Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

«Как ты можешь уже откладывать палочки? Съешь еще немного, иначе к вечеру снова проголодаешься». Сбоку раздался нежный женский голос, мягкий, словно уговаривающий ребенка. «Я больше не могу это есть. Стоит мне увидеть всякую злосчастную дрянь, как подкатывает тошнота — так противно, что я уже по горло сыт. Какой смысл вообще за стол садиться?» — без колебаний ответил насмешливый подростковый голосок, сочащийся ядом. Сун Шии медленно опустил миску, которую держал в руках. С совершенно ошеломленным выражением лица он тупо уставился на собственные ладони. Это место… где он? «Сун Цзясинь, если пришел есть, то просто ешь и не вымещай свой скверный характер за обеденным столом». Инстинктивно он повернулся на этот величественный и низкий мужской голос. Во главе стола сидел мужчина средних лет со строгим, суровым лицом — он слегка хмурился, высказывая свое недовольство. Услышав знакомое имя, Сун Шии внезапно все понял. Он резко вскочил со своего места, развернулся и бросился прямиком в ванную комнату неподалеку. Его шаги были еще неуверенными, он на мгновение споткнулся, но сумел удержать равновесие, ухватившись за раковину. Затем он поднял голову и пристально посмотрел в зеркало. Лицо в отражении не принадлежало ему. Растерянные и беспомощные глаза смотрели в ответ, создавая впечатление, будто этот человек готов в любой момент разлететься на куски. Несмотря на всю абсурдность происходящего, он окончательно осознал, что случилось. Он действительно оказался внутри того самого романа, который только что прочитал. Сначала он просто не понимал всей серьезности ситуации. Главный герой этой истории, шоу, был вторым молодым господином семьи Сун, который много лет считался пропавшим без вести. В восемнадцать лет отец наконец вернул его в семью, и с этого момента началась его жалкая, полная страданий жизнь в богатом доме. Его ждали предвзятый биологический отец, не любившая его мачеха, холодный и пренебрежительный старший брат, а также младший брат, который постоянно над ним издевался. Поскольку это был роман о жестокой любви в лучших традициях старой школы, в нем, естественно, присутствовал и гонг — Гу Е, чей деспотичный темперамент идеально подходил для страданий главного героя. Вот только Гу Е относился к шоу лишь как к суррогату. Истинным «белым лунным светом» в его сердце был не кто иной, как сводный брат главного героя — Сун Цзясинь. Этот так называемый шедевр, насчитывающий почти тысячу глав, тратил буквально каждую строчку на то, чтобы изобретать все новые и новые способы помучить главного героя. При этом младший брат играл роль обычного пушечного мяса — подстрекателя, который своими кознями продвигал эту трагическую любовную линию вперед. Вот только присутствие этого пушечного мяса в сюжете было настолько раздражающим, что Сун Шии при чтении хотелось плеваться кровью. Младший брат без конца издевался над главным героем, подсыпал ему наркотики, делал непристойные снимки... Он даже подставил его, заставив взять на себя вину за чужое преступление. Из-за этого шоу угодил в тюрьму и так и не смог окончить колледж. Как и положено герою классического романа о жестокой любви, шоу воплощал собой безграничную выносливость, молчаливую терпимость к любым мерзавцам и святую добродетель. Он никогда не оправдывался, оставаясь нежным белым цветком, одиноко колышущимся на холодном ветру. Слепой и бесчувственный Гу Е всегда безоговорочно верил младшему брату — своему «белому лунному свету». Он был уверен, что именно шоу вечно устраивает неприятности, а потому осыпал его бесконечными словесными унижениями и даже физическим насилием. Почему? Потому что в таких книгах любовь всегда идет рука об руку с болью. Спустя сотни глав эмоциональных и физических пыток сюжет подошел к кульминации: невменяемый младший брат нанял человека, чтобы тот переехал шоу на машине. Однако удача отвернулась от злодея, и в итоге он сам попал под колеса, получив тяжелейшие травмы. Не имея никаких доказательств, Гу Е, а также родственники и друзья младшего брата единодушно решили, что это была жестокая месть главного героя. Они смешали шоу с грязью и заставили его на коленях умолять о прощении перед больничной койкой истинного виновника. В конце концов шоу был доведен до полного отчаяния и под давлением Гу Е подписал согласие на трансплантацию, отдав свою почку, чтобы спасти младшего брата от смерти. И именно в этот момент Гу Е, потрясенный до глубины души, обнаружил: человек, который когда-то по-настоящему тронул его сердце, на самом деле всегда был главным героем шоу, а вовсе не его младшим братом. Как раз когда Сун Шии думал, что сейчас-то и начнется долгожданная арка искупления и страданий главного гонга, сюжет внезапно сделал резкий и совершенно абсурдный поворот. Биологический отец и мачеха, до глубины души тронутые жертвой шоу, внезапно прозрели и по-настоящему приняли его в семью. Младший брат, едва очнувшись на больничной койке, встретился взглядом с молчаливым главным героем. Они обменялись многозначительными улыбками и в один миг забыли про все былые обиды и издевательства. В то же время осознавший свои ошибки Гу Е, поддавшись мягкому давлению и одобрению всей семьи, признался шоу в своих глубоких чувствах. В итоге их отношения увенчались счастливым финалом. Пускай главный герой шоу в процессе потерял почку, зато он обрел «бесценную» любовь. Видимо, именно в этом и заключался основной посыл автора. Все были счастливы. Главный герой шоу обрел долгожданную любовь, главный герой гонг нашел свой истинный «белый лунный свет», а младший брат с гордостью признал этого, словно из ниоткуда взявшегося, старшего брата. В финале автор, обливаясь слезами, написал проникновенное послесловие. Читатели в комментариях, которые больше всего на свете ценили подобные сюжеты, осыпали книгу цветами в знак празднования горько-сладкой любви, наконец-то получившей свою награду. Только Сун Шии, невинный прохожий, был в такой ярости, что готов был харкать кровью. И как раз в тот момент, когда ему больше всего хотелось залезть в книгу и хорошенько избить шоу со стокгольмским синдромом и гонга с маниакальным синдромом, в глазах у него резко потемнело. Буквы на экране расплылись, тело качнулось вперед, и он отключился. И бум! Вот так он здесь и оказался. Включив кран и умывшись, он немного пришел в себя. Вытерев капли воды с лица тыльной стороной ладони, Сун Шии вернулся в столовую. — У тебя еще хватает наглости возвращаться? Я же сказал, что меня от одного твоего вида тошнит. Поторопись и проваливай отсюда. Сун Цзясинь, который уже преспокойно уселся обратно за стол, не удержался от презрительной ухмылки, стоило ему увидеть Сун Шии. В этот же миг в сознание Сун Шии бурным приливом хлынули обрывки чужих воспоминаний. На огромном проекционном экране в разгар банкета в честь дня рождения крутились постыдные фотографии и видео. Их идеальная четкость громко заявляла: главный герой этого позора — не кто иной, как незаконнорожденный второй сын семьи Сун. Присутствующие гости бросали на него презрительные и насмешливые взгляды, а язвительный шепот со всех сторон клеймил его распущенность. А младший брат, который и стоял за всем этим с самого начала, улыбался с безграничной злобой. Он вел себя так, словно не имел никакого отношения к подсыпанным наркотикам: «Второй брат, а ты и вправду весьма фотогеничен, не находишь?» — Цзясинь, что за чушь ты несешь, это же твой старший брат, — притворно отругала его мачеха Линь Нянь, после чего повернулась к Сун Шии с нежной улыбкой: — Не обращай внимания на глупости младшего брата, садись скорее и поешь с нами. Сун Шии перевел взгляд на эту женщину, выглядевшую исключительно кроткой и безобидной, и мысленно восстановил детали сюжета. Он вспомнил, как она шаг за шагом строила козни, чтобы выжить из дома первую жену, и как наплевательски относилась к его собственной жизни, раз за разом выгораживая и прикрывая Сун Цзясиня. — Хватит. Еда есть еда, мы все одна семья, какой смысл устраивать сцены? — нетерпеливо бросил Сун Гучэн. — Ладно, тогда я вообще не буду есть! — видя, что никто не принимает его сторону, Сун Цзясинь мгновенно вспыхнул. Он с грохотом откинул стул и вскочил, словно собираясь уйти. Заметив это, Сун Гучэн слегка нахмурился, но его взгляд остановился на Сун Шии — отец явно чего-то ждал от него. Этот его так называемый младший брат лишь сделал вид, что уходит. На самом деле он просто стоял, скрестив руки на груди, и не двигался с места. В ушах Сун Шии эхом отозвались бесконечные обвинения, которые изначальный владелец тела то и дело выслушивал от Сун Гучэна. Когда богатые наследники издевались над ним, отец говорил, что причину нужно прежде всего искать в себе. Когда его постыдные фотографии стали достоянием общественности, его же обвиняли в неподобающем поведении. Когда его заставили взять на себя вину за преступление брата, его упрекали в неспособности пожертвовать собой ради блага семьи. Обида и боль прежнего Сун Шии по отношению к этим домашним насильникам достигли пика — эмоции были настолько яростными, что у парня перехватило дыхание. Он спокойно выровнял дыхание, сделал шаг вперед и максимально будничным, легким тоном обратился к Сун Цзясиню: — Не хочешь есть — проваливай. Меня, честно говоря, тоже тошнит от одного твоего вида. Относительно мирная атмосфера за столом мгновенно застыла от этой фразы. — Что ты такое несешь, дитя? — Линь Нянь недоверчиво уставилась на пасынка, которого всегда считала безропотным и послушным. Ее голос сорвался на пронзительный визг. — Сун Шии, ты что, совсем страх потерял?! Кем ты себя возомнил? Думаешь, в этом доме у тебя есть право голоса?! — Сун Цзясинь был настолько потрясен отпором, что его ярость мгновенно выплеснулась наружу. Он ткнул пальцем прямо в лицо брату и громко закричал. При этих словах уголок глаза Сун Шии едва заметно дернулся, а пальцы, сжимавшие край стола, напряглись. Его черные как смоль глаза не мигая смотрели на Сун Цзясиня, напоминая подернутую рябью гладь глубокого моря перед сокрушительным штормом. Мокрые после умывания волосы поблескивали под лампами, словно разлитые чернила. В сочетании с мертвенно-бледным лицом он сейчас неумолимо походил на призрака, который только что вернулся из преисподней. — Эй! Куда ты вылупился?! А ну перестал пялиться, я тебе глаза выколю! — под этим тяжелым взглядом Сун Цзясинь вдруг необъяснимо запаниковал. Смутившись собственной мимолетной слабости, он разозлился еще сильнее: — Ах ты ублюдок, которого мать родила, да воспитать забыла... Бам! Не успел Сун Цзясинь договорить, как Сун Шии схватил стоявшую рядом пиалу с уксусом и плеснул ему прямо в лицо. Кислые брызги полетели во все стороны, мгновенно испачкав тщательно выглаженное белое платье Линь Нянь. Но мачехе сейчас было не до испорченной ткани. Ее лицо перекосило, когда она уставилась на внезапно взбунтовавшегося пасынка. Впрочем, истинные эмоции продержались на ее лице всего пару секунд, после чего она виртуозно разыграла привычную пантомиму: три части шока, три части душевной боли и четыре части горькой обиды. Побледнев, она перевела красноречивый взгляд на Сун Гучэна — единственного мужчину в семье, обладавшего абсолютной властью. — Что ты, собственно, творишь? Сун Гучэн, естественно, не заставил себя ждать. Он тяжело нахмурился и раздраженно застучал пальцами по столу. Эту привычку он сохранил еще с тех времен, когда с самых низов пробивался к нынешнему высокому положению, и так и не смог от нее избавиться. В глубине души глава семейства был искренне удивлен. С тех пор как этого второго сына вернули в дом, тот всегда казался тихим и воспитанным. Даже когда младший брат не мог смириться с его появлением и устраивал истерики, парень просто сносил все молча, никогда не усложняя ситуацию. Так почему сегодня, ни с того ни с сего?.. Но как бы там ни было, распускать руки за столом — это уже слишком. Видя, что Сун Шии даже не удосуживается повернуться в его сторону, отец недовольно понизил голос: — Это никуда не годится. Думаю, ужинать тебе сегодня не стоит. Живо марш в свою комнату и хорошенько подумай над своим поведением. — Папа! — первым взвыл Сун Цзясинь. Он в панике выдергивал из салфетницы бумажные платки, пытаясь оттереть уксус. Его глаза, в которые попала едкая жидкость, покраснели, он едва мог их приоткрыть. Цзясинь требовал, чтобы ублюдка вышвырнули вон, но не такой мягкой ценой! Его унизили, а отец так легко это спускает? Лицо Сун Гучэна потемнело еще сильнее. Изначально он собирался заставить Сун Шии извиниться. Но буквально вчера вечером этот проблемный младший сын вылил кофе прямо на кровать брата. Тогда Цзясинь наотрез отказался признавать вину. Отец, не желая раздувать скандал, сам же и замял дело своей любимой фразой: «Мы все одна семья, к чему эти извинения». Теперь он просто не мог дать самому себе пощечину, потребовав обратного. — Я сказал: быстро пошел к себе! — строго повторил он с каменным выражением лица. Услышав этот приказ, Сун Шии внезапно коротко рассмеялся: — Не даешь мне есть, значит? Прежде чем Сун Гучэн успел хотя бы моргнуть, Сун Шии резко перехватил тяжелую столешницу снизу и одним мощным рывком перевернул стол. Горячие супы, соусы и фарфоровые тарелки с оглушительным грохотом полетели на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Раз так — значит, не будет есть никто. Если он не сможет обрести покой, то и они не смогут. Воздух в комнате мгновенно стал мертвенно-тихим. Даже Сун Гучэн, человек, переживший бесчисленные бури в деловом мире и никогда не показывавший эмоций, был по-настоящему ошеломлен этим диким поступком Сун Шии. — Сун Шии! Лицо Сун Цзясиня пошло зелеными и белыми пятнами. Он никак не ожидал, что эта кроткая, притворно послушная тряпка осмелится на такой открытый бунт. Разве он не... разве он не должен был оставаться трусом, который слова не скажет в ответ на побои и ругань? Разъяренный Сун Цзясинь двинулся вперед, готовый нанести удар. Но в этот самый момент Сун Шии начал медленно, шаг за шагом отступать назад. Сун Цзясинь на мгновение замер, и к нему тут же вернулось привычное самодовольное чувство превосходства. Значит, этот низкорожденный ублюдок просто испугался. Младший брат усмехнулся, не желая спускать все на тормозах. С повадками кошки, играющей с пойманной мышью, он медленно пошел на Сун Шии, намереваясь преподать ему жестокий урок. Но в следующую секунду, прежде чем он успел хоть что-то сообразить, Сун Шии резко схватил со стойки позади себя бутылку красного вина и со всего размаху огрел его по голове.