Ученики

             Руки и ноги скованы. Первое знакомое ощущение. На потолке давно нечищенные пластины металла. Резкий белый свет. Шаттл. Наверное, пиратская развалюха, и они в космосе.              Энакин лежал на широкой приподнятой платформе. Веки отяжелели, волнами накатывала слабость. Шаги он скорее почувствовал, чем услышал. Из белого марева выступила строгой лепки маска. Росчерки красных и черных линий, глаза — два остывающих костра, изогнутые рога.              Его зацапал Мол, если только он не бредит. Не Йода, не Кеноби, не новоявленный учитель-ситх, а отовсюду вышвырнутый предводитель отребья.              — Скайуокер, даже не пытайся. — В пасти Мола сверкнули острые зубы. — Я тебе скажу, что хотел, потом можешь дёргаться. Дёрнешься раньше — мозги придётся собирать с пола.              Побрякушка всё ещё при Моле. Твёрдая, ледяная, страшная. Очень маленькая, Мол прячет её на теле.              — Ты отравлен. Инициация тёмной стороны даёт мощь, но разум отшибает напрочь. Хуже любого известного наркотика. Поверь мне, я много лет просидел на этой цепи. Палпатин… Дарт Сидиус умеет сделать так, что действие яда удесятеряется. Он забирает ученика в рабство и спускает с цепи по надобности — насытиться убийством. Ты ещё неплохо справился.              Видение как вспышка. Мол, ещё не изломанная машина войны, а стройный подросток, ползает на коленях, молит о чём-то. Кричит и плачет от жестокого голода, но владыка неумолим.              Мол отодвинулся, позволяя разглядеть себя. Закружился по отсеку. Металлические ноги переступали слаженно, в чётком ритме танца. Ни скрипа, ни скрежета по полу. Будто протезы живые, будто продолжение тела. Наполненные Силой, но не той, к которой привыкли в Храме джедаев, не той, что открыл ему Палпатин. Нечто, рождённое на заре миров.              — Твоя женщина, твой ребёнок умерли. Когда мы улетали, я не ощущал их, совсем. Тебе ведь безразлично? Даже если я покромсаю нежную человеческую плоть в куски, тебе будет безразлично. Лишь бы накормить свою тьму.              Размалёванная мразь сейчас влипнет в переборку. Ни у одного пиратского корыта нет такого украшения. Зажимы на запястьях распались, Энакин вскинул руки. И ударил так, как только был способен. Пусть сам шаттл поджарится вместе с Молом.              Между ними вспыхнуло золотое солнце. Плазма обтекла Мола, медленно поплыла к тому, кто её выпустил. Развернуть, взять в ладони!.. Боль прошла сквозь боевой транс, и он закричал. Кажется, золотой шар немного уменьшился, кажется, Мол ему помогал.              Потом был грохот взрыва. Лязг опустившихся переборок защиты. Вонь от сожжённых до мяса рук и обморок.              В следующий раз Энакин очнулся в бакта-камере. Голый, с дыхательной трубкой во рту. Два разваливающихся на ходу меддроида вытащили его из камеры и засуетились. Повезли куда-то на той же платформе с захватами.              От ударной дозы анестетиков сознание прояснилось. Протез ему подлатали, не покалеченную руку пощипывало под заживляющей повязкой. Мол о нём заботился, надо же. На Мустафаре он что-то болтал о Палпатине. Предлагал им с Кеноби объединиться и растоптать старого зверя.              Большей чуши Энакин от роду не слышал. Такие, как они, не объединяются, даже если галактике наступит конец. Кеноби упивается праведностью, ну а сам Энакин… ему нужно вырваться. Вернуть себе волю.              Корабль был другим. Куда новее и просторней, колониальное торговое судно, должно быть. Мол менял транспорты, заметая следы. Палпатин, конечно, уже ищет своего нового ученика. И прежнего ищет тоже.              Дроиды напялили на него штаны и просторную хламиду, вывезли в большой отсек. По центру десятка три разумных, скованных, под охраной дроидов-солдат. Тягучая дрожь прошла по телу. Как же они боятся, до чего восхитительный, безумный страх! Кто-то ненавидит, рвётся переиграть вчерашнее поражение, кто-то ещё надеется спастись, но основа — ужас без границ. У всего есть границы, даже у вселенной, и лишь ужас беспределен.              — Ну, зверёныш, жрать подано! — через комм голос Мола звучал как рокот далёкого моря. — Чтобы приручить зверёныша, надо его кормить, так ведь? Всё для тебя! Наслаждайся!              Тени зашевелились вокруг, поднялись, сомкнулись в кулак. Артефакта, холодную мерзкую побрякушку, повернувшую Силу против него, Энакин не чувствовал. Значит, Мол умеет отключать её на время. Голодная дрожь внутри сделалась нестерпимой.              — Кто они? — В горле саднило. — Команда? Ты захватил этот корабль?              — Какое тебе дело, — рявкнул Мол, — они роскошный ужин для ученика владыки.              — Это же джедай! — вдруг крикнул мужчина в толпе пленных. — Генерал Скайуокер, вы нам поможете?              Энакин вцепился в платформу механическими пальцами. С краю стояла девушка с забавными косичками, совсем ребёнок. Зачем её в космос понесло? Тени обретали твёрдость камня, давили, умоляли, требовали. На месте сердца разгорался огонь, пламя болезненными толчками текло по венам. Крупно вздрагивая, задыхаясь, он разомкнул зажимы и встал. Меддроид кинулся поддержать.              — Убирайтесь отсюда, — Энакин не мог понять шепчет или орёт. — Убирайтесь вон.              Они не в состоянии убраться, они под стражей. Вырубить дроидов-охранников, велеть людям бежать… Глаза залила чернота, будто разом погасли световые панели, и один из пленников, мужчина в мятой форме, дёрнул руку к поясу.              Тьма сорвалась, понеслась навстречу толпе. Рефлекс солдата, до чего же нелепо. На поясе оружие — бей! Чёрный в багряных сполохах дым застилал зрение, но он видел, видел в Силе, как швырял людей в переборки, калечил и убивал.              Они все мертвы, точно в Храме джедаев, когда он уходил оттуда. Девушку с косичками придавило разломанным дроидом. В Храме были юнлинги, надоедливая детвора, а здесь эта девчонка. Он хотел убить юнлингов не больше, чем девчонку. Он не хотел, но тьма хотела.              Тени свернулись у его ног. Непроглядный мрак, насыщенный нерастраченной энергией, урчал довольно, будто сытый котёнок.              Инициация тёмной стороны как наркотик, сказал Мол. Себе-то можешь не врать, бывший джедай, бывший генерал Скайуокер. Нечто в нём только и ждало разрешения, приказа. Нет, неверно. Ждало освобождения.              …Татуин. Песок, дрянной мелкий песок, лупоглазый надсмотрщик, поднявший на рабов плеть. И жгучая, сводящая с ума ярость. Одно из его первых воспоминаний. Надсмотрщик неудачно разогнался на спидере, налетел на скалу. Много лет Энакин считал это совпадением, но он мог убить того лупоглазого, убить, не сознавая, что творит его гнев.              Попадись ему не столь твердолобый мастер, он бы разобрался ещё в падаванах. Но Оби-Ван наверняка бы не понял, а если понял, то испугался бы. Теперь с мастером тоже проблема, хм. Нужно лишь понять, как отделить желания тьмы от собственных. Разбираться, видимо, придётся самостоятельно.              Мол вошёл, переступая через трупы. На его великолепных протезах это было нетрудно. Ледяной звездой сияла побрякушка, Мол вновь её активировал. Теперь Энакин ощущал артефакт лучше — словно абсолютную власть сжали до размеров зёрнышка. Палпатин бы оценил.              — Ты успокоился? — Мол нацепил на себя тунику, не скрывавшую литые мускулы. Снизу туника едва доходила до бёдер. На Мустафар забрак явился и вовсе в одном боевом поясе. — Можем мы потолковать, наконец, мой ученик? Не хочется больше возиться с твоей бессознательной тушей. Ради тебя пришлось брать на абордаж этот кораблик. У них есть медотсек, ну и ужин оказался неплох. Согласен? Уже понял, что тебе меня не одолеть?              — Как ты меня назвал?              Тени, что льнули к ногам, взвились вихрем. Мол вмиг оказался на потолке. Ничего себе скорость. Движения пластичны, как у животного, будто Мол питается от первобытного истока.              — Стоп! — заорал сверху Мол. — Нападёшь, и я тебя размажу! Ты мне надоел!              — Я тебе не ученик. — Пришлось задрать голову. — Ты держишь меня артефактом. Артефакт вплавлен в твоё тело, и…              Нужное слово не сразу нашлось. Трупы команды здорово мешали сосредоточиться.              — Твоя побрякушка, Мол, вроде зеркала. Возвращает удар той силы, какая была направлена. Убери артефакт, мы сразимся и выясним, кто мастер, а кто — покойник.              На подвижном лице Мола он прочёл удивление. Даже рога, кажется, задвигались. Оби-Ван считал, что Мол и его брат Саваж одарённые дикари, взращённые ведьмами Датомира. Ведьмы усилили природный талант, но лоск навести забыли, а скорее — не пожелали. Братья остались дикарями, опасными и ограниченными.              По правде говоря, Саваж уделал их с Оби-Ваном, когда они в очередной раз ловили Дуку. Ну, Оби-Ван вообще часто ошибался. В конце концов, Мол до сих пор жив и украл у владыки его нового ученика.              — Ты склонишься передо мной, зверёныш, — зарычал с потолка Мол, — ты ничего не знаешь о тёмной стороне, ничего! Тебя нужно вышколить.              Энакина разобрал смех. Пришлось зажать рот ладонью, но он только размазал лечебную мазь по щекам.              — Спускайся, — ему не враз удалось подавить хохот. — Я не стану нападать, пока на тебе артефакт. Я не настолько идиот.              Мол спрыгнул бесшумно. Обошёл Энакина кругом, словно впрямь рассматривал редкую зверушку.              — Ты говоришь, что не станешь нападать, но не сдержишь обещание, — Мол сощурил жёлтые глаза. — Не сможешь сдержать. Только Дарт Сидиус в состоянии контролировать тебя сейчас, а он тебя не получит. Я тебя заполучил и не отдам.              — Ты меня хорошо накормил. Так и быть, послушаю тебя немного, — Энакин ткнул меддроида в железный шлем. — Прикажи убрать трупы. И пусть их достойно отдадут космосу.              — То есть выкинут в мешках для мусора, — Мол ощерился зубастой пастью. — Какое ситхское имя дал тебе владыка?              — Вейдер. Он так сказал.              — Дарт Вейдер, — повторил Мол и скривился, точно ему стало больно.              В двери въехали дроиды с носилками и принялись убирать тела бедолаг, попавших на вилку оголодавшей тьмы. Недурно оснащённый корабль. На мостик Мол, конечно, его не пустит.              — Я предлагаю тебе разделаться с Палпатином, если ты с первого раза не расслышал, — Мол упёр кулаки в механические бёдра. — Дурак Кеноби мог бы к нам присоединиться. Когда старый зверь испустит дух, никто не помешает нам свести счёты, как это принято столетиями.              — Никогда Оби-Ван Кеноби не объединится с ситхами.              — Ты ещё очень молод, Вейдер, — сморщился Мол, — поверь, случается такая дрянь, что «никогда» быстро превращается в «я готов». Просто дрянь у каждого своя. Кеноби ещё не дошёл до грани.              — Орден Кеноби уничтожен, все друзья погибли, — пожал плечами Энакин. — Что, если я не хочу уничтожения Палпатина? Я его признанный ученик, мы будем править…              — Я слышал тебя на Мустафаре, — перебил Мол. — Ты говорил о свержении Палпатина. Он отравил тебя, сделал рабом, но ты не слепой раб, о нет! Хватило умишка понять, что он заставил тебя напасть на сенатора. Сенатора Падме Амидалу. Сам бы ты не стал, о нет! Я следил за вами, следил!              Мол завертелся на своих невероятных ногах, словно был не в состоянии оставаться на месте. Сила принесла картинку: Дарт Сидиус убивает Саважа, а Мол вновь скулит на коленях. Перед тем, кто отнял единственное существо, которого можно было коснуться и получить незлое прикосновение в ответ. Любопытно, показал ли Мол картинку намеренно или боль и унижение прорвались сквозь защиту? И кто-то ещё говорит о контроле над тёмной стороной.              — Сенатор Падме Амидала получила по заслугам, — сказал Энакин, — она привела Кеноби на Мустафар.              — Я увижу, как дурман инициации уйдёт, и ты вырвешь себе глаза и язык. Отгрызёшь руку. — Мол остановился резко, точно налетел на невидимую преграду. — Сидиус вылепил из тебя оружие. Ты по щелчку его пальцев понёсся творить то, что лишь крепче затянуло удавку на твоей шее.              — Он велел мне остановить войну. Нечего там было делать сенатору и Кеноби.              — Я, Дарт Мол, был рабом Сидиуса, он дразнил мной джедаев, как палкой дразнят гандарков. — Забрак раскачивался на протезах. — А после меня граф Дуку, Дарт Тиранус. Он считал себя хитрым и умным, но Сидиус подставил его под твой меч, едва Дуку отслужил своё. И ты, ты, Вейдер!.. Ты присягнул ему, и в благодарность он лишил тебя твоей женщины и ребёнка.              — Допустим. Владыка Мол, что изволите приказать? — Энакин слегка поклонился. — Летим на Корусант? В два меча разнесём армию и флот, охрану нового императора, а потом и его самого накрошим на похлёбку?              Секунду казалось, Мол не понял иронии. Жёлтые глаза запеклись угольками, дыхание сбилось, он беспрерывно гримасничал.              — Ну вот, можешь же вести себя как примерный ученик, — Мол приподнял верхнюю губу. Наверное, это была ухмылка. — Нам потребуется база, Вейдер, умелые бойцы и военные корабли.              — Ты же не намерен вновь собирать всякий сброд и кидаться на Мандалор, чтобы регулярная армия вышибла тебя оттуда?              — Не очень-то веселись. — Мол скрестил руки на груди, пытаясь унять лихорадку ненависти. — Признаю, ты командовал войсками, должен понимать расстановку сил. Взамен я найду способ накормить зверёныша.              Сумрак у ног Энакина колыхнулся, удовлетворённо заворчал. Тьме обещание пришлось по вкусу.              — Меч ты мне, надо полагать, не вернёшь?              Мол мотнул рогатой головой. Ледяная звезда артефакта полыхнула ярче. Предупреждение: кнут в моих руках. Дроиды заканчивали уборку отсека, с носилок свешивались неестественно вывернутые конечности. Только что люди жили своими мелкими страстишками, ждали помощи от «героя Республики», и вот их сгребли, как ненужные вещи.              В раздвинутых дверях виднелась широкая палуба. Первым делом — инвентаризация, так всегда говорил Оби-Ван. Проверим, что захапал Мол вместе с командой и медотсеком.              — Мне понадобятся оперативные данные и датапад. — Опираясь на меддроида, Энакин сделал пробный шаг. — И ещё. Верни хотя бы сапоги.              

***

      Накрыло его часов через семь. Просмотрев сводки, Энакин наметил две цели: форпост в том же секторе, где находился захваченный Молом торговец, и база недалеко от Внешнего Кольца. У форпоста добыча будет победней, зато возни меньше. Именно поэтому он предложит Молу брать базу. К тому же упорное сопротивление — не про периферию. Во время войны многие из тамошних миров с утра поддерживали Республику, а к вечеру сепаратистов.              За корветы и фрегат на базе начнётся знатная резня. Нужно же чем-то занять болтавшихся на торговце наёмников Мола, пока он разберётся с артефактом. Правильным было отложить датапад, но Энакин полез в новости Корусанта.              Никаких торжеств, прославляющих империю, никакого празднования мира. Корусант непривычно тёмен и тих, будто планету заняла вражеская армия. Лишь скупые видео о вероломстве джедаев и ликвидации верхушки сепаратистов. Если бы он вернулся к владыке, они принимали бы почести вместе. Он мог бы изловить пару-тройку сенаторов и с наслаждением раздавить их жирные шеи, как мечтал все годы войны.              А потом он наткнулся на запись похорон Падме. Она лежала, сложив руки на округлом животе, вся в глупых белых цветочках. Падме любила яркие цветы, с густым пряным ароматом. Зачем ему эта память? Зачем он помнит её сонное дыхание, её смех в фиолетовой ночи Корусанта? Падме его предала, как и Оби-Ван.              Навалилась мгновенная глухота. Энакин не сразу понял, что звуки не пропали, просто один-единственный поглотил остальные. Иссиня-чёрная воронка бешено вращалась вокруг него. Ревела и грохотала на высоких частотах.              Энакин выскочил в галерею. Отпихнул некстати подвернувшегося наёмника — не годится терять солдат перед операцией. Навстречу шагал Мол, перемахивая на механических ногах по три плиты обшивки. Почувствовал выброс тьмы, не иначе. Энакин швырнул ему датапад.              — Говорим, что у нас полетел гипердрайв. — Его колотило в такт дикому рёву. — Они дадут посадку. Пусть кто-то из твоего отребья возьмёт на себя их орудия и реле наведения. У торговца отлаженные турболазеры. Садимся на шлюпе. Выходим. Берём фрегат. Навязываем корветам бой. Берём корветы. Команды на мостиках по возможности щадить.              — Ты вроде шутил насчёт Корусанта в два меча, а теперь предлагаешь захватить в два меча несколько боевых кораблей, — Мол следил за каждым его движением. — У тебя и меча нет.              — Я войду — и они все умрут, — сквозь зубы сказал Энакин.              Сила ему никогда не врала, в отличие от людей. Базу охраняли секторальные войска, это тебе не клоны. Заминка случилась только с мостиком головного корабля.              Часть экипажа и правда отправилась на корм местным божкам, едва Энакин сошёл с трапа и отпустил сжигающий его смерч. За выжившими пришлось побегать, а потом офицеры заблокировали мостик. «Воинская доблесть, ты еще не забыл, что это такое?» — крикнул он Молу якобы в запале боя. Мол погасил ледяную звезду, ещё бы, ведь одному не справиться. Нужно напомнить, чего лишил исконного воина владыка Сидиус — чести сражаться в ряду себе подобных. Спровоцировать Мола на поединок без артефакта.              Они содрали толстенные листы обшивки, как буря сдирает песок в пустыне, обнажая скальную породу. Кое-кто из не к месту храбрых офицеров даже уцелел. Корветы сдались, когда фрегат открыл по ним огонь.              Энакин втянул ноздрями привычную вонь горящих кабелей, поднял бластер, взятый на трупе палубного служаки. И выстрелил в Мола в упор. Успел, гад! Подставил световой клинок, разряд ушёл вверх, осыпав их искрами. Не теряя мига, Энакин врезал прикладом Молу по запястью — и услышал звон упавшего меча. Артефакт мёртв, мёртв! Или Мол не хочет активировать его.              Их ладони почти соприкоснулись. Пот щипал глаза, забрак оскалился, красно-чёрные линии татуировки будто расплылись, а под ними проступила желтоватая кожа. По капле, по глотку, они выжимали друг из друга жизнь. Позади что-то обрушилось с грохотом, затрещали выстрелы, Мола втиснуло в нишу между панелями управления. Он захрипел и вдруг вскинул руку. Полоснул себя когтем по горлу — тёмная, пахнущая железом и застоявшейся водой кровь брызнула Энакину в лицо. Вспыхнуло холодное пламя, будто отточенным лезвием вошло прямо в сердце.              Мол поднял его в воздух и швырнул в переборку. Энакин захлебнулся кровью, своей и Мола, грудь разодрала боль. Собственная Сила давила весом фрегата.              — Ты… ты кормишь артефакт собой. — На губах вспух алый пузырь. — Ведьмовское извращение.              — Кто ты сам такой, чтобы поучать меня, — Мол наступал на него. — Падший джедай. Ситх недоучка. Тупой зверёныш!              Пальцы легли на горло, оцарапав мозолями. Боевой захват. Плевать. Вот оно. В теле Мола — горит отчаянным заревом, шепчет, будто в последний раз перед смертью, прощаясь с любимыми.              — Я добыл тебе военные корабли, — Энакин сам не понимал, что несёт, лишь бы удержать, чувствовать эту проклятую штуку. У артефакта своя воля. Живая, упрямая.              — Только поэтому я тебя ещё не убил, — Мол стиснул пальцы крепче. — Ты подчинишься, наконец? Скажи: «Да, владыка Мол!» Говори!              Энакин сжал механический кулак и ударил забрака под рёбра. Здорово хрустят сломанные кости. Давай, кем бы ты ни был, беги! Мол зашёлся безумным рёвом. Поплыл зелёный едкий туман. В сердцевине пульсировала звезда. Тюрьма какого-то бедолаги, пойманного ведьмами. Энакин вытянул руку — раздавить оболочку, выпустить узника на свободу, — но Мол перехватил артефакт и врезал Энакину в подбородок. Свет свернулся в узкий туннель и погас.              

***

      Медотсек. Оборудование — армейский стандарт Республики. Он на фрегате. Фрегат в гипере. На нём обрывки лётного комбинезона, покрытые бурыми пятнами. Снова датчики, на груди, на руках. Писк аппаратуры.              — Ты хуже Кеноби. Ограниченный гнилыми догмами выкормыш Ордена, — Мол сидел на соседней койке. Рёбра стягивала заживляющая повязка. — Тебе дважды запускали сердце. Всё же ты идиот, Вейдер. Твоя же Сила разделывает тебя, как мясник жирную тушу. А пленная команда фрегата может отправить нас на солнце.              — Счастливо поджариться. — Горло иссушила жажда.              Мол неуловимо быстро сдвинулся. Только что сидел — и вот уже вытянулся у койки. У раскрашенной гадины лучшая реакция из всех, отмеченных клеймом Силы.              Движение Мола спазмом отозвалось в мышцах. И будто сдернули завесу — в сознание вошла чужая воля. Нечто сплеталось с его сосудами и венами в неразрывные узлы, чьи-то сердца резонировали с биением пульса. Продолговатое зёрнышко, окоченевшее в корке крови и страха. Запечатанное в темнице жгучих сожалений. Артефакт по-прежнему в теле Мола, но Энакин чувствовал его в себе. Ему пришлось оборвать поток Силы, чтобы понять слова Мола.              — Ты не смиришься, да? Предпочтёшь драться со мной, а не с Сидиусом. Жаль потраченных усилий, но глупцов выкидывают в шлюз. Впрочем, зачем напрягаться?              Загудел включённый меч, красное лезвие вспороло воздух. Ничего не делай, сказала Сила. Энакин увидел занесённое над собой оружие, потом клинок с шипением погас, а Мол взвился к потолку. Неведомая мощь лупила им в переборки, сметала аппаратуру, и спасся Мол лишь благодаря протезам. Уцепился за обшивку, повис вниз головой. Заорал, раздирая когтями грудь. Жжёт, проклятая побрякушка!              В воздухе висела багряная пыльца. Энакин содрал с себя датчики и встал, пошатываясь. Сила текла между ними рваными толчками, как кровь из раны.              — До чего любопытная штуковина. Я не могу тебя убить, но и ты не можешь причинить мне вред. Что если артефакт убрать, Мол? Сними его.              Забрак молча пытался высвободиться. Тьма зашептала, успокаивая, с нежностью погладила виски. В вены будто вкололи забытую сладость покоя. Неясный голос выводил речитатив, тихо-тихо, без принуждения. Под напев расслаблялись сведённые мускулы.              Подчиняясь шёпоту, Энакин провёл раскрытыми ладонями перед лицом и толкнул тёмную волну к Молу. Легонько и осторожно. Мол завис над полом, сильный и гибкий, почти укрощённый. Тьма держала его, но не жёстко, словно баюкая в сотканной из тончайших волокон купели.              — Что ты… так делала Мать Талзин… Откуда ты?..              — Не чувствуешь? Артефакт связал нас. Ты доверился ведьмовской побрякушке…              Энакин оборвал себя. Ну и болван. Стоило вырезать Храм джедаев, чтобы читать ситху нотации о правильном и неправильном использовании Силы.              — Прекрати, тварь! — Мол дышал как загнанный. — Не прикасайся к наследию моей матери. Её убил Сидиус, как и твою женщину.              Он стоит перед забраком полуголый и колдует, точно датомирская ведьма. Босые ступни оторвались от пола, Энакин перевернулся на спину и улёгся — очень мягкие подушки. Они оба парили над разорённым медотсеком, где-то потрескивал оборванный провод.              Энакин засмеялся. Это было чудом, совсем как в Храме, когда у десятилетнего сопляка впервые получилось уничтожить законы тяготения. И вовсе не на совместной медитации с Оби-Ваном, пилившим ученика за неумение концентрироваться. Разозлившись на себя, Энакин тогда сиганул в атриум, и Сила поймала его.              С мучительным стоном Мол оборвал контакт, опустился на пол. Энакин встал рядом, подавив дурацкий порыв коснуться рогатой головы. Всё, что творилось с Молом, проходило сквозь него. Скрутивший кишки страх, острая горечь беспомощности и, наконец, бьющий током по нервам гнев.              — Послушай, давай вначале выясним, где мы, — медленно произнёс Энакин. — С гипердрайвом какая-то ерунда…              Мол оттолкнул его, вышиб дверь медотсека и исчез. Энакин сел на койку, потёр ладонью лицо. Входил в совет Ордена джедаев, стал лордом ситхов… ничего он не знает о Силе. Ничего. Ну, допустим.              В Ордене прежде всего приучали думать о деле, вымуштровали, и на том спасибо. Энакин откопал в обломках меддроида, велел принести воды, протеиновые батончики и свежий комбинезон.              Свой меч он отобрал у клыкастого и мордастого наёмника по кличке Бакку. Непобедимый на торговом языке. Был соблазн Бакку тут же и зарубить, но Энакин решил подождать, пока сползётся вся наёмничья свора. Куда толковей оказался тви`лек Волкан. Душа — просто как блюдце. Волкана купили обещанием богатой добычи, и он был готов ради неё стараться.              По пути на мостик Энакин назначил Волкана старшим палубным офицером. Очень хотелось завернуть в душ, но Мол прав: в ядре звезды ни гигиена, ни кредиты никому из них не пригодятся.              Мостик охраняли. Энакин спросил, чей это приказ, ему сказали, что Волкана. Ну, чутьё на командиров его никогда не подводило. Он вошёл, и пленные офицеры вытянулись в струнку у панелей. Тьма проглотила страх и злость. Облизнулась.              — Докладывайте. Что с гипердрайвом?              — Генерал Скайуокер. — Немолодой усатый человек был изжелта бледен. Наверняка не спал с самого захвата базы. — Я капитан Нокс, я… мы требуем объяснить, что происходит!              — Я больше не генерал, — Энакин подвинул себе кресло. — И Республики больше нет. Но у вас, капитан Нокс, и ваших людей ещё есть выбор. Данные по гипердрайву. Немедленно.              Они вроде бы поняли. К счастью, мостик не устраивал диверсии. Иначе пришлось бы отворять шлюз, а навигаторов быстро не найдёшь. Энакин битый час провозился с настройками двигателя, проклиная того, кто в спешке ввёл неверные координаты прыжка и задал чрезмерную мощность. Топлива фрегат сожрал — на планету гандарков хватит.              Наконец их выплюнуло в обычный космос, и следом на радарах появились корветы и торговец. Эпидемия идиотизма. Тени облепили клыкастого Бакку, слизывая с него животный ужас. Ясно, кто автор не в меру затянувшегося прыжка. Клыкастый уже в штаны наложил.              Мол, должно быть, валялся в медотсеке после драки, а Бакку возомнил себя гением навигации. Энакин вырвал у клыкастого бластер. Открыл двери, чтобы видели толпящиеся в галерее наёмники. Пригвоздил Бакку к переборке и душил не спеша, наслаждаясь каждым мигом. Меч ещё об такого марать.              Отшвырнув труп, Энакин повернулся к пленным офицерам. Вид у Нокса стал обморочный, и он зачем-то держался за горло. В боях команда явно не бывала.              — Капитан Нокс, разделитесь на вахты. Всем незанятым на дежурстве отдыхать. Это приказ по флоту.              — Генерал… господин Скайуокер, мы вынуждены настаивать. — Смелости Ноксу хватало. — Нас незаконно лишили свободы…              — Зато не лишили жизни, капитан, — оборвал Энакин, — служите как раньше, останетесь в целости. Может, и жалованье получите вдобавок к пайку.              Он проследил, как наёмник Волкан расставляет караулы, и отправился в санитарный отсек. Встал под душ, вода потекла, больно задевая свежие синяки и ссадины. Он сейчас же возьмёт шаттл и сбежит. Куда? Ему некуда бежать. Разве что к драгоценному учителю, императору Палпатину. Снова ползать на коленях и выполнять приказы.              «Палпатин поделится с тобой крохами, но взамен отберёт гордость, жизнь и силу. Выпьет и выбросит подыхать!»              Этот хаттов сын Мол знал, как ударить. Механической рукой Энакин стиснул крепления душа, пластик затрещал. Ярость комом собралась в животе. Невидимые руки обняли со спины, ласкали, перебирая мокрые волосы.              — Кто ты? — одними губами спросил Энакин.              В струях воды он увидел белую равнину и себя самого — в подобии плаща джедая, с красным клинком в руке. Справа шагал Мол, закутанный в чёрный балахон, а слева… Оби-Ван Кеноби шёл рядом с ним, как десять с лишком лет, будто бы не горел Храм, будто не было Мустафара и боя насмерть.              Энакин выскочил из кабинки, принялся одеваться. Вместо ответа ему подсунули новый вопрос. Натягивая комбинезон, он оглядел себя. Синяки побледнели, даже челюсть ныть перестала. Злость никуда не делась, словно впиталась в тело, влив в него энергию.              — Первый урок, призрак? Чего ты ко мне привязался? Тебя выпустили, ну так и убирайся.              Не дождавшись реакции, он пошёл искать Мола. Раскрашенный мерзавец закрылся в Силе наглухо, пришлось изрядно поднапрячься. Обнаружился Мол в ангаре для истребителей. Скрестив ноги, висел на уровне крыла, а пространство вокруг гудело.              Страшный противник. Оценив гладкую мускулатуру, Энакин вновь уставился на протезы, созданные для долгой, изощрённой схватки. Ещё подростком Энакин заставил себя посмотреть видео с камер наблюдения на Набу, где Мол убил Квай-Гона. Пожалуй, единственный шанс с таким врагом — не допустить ближнего боя, боя на истощение. В самом начале врезать так, чтобы не оправился. Желательно чем-нибудь вроде горы. Или вот истребителями закидать.              Мысли удивили. На Мустафаре он был готов драться хоть с Палпатином, с этими его молниями, о каких джедаи и не слышали. А теперь, выходит, родная шкура стала дорога.              — Мол, я хочу наведаться на корветы и торговец.              — Зачем? — забрак поморщился, точно его отвлекли сущей чепухой, а не проблемой безопасности.              — Затем, что личный состав должен видеть начальство. Верить, что им дадут пожрать и не пришибут немедленно. Даже если это не так.              — Думаешь, они поверят? — Мол обнажил зубы в дикой, жадной усмешке. — У тебя золотые глаза, Вейдер, ты знаешь? Ты источаешь тьму.              — Цвет глаз начальства неважен, если речь идёт о пайке и добыче. И о выживании.              Удерживая боевую концентрацию, Энакин взвесил в Силе каждый истребитель, прощупал стенки ангара. Мол не двигался, на лице — вселенская скука. Ну да, конечно. То-то сталь дрожит, как лепестки на ветру. Безразличие прикрывает свирепый страх.              Артефакт там, где и был — под рёбрами Мола, светит колючей звёздочкой. Энакин помнил ведьм Датомира. Они называли себя Ночными сёстрами, держали в подчинении мужчин-забраков. Сёстры — ловкие, стройные гарпии, могли напасть, когда Оби-Ван и Энакин заявились к ним в поисках брата Мола. Могли, но не стали.              Мать Талзин он помнил тоже. Она ощущалась… старой, вот правильное слово. Будто красная, прогорклая от чар земля Датомира, будто сохранилась со времён, не деливших Силу на стороны. Талзин черпала Силу, как воду из моря, без техник и преград рассудка. Не светлая и не тёмная. Древняя.              Если Сидиус расправился с ведьмами, то Молу не с кем было посоветоваться насчёт их побрякушек. Схватил, что посчитал годным для блокировки и отзеркаливания Силы, — и напутал.              — Не получается избавиться от артефакта, верно? — так вежливо он, наверное, и с магистром Йодой не разговаривал. — Должно быть, переподключился, настроился на симбиоз…              — Ты собирался на корветы, — проскрипел Мол. Маскировочным щитом он управлял с заметным трудом.              — Вообще-то не я вмешался не в своё дело на Мустафаре. Не я выпустил развлекаться назойливого призрака.              Мол совершенно закаменел, а низкий гул подскочил на порядок. Энакин пожал плечами.              — Хорошо. Сиди, медитируй на здоровье. Может, высидишь это ваше ведьмовское зёрнышко.              Он повернулся уходить. Призрак, навещающий людей в душе, подкинул соблазнительное видение. Соблазнительное для Мола, он ведь и притащился на Мустафар, чтобы натравить их с Оби-Ваном на Сидиуса.              — Один вопрос, Мол. Что произошло с Кеноби?              — Я видел, как он свалился в яму с огнём, — забрак прикрыл глаза. — Больше ничего.              Инспекция кучи железа, которую он по привычке назвал флотом, заняла несколько часов. На одном из корветов приняли свою долю со смирением, на втором подняли бунт. Энакин вышвырнул парочку зачинщиков в шлюз, остальные угомонились. Надо же, после того, что все они видали за годы войны, эти идиоты ещё взывали к демократии и закону.              Загвоздка была в ресурсах. Топлива для гипердвигателей хватит на один-два прыжка, потом они застрянут. При штурме фрегата сожгли половину складов, повредили систему очистки, так что и душ быстро станет роскошью, да и питьевая вода с протеиновыми батончиками тоже. Некомплект вооружения у отсиживавшихся в тылу колонистов его даже не удивил.              Напрашивалась высадка — с очень точным расчётом. Энакин потребовал коммуникатор и записал сообщение Молу. Ресурсов нет, но есть идея, где их взять. И она подождёт, пока он выспится.              Энакин подобрал себе каюту, завалился на койку прямо в сапогах. Если Молу придёт охота зарезать его во сне, артефакт разбудит. Едва слышно гудела вентиляция, рассеивался мягкий свет. Невидимые пальцы очертили скулу, убрали чёлку со лба. Призрак не отставал, ну и Сила с ним.              Впервые никто не мог приказывать ему. Лети туда, джедай Скайуокер, лети сюда, мой ученик. Убей тех, убей этих. Новизна опьяняла, Энакин не верил, что заснёт, но тихий неразборчивый голос зашептал на ухо, и дрёма накрыла, как выстрел из засады.              

***

      — Энакин, нет! Остановись! Не делай этого! Энакин, нет!              Кричала Падме. Энакин взвился с койки сразу в боевую стойку. Рукоять меча прыгнула в ладонь, вспыхнул синий луч клинка. Тени ползли по переборкам, извиваясь, точно гигантские змеи. В его кошмарах всегда кричат женщины. Начинает походить на дурную комедию.              — Энакин, нет!              Сон смело начисто, а крик остался. Отчаянный, пронзительный — эхо Мустафара. Он душил Падме, как клыкастого наёмника Бакку. Держал за горло ментальным захватом, не давая сделать вдох. Столько раз целовал её шею, засыпал, уткнувшись ей в волосы. До тончайшей нотки помнил запах Падме, ямку под подбородком, изгиб припухших губ.              Что-то надавило на плечи, будто успокаивающие тёплые руки. Шёпот оплетал, опутывал, сбивая пламя. Просидел в ведьмовской склянке сотни лет, что ты знаешь о живых?! Энакин не успел стряхнуть призрака, тени управились сами. Взмахнули огромными крючьями, выдрали из тела.              Кеноби заставил Падме предать его. Заманил на Мустафар. Она лежала в том утыканном цветочками гробу, и в руках у неё был медальон. Дешёвая поделка татуинского раба. Он подарил медальон Падме, и её с ним похоронили.              Во рту собрался железный вкус крови. С оглушительным скрежетом прогнулась переборка над головой, давление вынесло покорёженную дверь. Ярость уничтожала материю.              Взвыла сирена, по галерее загрохотали шаги. Навстречу бежал наёмник, показалось — с бластером наизготовку. Энакин раскроил наёмника от паха до груди. Завоняло палёным мясом, а тьме было мало. Мало!              Энакин понёсся по галерее на мостик. Тени раздвигали двери, гнали впереди чёрную ночь, с изуродованных панелей сыпались искры.              Вся беда в Ордене джедаев. В чистейшем, благороднейшем сборище спесивых дураков. В Храме Энакин резал признанных мастеров и выводки сопляков. Мало! Никогда не будет достаточно. Мейса Винду он помог выкинуть из окна Сената, Йода пропал, а Кеноби… если Кеноби не сгорел на Мустафаре, то он всю галактику перевернёт и найдёт.              Капитан Нокс шарахнулся от него. Какой-то навигатор хлопнулся с кресла на пол — тьма выбила из хлюпика дух.              — Курс на Мустафар!              — Г-господин Скайуокер… где это — Мустафар? Во Внешнем Кольце? — Нокс прилип к панели управления.              — Да. Немедленно меняйте курс!              — Нам не хватит топлива до Мустафара, — трясущимися руками Нокс вводил координаты. — Вы же сами говорили… господин Скайуокер…              — Тогда к торговым путям на Внутреннем Кольце, — Энакин вцепился в панель. Цифры расплылись багровыми кляксами. Торговые караваны вооружены не хуже республиканского флота. Плевать! — Начинайте расчёты, Нокс, или я вас самого запихну в реактор.              — Отставить, капитан, — холодный голос от двери подстегнул тени хлыстом. Мостик заполнил смерч. — Курс прежний.              Ублюдок Мол. Мостик они сейчас разнесут. Ничего, есть ещё шаттл. Доберётся до Мустафара, отыщет след Кеноби.              — Давай иди сюда, — Энакин поднял меч. — Давно тебя пополам не рубили.              — У зверёныша очередной припадок. — На угрозу Мол обратил внимания не больше, чем на комариный писк. — Направь гнев внутрь. Слышишь? Иначе сдохнешь.              Пошёл ты к сарлакку на обед. Энакин бросил тени в вёрткую гадину, они помчались, вздыбились чёрным приливом. А потом их поглотила вздувшаяся посреди мостика сфера, и Энакин понял. Мол всё же высидел из зёрнышка артефакта новое оружие. Сферу с зеленоватым свечением — непрошибаемую, пахнущую землёй Датомира и поражением.              Энакин уловил своё поверхностное тяжёлое дыхание. Тьма давила, искала выход, а сфера росла. Раскалилась добела и вбила молот в грудь. Сознание смяло, будто банку консервов.              В мутной дымке надсмотрщик заносит над мамой плеть, Энакин кидается защитить, и удар достаётся ему в лицо. В лавку Уотто на Татуине входит Падме. Ребёнок в тренировочном шлеме юнлинга спрашивает: «Мастер Скайуокер, вы нас спасёте»? И он вскидывает меч над русой головёнкой.              Дымка колышется, белая-белая, тихая. Трое маленьких забраков карабкаются по скалам, смеются, поддерживают друг друга. Они — братья, и нет пока ничего, кроме них. Нет боли, нет страха. Мать Талзин сажает Мола в чан с густым зельем. Начинается ритуал превращения в воина, адепта Силы. Веками отработанная казнь любви.              Мол задирает голову, смотрит на высокую фигуру в плаще с капюшоном. Да, мой учитель! Мне ничего не нужно для себя, ваша воля — через мои руки и мой меч, каждая победа — к вашей славе, вашему торжеству. Я — ваш, отныне и навеки. До росчерка джедайского клинка и падения.              По дымке проходит крупная рябь. Дарт Мол — жуткий обрубок, ползает по свалке отходов, увязая паучьими ногами в обглоданных костях. Безмозглое насекомое. Без имени, без памяти. Такова награда за слепую преданность.              Энакин не знал, кто разорвал контакт. Сфера лопнула, на мостике ни души. А нет, капитан Нокс забился в угол. В сердце пустота. Сила молчит, совсем, совсем молчит. Выпотрошила их и ушла. Мол лежал на полу, сжавшись в комок, закрыв голову руками.              Энакин не смог подтянуть к себе меч, потащился к нему на четвереньках. Не сразу попал в магнитные ножны. Полз к двери, казалось, вечность, будто Мол по той куче нечистот. Встал, ухватившись за переборку.              — Нокс, — он растерял все слова. — Курс… прежний.              

***

      Флот вышел на орбиту безымянной планеты, напоминавшей бельмо в выбитом глазу. Энакин занялся диагностикой и наладкой системы очистки. Выяснил, что не хватает ключевых деталей, расколотил тупого дроида-ремонтника, навернулся плечом о здоровенный бак утилизатора. Бесцельно шатался в трюме, а потом понял, что сидит на ящике с негодным аккумулятором в руках и пялится в переборку.              Вместо ровного потока Силы — рваные, путаные нити. Будто Сила его наказывает. Почему? Им насильно вывернули память наизнанку. Ни он, ни Мол такого не хотели.              Ласковые пальцы коснулись висков, помассировали, сгоняя усталость. Энакин швырнул аккумулятор об пол и заорал:              — Сгинь! Я дознаюсь, чего тебе нужно. — Может, призрак — ситх из времён, когда тёмные лорды поглощали миры, как человек похлёбку, может, древняя ведьма. Ему всё равно. — Ты нами питаешься, так? Мной и Молом. Поэтому не даёшь сразиться, поэтому устроил этот… танец голых тви`леков в кантине?              Он бы поклялся, что в духоте трюма раздался смешок. К хаттам датомирское дерьмо. Никакой твари он собой помыкать не позволит. Короткий путь не сработал, будем пробовать длинный.              Мол, как и прежде, торчал в ангаре. У дверей Энакин помедлил. На языке будто вкус тухлятины, будто он сам годами жрал паршивых мелких зверьков и трупы. Он много чего видал на войне, но от того, кем был Мол, тошнило.              Кем был Дарт Мол, а? Младшим ситхом, учеником владыки Сидиуса, так же, как и ты. На дне Мол выжил лишь потому, что тьма его горела термоядерным ядром. Раздувала искру сознания, помогла собрать паучьи конечности, охотиться — и ненавидеть.              А Мола, возможно, тошнит от того, что творил тот, кем заменили и его, и Дуку. Пока Мол сидел в плену у Сидиуса, он частенько слышал о «моём настоящем ученике». «Настоящий идеальный ученик» воевал в плаще джедая, волок на себе похищенного канцлера с крейсера генерала Гривуса. Знать не знал, что старикашка Сидиус уже расписал его роль до последней буквы.              Лоб покрыла испарина. Идеальный ученик, помимо всего, кромсал детей и душил беременную жену. Хотя едва ли это потрясло существо, унизившее даже собственного брата. Саваж спас Мола из помойной ямы, вернул в игру. Мол поставил Саважа на колени и назвал учеником. Слугой.              Тёмная наука не о красоте и величии. О том, как вгрызться зубами в жизнь и откусить кусок побольше. В этом Мол точно преуспел.              Энакин открыл дверь. Едва отследил метнувшуюся наперерез фигуру, заступил дорогу. Мол опустил голову, в глаза не смотрел, только губы зло подрагивали.              — Хватит рассиживаться, — рявкнул Энакин, будто на раскисшего солдата-клона, — давай разомнёмся.              — Артефакт заблокирует бой, — негромко сказал Мол.              — Не заблокирует, если мы не примемся убивать друг друга. Ты говорил, что знаешь, как управлять тёмной стороной. Ну так научи меня!              Красное лезвие рассекло воздух перед лицом. Энакин ушёл в перекат, вскочил, занял оборонительную стойку. Невероятно быстрая гадина.              — Зачем сразу падать, мальчишка? Обещаю включить лишь один клинок.              Энакин припомнил, как их с Оби-Ваном двухклинковым мечом отделал братец Мола, и решил пока не спорить. Ему нужно не искусство владения оружием. Реальный бой он вёл бы иначе. Да-да, истребителем по башке.              — На мостике ты сказал: направь гнев внутрь. Я не понимаю.              — Конечно, не понимаешь. — Мол казался абсолютно спокойным, но переборки в ангаре завибрировали. — Чему учат джедаи? Позволь Силе течь сквозь тебя, освободи её. Так?              Энакин кивнул. Почти бездумно повторил движения Мола — дикую смесь обороны Соресу и жёстких контратак пятой формы Джем Со. Клинки столкнулись. Серия блоков, скользящий удар по корпусу справа. Мол отбил — и они вновь разошлись.              Артефакт не реагировал. Никого не пришиб, не отправил в обморок — постигать тайны личной жизни подневольного соратника.              — Тёмная сторона не терпит свободы, — Мол теснил его, загонял в угол. — Она стремится сжать пространство, присвоить себе, контролировать. Тьма — это тюрьма. Только ты и она.              Энакин замотал головой. От учителей никакого толку. Йода и Оби-Ван вечно несли бред, теперь ещё Мола слушать.              — Чушь! Я никогда не был так…              — Безумен? — Мол сделал выпад, вынудив прижаться к переборке. — О да, ты обрёл огромную мощь. На секунды, на минуты. Распрекрасный магистр Кеноби убил бы тебя на Мустафаре. Пока ты впустую сжигал себя, он ждал удобного момента.              Энакин подпрыгнул, кувыркнулся через голову Мола. Бой на Мустафаре он помнил вспышками боли и огня. А Оби-Ван никогда не терял концентрации.              — Дарт Сидиус воистину тёмный повелитель, — Мол расхаживал перед ним, держа клинок опущенным, — он нарочно сводил тебя с сенатором Амидалой. Говорил о вас с Дуку, даже со мной говорил. Идеальный ученик владыки… раб страсти, раб красивой самки. Поощрял тебя, всё лишь затем, чтобы оторвать от Кеноби. Заставить думать не о долге, а о том, что ниже пояса. Идеальный ученик! Сидиус не мог на тебя налюбоваться, а ты просто юнец, которого мало пороли.              Чёрное пламя рвануло к потолку. В глотке мигом пересохло. Он ударил так, что дрожь пошла по рукам.              — У тебя самого что-то осталось ниже пояса, Мол? — Сердце кипело.              — Мне безразличны оскорбления, — Мол не стал уворачиваться, клинки скрестились. — Ты ненавидишь Сидиуса. Ненавидишь себя. Я не джедай и не Сидиус. Не пытаюсь дёргать за ниточки и врать. Я говорю прямо: давай убьём его. Что случится, если лишить тебя этой цели? Будешь носиться по галактике, как неуправляемая торпеда. Сгоришь. Или окажешься на свалке ещё худшей, чем моя.              Они замерли, неотрывно глядя друг на друга сквозь шипящее красно-синее перекрестье лезвий. Глаза защипало. Вокруг сгустилась зеленоватая дымка. Артефакт начеку.              — Раздели гнев, — прохрипел Мол, — пропусти через себя. Ощути каждой клеткой тела. Каждым вдохом. Каждой мыслью.              Энакин сосредоточился, как в детстве, на яркой детали. Куда уж ярче. Мертвечина, обглоданные кости. Тени накрыли Мола непроглядным покрывалом. Созданные рвать и крушить, они просто смотрели. В пропасть лютого голода, одиночества и страха. Страх. О нём Энакин знал всё.              Помогло — крест из клинков распался. То, что должно было обрушиться на Мола, превратило грудную клетку в печь. Разум заполнили выточенные кристаллы ясности. Ужас и злость Мола, ритм пульса на татуированной шее, рукоять его меча, слепящая звезда артефакта под рёбрами — лишь схемы. Ряды истребителей и переборки из дюрастила — тоже.              Сила перекачивает энергию из центра-сердца. В мускулы на руках. Он может одним движением разнести ангар в груду металлолома. В бёдра и колени. Он сумеет отскочить раньше, чем долетят обломки. В мозг. Ничто не нарушит холодного чёткого понимания.              Ничего целого, отдельные части. Кто я? Грохот сердца заметался по ангару. Звезда в паутине сосудов и вен отозвалась вспышкой. Уцепиться за неё, собрать себя.              Энакина выбросило из транса, и разом в скулу впечатался кулак. Мол схватил его за ворот комбинезона, пнув в живот, свалил на пол.              — Я… что?..              — Порченый! — взревел Мол. — Кеноби должен был прикончить тебя ещё мальчишкой. Тебя нельзя учить!              Хаттовы потроха… на несколько жутких мгновений он чувствовал себя разобранным механизмом. Расчленённой структурой. Наверное, Молу не понравилась очередная попытка вытащить наружу позвоночник.              — Извини. — Энакина с опозданием затрясло. — Выбора не было. Попробуем снова?              На раскрашенной физиономии Мола возникло неописуемое выражение. Смесь ненависти и покорности судьбе. Удержать идиотский хохот стало невозможно.              — Нормально. Нормально, — Энакин прикрыл рот ладонью. — Просто у вас с Кеноби очень много общего.