Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

— А теперь заткнись. Я не хочу слушать твои раскаяния. Оглядываться в прошлое — отвратительно, — Сун Шии спокойно поднял руку, останавливая брата. — Если тебе действительно жаль, докажи это делом. — Я сказал всё, что хотел. Можешь идти. Если появятся новые новости, я сам с тобой свяжусь. — Шии… — тихо позвал Сун Цинвэнь, но, так ничего больше и не сказав, развернулся и ушел, не оглядываясь. «Значит, меня ты тоже ненавидишь?» — Я тебя не ненавижу. Губы Сун Шии едва заметно дрогнули, но эти слова он произнес с абсолютной искренностью. В его мире было слишком много людей, заслуживающих ненависти. Сун Цинвэнь же оставался для него скорее совершенно чужим человеком. Он не приложил руку к его трагедии, но и не сделал ничего, чтобы её предотвратить. Однако в плане мести Сун Шии его старший брат был незаменимой, решающей фигурой. Вглядываясь в этот спокойный и красивый профиль, Сун Цинвэнь вдруг почувствовал легкое замешательство. В его памяти внезапно всплыла сцена их первой встречи после долгой разлуки. Кровные узы — удивительная вещь. Даже спустя столько лет между ними сохранялась необъяснимая связь; Сун Цинвэнь с первого же взгляда понял, кто стоит перед ним. Красивый юноша сидел за пианино в главном зале ресторана и, опустив глаза, сосредоточенно играл. Совсем как в детстве. Сам Сун Цинвэнь никогда не проявлял интереса к музыке, а вот его младший брат обожал играть. Поэтому было вполне естественно, что их мать, в прошлом пианистка, всегда отдавала предпочтение младшему сыну. Но, судя по всему, после ухода из семьи Сун их жизнь складывалась несладко. Повидав немало людей в мире большого бизнеса, Сун Цинвэнь научился безошибочно считывать чужую тревогу и беспокойство по языку тела. К тому моменту он уже узнал от отца о смерти матери. И поскольку он совершенно случайно столкнулся здесь с младшим братом, то просто забрал его и привел в дом. Никого не предупредив, он внезапно появился на пороге вместе с ним, а затем молча и отстраненно наблюдал за реакцией домочадцев. Оцепенение, шок, ярость. В тот момент Сун Цинвэнь ощутил тонкое, совершенно неуместное удовольствие от чужого хаоса. В конце концов, фальшивая идиллия любящей семьи из четырех человек совершенно не вязалась с их домом, который изначально был порочен и гнил изнутри. Неверный муж, любовник, незаконнорожденный сын и брошенный первой женой ребенок. Вид этой троицы, сидящей за столом, смеющейся и болтающей во время ужина, представлял собой невероятно абсурдную форму черного юмора. Сун Цинвэнь давно устал от притворной нежности Сун Гучэна и Линь Няня. Отец относился к нему исключительно как к преемнику, Линь Нянь из кожи вон лез, чтобы угодить, а Сун Цзясинь слишком самонадеянно пытался сблизиться. Сам же Сун Цинвэнь всегда умел безупречно маскироваться. Он надевал маску кротости, становясь идеальным наследником, понимающим пасынком и надежным старшим братом. Когда-то у него был шанс спастись. Но его родная мать даже не взглянула на него — она забрала младшего брата и улетела далеко-далеко, оставив старшего сына тонуть в этом болоте все глубже и глубже, без единой надежды на спасение. И всё же он втайне лелеял безумную фантазию о том, что кто-то придет и разрушит этот ад. И этим кем-то должен был стать Сун Шии. Они братья, самые близкие кровные родственники в мире, и эту связь не способны заменить даже родители. «Так что даже не думай, что тебе удастся выбраться отсюда невредимым. В этой неминуемой трясине ты обязан утонуть вместе со мной». Он холодно наблюдал за несправедливостью и издевательствами, которым подвергался его младший брат. Он не сделал ни единой попытки это остановить, втайне надеясь, что обида наконец заставит юношу разжечь очищающий пожар. К огромному сожалению, его младший брат тогда казался окончательно сломленным. Он превратился в бесхребетного труса, не умеющего давать отпор, которого легко обмануть и который был готов лебезить перед каждым за малейшую каплю фальшивой доброты. Грязевая яма так и оставалась зловонной ямой. Но как раз в тот момент, когда Сун Цинвэнь поверил, что такова их общая участь, Сун Шии внезапно отбросил прежнюю трусость и поднял бунт самым крайним, радикальным образом. — А зачем именно я тебе нужен? Что я должен сделать? — спросил Сун Цинвэнь глухим, подавленным голосом, возвращаясь в реальность. — Тебе не обязательно это знать, — Сун Шии посмотрел на него абсолютно бесстрастно, лишь в уголках его губ мелькнула горькая усмешка. — Я сам приду, когда мне что-нибудь понадобится. А пока можешь и дальше играть свою роль примерного сына. — Впрочем, для тебя это не составит никакого труда, — ядовито добавил Сун Шии. — В конце концов, пока мы с мамой считали копейки на лечение и ютились в подвале, ты умудрялся годами жить под одной крышей с её убийцей и даже глазом не моргнул. — Я же сказал, что ничего не знал… — на лице Сун Цинвэня мелькнула смесь стыда и раздражения. — Какая разница, знал ты или нет? Того презренного гроша, который молодой господин Сун лениво цедил сквозь пальцы, маме хватило бы на месяц полноценного лечения. Даже не думай строить из себя невинный белый лотос. Ты такой же соучастник преступления. — Если у тебя осталась хоть капля совести, то ради искупления грехов просто заткнись и делай то, что я говорю. Сун Шии безжалостно разил брата жестокими, леденящими словами. Он прекрасно понял: взывать к добру бесполезно, ведь Сун Цинвэнь — глубоко эгоистичный человек. Старший брат выстроил в своей голове безупречную психологическую защиту, вычеркнул мрачное прошлое и внушил себе, что он — лишь невинная жертва обстоятельств. Поэтому Сун Шии оставалось только одно: разбить эти иллюзии сухими фактами и использовать лицемерную любовь брата к покойной матери, чтобы полностью подчинить его своей воле. После этого разговора Сун Цинвэнь, вопреки своим привычкам, поехал не в офис компании, а в их старый семейный особняк. Именно здесь когда-то жили он, его мать и младший брат. После того как его мать вынудили уйти, Сун Гучэн посчитал этот дом несчастливым местом и вскоре переехал в другое поместье. Теперь, на время ремонта нового жилья, они были вынуждены временно вернуться сюда. Линь Нянь уже тоже была дома. Увидев внезапно вошедшего Сун Цинвэня, Линь Нянь почувствовала укол тревоги. Однако она постаралась сохранить внешнее самообладание и сделала глоток воды, чтобы скрыть нахлынувшую нервозность. — Цинвэнь, почему ты вернулся в такое время? — как можно более небрежно поинтересовалась она. Сун Цинвэнь лишь молча уставился на неё в упор. Его тяжелый, проницательный взгляд из-за стекол очков казался необъяснимо зловещим в полумраке комнаты. — Ч-что случилось? — Линь Нянь нервным жестом поправила волосы. — Ничего особенного. Просто мне вдруг вспомнилось прошлое, вот и решил заехать. Тетя Линь мне не рада? — спокойно спросил Сун Цинвэнь. — Как это возможно? — поспешно отозвалась Линь Нянь. — Ты так много работал в последние дни. Хорошо, что приехал, хоть немного отдохнешь. Её пальцы, сжимавшие телефон, беспокойно подергивались. Линь Нянь отправила отчет, но уже долгое время не получала никакого ответа. Это заставляло её нервничать: она безумно боялась, что раскрыла чужую тайну даром и в итоге останется ни с чем. Сун Цинвэнь ничего ему не ответил. Вместо этого он ослабил узел галстука и медленно выдохнул, пытаясь избавиться от давящего напряжения в груди. Сняв галстук, он направился к выходу и на лестнице столкнулся с Сун Цзясинем. — Старший брат. Сун Цзясинь невольно окликнул его, но с места не сдвинулся. Он списал это на то, что брат вечно по уши в работе, однако они с этим с виду добродушным старшим братом на самом деле никогда не были близки. Пусть Сун Цинвэнь всегда проявлял к нему снисходительность и исправно выделял карманные деньги, Сун Цзясинь все равно держался настороже. Когда Сун Цинвэнь притащил в дом этого ублюдка Сун Шии, Сун Цзясинь не на шутку испугался, что к родному брату тот отнесется как-то иначе. Ему и без того не особо нравился Сун Цинвэнь — слишком уж тот был властным и подавляющим. Но после того, как старший несколько раз публично осадил Сун Шии, Цзясинь понял, что тот не воспринимает приемыша всерьез, и с облегчением выдохнул. — Почему ты сегодня так рано вернулся? Может, поужинаем вместе? — ласково спросил Сун Цзясинь, хотя в его голове в этот момент лихорадочно метались совсем другие мысли. — Я только что навещал Шии, — Сун Цинвэнь прекрасно видел собеседника насквозь. Но вместо привычных лицемерных и уклончивых фраз он ответил предельно прямо, все еще находясь под глубоким впечатлением от безжалостных, бьющих наотмашь вопросов Сун Шии. Улыбка мгновенно застыла на лице Сун Цзясиня. «Зачем это ты к нему ходил?!» — Мы немного поболтали, — добавил Сун Цинвэнь, снимая пальто и небрежно перекидывая его через локоть. — Беседа вышла на редкость приятной. Сун Цзясинь не уловил горькой самоиронии в голосе брата и едва не задохнулся от подступившей ярости. Узнав правду о своем незаконнорожденном происхождении, он также осознал, что Сун Шии и Сун Цинвэнь связаны настоящими кровными узами. В последние дни бесконечные причитания Линь Няня из-за рухнувших акций и без того вымотали ему все нервы, а теперь, глядя на странное выражение лица Сун Цинвэня, он почувствовал прямую угрозу своему положению. — И о чем с ним вообще разговаривать? Этот парень — форменный псих! Ты разве не видишь, во что превратилась наша семья по его вине? Отец столько времени провалялся в больнице, неужели у тебя сердце за него не болит? Осознав, что сорвался на слишком резкий тон, Сун Цзясинь попытался спешно исправить ситуацию. — Брат, я не пытаюсь тебя винить. Просто раньше наша семья жила дружно и спокойно, но стоило появиться Сун Шии, как от прежнего мира и порядка не осталось и следа. Он — ходячее проклятие, так что тебе лучше держаться от него подальше, чтобы снова не доводить отца. Сун Цинвэнь молча слушал его сбивчивое бормотание, а в конце вдруг громко, во весь голос рассмеялся: — Какая еще, к черту, «наша семья»? Воздух словно мгновенно застыл. Сун Цзясинь недоверчиво переспросил: — О чём ты вообще говоришь? — Любовница, которая притащилась в мой дом со своим нагулянным ублюдком… Мы так долго играли в счастливую семью, что вы и впрямь поверили, будто она меня родила? — Сун Цинвэнь! Ты хоть понимаешь, что несешь?! Разве мы плохо к тебе относились все эти годы? Мой отец заботился о тебе как о родном сыне, а я всегда считал тебя старшим братом! В нас ведь течет одна кровь, пусть и наполовину… — Это еще не факт, — перебил его Сун Цинвэнь. В этом глухом и темном углу лестницы он больше не пытался сдерживать свой голос. — В конце концов, Тетя Линь и секретарь Хань настолько близки, что трудно сказать наверняка, течет ли в нас хоть капля общей крови. Это заявление было слишком двусмысленным и бьющим под дых. Лицо Сун Цзясиня мгновенно помертвело. Глядя на то, какой шок исказил его обычно высокомерную физиономию, Сун Цинвэнь ощутил острое мстительное удовольствие. Так и должно быть. Никто в этом доме не заслуживает покоя. — Ты лжешь! — Ложь это или нет — раскинь своими мозгами. Или просто пойди и спроси их лично.