Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Уголок рта Сун Цинвэня дернулся. Выражение его лица стало едва уловимым. На мгновение показалось, будто что-то яростно пытается вырваться на свободу из его внешне спокойного, но глубоко изможденного тела. — И что у тебя есть, чтобы сражаться со мной? — спросил он, изо всех сил стараясь сохранить прежнюю ровность в голосе. Одно лишь емкое слово «со мной» мгновенно развело их по разные стороны баррикад. — Мой отец сейчас не в лучшей форме, так что в последнее время всеми делами компании заправлять приходится тебе. Я ведь знаю, — голос Сун Шии оставался мягким и тягучим. — Ты выглядишь очень уставшим. Сун Шии вовсе не придумывал. Под глазами Сун Цинвэня все еще залегли легкие тени от бессонной ночи. Он совсем не походил на безупречных, решительных генеральных директоров из любовных романов. На его красивом лице отчетливо проступала банальная человеческая усталость от изнурительного труда. Пусть Сун Цинвэнь и не собирался заходить так далеко, он, судя по всему, полностью растоптал собственные желания и потребности, без остатка отдавая все силы компании. Его личность была по-настоящему деформирована. — И только я знаю, что тебе самому такая жизнь не по душе, — Сун Шии небрежно прислонился к перилам, всем своим видом демонстрируя расслабленность. — В детстве ты ведь обожал рисовать. Я даже был твоей моделью, помнишь? Ты очень много меня рисовал. На его лице промелькнула тень воспоминания. Зимнее солнце уже не слепило глаза; его лучи осыпали юношу, словно золотая пыль, — от угольно-черных, аккуратно уложенных волос до фарфоровой кожи лица, делая всю эту сцену обманчиво мирной и безмятежной. — Но Сун Гучэн в клочья разорвал все твои картины. Он заявил, что ты старший сын и обязан унаследовать компанию, а потому не имеешь права тратить силы на подобную чепуху. — В тот вечер мама впервые поспорила с ним. Она хотела, чтобы он уважал твои увлечения, и всё закончилось крупным скандалом. Я помню, это была их первая серьезная ссора. Сун Цинвэнь промолчал, лишь пристально посмотрел на Сун Шии. — С того самого дня ты больше ни разу не брал в руки кисть. Вместо этого ты послушно подчинился воле Сун Гучэна, пришел в компанию и стал вникать во все тонкости бизнеса. — Это всего лишь детская сентиментальность, — мягко прервал его Сун Цинвэнь. Он давно перерос тот возраст, когда живут прошлым, и прекрасно понимал, что Сун Шии пытается давить на жалость. — Я знаю, что ты ненавидишь отца. Ненавидишь за то, что он бросил твою мать, ненавидишь дядю Линя за то, что тот разрушил твою семью, и ненавидишь Сун Цзясиня за его нападки. «Значит, ты всё это время обо всем знал». На мгновение взгляд Сун Шии стал непроницаемым, но мысли оставались кристально ясными. Наверное, когда окончательно теряешь всякую надежду, становится уже не так больно. — Эта компания — результат тяжелого труда моего отца и матери, — продолжил Сун Цинвэнь. — Изначально у мамы тоже была доля. Они поддерживали друг друга, когда поднимали бизнес с нуля. Её имя до сих пор в Зале славы компании. Но в итоге она передала все свои акции отцу, чтобы у него было больше веса при принятии решений. Эта фирма — доказательство того, что мама жила и боролась. Ты действительно хочешь стереть его? Сун Шии коротко, безрадостно рассмеялся: — Именно потому, что эта компания связывает их двоих, я и хочу её уничтожить. Я больше никогда не позволю, чтобы имя моей матери стояло рядом с именем этого мерзавца. Во время бесконечного лечения в больнице он своими глазами видел, сколько обиды и ярости было в глазах матери, когда она смотрела громкие репортажи об успехах Song Group. — Но, братец, — тон Сун Шии внезапно стал язвительным и резким, — я искренне не понимаю, как тебе удается разыгрывать преданного семьянина рядом с этой сворой? Ты ведь обо всем догадывался. Но пока это не задевало твоих личных интересов, тебе было плевать? Лицо Сун Цинвэня никак не изменилось под этим внезапным выпадом: — Она сама первая меня бросила. В тот день, когда она уходила, мама держала за руку только тебя. В тот день он стоял у подножия лестницы и смотрел, как женщина спускается со ступеней. В одной руке она несла тяжелый чемодан, а другой крепко сжимала ладонь его маленького, ничего не понимающего младшего брата. На ее лице застыла глубокая печаль, смешанная с непоколебимой решимостью. Тогда он попытался позвать её, но она даже не обернулась. Она просто отрешенно смотрела перед собой и ушла, не проявив ни капли сожаления к оставленному сыну. Мать и младший брат оставили его. — Сколько тебе тогда было лет? Ты сам не мог за нами поспеть? — холодно спросил Сун Шии, без колебаний указывая пальцем на Сун Цинвэня. — Ты сейчас жалуешься мне, что мать тебя бросила, только ради того, чтобы выставить себя жертвой и занять позицию морального превосходства? Разве ты не промывал себе мозги все эти годы, убеждая себя в том, что раз она не взяла тебя с собой, то ты несчастное, обделенное создание, а потому твое возвращение в новую семью отца — вынужденная мера? Такое бескомпромиссное обвинение подействовало на Сун Цинвэня на удивление сильно. Он мгновенно растерял весь свой пыл и промолчал. — Почему ты винишь мать в том, что она ушла, но совершенно не думаешь о том, в каком положении она тогда находилась? Как ей было больно и беспомощно? Я тогда тоже не хотел с ней разлучаться, поэтому постоянно умолял ее забрать меня, изо всех сил цеплялся за нее. Это была моя попытка выжить. Выражение лица Сун Цинвэня стало еще более растерянным. Он молча смотрел на Сун Шии, и его сдержанный, мягкий взгляд наконец дрогнул. — Очевидно, что ты сам отступил и не захотел идти с нами, поэтому тебя и оставили. Зато теперь ты прочно обосновался в компании, имеешь влияние на дела Сун Гучэна, но за всё время и слова не замолвил за мать — просто стоял в стороне и молча наблюдал. Да от куска жареной свинины и то было бы больше толку, чем от такого сына! Разрушить его самообладание, сорвать лицемерную маску, вырвать фальшивое сердце и разорвать его на куски. — Ты вообще любил мать? — в упор спросил Сун Шии. — Конечно, — почти без заминки выдохнул Сун Цинвэнь, словно эти слова были единственной соломинкой, за которую его рассудок еще мог удержаться. — Вот только ее больше нет, — спокойно произнес Сун Шии, прямо озвучивая самую темную и жестокую правду. — Линь Нянь годами тайно травил ее организм медленнодействующим ядом, разрушая ее кости и суставы. Позже она тяжело заболела и из-за банальной нехватки денег на лечение в конце концов умерла. Сун Шии не мог подобрать слов, чтобы описать выражение лица Сун Цинвэня в этот момент. Пожалуй, брат выглядел точно так же, как он сам в тот день, когда впервые узнал правду. На его лице, так похожем на лицо самого Сун Шии, застыло абсолютное, пустое замешательство. Мир вокруг них словно на мгновение погрузился в мертвую тишину. Затем, постепенно приходя в себя, Сун Цинвэнь с трудом собрал воедино осколки своего хрупкого рассудка и хрипло выдавил: — Я... я правда ничего об этом не знал... — А теперь заткнись. Я не хочу слушать твои раскаяния. Оглядываться в прошлое — отвратительно, — Сун Шии спокойно поднял руку, останавливая брата. — Если тебе действительно жаль, докажи это делом. — Я сказал всё, что хотел. Можешь идти. Если появятся новые новости, я сам с тобой свяжусь. — Шии… — тихо позвал Сун Цинвэнь, но, так ничего больше и не сказав, развернулся и ушел, не оглядываясь. «Значит, меня ты тоже ненавидишь?»