы, сжатые на рукояти, потекли расплавленным металлом, обжигая колени. Красная буря ревела. Энакин чуть повернул кисть — войдёт точно в горло. И активировал клинок. В последний раз.              Дверь и стенку домика сорвало ударной волной. Внутри закружились блёстки саурешской ночи. Кто-то прыгнул к нему — стремительный, безумно сильный. Заломил руку, давил до тех пор, пока рукоять не раскрошилась и к ногам не выпал кристалл. Красный. «Почему он красный?» — успел подумать Энакин, а потом Мол вбил кулак ему в лицо.              

***

      Медотсек. Знакомый. На флагмане. Орбита ровная. Пахнет озоном, бактой и кровью. Ноги жжёт как ошпаренные. Протез на правой руке — слипшийся кусок металла.              С потолка струился зелёный туман, обнимал койку и меддроида. В Силе плакал ребёнок. Плакал, будто тонкие иглы ввинчивал прямо в височную кость. Энакин рванулся. Призрачная дымка мгновенно обернулась прочнейшим канатом, прикрутив к койке.              — Лежи. Я сказал: лежи. Иначе он тебя снова вырубит, — Мол ходил от стены до стены. — Ты что же, Вейдер? Решил воссоединиться с Силой и оставить меня одного разбираться с Палпатином? Воистину саурешская задница.              — Ты вроде хотел уйти. Так проваливай.              Он по-прежнему дышит. Он жив и дышит, а Падме и ребёнок — нет. И та девчонка из команды торговца, у неё ещё были смешные косички. Он их всех скормил тьме.              — Порченая особь. Гнусный майнок, — Мол захлебнулся злостью. — Ты слышал, что я тебе говорил? Ты вообще кого-нибудь слышишь, кроме себя? Сбой случился бы неизбежно. Сидиус подчинил твою волю. Швырнул тьме, как в космос без скафандра. Инициация вышибла всё, что было тобой. Теперь ты свободен.              Свободен. До грёбаного конца дней трястись от плача нерождённого ребёнка. Помнить, как Падме умоляла его на Мустафаре, а он её убивал. Даже сдохнуть не сумел, вот и вся свобода.              — В самом деле, Сауреш помог, — криво усмехнулся Мол, — артефакт тебя уже стабилизировал, а на этой блескучей планетке через нас прошли потоки ядерной мощи. Считай, что тебя подсоединили к сети высокого напряжения. К узлам шагров. Подключили — и затем вывели наружу искажённую Силу. Не зря же молния…              Мол вдруг возник рядом с ним. Наклонился, чуть не ткнув рогами в лицо.              — Ты, конечно, не оценишь милости, — он опять гримасничал, — у меня… отрезвление заняло годы. Годы, Вейдер. Сидиусу нужен был пробный вариант. Оружие для разведки боем. Он посылал меня истреблять племена забраков. Одно за другим. Говорил, что это мое финальное испытание. Я ни на миг не сомневался. Тьма была во мне — и ничего, кроме тьмы.              А много ли тёмных убивали своих беременных жён? Падме так просила бросить всё и бежать. Просила его перед вылетом на Мустафар. Они говорили на транспортной платформе. Она была там. Тёплые плечи, гладкий пробор волос, руки, обнимающие за шею. А он был не с ней. Он где-то потерялся. В галереях горящего Храма. В ударе, которым отсёк кисть магистра Винду. Над трупами юнлингов.              Враньё. Сплошное враньё. До чего просто сказать: я не виновен, виновата тьма. И на колени перед Сидиусом встал запутавшийся сопляк. К драным хаттам такую логику.              — Вейдер, посмотри на меня, — Мол попытался щёлкнуть пальцами и скривился. Только сейчас Энакин заметил, что руки забрака обмотаны регенерирующими повязками. — Если бы ты остался с ним, он бы держал тебя в дурмане постоянно. Гонял бы с приказами, пока ты не начал бы видеть единственный ориентир в безумии — его, Дарта Сидиуса.              Мол обжёгся? Ну да, меч. Механизм отчего-то заело. Меч, кайбер-кристалл… красный кристалл.              — Мол, где… — В глотке болело, точно он орал сутки.              — То, что осталось от твоего меча? — Сила текла между ними открыто и ровно, Мол считывал любую мысль. — Подними глаза.              Сферу венчал яркий огонёк. Острые грани, память и гнев каждого боя, насыщенный тон. Красный-красный.              — Благодари Силу, что кристалл переродился в тот момент, когда ты, тупой зверёныш, решил всадить лезвие в себя, — сказал Мол, — кристалл менял внутреннюю структуру, не мог выдать клинок. На долю секунды, наверное. За остальное благодари Горникора.              Что за чушь? Энакин подставил ладонь, кристалл послушно опустился в неё. Плач умолк, как отрезало. Один древний магистр говорил: пока меч в руке — прочее неважно. Меч, его основа, есть, а страха нет. Умер вместе с Падме и ребёнком.              — Почему… почему он красный? И кто такой Горникор?              — Слишком много вопросов, — ворчливо заметил Мол, — для того, кто собирался отстрелить спасательные капсулы. Как думаешь, откуда ситхи веками получали красные клинки? Брали обычный кристалл и заставляли его плакать кровавыми слезами. Кайбер должны наполнить ярость и боль, тогда он меняет цвет. Обычно, сам понимаешь, эти чувства направлены вовне. Не слыхал, чтобы кто-то настолько возненавидел самого себя. А Горникор… отзовись нам, Горникор.              Зелёная сфера колыхнулась, по коже прошёлся ветерок. Энакин отпихнул невидимые ласкающие руки.              — Наш призрак наконец тебе представился?              — Не уверен, что это его имя, — Мол почесал затылок. — Может, название родного мира или места, где Ночные сёстры устроили ему ловушку. Он явился ко мне и потребовал тебя спасать.              — Горникор, — Энакин сжал горячий кристалл в ладони. Если выпустить, ребёнок вновь заплачет. — Горни, развяжи меня.              Едва ощутимые пальцы коснулись головы, груди и живота, точно проверяя настройки. Путы ослабли. Энакин сел на койке, стряхнул с себя обгорелые лохмотья. Лёгкую броню они мастерили покрасоваться перед колонистами, но всё же она не дала сжечь ноги до костей.              Дверь — вот она. Он встанет и доберётся до неё. Пойдёт… куда? Меч и Сидиус. Сидиус и меч. Ничего больше.              — Вейдер, он наверняка нас засёк, — Мол шагнул ближе. — Он постоянно слушает Силу и не пропустит двойную молнию. Учует наши отпечатки. Обычно Сила разделяет ситхов, а сегодня два его ученика создали оружие, какого тьма не видела. И ему там места не было. Для него это как пощёчина.              Хаттово дерьмо, Мол прав. Неизвестно, способен ли Сидиус локализовать их присутствие. Если способен, они подставят императору колонию Сауреша. А он сейчас не сможет драться и с котёнком.              Они встретились глазами. Мол мог убраться с Сауреша. Призрак Горни никак бы не принудил его выручать проклятого идиота. Нетрудно зарезаться собственным мечом, ты попробуй достать им Палпатина.              — Мы должны прыгать как можно скорее, — вместо голоса — одно сипение.              — Да, — кивнул Мол, — займись флотом, кораблей у нас прибавилось. А я займусь добычей и новобранцами.              Волшебные протезы унесли Мола так быстро, что Энакин лишь моргнул. Крикнул вдогонку:              — Не запугивай их!              Он переоделся с помощью меддроида, спрятал искорёженную руку под курткой. Джедайский плащ очень пригодился бы. Кто-то осторожно подёргал за волосы сзади. Так иногда делала Падме. В глаза словно сыпанули песка.              — Уймись, Горни. Или я засуну тебя обратно в ведьмовскую побрякушку.              Через пять минут Энакин разговаривал с капитаном Ноксом и капитанами корветов. Они рассчитали серию прыжков, чтобы сбить возможную погоню. Потом прощался по голосвязи с Робином Тейтом, потом вместе с инженером фрегата, к счастью, умудрившимся выжить при захвате, оценивал характеристики добытых кораблей.              Большинство — хлам, но вездесущий коммандер Волкан заявил, что транспортники контрабандистов можно выгодно продать на ближайшей базе всяческого ворья. И спайс тоже загнать. «Не беспокойтесь, владыка Вейдер, мы с этих корыт поимеем немало кредитов! А уж со спайса так совсем королями станем».              Выяснилось, что кроме хлама им досталась парочка ударных катеров. Их Энакин решил оставить себе, и в голове забрезжила идея, которая не пришлась бы по вкусу покойному магистру Луминаре Ундули. Он следил на обзорном экране, как флот заправляется топливом для гипердрайвов и получает боезапас, и думал: не жаль. Ни Луминару, воспитавшую падавана-фанатичку, ни Мейса Винду, угробившего Орден ещё до приказа 66.              Джедаи не стали ему семьёй. А Сидиус убивал их в спину, использовав клонов, как управляемые торпеды. Клоны ему семьёй были.              Потом Мол притащил на мостик новобранцев. Из-за пушистых кос парня от девчонки получалось отличить не с первого раза. Юнцы с окраинных планет всегда рвутся поучаствовать в чём-то значительном и важном, а оказываются на дне ямы. Да ещё и в компании проходимцев. Среди новобранцев нашлось несколько неплохих пилотов. Осталось раздобыть для них истребители.              Потом он своротил гору неизбежных предстартовых дел. И глубокой ночью, уже в гипере, обнаружил себя в мастерской за ремонтом механической руки и меча. С протезом он разобрался быстро, даже с модификацией под молнию. С рукоятью клинка возился и возился, точно новый кристалл не желал укладываться в привычное ложе. А потом пришёл Мол, взял его за плечо. Энакин включил меч, и красный клинок вспыхнул между ними.              

***

      Самым толковым из новобранцев Сауреша оказался пилот Шеймис. Энакин поражался, как парень не гнётся под тяжестью роскошных русых кос, и гонял его и других пилотов от утренней вахты до дневной.              Стыковка с кораблём-носителем, общий строй, заход на цели, перегруппировка, манёвры. Отражение торпедной атаки, конечно. Коммандер Волкан не подвёл: продал рухлядь и спайс с такой надбавкой, что хватило на списанные, но ещё приличные истребители. Молодняк вываливался из кабин зелёный, будто призрак Горникор.              С дневной вахты по вечернюю Энакин впрягался во флотскую рутину. Для задуманного им нужна идеальная слаженность, от чего разношёрстный экипаж был далёк. Спал Энакин, положив руку на меч. Только контакт с кристаллом защищал от детского плача.              Удавалось выкроить часы и на тренировки. Начал, то есть вернул потогонку Мол. Вломился однажды ночью к нему в каюту. Буркнул: «Ты не даёшь мне заснуть. Вставай. Отработаем молнию». Они спустились в видавший виды трюм, но сперва пришлось заняться укрощением своего меча.              Новый кристалл изменил меч, как планету меняет катаклизм. Он стал легче и своевольней. Точность удара падала: там, где Энакину требовалось выставить блок, меч стремился резать плоть. А когда они добрались до молнии, то сожгли запас любимой экипажем сухой лапши со специями.              — Вейдер, ты будто не понимаешь выражения «соизмерять усилия», — Мол плюхнулся на ящик. По линиям татуировок градом катился пот. — Чему тебя учили джедаи?              — Молниям Силы точно не учили, — Энакин вытер выпачканные в саже руки о штаны. — У Сидиуса и Дуку получалось направлять молнию на нужный объект. Я бывал этим объектом…              — Невероятно, — Мол дёрнул рогатой головой и добавил порцию ругательств. — Дарт Сидиус говорил о тебе с восторгом. Казалось, он нашёл своё второе «я». Его великая концентрация, его мощнейший фокус и умение питать Силу хоть воздухом… что я вижу после всех похвал? Мальчишку-неумеху.              — Ты до сих пор им восхищаешься. — Выговор Энакин пропустил мимо ушей. Он бы по сей день не научился держать меч, слишком много критиканов попадалось.              — Как же иначе. — Черты Мола разгладились. — Пойми меня, Вейдер. Сила в тебе проявлена как ни в ком другом. Больше чем в Сидиусе и, конечно, во мне и твоём Кеноби. Если бы ты смог достичь такой концентрации, как наш учитель, то правда бы гасил и зажигал звёзды.              — Я хочу, чтобы идиотская молния била, куда ей приказано! — выпалил Энакин. — Я не хочу гасить звёзды.              — Дарт Сидиус, видимо, иного мнения, — Мол улыбнулся краем рта. — Я чувствую его злость на языке. Его разочарование, что гораздо хуже. Он планировал взвалить на тебя армию и флот и заняться подчинением галактики. А ты оскорбил его изменой. Он всю империю бросит на поиски беглого ученика. Так что молния — наш шанс. Постарайся, ради Силы, подобрать сопли. И постигнуть смысл концентрации.              — Я не стану похожим на Сидиуса и Дуку. И не надейся.              — Мне можешь не объяснять, — Мол дотронулся до левой стороны груди, где под рёбрами светился артефакт. Энакин хорошо помнил, как эти рёбра ломались с хрустом. — Их скольжение во тьму было медленным. Навыки они набирали постепенно. Ты скорее похож на одного новообращённого адепта тёмного культа. Попался мне такой в пору ученичества. Его мощь прыгнула почти от нуля до абсолюта. За сутки он уничтожил верхушку жречества и стал главой местного культа. Он горел, а сердцевина оставалась холодной.              — Лестное сравнение, — Энакин со смешком подвинул себе ящик и сел. Потёр шрам над бровью. — Давай ещё Асаж Вентресс в пример поставь. Тёмная концентрация высшей пробы.              Всё не то. И незнакомый культист, и Вентресс росли в тёмных практиках. Ему никогда не воспринять тьму как нечто естественное, впитанное с первым шёпотом Силы. Нужен выверенный баланс, когда эмоции не мешают рассудку. Непроизнесённое имя повисло в трюме, как давешний вибротопор главы колонии Сауреша.              Оби-Ван Кеноби. Вот у кого отменный баланс. Бессонными ночами перед Энакином крутилась голограмма, поставленная на бесконечное воспроизведение. И её нельзя было выключить. Удушающий захват на горле Падме. Крик: «Отпусти её!» Оби-Вану легче было отпилить себе руку тупым ножом, чем с ним драться, но он дрался.              Мол поднялся резко. Считал образ, не иначе. Энакин тоже встал. Подходящее время думать о том, кто разрезал Мола пополам и пытался остановить рехнувшегося бывшего падавана. Очень может быть, что ценой жизни.              Секунду они таращились друг на друга. Энакин моргнул. Будто заглядываешь в колодец с такой же мутной, непереносимой, изводящей ночь за ночью дрянью на дне. Без Оби-Вана Падме никогда бы не оказалась на Мустафаре. Он вынудил её, подставил ради долга, как настоящий джедай. В бездне им всем исчезнуть.              — Ну, хватит, — Энакин сжал пальцы на тёплом, чёрно-красном запястье Мола. — Я зря, что ли, потратил кучу часов на переделку протеза? Займёмся молнией. И вот ещё что.              Он бы потратил и больше, лишь бы голова была занята. Энакин вслушался в поток. Рядом с трюмом никого, никакого движения.              — Корусант, Мол. Мы пустим в ход лучшую манипуляцию Сидиуса.                     Следующие тренировки были ещё кошмарней. Времени оставалось впритык — ресурсы флота неумолимо заканчивались. Но как приступить к миссии снабжения, если в бою он потеряет контроль? Выпустит тьму на своих солдат и союзников.              Мол мерил огромными шагами ангар и орал: «Ты выкинешь нас в космос! Аннигилируешь корабль! Ничего в тебе идеального нет, одна наглость!»              Много лет назад на Энакина почти так же орал старый мастер, тренировавший детей в Храме. Они только приступили к изучению техники перемещения объектов. Мастер нудно рассказывал об её истоках, перебрал варианты названия за двадцать пять тысяч лет истории Ордена. Потом предложил ощутить объект в Силе и воздействовать на него.              Объектом был деревянный куб, весь покрытый резьбой. Энакин закрыл глаза и представил куб. Здорово мешали другие дети и голопроектор. Следующее, что он помнил — старый мастер трясёт его, как банта охапку корма, а комната полна криков. Юнлингов и падаванов снесло к стенам, проектор разбило в щепки. Куб торчал себе целёхоньким, издевательски поблёскивая завитушками.              Мастер грозил пожаловаться в Совет, будто Энакин сделал это нарочно. Но потом остыл и очень серьёзно сказал: «В тебе столько Силы, что любая техника как взрыв реактора. Учись держать баланс, падаван Скайуокер».              Сейчас всё повторялось. Баланс полетел к хаттам. В одну из бесчисленных попыток Энакин скрутил шею страху и шагнул за грань распада. Болтался в невесомости, перемешанный с мельчайшими частицами металла и краски. Мог протиснуться в сонную артерию Мола, выпить его дыхание.              Очнулся он вновь на полу, с болью от свежей затрещины. Из носа Мола текла кровь, а позади него рушилось то, что было передним рядом истребителей.              — Может, перестанешь меня бить? Я и ответить могу.              Мол стоял над ним, поглаживая рукоять меча. Где проклятый дух из датомирской склянки, когда он так нужен? Затаился и ждёт, пока они сами справятся? Дождётся, что сброд, набранный Молом по затхлым углам галактики, взбунтуется. А колониальные вояки с радостью к бунту примкнут.              — Эй, призрак! — крикнул Энакин. — Если нас выкинут в шлюз, ты подохнешь с голоду!              — Какой ты дурак, что его просишь, — Мол понял мгновенно, — он помогает лишь себе.              — Тебе виднее, ты же его разбудил, — огрызнулся Энакин и задохнулся вдруг от прикосновения невидимой ладони к сердцу.              Руки призрака сжали виски, зафиксировали голову, словно приказывая смотреть. Мол держит Силу под замком, но внутри… великолепное животное, расколотое мечом Оби-Вана, собравшее себя по кускам, внутри корчится от ужаса. Он поставил не на того союзника, расплата не свершится. Саваж, другие братья и сёстры, Мать Талзин не упокоятся в Силе по его, Мола, вине. Он не сотрёт с лица Сидиуса глумливой ухмылки. Унижение будет жечь вечно. Не убежать. Не спрятаться. Смотри. Смотри. Смотри!              — Вот дерьмо! — Энакина будто вздёрнули с пола за шкирку. — Мол, послушай… ты ведь меня учишь. Учитель должен делиться с учеником, а ты закрываешься.              — Я ситх, — Мол показал клыки, — ситхи ничем не делятся.              — Не поделишься со мной, Сидиус заберёт целиком.              Он положил руку Молу на плечо, легко сжал тёплую шершавую кожу. Мол застыл камнем. Напрягся — для удара.              — Ты как все они, да? — голос сорвался. — Боишься, что я сильней.              Не дав Молу дёрнуться, Энакин осторожно дотронулся до изогнутого рога. Потёр кончиками пальцев. Так братья забраки успокаивали друг друга, когда ещё не было никакого Сидиуса, а были лишь они и свобода.              Мол отшатнулся. Жёлтые глаза обожгли гневом. Энакин обхватил рогатую голову, прижался лбом ко лбу. В запястья впились когти, раздирая до крови.              — Откройся. Сидиус будет валяться у нас в ногах, — шептал Энакин, шаг за шагом ломая сопротивление, — такова цена. Ну!              Моя Сила — твоя, я отдаю её тебе. Он не произнёс этого вслух, просто свалился в блаженный, кипящий яростью поток. Сердца колотились в такт, раскручивалась светящаяся сеть. Оплела ангар и загорелась ровным тёмным огнём. Поднять и разбить истребители — пожалуйста, вести бой, холодно считывая противника, не теряя подпитку злости — ничего легче нет. Дотянуться до каждой твари на борту и вцепиться в горло — я могу, мы можем, мы…              Толчок в грудь. Лязг двери. Мол удрал, как обычно, быстрее мысли. Осталась боль, точно ему с мясом выдрали нервы.              — Мол! — закричал Энакин в пустоту ангара.              

***

      — Владыка Вейдер, — комм затрещал голосом тви`лека Волкана, — разрешите доложить?              Энакин едва не выронил перевязочный пакет. Владыка Вейдер. Так назвал его Сидиус, а потом главари сепаратистов — перед тем, как он их убил. Наёмники повторяют за Молом.              — Да.              — Вы велели сказать, если флотские подерутся с нашими. Ну вот… подрались.              — Сейчас иду.              Он надорвал пакет зубами. Мол превратил его живую руку в кровавую лапшу от запястья до локтя. Надо было позвать Волкана, чтобы помог с перевязкой.              Хорош владыка ситх. Комбинезон снова в лоскуты, морда в синяках. В груди собрался жар, и Энакин упёрся ладонями в переборку. Отследил, поймал то, что объединило их с Молом — лишь отблеск, ничтожную долю. Главное — держать картинку, помнить замкнутую цепь, близость в Силе, найденный на секунды распроклятый баланс. Жар потёк к животу, Энакин весь его бросил на исцеление. Кажется, выругался вслух от облегчения.              Раны от когтей зарубцевались. Ходили байки о ситхах прошлого, умевших восстанавливаться после тяжелейших увечий. Правда, им приходилось без передышки жрать разумных, чтобы тёмная сторона получала топливо и поддерживала тело. Ну, в Ордене у него лечить себя не выходило, вечно по госпиталям валялся.              Исцелять себя, вылечить ранения мамы на Татуине, в плену у таскенов. Владей он тогда этой техникой, мама была бы жива. В глаза плеснуло алым. Зря он про маму, ему бы сейчас подчинённых не поубивать. Энакин стёр кровь, закатал порванные рукава комбинезона и пошёл улаживать корабельные распри.              Оказалось, драка началась из-за важнейшего для галактики вопроса: кому запускать дроидов-уборщиков? Ваш фрегат — вы и убирайте, заявляли наёмники. Флотские твердили, что без захватчиков здесь никто и не гадил.              Знакомая история. Существа, пропитанные страхом, злобой и скукой, день за днём варятся в замкнутом пространстве. Потратив на арест зачинщика и корректировку дежурств полчаса и чудом никого не пристукнув, Энакин отправился на поиски забрака. Почему, в конце концов, он один должен отдуваться за дисциплину?              Мол забился в трюм. Свил гнездо из мешков, вольготно устроив протезы на ящиках. В выращенных Матерью Талзин ногах был недостаток. В койку они не очень-то помещались.              Энакин подпрыгнул и уселся на ящик повыше. Даже в Силу вслушиваться не надо — Мол не желает его видеть. Глаза зажмурены, у губ собрались складки.              — Ты выключил коммуникатор? Вообще-то у нас на борту драка.              — Какое мне дело? — буркнул Мол. — До шаттла я доберусь.              — Мол…              — Не смей. Не смей, человечишка! — Мол вскинулся на мешках. — Касаться рогов не смеет никто, кроме… ты мне не брат! Это ритуал забраков-воинов. Мы никогда не бились на одной стороне.              В памяти Мола его брат Саваж дотрагивался до рогов, успокаивая, утешая. Спасибо артефакту за подсказку.              — Это поправимо, — Энакин вложил свою ладонь в мозолистую широкую ладонь Мола, — у нас, людей, делается вот так.              Он потянулся дальше, сжал Молу локоть. Мол долго не двигался, а потом стиснул пальцы на его предплечье.              — Ты применил лечебную технику. — Взгляд Мола скользнул по свежим рубцам.              — Удалось благодаря тебе, — Энакин улыбнулся. Наверное, впервые с той ночи на Корусанте. Ночи, когда ему приснилась умирающая при родах Падме. — Твоей Силе и симбиозу…              — Что ты можешь понять, мальчишка! — Мол вцепился в него, будто хотел надвое порвать.              Он не объяснит такого словами, а передача образов Молу пока требовала сосредоточенности. Да и раньше легко выходило только с Оби-Ваном.              Энакин закрыл глаза. Тьма внутри священна, заперта ключами одиночества и оттого сильна. Всякое вторжение ведёт к слабости. Доверие ведёт к слабости. К помойной яме и безумию. Другого понимания у Мола нет.              Он услышал сдавленный стон. Мола била дрожь. Чудовищная воля боролась с искушением. Убить Дарта Сидиуса. Свершить месть. Позволить взломать себя.              — Вейдер… ты не взвешиваешь последствия, — Мол с трудом говорил, зубы стучали, — артефакт непредсказуем.              — Я ничего не знаю об артефактах Ночных сестёр, — медленно и чётко произнёс Энакин, — зато я многое знаю о механизмах. Посиди тихо.              У него было время подумать. Возможно, артефакт создавали не для долгого подавления Силы. Энакин до рези в глазах всматривался в расширенные зрачки Мола, стараясь передать то, как видел горящую изумрудами звезду.              Для Ночных сестёр Сила — безбрежный океан. Связать потоки разных существ, вместе преображать материю, творить сообща — вот чего им было надо. А Мол подключил артефакт к себе, сделал из него инструмент власти.              И напоролся на инициированного ситха. Артефакт перекормили энергией, кровь и Сила смешались, потоки пошли в обе стороны. Ведьмовская система не выдержала. Так родился симбиоз, и на свободу выбрался древний узник.              В бою артефакт перехватил контроль. И быстро сообразил, что два источника лучше, чем один. Энакин помнил шок Мола. Даже наследие Датомира предало его, отдав власть врагу. Но артефакт по-прежнему делает то, для чего собран. Создаёт единый контур владеющих Силой.              — Теперь он обрёл устойчивую форму, — выдохнув, сказал Энакин, — ну, не считая того, что мы выпустили призрака. Артефакт больше не нуждается в тебе как в интерфейсе, он нуждается в нас обоих.              Мол очень по-людски потёр макушку. Заметно, что он старше. Вроде бы ровесник Оби-Вана.              — Ты говоришь, если мы не расстанемся, он будет служить нам обоим? Вместе мы… Сидиус презирал Ночных сестёр. Он не ожидает, как там?.. Симбиоза?              — Примерно так. Только где ты видишь служение? Он в нашем союзе третий.              — Всегда кто-то служит, а кто-то властвует. Всегда, — отрезал Мол. — Откажись уже от джедайских бредней, Вейдер.              — Почему ты так меня зовёшь? — не сдержался Энакин. — Тебе до сих пор больно… больно, что Сидиус не искал тебя тогда, после боя на Набу. Заменил на Дуку и потом — на меня.              Мол не взбесился. Наверное, слишком устал. Артефакт знал, что творил, когда заставил их обменяться памятью.              — Потому что у тебя больше нет человеческого имени. Ничья боль тут не важна, — оскалился Мол, — владыка обращается к Силе, она даёт имя новому ученику. Тьма приняла тебя, даровала мощь и взамен отобрала всё, чем ты был прежде.              Отобрала. Падме. Ребёнка. Привратника Храма, который злого слова никому не сказал. Юнлингов в тренировочных шлемах. Девчонку с забавными косичками из команды торговца.              Пламя вспыхнуло под кожей, оживило дремавшие тени. Энакин вскочил, пинком отшвырнув ящик.              — Хватит философствовать. — Огненный ветер бил ему в лицо. — Я вспоминал тёмных лордов старых империй. Они уничтожали миры и обманывали смерть. Куда им против тебя! Ты передо мной, Дарт Мол, ты сумел вернуться из небытия и ещё чего-то боишься?              Мол глядел на него исподлобья. Не верил. Ничего, поверит.              

***

      Энакин, пожалуй, никогда так не выкладывался. Их тренировки походили на бег по туннелю, из стен которого торчат шипы. Как ни повернись, на какой-нибудь напорешься. Учились они вместе. В этом была беда, но и удача тоже.              В первые же сутки Энакин вырубился на полу трюма — до каюты бы не добрался. Проснувшись, нашёл под головой свёрнутый комбинезон. Мол дрых на мешках.              На вторые сутки он решил, что ничего не выйдет. Внутри у Мола печь, набитая чёрным удушливым дымом. Разгоралась печь скупо, расчётливо. Гнев закрывали километровые наросты льда, как у мёртвой планеты. В самом жестоком бою лёд тушил накал, убавляя Силу, но и предохраняя хозяина от взрыва.              Запустить эту структуру на добровольную отдачу? Невозможно! Особенно когда вторая сторона контура барахтается между слепой яростью и страхом быть разобранной на атомы.              На третьи сутки они стояли посреди трюма грязные, мокрые от пота. Энакин коснулся лопатками спины забрака, и Сила распахнула переборки — в утыканный яркими точками космос. Накатил знакомый ужас, но оба сердца бились ровно, энергия текла без пауз, без насилия. Энакин осознавал себя — от сбитых костяшек на живой руке до знаний о том, как работают ионные двигатели корабля. А если мы вот так?..              Порезвиться ему не дали. Запищал комм: мостик доложил о недопустимом снижении орбиты. Курс Энакин выровнял, не выходя из транса, улыбаясь разбитыми губами.              На четвёртые сутки они почти не ступали на пол. Плавали в трюме, как в прозрачной воде. Синхронизация потоков. Калибровка.              На пятые сутки он что-то орал Молу, стараясь перекричать гул крови в ушах. Двойной красный и синий клинки пели в воздухе. Они уже не боялись случайно убить или изувечить, Сила выверяла удары. Мол остановил поединок, подошёл к нему. Сжал механическую ладонь, вторую руку положил выше соединения металла и плоти. Исправил неудачный приём.              А на шестые сутки Энакин давился во сне рыданиями. Так уже было наяву, на террасе Падме, в её корусантских апартаментах. Не ври, не ври. Себе хотя бы не ври, дурак! С той же секунды ты знал, что ничего не сможешь изменить. Видения всегда правдивы. Падме умрёт. Всё дальнейшее было метаниями «бесстрашного героя Республики», как называла его голосеть. Судорогами отчаянья.              Он проснулся, вытер совершенно сухие глаза. Сел — и вместе с ним поднялись тени. В других апартаментах Корусанта, на самом верху купола Сената, он преклонил колени перед владыкой и получил новое имя. Тьма впустила его в себя и навсегда избавила от страха потери.              Тени не двигались. Ждали его приказа.              Мол встал над ним, заложил руки за спину. Чудовище, убившее Квай-Гона и герцогиню Сатин. Это теперь имеет значение? Измученное чудовище, вон скулы запали.              Тени окутали Мола, вогнав в него заряд Силы. Распределились, рассредоточились. Отрезали реактор от функционала. Энакин ткнулся лицом в сгиб локтя. Лёд мёртвой планеты теперь покрывал и его.              — Почему Сидиус не обучил меня? Отправил на Мустафар как бомбу, — спросил он, не поднимая головы.              — Чтобы дольше держать на привязи, — с надтреснутым смешком ответил Мол, — у ситхов ранг меняется только одним способом. Кто же станет добросовестно учить своего убийцу.              На седьмой день Энакин брился в санитарном блоке. Мол подпирал стену рядом.              — Так вот, наша миссия снабжения. Саурешская задница. Слыхал про такое?              Мол скорчил гримасу. Оби-Ван бы мигом понял и ворчал полдня.              — Какая ещё задница? Вы, люди, странные.              — Это потому, что нам приходится скоблить подбородок хаттовыми машинками. Повезло тебе!              — Мы можем отследить торговца с конвоем. Забрать топливо и всё прочее.              — Нет. Мы не станем размениваться на мелочи. Нам нужно много и сразу. Сауреш входит… входил в Республику. Колонисты освоили его лет семьдесят назад. Получили богатейшие месторождения, понастроили заводов. Выбились в лидеры в своём секторе.              — И где подвох? — Мол поскрёб щёку. Наверное, чувствует прикосновение бритвы. Симбиоз жуткая штука.              — Ну да, подвох. Шагры. Самоназвание из двадцати четырёх символов, так что просто шагры. Аборигены. Красивые — не налюбуешься. Сияют, как солнце, золотые ленты вокруг голов, шерсть искрится. Учёные говорят, будто они питаются чистым светом, а колонисты испортили, гхм, экологию. Вот шагры и озверели.              Озверели шагры до такой степени, что перед войной на Сауреш отправили джедаев. Мастера Кеноби и падавана Скайуокера. Энакин наклонился над умывальником. Плеснул водой в лицо.              «Вы вернули моего мальчика?! А мою дочь?! Моя жена, они забрали мою жену! Мама, я не могу найти маму! Вы же джедаи, почему вы их не спасли?!»              Зачем попусту болтать? Он покажет Молу отличную хронику. Не включая голопроектор.              Шагры донимали колонистов с момента высадки, через годы вылазки обернулись терроризмом. Колонисты пытались делиться прибылью, возили шаграм продукты, строили школы, поставляли даром воду и топливо.              Всё без толку. Шагры перестали работать, требовали больше помощи. Если им не везли — нападали на поселения. А ещё они завели у себя огромные плантации спайса. И оправдывались тем, что спайс питает их энергией, которой лишили захватчики.              Наконец шагры прошлись рейдом по поселениям на границе. Убитые исчислялись сотнями, около полутора тысяч колонистов шагры увели с собой. Совету Ордена хватило нескольких минут видео, чтобы приказать им с Оби-Ваном вылетать немедленно.              Но следом увязалась комиссия. Два десятка надутых, как перекормленная банта, сенаторов. Комиссия собиралась защищать пострадавших. Только вовсе не колонистов. По мнению сенаторов, те сами спровоцировали нападение и вообще притесняли аборигенов. Уникальную расу, достойную сохранения и изучения. Эта достойная раса такое творила с поселенцами, что даже магистр Винду чуть не сблевал.              Прилетев на Сауреш, комиссия попёрлась к шаграм. Оби-Ван повысил голос, что случалось с ним крайне редко, хотя, видит Сила, поводы в каждой миссии находились. Орден джедаев служил Сенату, власти запретить идиотам самоубийство у Кеноби не было.              Им пришлось разделиться, чтобы вытащить заложников, ну и уберечь толпу сенаторов. Из полутора тысяч колонистов удалось спасти не больше шестисот. Зато немного потрёпанная комиссия довольной убралась на Корусант.              — Вы же джедаи… мой мальчик, мой мальчик! — Женщина едва переставляла ноги. Один глаз у неё вытек, рука висела как плеть. В другой она держала трупик ребёнка. — Вы же джедаи…              На плече сжались татуированные пальцы. В раковину текла вода, будто бы красная. В груди жжёт, вдох и выдох, как при недостатке кислорода. Хороший показ устроил, едва снова не спятил.              — Пусти гнев на полезные вещи, — Мол легко встряхнул его, — твой Сауреш в самом деле задница. Республика прогнила, и Палпатин сожрал её.              — Когда мы улетали, я сказал, что сенаторов нужно выкинуть за борт, а шагров бомбить с орбиты, — Энакин закусил губу. Уже привычно отправил Силу сканировать повреждения. В себе, в Моле, в оборудовании. — Был скандал. Оби-Ван дня три со мной не разговаривал, до следующей передряги. Нам важно другое. За войну для колонистов Сауреша всё стало намного хуже. И они готовы пожертвовать прибылью, чтобы избавиться от шагров навсегда.              — Ресурсов не хватит, — Мол сообразил быстро.              — Удары с орбиты мы шаграм обеспечим, а дальше… дальше есть идея.              Мол закатил глаза и стал похож на магистра Луминару Ундули. Скорее всего, покойную Луминару Ундули. «Очередная ужасная идея Скайуокера!»              — Шагры твердили, что плантации спайса кормятся энергией света, — Энакин ткнул в Мола пальцем. — Понимаешь? Главное — убедить колонистов поделиться с нами разведданными и отдать всё, чего шагры награбили и наторговали. Поверь, там есть чем поживиться. Мы в трёх парсеках от Сауреша. Ну же, не веди себя, как престарелый дядюшка.              — Энергией света, — Мол подался вперёд. — Но ты говорил, шагры убивают и пытают… они используют тёмную сторону.              — Самый извращённый её вариант, — кивнул Энакин, — светлый, точно солнечные лучи.              — У нас топлива на два прыжка. Если ты просчитался, Вейдер, я тебя пущу на удобрения их спайса…              — Раз ты согласен, займёмся инструктажем и экипировкой, — перебил Энакин, — когда выглядишь, как пират и оборванец, услуги по восстановлению мира продать трудно.              

***

      Хвала Силе, главой совета колонии Сауреша остался Робин Тейт. Изображение возникло над голопроектором, и Тейт потянулся обнять. Всё такой же высоченный, мускулистый, колышется рыжая борода, рыжие толстые косы спускаются на грудь.              — Энакин! В новостях сказали, ты погиб в последние дни войны!              Значит, дорогой учитель и император объявил его мёртвым. Может, и искать перестал?              — Как видишь, нет.              — Мы ничем не могли помочь Респ… империи, — Тейт развёл руками, — у нас своя война, ты знаешь.              Неплохо они повозились с бронёй. Смотрелось лучше, чем на мостике «Венатора». Чёрные нагрудные пластины, серебристые наплечники и налокотники, жёсткие вставки из кожи. Мол сопротивлялся, но и ему подобрали броню. Колонисты оценят.              — Я связался с тобой не за тем, чтобы обсуждать политические тонкости, — Энакин ухмыльнулся, тщательно копируя юного падавана, каким он был в той миссии. Получалось не очень. — Империя позаботится о Сауреше не больше, чем позаботилась Республика.              — Не говори так. Ты спас мою дочь от этих ублюдков, — Тейт склонился над голопроектором, — ты изменился, Энакин. Джедаи…              — Я больше не джедай. Джедаи вне закона. У меня три военных корабля и небольшая, но слаженная команда, — тут он почти не соврал: наёмники единодушно жаждали оплаты. — Что с шаграми?              Рассказ Тейта был долгим. За войну прибыль колонии упала вполовину. Жизнь свелась к отражению атак. Помнится, сам Робин Тейт отменно владел не только бластером, но и вибротопором.              — Нападения шагров можно прекратить, — Энакин расширил диапазон голопроектора. Пусть Тейт видит набитый вояками мостик.              — Как ты предлагаешь такое провернуть? — нахмурился Тейт. Опытный администратор прикидывал, во сколько ему обойдётся помощь.              — Зависит от того, Робин, на что вы готовы пойти.              Джедай, даже бывший, никогда не опустится до наёмничества. К счастью, Тейт едва ли это понимал.              — Мой компаньон. Зовут Мол, — Энакин отступил, давая забраку место.              Робин Тейт уставился на рукоять двухклинкового меча на поясе. Закованный в броню, ростом выше остальных благодаря протезам, лицо расписано красками войны — кто угодно захочет эдакого в защитники. Мол пихнул Энакина плечом, ожёг угрюмым взглядом.              — От вас, глава Тейт, нам нужны лишь данные разведки, — низкий голос Мола тоже впечатлял, — расположение космопортов, позиции турболазеров, численность боеспособных особей и прочее. Конечно, расположение арсеналов, складов техники и продовольствия.              — И ещё, Робин, — влез Энакин, — важно прикинуть, сколько народу у шагров занято в производстве спайса.              — Да почти все заняты. Они вечно ковыряются на плантациях, — вздохнул Тейт. — Вы не потребуете кредитов в оплату? У нас проблемы с банками.              — Нет, мы возьмём лишь то, чем шагры обогатились незаконно, — Мол отлично прикидывался миротворцем. — Разумеется, спайс тоже. Участие ваших бойцов не нужно, мы справимся сами.              — Ещё чего! — Робин Тейт упёр кулаки в бока. — У нас каждый мечтает с ними поквитаться!              — Каждого не надо, — засмеялся Энакин, — только обученные бойцы. Денёк будет жарким, Робин.              — Денёк? — Тейт покачал головой. — Шагров тысячи.              — Ну, надеюсь, к ночи оставшиеся удерут к сородичам за море, — Энакин сделал знак наёмнику тви`леку подойти. — Это коммандер Волкан. Он примет техническую информацию.              Когда наёмникам, обрадованным грядущей дракой, проводили инструктаж, Волкан припомнил, что его прежний босс покупал у шагров спайс. По баснословной цене, ибо такой убийственной отравы в галактике больше не водилось. Само собой. Шагры растили спайс на ненависти и поливали страхом.              — Договорились, — грустно прищурился Робин Тейт. — Ты изменился, Энакин Скайуокер.              Не так сильно, как ты думаешь. Юный падаван тоже считал, что шагры не должны жить, просто у него не хватало смелости настоять на своём.              — Все мы изменились, — он махнул Тейту рукой. — До связи.              

***

      — Эй, привидение, — Энакин натянул сапоги и похлопал по койке. Будто сесть призрака приглашал. — Ты перенесёшь высадку? Не подкинешь нам сюрприз?              Тёплое дыхание коснулось щеки. Красная и синяя линии, цветов их с Молом мечей, переплелись и зазвенели. Совет ясен: не теряй то, что вас соединило. Захотелось потрепать воображаемую макушку призрака — ну так, на удачу.              Через несколько минут Энакин устроился в кресле пилота. Штурмовой шаттл, трель астродроида, за спиной — сбитое дыхание дюжины разумных, идущих в бой. Он дома, наконец-то. Тактический экран, связь с рубкой флагмана, связь с корветами, шаттлом Мола и истребителями. Прямой канал Робина Тейта и его командиров.              — Капитан Нокс, — негромко сказал Энакин, — начинаем по заданным координатам.              Нокс пытался спорить. Орбитальные залпы по мирному поселению — лучше ему руки отрубят, чем он нажмёт ввод. Можно было и отрубить, заодно с башкой, но Энакин предпочёл показать командам подвиги шагров.              Фрегат содрогнулся от носа до кормы. В одну страшную долгую секунду Энакин разворачивал стальные бока флагмана. Точно проворные корветы, занимал позиции на флангах, огнём турболазерных установок летел сквозь космос. Вёл бой — везде и нигде.              Он вцепился в штурвал. Послать к хаттам глупую оболочку человека. Впаять себя в механизмы, не нуждаться ни в экипаже, ни в панелях управления, только в Силе. В каждом бою накатывало, а теперь стало невыносимым.              На мониторе пышными оранжевыми лепестками распускалось то, что было энергостанциями шагров и батареями ПВО. Следующий залп — по логовам элиты, потом по жилым кварталам и коммуникациям.              — Ионные торпеды, капитан.              Экономный Нокс разнёс навигационный центр шагров с четырёх выстрелов. Правильно, с боеприпасами у них плохо. Космопорты, доки, откуда нанятые пилоты вывозили спайс, заблокированы. Центр управления дроидами тоже накрылся, но основную кучу шагры уже подняли, переключили на резерв. Не идиоты же они.              — Капитан Нокс, запрашиваю старт. Вы подчищаете остатки.              — Старт разрешаю, владыка Вейдер.              Ну вот, и этот обзывает ситхской кличкой. Нахватался от наёмников.              Толчок. Стыковочные фиксаторы выпустили шаттл. Последний раз он сидел в бою за штурвалом, когда они с Кеноби продирались сквозь месиво над Корусантом. Спешили на выручку канцлеру Палпатину. Надежде Республики, лучшему другу и наставнику.              — Всем пристегнуться! — Энакин привычно повысил голос. Гул маневровых двигателей заполнил кабину.              Клонов он бы предупреждать не стал. Но наёмники не клоны, совсем иная порода. Если бы он на миг подумал вернуться на Корусант, вернуться к Сидиусу, то ради них. Рекса и других ребят. Тупица, сколько солдат погибло лишь потому, что Сидиус играл в войну за обе стороны.              — Прут на нас, владыка Вейдер… как их, гадов, много!              — Отставить, Волкан. Это дроиды-перехватчики. Быстрые, но безмозглые. — Настоящая удача, что шагры не приспособлены для стандартных моделей. Хотя какая-нибудь шваль, кормящаяся на спайсе, обязательно попробует вырваться.              — Владыка Вейдер, это Дельта-лидер. Наблюдаю множественные цели. — С командиром эскадрильи истребителей им тоже повезло. Вроде бы. Парень верил капитану Ноксу.              — Вейдер, их ПВО не подавлено, — Мол выругался на непонятном языке.              — Капитан Нокс, вы спите там? Огонь по секторам С-17 и С-19.              Они оставили на мостике самых упёртых охранников, но на месте Нокса Энакин всё равно бы рискнул бежать. А может, и нет. Бежать на фрегате и бросить тех, кто тебе верит? Поглядим, из чего вылепили капитана Нокса.              Нормально так бьют. Наладил бы кто-то бездельникам шаграм оборону, тогда без шансов. Слишком мало ресурсов. Энакин выставил максимальную мощность, лазерные турели шаттла рявкнули, и рой перехватчиков стал чуть менее плотным.              Прямо по курсу переоборудованный транспортник. Налепили кое-как торпедные модули. За штурвалом живая мразь. Плещет страхом, азартом. Два транспортника… три. Выпустили торпеды.              — Дельта-лидер, разворот! — заорал Энакин, понимая, что не успевает.              Необстрелянные юнцы, подставились. Он и видел-то этих парней пару раз, он убивал их товарищей. Половина эскадрильи уничтожена. Ярость стиснула горло, впрыснула в вены пламя. Раздели её, пока не взбесился. Красная и синяя линии сплелись, затанцевали, сплотились вокруг ядра. Его кровь, кровь Мола, горькое упрямое семечко артефакта. Всё, что отдашь, вернётся.              Ещё торпеды, а дроиды-перехватчики слетелись на трассу наведения, словно привязанные. Готовятся прикрыть транспорты.              Энакин слизнул пот с губ, ощутил, как покалывает от напряжения рога. Даже руку к голове поднял и отдёрнул со смешком. Поверх его ладони на штурвал легли чёрные руки Мола. Энакин резко, почти вертикально завалил шаттл на бок. Космос завертелся бешено, позади заверещали. Выровнять, погасить инерцию. Залп.              Торпеды, потеряв цель, пошли обратно — скопище дроидов превратилось в жёлтый шар. Подорвались на своих же... Два транспортника он расстрелял в упор, третий начал удирать. Через металл и вакуум Энакин потянулся к корчащейся на прицеле мрази. Сдавил там, где бьётся пульс. И не выпускал, пока транспортник не поплыл куском железа.              — Он нас угробит! — завопили за спиной. Вопят, значит, пристегнулись вовремя.              — Болтали, что ты сумасшедший, Вейдер, — Мол дышал с присвистом. На втором шаттле он чувствовал всё, будто сам делал. Так работает симбиоз. — Мне нравится.              — Капитан Нокс…              — Да, владыка Вейдер, — голос Нокса звенел. Ему никогда не запрещали лечить горе злостью. — Корветам — шквальный огонь!              Над колпаком кабины вспыхнули перламутровые зубцы. Точно корона планетарной королевы. Солнце клятого Сауреша палило беспощадно. Розово-золотой ядерный взрыв.              — Входим в атмосферу. Опустить светофильтры, — приказал Энакин. Зажмурился до рези под веками и рухнул в Силу.              Краски и свет пропали, остались только серые контуры. Ничего, привыкнет, а сетчатка ему ещё пригодится. Он бы на себя и Мола тоже надел светофильтры, но боялся пропустить то, на чём строилась миссия снабжения. Сбить восприятие.              В разорванный звёздный покров хлынули дроиды-перехватчики. Выставили орудия атмосферные транспортники, такие же уродцы. Энакин всадил в бочкообразную махину разряд, а ближайший рой накрыли корветы из верхних слоёв. Истребители бодро расчищали путь. Мстили за погибших. Шаттл Мола мешкал — отбивался от кучи неприлично изгаженных грузовиков. Боевая модификация, к хаттам их.              — Дельта-пять! Дельта-шесть! Уберите мусор от владыки Мола!              Энакин вывел шаттл из схватки. Истребители вроде справились. Даже сквозь веки солнце выжигало глаза. Хлопьями сыпался бесцветный пепел.              — В-владыка Вейдер, вы видите, куда мы летим? — влез сидящий в кресле стрелка наёмник. Звать, кажется, Оша. — У вас глаза закрыты.              — Вижу. На планете будет полегче.              Вот оно. Он помнил гигантский узор кровеносных сосудов, покрывший городишко шагров и поля спайса. Сочащиеся теменью узлы, вспухшие, точно нарывы. С той миссии перед войной сеть здорово разрослась. По сосудам двигались точки. Тысячи точек. Сила великая, это же шагры. Он настолько не ошибся, что впору в штаны наложить.              — Мол, — прошептал Энакин, — ты…              — Да. Да, — сдавленно отозвался Мол, — садимся у самой большой… шишки. У них корни, заметил? Идут вглубь на километры.              — Узлы концентрации, — смех вышел нервным. — Генерируют тьму.              Ну, конечно, Мол же с Датомира. Тамошние ведьмы создали цивилизацию на бескрайних резервуарах Силы. То-то для забрака здешняя сеть «пф-ф, шишки!»              У Ночных сестёр была фора, а к шаграм колонисты свалились, как чума. Шагры веками растили свои кусты, вовсе не спайс, а скучную жратву. Брали энергию мощного солнца и Силы, впитавшейся в почву. Ничего не подозревая, использовали светлую сторону. Но их мирок разрушили, и свет сменился тьмой.              Кольнула тревога. Оби-Ван сказал бы: «Плохое предчувствие». У «самой большой шишки» чересчур много шагров. Инстинктивно тянутся под защиту крупнейшего узла.              — Мол, не садитесь пока. Дождись меня.              Энакин заложил над городом вираж. Выпустил ракету в уцелевший завод по переработке спайса. Всё равно ракет уже не осталось. И пошёл низом, расстреливая жилые кварталы. Высокие конические крыши шагров горели замечательно. Факелами над сияющим морем.              О, он хорошо представлял, что творится сейчас на земле, и захлёбывался горячей радостью. В небо-убийцу таращатся тысячи распахнутых глаз. Пяльтесь, пяльтесь, это вам не детей и женщин пытать. Вот так выглядит зло, когда ты его жертва. Шагры на Сауреше, хатты и таскены на Татуине. Никакой разницы.              Энакин осторожно приоткрыл глаза. Перламутровый шок. А пепел совсем не бесцветный — всех оттенков золотого и розового. Была у Падме шкатулка, сделанная под раковину из морей Набу. Из-под крышки сыпались блёстки. Точная копия Сауреша.              Жмурясь, он разнёс парочку неуклюжих наземных транспортов, пытавшихся его достать. Зацепил заодно навигационную вышку, нырнул под неё и с разворота влепил очередью по трассе с бегущими шаграми.              Самый крупный узел не в городе, он в центре плантаций. Шаттл взмыл над золотыми, ясное дело, полями. Собственным зрением он видел шагрскую сеть багровыми непрерывно движущимися змеями. Шагров много, много! А они с Молом слишком мало тренировались.              В кабине вдруг надулось зелёное облако. Наёмник Оша заорал. Несуществующая рука вдавила рычаг скорости поверх руки Энакина. Призрак ожил, и так, что не владеющий Силой заметил. В груди разлился холод.              Мол. С Молом беда.              За минуты полёта на предельном режиме ему прибавилось седых волос. Мол, скотина, просьбу дождаться не выполнил и на помощь не позвал. Отличная картинка. Толпы воздушных, чуть не бесплотных гарпий. Треск энергетических посохов — поднять бластер шагры не в состоянии. Рокот оборудованных серпами машин для уборки спайса. А поверх извергается гнилой, тёмной лавой узел.              Счётчик боезаряда быстро встал на ноль, а ряды шагров не закончились. Энакин посадил шаттл в почти неотличимую от растений кучу ублюдков. Приказал наёмникам занять оборону и спрыгнул на землю с активированным мечом в руке. Колосья в два его роста, может, и в три. Гроздья застилают солнце. Выжечь к хаттам.              Мол ранен. Вытекает жизнь из дыры под рёбрами. Сам не встанет — протезы повреждены. К Молу ещё надо прорубиться. Ну, давайте, красавцы, потолкуем об уникальной расе.              Шагры плыли к нему. Ножки-веточки, ручки-щепочки, узкие блестящие личики, вьются над головой длинные сверкающие ленты. Каждая заканчивается хоботком. Этими хоботками шагры отщипывали по куску от заложников. Засовывали свои дрянные хоботки детям в рот, жрали изнутри.              Наёмники рассредоточились позади него. Затрещали бластеры. Энакин втянул ноздрями пряный, невыносимый запах. Без малейшего усилия страх перешёл в ярость. Чёрное пламя взметнулось над полем. Убивает ярость, лазерный меч — всего лишь её клинок. Энакин потерял сдохшим шаграм счёт. Впереди встала огненная стена. Сквозь неё летели заряды.              Ухватись, неважно за что, не дай себя спалить. За хитрое устройство шагрских косилок, паучью цепкость Мола, надсадное дыхание наёмников. За сжимающуюся звезду артефакта. Энакин велел наёмникам обходить преграду и взвился над морем колосьев.              Сапоги глубоко ушли в рыхлую землю. Мол лежал на спине, около застыли четверо уцелевших громил. Мол в сознании, хвала Силе. Поперёк груди оплавленная борозда, над странно согнутыми ногами поднимается зелёный дымок. Вместо крови из протезов вытекали ведьмовские чары.              — Угодил под косилку? — Энакин бухнулся на колени рядом. Отбил заряд.              Мол не ответил. Только смотрел страшными глазами. Не верит, что пришли не добить, а спасти. Спрашивать, зачем полез вперёд, бесполезно. Полез, потому что хотел доказать: себе, проклятому «идеальному ученику», вырвавшемуся из-под власти артефакту, всей паршивой галактике. Доказать: он сам справится. Ему никто не нужен.              Загрохотали моторы. «Опять идут!», — завопил кто-то из отряда Мола. По полю, сминая растения, вспарывая лезвиями грунт, двигались косилки. Очень быстро. Мол вытянул руку, прикрыл глаза. Крайняя справа косилка вдруг затормозила, развернулась и попёрла на соседнюю. Пропорола бок лезвием, из повреждённой косилки повалил дым.              Ого, таких трюков он ещё не видал. У джедаев не поощрялось. Энакин потянулся к крайней слева машине. Раздавил, как орех, мозги оператору, вскрыл панель управления. И направил косилку навстречу той, с которой поработал Мол.              Кажется, шагры визжали. Заряды посыпались гуще. Энергетические посохи бьют не так мощно, как бластеры, но попадут — мало не будет.              — Держать периметр, — приказал он наёмникам и наклонился к Молу: — Сейчас. Ты готов?              Жёлтые ненавидящие глаза Мола, перекошенный рот. Ничего больше нет. Они переплели руки, сцепили в замок. Узел непрерывно выбрасывает тьму, взять её, взять! Как ток крови по артериям чувствовать извивы бесконечной сети. Живые, содрогающиеся точки — ублюдки суетятся, бегут, дышат. Недолго вам бегать.              Сила в узле вязкая, наполненная соками растений. Обморочно сладкая, будто в женском теле. Сила вошла в них вся — без остатка. Без единого зазора между своим и чужим, между землёй и небом. Тяжело, как же тяжело развернуть её, выпустить в мир. Нутро выкручивает, зубы в крошку.              Плавится мёртвый лёд, годы и годы предохранявший Мола от безумия. Энакин услышал рёв и лишь крепче стиснул пальцы. Руку искололи сотни мелких хищных игл. Взрыв. Началась отдача — сразу раскалённой кипящей рекой.              Дикий вопль заставил открыть глаза. Из их переплетённых рук бил огонь. Чёрный, с золотыми прожилками. Бил по полю, по косилкам, по шаграм. Тьма неслась через плантации, захлестнула городишко, выжигая всякого, кто касался спайса.              — Владыка Вейдер! Владыка Мол! — заорал наёмник Волкан, потрясая сканером. — Они все передохли… ну, почти! Биоактивность шагров снизилась до девяти процентов.              — Молния Силы, — голос Мола вибрировал на низких частотах. — Молния Силы… Остановись, Вейдер!              Чёрно-золотой огонь погас. Будто затаился под кожей. Протез на правой руке дымился, пальцы не сгибались. Замечательно. Сервопривод накрылся. Мысли ворочались, как булыжники в трясине. Молния Силы? Дуку виртуозно казнил этой самой молнией, боль рвала в куски. Палпатин вышвырнул магистра Винду в окно синим разрядом огромной мощи.              — Учитель… Дарт Сидиус считал меня недостойным молнии Силы, — Мол вдруг уткнулся лицом в сверкающие бусины травы. — Говорил, что я слишком животное для такой чести.              — Так. Ладно. Надо тебя подлатать, — сказал Энакин. — Волкан, перевязочный пакет сюда.              — Вейдер, — Мол приподнялся, смотрел теперь снизу вверх. Как на тупого падавана. — Ты только что создал оружие, какое удаётся создать не каждому ситху и никому из джедаев. И просишь перевязочный пакет?              — Не я сделал молнию, — запротестовал Энакин, — мы её сделали. Мы вместе.              — Да, конечно, — Мол поднял лицо к перламутровому солнцу. На разрисованных щеках блеснули мокрые дорожки.              Энакин послал наёмников проверить шагров в округе, добить, если кого не задело. Не вставая с колен, позвал тихо:              — Привидение, слышишь меня? Ты бы нам пригодился.              Призрак, зараза, не отвечал. Хочет жрать, не наелся ещё. Энакин положил здоровую руку Молу на бедро, провёл кончиками пальцев по изломам протезов. Раны от косилки, молния почти живым ногам не навредила. Технология Датомира вылепила чуть не половину тела из металла, плоти и Силы.              — Твой учитель… наш, забери его хатты, учитель, нёс ерунду. Унижал тебя намеренно. Мне он пел другие песни, но тоже с расчётом, — Энакин дотронулся до запёкшейся раны на груди Мола. — Даже не сомневайся: молния наша. Я чувствовал тебя фокусирующим кристаллом, как в лазерном мече. Без него меч — железка.              — Прекрати, Вейдер. — Слёзы Мола высохли. У рта обозначились жёсткие складки. — Я не нуждаюсь в утешениях.              — Это не утешения, болван, это правда. Без тебя я бы потерял границы, растворился в узле, как в…              — В оргазме, — безжалостно закончил Мол.              Энакин пожал плечами. Собрав в ладонь зелёное свечение, подкинул вверх. Сфера поднялась с негромким шелестом, вобрала в себя его и Мола. Выправляла, строила новую структуру взамен разрушенной. Мол перевернулся на спину, со стоном вытянул ноги.              Жаль, обычный, не ведьмовской металл призрак не починит. Энакин давно привык к механической руке. Да что там, сколько раз только она и выручала. Но на молнию Силы протез явно не рассчитан, придётся усовершенствовать.              Сфера схлопнулась, вернув их в слепящий свет Сауреша. Энакин встал, задрал голову к переливающемуся небу. Накатила слабость. Странная, как и весь сегодняшний денёк. Точно разжались клещи, и он болтается в невесомости. Энакин нырнул на секунду во всё ещё бурлящий поток, стряхнул дурноту.              Подтягивались наёмники — с докладом, что выжил один шагр, и тот весь в ожогах. Отлично. Пора собирать добычу.              

***

      У главы колонии Робина Тейта под командой были небольшие, но крепко сколоченные враждой с шаграми отряды. Энакин посадил шаттл на месте бывшей резиденции ублюдочных правителей. Вырванные с корнем конические крыши уже засыпал цветастый пепел. Люди Тейта сгоняли к разрушенным стенам остатки шагров и жгли из бластеров.              Сеть, питавшая спайс, посерела и омертвела. Ещё много лет подонки с хоботками не смогут здесь жить. А колонистам придётся утилизировать горы трупов.              — Энакин! Вы справились! Более чем, — Тейт тряхнул ему руку. Как и у всех колонистов, в шлеме Тейта были отверстия для ритуальных кос. Половину лица закрывали светофильтры. — Я уже отдал приказ отгружать топливо, чтобы вы забрали его. Мои парни сверяют вашу долю с твоим коммандером Волканом.              Энакин кивнул. Говорить не хотелось. На грани восприятия будто кто-то плакал, но отследить звук не удавалось.              — Мы смотрели, что вы сделали. По всей равнине, ну… вроде как зигзаги. Чёрные такие. Чёрные и золотые. А твари сразу окочурились. Мои парни и девчонки, они, ну, понимаешь, загорелись вступить в твой флот. Человек двадцать-тридцать, — Тейт понизил голос. — Здорово всех пробрало. Не знал, что джедаи так умеют.              — Я больше не джедай. — Разлепить губы удалось с трудом. Под сердцем нарастала мелкая дрожь. И плач этот дурацкий!              — Энакин, если тебе нужно, ну, пересидеть где-то, убежище, понимаешь?.. Не разберёшь, что происходит! Республика, империя… в общем, если надо, на Сауреше для тебя дело найдётся.              К развалинам прикладами гнали толпу шагров. Взгляд зацепился за округлые животы, за низкий рост спотыкающихся… шагрят. Почему молния их не задела? Почему он должен стоять и смотреть?              — Спасибо, Робин. Кто они? — Энакин показал на толпу. — Много женщин и детей.              — Женщин и детей? — Тейт сплюнул. — Самок и их детёнышей.              Годы назад в роскошном кабинете главы Республики канцлер Палпатин сказал то же самое юнцу, только что вырезавшему племя таскенов в отместку за мать. «Ты не должен корить себя, мой мальчик. Ты убил не женщин и детей. Самок и их детёнышей — вот правильное слово».              — Этих шагры держали отдельно, — Тейт поглаживал рукоять вибротопора. — Не подпускали к спайсу, голодом морили, считай. Наказанные, вроде так.              — Робин, сделай мне одолжение. — Он не будет вникать в свои мотивы. Просто, если несчастных ублюдков сейчас расстреляют, его вывернет вчерашним ужином. — Отпусти наказанных. Посадите их на корабли, может, доберутся до племён на другом континенте.              — Да, пожалуйста, Энакин, — Тейт не стал спорить. — Вы нам ого-го сколько земли подарили! Мы тут всё застроим, вон там завод переработки сырья поставим…              — Извини, — перебил Энакин. Поднял обугленную руку. — Мне бы протез починить. Найдутся инструменты?              

***

      Под ночлег им отвели базу на границе с бывшим городишком шагров. Базу не раз грабили, поэтому стандартные домики колонистов ощетинились лазерными установками, над улицами раскачивались маскировочные сети. Стволы орудий и ячейки маскировки светились нежно-розовым. Пепел падал до заката, а когда солнце скрылось, база вспыхнула мириадами искр. Тошнотворная красота.              Энакин понаблюдал, как перевозят контейнеры с топливом, грузят боеприпасы и продовольствие для отправки на орбиту. Убедился, что Волкан справляется и ушёл в мастерскую.              Методично перебрал сервопривод в протезе, заменил сгоревшие элементы. Запустил аппаратуру, восстанавливающую металлические конструкции и покрытие перчатки.              Позвякивали инструменты, гудели энергомодули, но привычный фон мастерской не успокаивал. Мол закрылся в Силе, вот что. Почти перекрыл канал, ясно лишь, что он на планете. И голосишко не утихает. Зовёт на одной ноте, жалуется.              Энакин восстановил протез, согнул пальцы в кулак. Разнести бы здесь всё, но нет даже злости.              Хрястнула дверь, Мол соткался из тёмно-золотых сумерек. На угрюмом лице роспись татуировок, в глазах — больной жар.              — Я ухожу, — бросил Мол. — Забираю свою долю добычи и ухожу.              Энакин этого ждал. Может, научился разбираться если не в людях, то в одном конкретном забраке.              — Заберу корветы, торговца и несколько здешних кораблей, — слова сыпались, как камни. — По справедливости, Вейдер. Тебе останется фрегат.              Наверняка Мол проиграл пару-тройку вариантов захвата флагмана и обломался. До Мустафара Энакин с датомирской чумой не сталкивался, зато внимательно слушал рассказы Оби-Вана. У Дарта Мола самый краткий путь — предательство.              Перед высадкой на Сауреш Энакин предупредил капитана Нокса. И наёмники, сторожившие команду, отобраны лично Волканом. Конечно, и Волкан может предать. Ну и вселенная может взорваться, что теперь?              — Ты боишься, Мол. — Голосишко в его сознании сорвался в хохот.              Не вытравишь из памяти, как побывал у кого-то в башке и что там увидел. Подростка, вплетавшего имя учителя в молитву вместо имён богов. А после учитель забыл его на свалке.              — Заткнись, Вейдер. Боюсь — тебя? — угрожать всерьёз Мол не в состоянии, до того страх ломает. — Я бы тебя прикончил, но артефакт не позволит. Я ухожу.              О да, страх. Вначале ты замираешь, не смеешь двинуться, потому что от любого движения орёт сирена. А потом срываешься и делаешь одну непоправимую ошибку за другой.              — Ты боишься, что я сильней. И что поступлю с тобой хуже, чем Сидиус.              Мол зашипел. Вот просто как подстреленная влёт зверюга. Энакин вытянул ноги, скрестил в лодыжках.              — Хочешь уйти — уходи.              Мол вышел молча. Энакин аккуратно собрал инструменты. В Силе глухая стена. Только эта дрянь плачет и плачет. Он спустился по ступеням в наполненную светом ночь, едва переставляя налитые свинцом ноги, побрёл к спальному домику. Подскочил Волкан, отбарабанил погрузочный список. Окружили молодые колонисты, совали ему шлемы — оставить маркером символ победы. Старый обычай, ещё клоны завели. Он был невежлив, кажется. Растолкал молодняк, сказал, что ляжет спать.              В углу на крыльце притулилось растение. После золотых полей спайса неуместное, банальное. Глиняная кадка, обычный зелёный куст с широкими листьями. Энакин дотронулся до листа, потёр пальцами. По рукам поползли тени.              «Эни, ты на дипломатию?»              «Не-а, дипломатию вчера провалил. Я на древние языки. Зачем они джедаям, а?»              «А я на дипломатию! Ну, кустище, выручай!»              В центральном холле Храма рос похожий куст. Заговорённый, счастливый. Бежишь сдавать нормативы триместра — дотронься, разотри листок между пальцами, и повезёт. Юнлинги и младшие падаваны вечно сталкивались возле кадки лбами, обдирали куст нещадно.              «Мастер Скайуокер, вы пришли нас спасти?»              Мелкие, шустрые, тренировочные шлемы лезут на нос. Смотрели без настоящего страха. Взрослые всегда защитят. Всегда. «Мастер Скайуокер, вы пришли нас спасти?» Гудение лазерного меча. Удар, второй, третий. До чего же это было легко.              Он не понял, как очутился в комнате. Просто ступил в кромешную темень. Ощупью нашёл кровать. Плач стал близким, нестерпимым.              «Давай сюда руку. Вот здесь, немного выше. Чувствуешь, толкается? Эни, я не стеклянная. Нажми покрепче!»              «Падме, не надо покрепче. Вдруг что-то повредится. Я и так чувствую. Хорошая моя… ладно-ладно, не стеклянная, нажму!»              Пальцы стиснуты на горле, будто взаправду держат за шею, будто кожа горит от её дыхания. Падме бьётся, хрипит. Беспомощным движением пытается закрыть живот.              «Энакин, остановись! Что ты делаешь?! Энакин, нет!»              Энакин опустился на кровать. Ребёнок это плачет, дурак. Ребёнок, которого ты убил. Вместе с его матерью. Не остановился. Делал, помнил до мельчайших подробностей. Жил потом — долгими днями. Потреблял кислород, жрал концентраты. Дрался с Молом, осваивал симбиоз, воевал с флотскими, с шаграми, добывал кретинское топливо.              Мразь, мразь, что ты сделал? Не Сидиус, не Оби-Ван. Ты сделал. И сидишь, время тянешь.              Прорвав немую тишину, вернулась ярость. В темноте он видел её красной лавиной, столпом пламени. Закрутилась над головой в вихрь, хватит всю базу снести. Давай, бей! Бей по мне, ну, чего ты ждёшь? Я тебе не хозяин, ты — ничья. Бей!              Отлично, без тебя справлюсь. Энакин вытянул руку, меч оказался в ладони. Механические пальцы, сжатые на рукояти, потекли расплавленным металлом, обжигая колени. Красная буря ревела. Энакин чуть повернул кисть — войдёт точно в горло. И активировал клинок. В последний раз.              Дверь и стенку домика сорвало ударной волной. Внутри закружились блёстки саурешской ночи. Кто-то прыгнул к нему — стремительный, безумно сильный. Заломил руку, давил до тех пор, пока рукоять не раскрошилась и к ногам не выпал кристалл. Красный. Почему он красный, успел подумать Энакин, а потом Мол вбил кулак ему в лицо.              

***

      Медотсек. Знакомый. На флагмане. Орбита ровная. Пахнет озоном, бактой и кровью. Ноги жжёт как ошпаренные. Протез на правой руке — слипшийся кусок металла.              С потолка струился зелёный туман, обнимал койку и меддроида. В Силе плакал ребёнок. Плакал, будто тонкие иглы ввинчивал прямо в височную кость. Энакин рванулся. Призрачная дымка мгновенно обернулась прочнейшим канатом, прикрутив к койке.              — Лежи. Я сказал: лежи. Иначе он тебя снова вырубит, — Мол ходил от стены до стены. — Ты что же, Вейдер? Решил воссоединиться с Силой и оставить меня одного разбираться с Палпатином? Воистину саурешская задница.              — Ты вроде хотел уйти. Так проваливай.              Он по-прежнему дышит. Он жив и дышит, а Падме и ребёнок — нет. И та девчонка из команды торговца, у неё ещё были смешные косички. Он их всех скормил тьме.              — Порченая особь. Гнусный майнок, — Мол захлебнулся злостью. — Ты слышал, что я тебе говорил? Ты вообще кого-нибудь слышишь, кроме себя? Сбой случился бы неизбежно. Сидиус подчинил твою волю. Швырнул тьме, как в космос без скафандра. Инициация вышибла всё, что было тобой. Теперь ты свободен.              Свободен. До грёбаного конца дней трястись от плача нерождённого ребёнка. Помнить, как Падме умоляла его на Мустафаре, а он её убивал. Даже сдохнуть не сумел, вот и вся свобода.              — В самом деле, Сауреш помог, — криво усмехнулся Мол, — артефакт тебя уже стабилизировал, а на этой блескучей планетке через нас прошли потоки ядерной мощи. Считай, что тебя подсоединили к сети высокого напряжения. К узлам шагров. Подключили — и затем вывели наружу искажённую Силу. Не зря же молния…              Мол вдруг возник рядом с ним. Наклонился, чуть не ткнув рогами в лицо.              — Ты, конечно, не оценишь милости, — он опять гримасничал, — у меня… отрезвление заняло годы. Годы, Вейдер. Сидиусу нужен был пробный вариант. Оружие для разведки боем. Он посылал меня истреблять племена забраков. Одно за другим. Говорил, что это мое финальное испытание. Я ни на миг не сомневался. Тьма была во мне — и ничего, кроме тьмы.              А много ли тёмных убивали своих беременных жён? Падме так просила бросить всё и бежать. Просила его перед вылетом на Мустафар. Они говорили на транспортной платформе. Она была там. Тёплые плечи, гладкий пробор волос, руки, обнимающие за шею. А он был не с ней. Он где-то потерялся. В галереях горящего Храма. В ударе, которым отсёк кисть магистра Винду. Над трупами юнлингов.              Враньё. Сплошное враньё. До чего просто сказать: я не виновен, виновата тьма. И на колени перед Сидиусом встал запутавшийся сопляк. К драным хаттам такую логику.              — Вейдер, посмотри на меня, — Мол попытался щёлкнуть пальцами и скривился. Только сейчас Энакин заметил, что руки забрака обмотаны регенерирующими повязками. — Если бы ты остался с ним, он бы держал тебя в дурмане постоянно. Гонял бы с приказами, пока ты не начал бы видеть единственный ориентир в безумии — его, Дарта Сидиуса.              Мол обжёгся? Ну да, меч. Механизм отчего-то заело. Меч, кайбер-кристалл… красный кристалл.              — Мол, где… — В глотке болело, точно он орал сутки.              — То, что осталось от твоего меча? — Сила текла между ними открыто и ровно, Мол считывал любую мысль. — Подними глаза.              Сферу венчал яркий огонёк. Острые грани, память и гнев каждого боя, насыщенный тон. Красный-красный.              — Благодари Силу, что кристалл переродился в тот момент, когда ты, тупой зверёныш, решил всадить лезвие в себя, — сказал Мол, — кристалл менял внутреннюю структуру, не мог выдать клинок. На долю секунды, наверное. За остальное благодари Горникора.              Что за чушь? Энакин подставил ладонь, кристалл послушно опустился в неё. Плач умолк, как отрезало. Один древний магистр говорил: пока меч в руке — прочее неважно. Меч, его основа, есть, а страха нет. Умер вместе с Падме и ребёнком.              — Почему… почему он красный? И кто такой Горникор?              — Слишком много вопросов, — ворчливо заметил Мол, — для того, кто собирался отстрелить спасательные капсулы. Как думаешь, откуда ситхи веками получали красные клинки? Брали обычный кристалл и заставляли его плакать кровавыми слезами. Кайбер должны наполнить ярость и боль, тогда он меняет цвет. Обычно, сам понимаешь, эти чувства направлены вовне. Не слыхал, чтобы кто-то настолько возненавидел самого себя. А Горникор… отзовись нам, Горникор.              Зелёная сфера колыхнулась, по коже прошёлся ветерок. Энакин отпихнул невидимые ласкающие руки.              — Наш призрак наконец тебе представился?              — Не уверен, что это его имя, — Мол почесал затылок. — Может, название родного мира или места, где Ночные сёстры устроили ему ловушку. Он явился ко мне и потребовал тебя спасать.              — Горникор, — Энакин сжал горячий кристалл в ладони. Если выпустить, ребёнок вновь заплачет. — Горни, развяжи меня.              Едва ощутимые пальцы коснулись головы, груди и живота, точно проверяя настройки. Путы ослабли. Энакин сел на койке, стряхнул с себя обгорелые лохмотья. Лёгкую броню они мастерили покрасоваться перед колонистами, но всё же она не дала сжечь ноги до костей.              Дверь — вот она. Он встанет и доберётся до неё. Пойдёт… куда? Меч и Сидиус. Сидиус и меч. Ничего больше.              — Вейдер, он наверняка нас засёк, — Мол шагнул ближе. — Он постоянно слушает Силу и не пропустит двойную молнию. Учует наши отпечатки. Обычно Сила разделяет ситхов, а сегодня два его ученика создали оружие, какого тьма не видела. И ему там места не было. Для него это как пощёчина.              Хаттово дерьмо, Мол прав. Неизвестно, способен ли Сидиус локализовать их присутствие. Если способен, они подставят императору колонию Сауреша. А он сейчас не сможет драться и с котёнком.              Они встретились глазами. Мол мог убраться с Сауреша. Призрак Горни никак бы не принудил его выручать проклятого идиота. Нетрудно зарезаться собственным мечом, ты попробуй достать им Палпатина.              — Мы должны прыгать как можно скорее, — вместо голоса — одно сипение.              — Да, — кивнул Мол, — займись флотом, кораблей у нас прибавилось. А я займусь добычей и новобранцами.              Волшебные протезы унесли Мола так быстро, что Энакин лишь моргнул. Крикнул вдогонку:              — Не запугивай их!              Он переоделся с помощью меддроида, спрятал искорёженную руку под курткой. Джедайский плащ очень пригодился бы. Кто-то осторожно подёргал за волосы сзади. Так иногда делала Падме. В глаза словно сыпанули песка.              — Уймись, Горни. Или я засуну тебя обратно в ведьмовскую побрякушку.              Через пять минут Энакин разговаривал с капитаном Ноксом и капитанами корветов. Они рассчитали серию прыжков, чтобы сбить возможную погоню. Потом прощался по голосвязи с Робином Тейтом, потом вместе с инженером фрегата, к счастью, умудрившимся выжить при захвате, оценивал характеристики добытых кораблей.              Большинство — хлам, но вездесущий коммандер Волкан заявил, что транспортники контрабандистов можно выгодно продать на ближайшей базе всяческого ворья. И спайс тоже загнать. «Не беспокойтесь, владыка Вейдер, мы с этих корыт поимеем немало кредитов! А уж со спайса так совсем королями станем».              Выяснилось, что кроме хлама им досталась парочка ударных катеров. Их Энакин решил оставить себе, и в голове забрезжила идея, которая не пришлась бы по вкусу покойному магистру Луминаре Ундули. Он следил на обзорном экране, как флот заправляется топливом для гипердрайвов и получает боезапас, и думал: не жаль. Ни Луминару, воспитавшую падавана-фанатичку, ни Мейса Винду, угробившего Орден ещё до приказа 66.              Джедаи не стали ему семьёй. А Сидиус убивал их в спину, использовав клонов, как управляемые торпеды. Клоны ему семьёй были.              Потом Мол притащил на мостик новобранцев. Из-за пушистых кос парня от девчонки получалось отличить не с первого раза. Юнцы с окраинных планет всегда рвутся поучаствовать в чём-то значительном и важном, а оказываются на дне ямы. Да ещё и в компании проходимцев. Среди новобранцев нашлось несколько неплохих пилотов. Осталось раздобыть для них истребители.              Потом он своротил гору неизбежных предстартовых дел. И глубокой ночью, уже в гипере, обнаружил себя в мастерской за ремонтом механической руки и меча. С протезом он разобрался быстро, даже с модификацией под молнию. С рукоятью клинка возился и возился, точно новый кристалл не желал укладываться в привычное ложе. А потом пришёл Мол, взял его за плечо. Энакин включил меч, и красный клинок вспыхнул между ними.              

***

      Самым толковым из новобранцев Сауреша оказался пилот Шеймис. Энакин поражался, как парень не гнётся под тяжестью роскошных русых кос, и гонял его и других пилотов от утренней вахты до дневной.              Стыковка с кораблём-носителем, общий строй, заход на цели, перегруппировка, манёвры. Отражение торпедной атаки, конечно. Коммандер Волкан не подвёл: продал рухлядь и спайс с такой надбавкой, что хватило на списанные, но ещё приличные истребители. Молодняк вываливался из кабин зелёный, будто призрак Горникор.              С дневной вахты по вечернюю Энакин впрягался во флотскую рутину. Для задуманного им нужна идеальная слаженность, от чего разношёрстный экипаж был далёк. Спал Энакин, положив руку на меч. Только контакт с кристаллом защищал от детского плача.              Удавалось выкроить часы и на тренировки. Начал, то есть вернул потогонку Мол. Вломился однажды ночью к нему в каюту. Буркнул: «Ты не даёшь мне заснуть. Вставай. Отработаем молнию». Они спустились в видавший виды трюм, но сперва пришлось заняться укрощением своего меча.              Новый кристалл изменил меч, как планету меняет катаклизм. Он стал легче и своевольней. Точность удара падала: там, где Энакину требовалось выставить блок, меч стремился резать плоть. А когда они добрались до молнии, то сожгли запас любимой экипажем сухой лапши со специями.              — Вейдер, ты будто не понимаешь выражения «соизмерять усилия», — Мол плюхнулся на ящик. По линиям татуировок градом катился пот. — Чему тебя учили джедаи?              — Молниям Силы точно не учили, — Энакин вытер выпачканные в саже руки о штаны. — У Сидиуса и Дуку получалось направлять молнию на нужный объект. Я бывал этим объектом…              — Невероятно, — Мол дёрнул рогатой головой и добавил порцию ругательств. — Дарт Сидиус говорил о тебе с восторгом. Казалось, он нашёл своё второе «я». Его великая концентрация, его мощнейший фокус и умение питать Силу хоть воздухом… что я вижу после всех похвал? Мальчишку-неумеху.              — Ты до сих пор им восхищаешься. — Выговор Энакин пропустил мимо ушей. Он бы по сей день не научился держать меч, слишком много критиканов попадалось.              — Как же иначе. — Черты Мола разгладились. — Пойми меня, Вейдер. Сила в тебе проявлена как ни в ком другом. Больше чем в Сидиусе и, конечно, во мне и твоём Кеноби. Если бы ты смог достичь такой концентрации, как наш учитель, то правда бы гасил и зажигал звёзды.              — Я хочу, чтобы идиотская молния била, куда ей приказано! — выпалил Энакин. — Я не хочу гасить звёзды.              — Дарт Сидиус, видимо, иного мнения, — Мол улыбнулся краем рта. — Я чувствую его злость на языке. Его разочарование, что гораздо хуже. Он планировал взвалить на тебя армию и флот и заняться подчинением галактики. А ты оскорбил его изменой. Он всю империю бросит на поиски беглого ученика. Так что молния — наш шанс. Постарайся, ради Силы, подобрать сопли. И постигнуть смысл концентрации.              — Я не стану похожим на Сидиуса и Дуку. И не надейся.              — Мне можешь не объяснять, — Мол дотронулся до левой стороны груди, где под рёбрами светился артефакт. Энакин хорошо помнил, как эти рёбра ломались с хрустом. — Их скольжение во тьму было медленным. Навыки они набирали постепенно. Ты скорее похож на одного новообращённого адепта тёмного культа. Попался мне такой в пору ученичества. Его мощь прыгнула почти от нуля до абсолюта. За сутки он уничтожил верхушку жречества и стал главой местного культа. Он горел, а сердцевина оставалась холодной.              — Лестное сравнение, — Энакин со смешком подвинул себе ящик и сел. Потёр шрам над бровью. — Давай ещё Асаж Вентресс в пример поставь. Тёмная концентрация высшей пробы.              Всё не то. И незнакомый культист, и Вентресс росли в тёмных практиках. Ему никогда не воспринять тьму как нечто естественное, впитанное с первым шёпотом Силы. Нужен выверенный баланс, когда эмоции не мешают рассудку. Непроизнесённое имя повисло в трюме, как давешний вибротопор главы колонии Сауреша.              Оби-Ван Кеноби. Вот у кого отменный баланс. Бессонными ночами перед Энакином крутилась голограмма, поставленная на бесконечное воспроизведение. И её нельзя было выключить. Удушающий захват на горле Падме. Крик: «Отпусти её!» Оби-Вану легче было отпилить себе руку тупым ножом, чем с ним драться, но он дрался.              Мол поднялся резко. Считал образ, не иначе. Энакин тоже встал. Подходящее время думать о том, кто разрезал Мола пополам и пытался остановить рехнувшегося бывшего падавана. Очень может быть, что ценой жизни.              Секунду они таращились друг на друга. Энакин моргнул. Будто заглядываешь в колодец с такой же мутной, непереносимой, изводящей ночь за ночью дрянью на дне. Без Оби-Вана Падме никогда бы не оказалась на Мустафаре. Он вынудил её, подставил ради долга, как настоящий джедай. В бездне им всем исчезнуть.              — Ну, хватит, — Энакин сжал пальцы на тёплом, чёрно-красном запястье Мола. — Я зря, что ли, потратил кучу часов на переделку протеза? Займёмся молнией. И вот ещё что.              Он бы потратил и больше, лишь бы голова была занята. Энакин вслушался в поток. Рядом с трюмом никого, никакого движения.              — Корусант, Мол. Мы пустим в ход лучшую манипуляцию Сидиуса.