Патлы на подушке

      — Неужели Виталий никак не пытался восстановить отношения? Вы были, кажется, очень близки.       Пытался, а что толку? Я вышел из кабинета Моревой другим человеком. Злым. Надменным. Раздавленным. Ну, я всегда был надменным. Но меня окончательно перестало интересовать… Человеческое. Это была чистая подстава. Одноклассница… Леся? Ира? Она списывала на контрольной и решила, что это я её сдал. Ну не без причины. Я и правда был не подарок. Но я никогда ни на кого не крысил. Мне не поверили, устроили тёмную. Я пытался отбиваться. Я не мог смотреть в глаза Виталию. Мне казалось, что он считает меня крысой, раздавленной крысой, поплатившейся за свои дела, и всё равно жалеет. Мне не нужна была жалость. Мне нужна было поддержка. Разные вещи, понимаете?       — Понимаю.       И когда я встретил Виталия, уже когда он закончил школу, нам было очень неудобно. Чувствовалось, что есть что сказать, но ситуация не располагала к откровенности. Я, кажется, упоминал, что после моего, так сказать, падения меня наблюдал профессор из бабушкиного вуза. Как-то раз он предложил мне помочь науке. Ну мне всегда нравилась, знаете, наука. Я согласился. Это было, кажется, на кафедре высшей нервной деятельности. Такая лаборатория без окон, и Виталий там работал, он помогал ставить эксперимент. Какие-то карточки. И ещё делали что-то типа энцефалограммы, но нужно было засовывать голову в трубу.       — Простите, пожалуйста, а в каком году это было? — спросил доктор каким-то странным голосом.       В 20…-м, доктор.       — На кафедре высшей нервной деятельности Чадского мединиститута? Вы точно помните? А время года?       Совершенно точно. А ещё там портрет Павлова висел. Табличка так и стоит перед глазами, как лицейская. И это была весна.       — Очень жаль, что вы не вспомнили это в самом начале нашей работы. Очень, очень, очень жаль, — доктор заходил по кабинету, заложив правую руку в прорезь халата, — очень, очень, очень жаль… Судя по всему, вы участвовали в Чадском эксперименте.       Что это значит? Вы, кажется, очень взволнованы.       — Ах ты, чёрт, провод закоротило. Как не взволноваться! Это может существенно облегчить нашу работу. Хотя, впрочем, и осложнить.

***

      Артём Борисович Ветицкий, эм-би-эй, ослабленный всякого рода препаратами, бледный и осунувшийся, гуляет в больничном парке. Теплое солнце греет жирную чёрную землю, через которую пробиваются ворсинки бледной травы и даже головки мать-и-мачехи. Мать-и-мачеха напоминает о мать-её-матике, запахи, виды и ощущения надвигающейся весны пробуждают детские и юношеские воспоминания, которые Артём Борисович, ответственный пациент, складывает, как в коробочку, чтобы вечером предъявить господину доктору. На душе — патологическая безмятежность. Однако стоило прикрыть глаза, как какие-то тени замелькали по векам: его обступили двое в халатах, один в пиджаке.       Здравствуйте, дорогой доктор, как странно вас видеть, шутит Артём Борисович, привыкший глядеть в потолок на кушетке. Доктор молча ухмыляется, тянется за сигаретой, но что-то останавливает его.       — Артём Борисович, приветствую. Как ваше самочувствие? Мы должны вам сообщить кое-что важное.       С кем имею честь?       — Простите. Зинченко, главврач. Профессор Петров, второй мединститут — председатель этического комитета. Петра Аркадьевича вы знаете. Мы послали запрос в Чадск…       Артём инстинктивно дёргается.       — Всё хорошо?       Кивок.       Профессор Петров сдвигает брови, но тут же раздвигает их на обычное место.       — Запрос в Чадск. Кафедра подвердила, что желатиновый препарат у них, и он в сохранности. Правда, учитывая, сколько лет прошло, они ничего не гарантируют. Особенно в смысле отправки. Так что, если вы согласны на процедуру…       Глаза главврача сияют.       — Послушайте, неужели страховая компания это всё оплатит, — с недоумением говорит профессор Петров из этического комитета.       — В случае вашей санкции, дорогой Иван Иваныч, и ваших дорогих коллег из комитета, — лебезит главврач, — всё будет оплачено из собственных фондов клиники. Вы должны понимать, что такой эксперимент…       Петров размашистым жестом останавливает Зинченко.       — У вас тут курят?       — Вообще-то нет, но вам…       Петров медленно, с достоинством, раскуривает сигарету, предлагает Артёму. Артём вспоминает, каким пунктом лицейского устава курение школьников запрещается, но никотиновая зависимость Артёма Борисовича быстро берёт верх.       — Артём Борисович, вы что-нибудь поняли?       Не-а.       — Так вот. Эти господа с бегающими глазками, как вы понимаете, желают с вашей помощью совершить некое научное открытие. Задача этического комитета — понять, насколько это возможно, безопасно и, в конце концов, согласны ли вы. Остановить экспериментатора на пороге, как ему кажется, величайшего открытия — задача не из лёгких. Так что этический комитет…       Не утруждайте себя. В портфеле нашей фирмы — акций молодых биотехнологических компаний. Мне известен процесс согласования перспективных исследований.       — Ну вот, здесь, я думаю, мы друг друга понимаем. Коротко объясню суть дела. В школьном возрасте в Чадске вы участвовали в эксперименте. Надеюсь хотя бы, что вы давали на него согласие, в противном случае дальнейший разговор вообще не имеет смысла.       Допустим, давал.       — Так вот. Если говорить просто, в результате эксперимента совокупность электрохимических показателей вашего мозга была записана на особый носитель. На так называемую желатиновую пластинку. Тогда было не очень понятно, что с этим носителем делать. Сейчас технологии шагнули вперёд, и можно проецировать эту информацию, добиваясь совпадения электрохимических показателей. Уважаемые коллеги полагают, что этот желатиновый препарат есть не что иное как слепок вашей личности на момент 15-16 лет. Должен сразу сказать, что это предположение наукой не доказано. Не факт, что препарат сохранен вообще.       — Однако учитывая некоторые мнемонические трудности, которые мы испытываем с вами, — говорит доктор, тоже потихоньку закуривший, — мы прогнозируем значительный прогресс относительно срастания.       — В свою очередь не могу не предупредить, — продолжал осторожный профессор Петров, — что предлагаемая экспериментальная терапия не использовалась при лечении подобных расстройств ни разу. Резкий возврат воспоминаний может привести как к улучшению, так и к ухудшению вашего состояния. Мы подготовили полный перечень рисков. Если вы согласны, клиника готова вас отвезти в Чадск и оплатить местным специалистам процедуру, как они выражаются, имплантации отторгнутой личности. Думаю, дня три на раздумья у вас есть.