Благослови же, Господи, любить.

Лондон. Август, 2019 года.

      Дверь пентхауса захлопнулась с тяжёлым, глухим стуком, отрезая Кроули от шума лондонских улиц. Он остался один в своём стерильном «кубе» из тёмного стекла и холодного бетона.       Здесь не было уюта. Не было запаха старых книг, ванили или чая с бергамотом. Только мёртвая, звенящая пустота, в которой демон наконец-то мог перестать держать спину ровно.       Кроули резко, с какой-то яростной судорогой сорвал с лица солнцезащитные очки и швырнул их на полированный гранитный стол. Чёрный пластик с сухим треском отскочил от столешницы. Без этого привычного щита его лицо мгновенно осунулось. Жёлтые змеиные глаза, которые он так тщательно прятал последние несколько часов, теперь бешено метались по полумраку комнаты. В них больше не было притворного цинизма – только слепая, концентрированная боль.       Его ломало. Ломало физически, до покалывания в глубине костей и фантомного удушья в груди.       Они ужинали в «Ритце» не так давно. Очередной вечер, который должен был стать триумфом, но превратился в привычную, изощрённую пытку. Они пили дорогое шампанское, празднуя победу над несостоявшимся Апокалипсисом, и уверяли друг друга, что теперь они – на своей собственной стороне.       В парке Беркли, казалось, даже пели соловьи. Но эта мнимая свобода лишь сильнее подсветила их вечный тупик.       Эти знойные, последние дни грозового июля подарили им несколько невероятных, невозможных часов вместе. После того как Тадфилд уцелел, они почти не расставались: прятались от всего мира в лавке, делили вино, говорили обо всём и ни о чём, заново привыкая к тому, что Земля всё ещё крутится.       Это были самые счастливые дни за шесть тысяч лет.       Но иллюзия безопасности растаяла слишком быстро. Паранойя и горький опыт подсказывали, что Небеса и Ад не оставят их в покое, а их постоянное совместное присутствие в Сохо станет слишком жирной мишенью. Им было жизненно необходимо на время расстаться. Разделиться. Сделать вид, что между ними ничего не происходит, просто чтобы не вызывать подозрений у ищеек начальства, которые наверняка уже рыскали по Лондону.       И эта вынужденная дистанция, наступившая сразу после нескольких дней абсолютной близости, резала по живому. Даже празднуя победу в ресторане, Кроули сидел напротив, нагло ухмылялся, прятал дрожащие руки под столом, когда ловил на себе нежный, любимый взгляд Азирафаэля. Ему отчаянно хотелось пересечь эти жалкие пару метров, разделявшие их стулья. Хотелось коснуться плеча ангела, открыто показать, как сильно он переживает на самом деле. Просто быть ближе. — К чёрту… — прошипел Кроули, и этот звук перешёл в хриплый, задушенный рык. — К чёрту вас всех!       Он подошёл к панорамному окну, за которым стеной лил душный дождь, и со всей силы ударил ладонью по стеклу. Тяжёлый триплекс даже не дрогнул, но удар отозвался тупой болью в руке. Демон прижался лбом к холодной поверхности, судорожно глотая воздух.       Их самая большая, чистая правда оставалась под запретом.       Кроули посмотрел на свои пальцы. Те самые, которыми он случайно (на самом деле – специально) всего на секунду коснулся ладони Азирафаэля в салоне Бентли. На коже до сих пор фантомно горело чужое, невыносимо нежное ангельское тепло. Демон медленно поднёс руку к лицу, зажмурился и тихо вдохнул этот призрачный, исчезающий запах лаванды и старой бумаги. Его затрясло сильнее. За каждую минуту счастья в Сохо Кроули расплачивался вот этой леденящей пустотой своего бетонного дворца.       И самое горькое было то, что он зашёл в эту квартиру в последний раз.       Этот роскошный, холодный пентхаус никогда не принадлежал ему – его снимал и оплачивал Ад. Теперь, когда Кроули пошёл против системы, Преисподняя отберёт у него это жилье. Эти стены были напоминанием о его адском поводке, и очень скоро его вышвырнут отсюда.       В углу пентхауса, подмечая его состояние, испуганно затрепетали листьями комнатные растения. Но у Кроули даже не было сил на них накричать. Он обессиленно сполз по стеклу вниз, прямо на холодный пол, подтянув колени к груди. Одиночество давило на плечи сильнее, чем гнев самого Сатаны. Кроули знал, что Азирафаэль сейчас сидит в своей лавке, точно так же кусая губы от тоски и прячась от тишины за чашкой остывающего чая и каким-нибудь лёгким романом.       Они были вместе в своих мыслях. Но догмы и вечный страх перед забвением заставляли их страдать порознь.       Кроули не помнил, как поднялся с холодного пола. Пространство пустой квартиры давило на него, выжимая остатки воздуха из лёгких, и остался лишь единственный способ, который сработал уже один раз однажды. Метод, не оставляющий следов на радарах, невидимый для ищеек обеих контор.       Он медленно подошёл к телефону и набрал знакомый наизусть семизначный номер книжного магазина. В лавке Азирафаэля старый, чёрный аппарат на столе отозвался резким, дребезжащим звонком, разорвав гнетущую тишину магазина. Руки ангела плавно потянулись к ручке надрывающегося телефона. Он знал, кто звонит в этот час. Знал по какому-то внутреннему, компасному притяжению, которое всегда безошибочно указывало на демона.       Азирафаэль бережно, словно хрусталь, снял тяжёлую трубку и поднёс к уху. — Не говори, — хрипло попросил Кроули, даже не пытаясь держать голос. Из него испарилась вся прежняя вальяжность, обнажив глубокую трещину где-то на самом дне его сути.       Азирафаэль тут же считал эту просьбу верно. В этом надломленном запрете он безошибочно расслышал все те слова, которые им нельзя было произносить вслух под немигающим взглядом Неба и Бездны:

«Мне невыносимо плохо без тебя, но я не могу подвергать тебя опасности. Просто будь на том конце провода».

      Ангел послушно прикусил губу, сдерживая готовое сорваться имя, и лишь тихо, прерывисто выдохнул в мембрану телефона.       Они замерли.       Кроули прикрыл глаза, слушая мягкое, тёплое дыхание Азирафаэля, в котором пахло ванилью, старой бумагой и той самой непреодолимой, жертвенной нежностью. Демон крепче сжал пластиковый корпус трубки, улавливая каждую микросекунду этого звука, вытесняя им холодный, стерильный запах своего пентхауса. В этот момент он до глухой ярости позавидовал ангельской способности – никогда не спать. Азирафаэлю не нужен был сон, он не видел в нём смысла и мог позволить себе вечно бодрствовать среди привычного уюта.       Самому же Кроули, запертому в стерильной коробке Мэйфэра, сейчас придётся использовать свой единственный человеческий способ защиты – провалиться в глубокий, тяжёлый сон, чтобы хоть как-то заглушить эту выжигающую изнутри боль. Он знал, что этот сон не принесёт покоя. Из-за эмоционального перегруза его демоническая природа неизбежно швырнёт его в кошмары, где Небеса снова будут сжигать Азирафаэля, а Ад – топить его самого в ванне со святой водой. Но даже эти кошмары казались спасением по сравнению с реальностью, где он не мог просто подойти и коснуться руки ангела.       Азирафаэль в Сохо опустил трубку на деревянный стол, изредка шурша страницами и слушая в ответ сухое, редкое дыхание демона. Звук переворачиваемых страниц старинного фолианта стал единственным осязаемым знаком его присутствия для Кроули – тихим, размеренным ритмом их общего спасения.       Это было самое громкое, самое честное признание в любви, на которое они имели право в этой Вселенной. Канцелярия Небес и бюрократия Ада требовали от них изоляции, отторжения и вечной вражды, но в пустом, наэлектризованном шуме телефонной линии, протянувшейся сквозь залитый грозой ночной Лондон, они были абсолютно, бесповоротно на своей стороне.

Эдинбург. Ноябрь, 2021 года.

      Улицы Эдинбурга дышали сыростью, шотландским виски и леденящим уютом. Город у подножия древнего замка казался сотканым из готического тёмного камня и густого тумана. Кроули шёл по брусчатке Ройал-Майл, глубоко засунув руки в карманы узкого чёрного пальто, и привычно шипел сквозь зубы. Пронизывающий северный ветер легко пробирался под кожу, напоминая о его змеиной природе, которая физически не выносила здешнюю зиму.       Азирафаэль шёл рядом – укутанный в свой вечный клетчатый шарф, пахнущий какао и старыми книгами. Он выглядел абсолютно счастливым, словно этот промозглый шотландский вечер был лучшим, что случилось со Вселенной со времен Сотворения.       Когда над шпилями старого города покружились первые крупные хлопья снега, ангел резко остановился. Он поднял лицо к тёмному небу, и одна снежинка опустилась на его нос. — О, Кроули, посмотри! Первый снег! — Азирафаэль воодушевлённо всплеснул руками, и в его глазах вспыхнул тот самый детский восторг, от которого у демона внутри всё болезненно сжималось. — Мерзость, — буркнул Кроули, сильнее кутаясь в воротник и поправляя очки. — Земля совершает очередной виток вокруг солнца, ангел. Физика. Скоро всю эту холмистую брусчатку завалит белой кашей, и Бентли будет заносить на каждом крутом склоне. — Перестань ворчать. Это же чудо! Чистая эстетика, — Азирафаэль повернулся к нему, и тут его взгляд упал на витрину небольшого, укрытого в тени старых арок бутика на Виктория-стрит.       За стеклом, среди мягкого тёплого света, на манекене красовалось тяжелое, безупречно скроенное двубортное пальто цвета густых сливок, с глубокими карманами и крупными костяными пуговицами. Ангел буквально замер, прижав руки к груди.       Кроули обречённо вздохнул. За шесть тысяч лет он изучил этот взгляд до миллиметра. — Нет, — отрезал демон. — Кроули, но посмотри на крой! И лацканы… они же из чистейшей шерсти. Моё старое зимнее пальто уже немного… истончилось в локтях. — Ангел, ты можешь щёлкнуть пальцами и сотворить себе хоть сотню таких пальто. Зачем тебе этот сомнительный человеческий магазин?       Азирафаэль посмотрел на него с лёгким, укоризненным вздохом, в котором сквозил весь панический страх перед небесными радарами. — Ты же сам знаешь, Кроули. Купить вещь как обычный человек – это… безопасно. И потом, это же так приятно. Пойдем!       Не дожидаясь ответа, Азирафаэль мягко, но настойчиво перехватил Кроули за локоть через ткань пиджака и потянул за собой. От этого внезапного прикосновения – пусть и через плотные слои одежды – Кроули на секунду парализовало. Внутри него вспыхнуло то самое обжигающее, голодное тепло, которое он так отчаянно пытался контролировать. Демон не стал сопротивляться. Он позволил ангелу втащить себя внутрь бутика, где пахло дорогим парфюмом, твидом и нагретой тканью.       Внутри было тепло. Кроули лениво прислонился спиной к деревянной панели у зеркала, скрестив ноги и приняв свой самый безразличный, скучающий вид, чтобы скрыть, как сильно у него до сих пор покалывает локоть.       Азирафаэль тем временем уже суетился возле продавца, сияя своей самой вежливой улыбкой. Через пару минут ангел уже стоял перед большим зеркалом, примеряя то самое сливочное пальто. Оно село на него идеально, подчёркивая его мягкую, уютную фигуру, делая его ещё более домашним и беззащитным. — Ну, как? — Азирафаэль повернулся к Кроули, взволнованно поправляя воротник.       Его пальцы слегка подрагивали – он отчаянно нуждался в одобрении своего демона, хотя никогда бы не признался в этом вслух. Настоящие чувства были заперты за вечным камуфляжем, но этот вопрос был их очередным шифром.

«Я нравлюсь тебе в этом? Посмотри на меня».

      Кроули медленно приподнял очки кончиком пальца, обнажая один жёлтый змеиный глаз. Он осмотрел Азирафаэля с ног до головы. Внутри демона бушевал пожар. Ему хотелось подойти со спины, обнять этого упрямого ангела, зарыться носом в его светлые кудри и вдохнуть родной запах, который здесь, в тепле, раскрывался ещё сильнее. Ему хотелось запереть их двоих в этом магазине в самом сердце Шотландии и никогда не выпускать наружу.       Но вместо этого Кроули лишь криво, цинично усмехнулся, возвращая очки на место. — Выглядишь как очень упитанный, дорогой зефир, ангел. Небеса обзавидуются твоей святости. — Кроули! — Азирафаэль притворно возмутился, но в глубине его глаз блеснула тихая радость. Он прекрасно знал этот тон. Если Кроули язвит – значит, он в восторге.       Они подошли к стойке, и ангел принялся с чисто первозданной ему неторопливостью пересчитывать шотландские бумажные фунты, которые он принципиально предпочитал любым современным технологиям. Он тщательно разглаживал каждую купюру своими аккуратными пальцами, увлечённый процессом.       Кроули посмотрел на него сверху вниз сквозь чёрные стёкла очков. Ему нравилось радовать ангела. До щемящей боли в груди, до ментальной судороги ему нравилось видеть, как на лице Азирафаэля расцветает эта глуповатая, чистая, детская улыбка. В этот снежный ноябрьский вечер Кроули внезапно, с пугающей ясностью осознал: баловать этого невозможного ангела, оберегать его уют и исполнять его глупые земные желания – это, кажется, буквально стало смыслом его жизни. Единственным осязаемым смыслом во всей этой проклятой, холодной Вселенной.       Не говоря ни слова, Кроули сделал шаг вперёд. Он бесцеремонно оттеснил опешившего Азирафаэля плечом, нагло посмотрел на кассира сквозь тёмные стёкла линз и дважды небрежно постучал длинным пальцем по деревянной стойке.       Кассовый аппарат мгновенно издал короткий, победный писк, одобряя транзакцию, а удивлённый продавец послушно улыбнулся, уверенный, что только что получил самую крупную купюру в своей жизни и уже убрал её в ящик.       Азирафаэль замер с зажатыми в руке фунтами, его рот возмущённо приоткрылся. — Кроули! Что ты делаешь? Я ведь почти посчитал нужную сумму! Это совершенно неправильно, и вообще, демонам не положено покупать ангелам тёплую одежду с помощью... этого! — Меньше слов, ангел, — отмахнулся Кроули, засовывая руки глубоко в карманы узких джинсов и напуская на себя самый скучающий вид. — Моё маленькое демоническое внушение вполне способно избавить тебя от бумажной волокиты. Считай это моим мелким греховодничеством – я только что совратил честного торговца ленью. Забирай пакет, мне нужно успеть сделать парочку пакостей до полуночи.       Пока Азирафаэль, всё ещё смущённо ворча, но внутренне сияя от этой грубоватой заботы, забирал своё новое пальто в фирменном крафтовом пакете у продавца, Кроули уже отвернулся к выходу, пряча довольную ухмылку.       Они вышли из магазина, и колючий эдинбургский ветер тут же швырнул им в лица горсть мокрого снега. Кроули судорожно втянул голову в плечи, его зубы мелко застучали. Змеиная натура внутри него буквально сворачивалась в тугой узел от шотландского холода. Азирафаэль, бережно прижимая к себе пакет, бросил на демона быстрый, встревоженный взгляд. — Кроули, ты совсем замёрз. Идём скорее, тут за углом есть чудесное место.       Ангел увлёк его за собой, вниз по крутому склону, туда, где над массивной дубовой дверью тускло качался кованый фонарь. Это был старинный шотландский паб, который стоял здесь, казалось, со времен Марии Стюарт.       Внутри их встретил оглушительный контраст: густой жар от растопленного камина, гул негромких разговоров, запах хорошего эля, жареного мяса и старого дерева. Кроули буквально рухнул за дальний, уединённый столик в самом тёмном углу, подальше от чужих глаз и поближе к огню. Он вытянул свои длинные ноги, блаженно зажмурился и шумно выдохнул, чувствуя, как тепло камина медленно возвращает его телу способность двигаться.       Через несколько минут на их столе материализовался заказ. Перед Кроули опустился тяжёлый низкий бокал с порцией старого односолодового виски – янтарного, пахнущего торфяным дымом и дубовой бочкой. А перед Азирафаэлем официант поставил исходящий паром, идеально подрумяненный мясной пирог в глиняной плошке.       Ангел аккуратно взял нож и вилку, его глаза восторженно заблестели. — О, корочка выглядит восхитительно! Чистая человеческая магия, — тихо пропел он, отламывая кусочек.       Кроули приподнял очки кончиком пальца, наблюдая за ним сквозь золотистый полумрак паба. Он взял свой бокал, сделал медленный, обжигающий глоток виски и почувствовал, как адский огонь внутри наконец-то согревает его хладнокровную суть.       Сначала они молчали. Они не говорили о чувствах, не говорили о любви. Но это молчание было продолжением их многовекового разговора.       Вокруг них сидели обычные шотландцы, пили пиво и смеялись, не подозревая, что за угловым столиком сидят две космические силы. — Пожалуй, это пальто – лучшее моё приобретение за последние сто лет, — заметил Азирафаэль, деликатно прожевав кусочек пирога и промокнув губы салфеткой.       Он посмотрел на Кроули долгим, мягким взглядом. В переводе с их тайного языка это означало:

«Спасибо, что пошёл со мной на этот холод. Спасибо, что ты рядом».

      Кроули качнул виски в бокале, наблюдая, как маслянистые капли стекают по стеклу. Его змеиные глаза в полумраке камина казались расплавленным золотом. — Тебе идёт этот цвет, ангел. Хотя, как по мне, ты слишком сильно привлекаешь внимание в этой толпе, — Кроули криво ухмыльнулся и сделал ещё глоток.       Его шифр был более резким, но Азирафаэль считал его безошибочно:

«Я готов мёрзнуть в любом Эдинбурге, пока ты так счастливо улыбаешься. Я всегда буду прикрывать твою спину».

— Ну, в Сохо серая толпа гораздо плотнее, — улыбнулся ангел, намекая на их скорое возвращение домой, в безопасную гавань книжного магазина. — Там легче затеряться.       Они сидели друг напротив друга, разделённые узким деревянным столом. Они не могли коснуться друг друга руками, не могли произнести вслух те слова, от которых обоим становилось жарко. Но в этом тёплом шотландском пабе, под аккомпанемент бьющегося в окна первого снега, они делили свой собственный, неделимый ни с кем мир.