Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Несколько минут спустя Сун Шии и Цинь Хуай уже сидели друг напротив друга в небольшой круглосуточной лавке с кашами. Предчувствуя, что вечер вряд ли закончится миром, Сун Шии заранее поел совсем чуть-чуть — ровно столько, чтобы не скрутило желудок от нервов. Расплата наступила сейчас: он просто умирал от голода. — Я же говорил, что хочу барбекю, — со вздохом пробормотал он себе под нос. В этот момент ему отчаянно требовалось что-то жирное и вредное, просто чтобы успокоить душу. Однако Цинь Хуай уже сделал заказ, даже не спросив его. — Слишком вредно, — ровным голосом отрезал он, безжалостно пресекая любые протесты. — …Ладно, — проворчал Сун Шии. Он утешал себя лишь мыслью, что платит хотя бы не из своего кармана. Пока несли заказ, между ними повисло молчание. Не гнетущее, а какое-то странно спокойное. Сун Шии не пытался намеренно избегать разговора — его мысли просто еще не пришли в норму. Все, что произошло до этого, до сих пор казалось смутным сном. Он сидел в самой развязной позе, какую только можно вообразить: полуприслонившись к стене, закинув ногу на ногу и лениво покачивая носком обуви. — Я слушал ту запись, которую ты выложил, — внезапно нарушил тишину Цинь Хуай. — Отличное шоу. — Ты про что?.. — рассеянно отозвался Сун Шии. Смысл слов доходил до его блуждающего ума с задержкой. Но когда дошел, он резко вскинул голову: — Стоп! Откуда ты вообще про нее узнал?! Конец фразы «...зная, что это я» он проглотил прежде, чем тот успел сорваться с губ. Впрочем, догадаться было несложно. В глазах Сун Шии мелькнула искра любопытства. Опершись локтем о стол, он подпер подбородок ладонью и наклонился ближе. Его тон стал легким и дразнящим: — Всемогущий глава семьи Цинь, неужели у тебя есть время беспокоиться о таких мелочах? Цинь Хуай уперся пальцем ему во лоб и мягко оттолкнул назад. В его взгляде читалось легкое неодобрение — безмолвный приказ вести себя прилично. Сун Шии потер место укола, тихонько усмехнулся и спросил: — Ну и что с того? Зачем вообще поднимать эту тему? Не одобряешь мои методы? — Его улыбка стала шире, наполнившись притворной искренностью. — Слишком грубо? Слишком бесстыдно? Недостаточно изысканно для твоего изнеженного вкуса? Цинь Хуай издал тихий, низкий смешок, который сам по себе послужил исчерпывающим ответом. Глаза Сун Шии сузились в хитрой усмешке, которая на миг стерла врожденную невинность его черт. — Но, господин Цинь, — протянул он, слегка понизив голос, — разве ты не согласен, что порой самые грязные методы — самые эффективные? Он чуть наклонил голову, и в его глазах зажегся опасный огонек: — Сун Гучэн отказывается признавать меня. Для публики я всего лишь какой-то безродный «внебрачный сын». Но после того фокуса, который я выкинул, над ним теперь потешается весь город. — Если бы я играл по правилам, медленно и чинно, мне пришлось бы глотать унижения бог весть сколько времени. Он переплел пальцы рук и опустил на них подбородок. — Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю, господин Цинь. Я терпел достаточно. На этот раз я собираюсь сжечь всё дотла. И если в итоге останется лишь пепел… что ж, так тому и быть. В темной глубине его глаз вспыхнули и закружились эмоции. Там явственно замерцало безумие, искажая его обычно мягкие, красивые черты. В ярком белом свете ламп его лицо казалось заострившимся, холодным и пугающе безумным. Цинь Хуай промолчал. Он лишь пристально, не отрывая взгляда, смотрел на него, и лицо его оставалось абсолютно непроницаемым. В этот момент подошел официант. Звон расставляемой посуды разрушил тишину. Сун Шии мгновенно замолчал, потянулся за ложкой и полностью переключился на свою миску. Цинь Хуай заказал кашу с креветками и сушеными гребешками. Разваренные рисовые зерна поблескивали в свете ламп, а от самой миски исходил тонкий, слегка сладковатый аромат, который ощущался еще до первого глотка. Первой же ложки хватило, чтобы утихомирить бурю в груди Сун Шии и унять раздражение, оставшееся после недавней стычки. — …А вообще, довольно вкусно, — честно признал он после нескольких ложек. В конце концов, хорошая еда способна поднять настроение кому угодно. Он поднял глаза на спутника: — А ты себе ничего не взял? Цинь Хуай посмотрел на него со своим привычным невозмутимым видом: — Голоден ведь был ты. Это застало Сун Шии врасплох, заставив на секунду растеряться. Он никак не ожидал, что этот человек окажется таким… внимательным. Ведь после первых двух встреч у него сложилось стойкое ощущение, что Цинь Хуай умеет только портить впечатление о себе. Закусив край ложки, Сун Шии на мгновение замешкался, а затем озвучил вопрос, который давно не давал ему покоя: — Цинь Хуай… мы раньше не встречались? — Конечно, нет, — губы Цинь Хуая снова тронула та самая полуулыбка, насмешливая и загадочная. Слова звучали как отрицание, но в самом тоне сквозил какой-то скрытый подтекст, который заставил Сун Шии насторожиться. Он слегка нахмурился, размышляя. Может, в каком-то не вошедшем в сюжет уголке романа у них было общее прошлое? Что-то трагическое, требующее искупления, о чем на страницах книги так и не упомянули? Или… это любовь с первого взгляда? Бред какой-то. И все же эта мысль намертво засела у него в голове. Подперев подбородок ладонью, Сун Шии принялся в открытую разглядывать Цинь Хуая — медленно, невозмутимо, словно надеялся прочесть ответ прямо на его лице. Цинь Хуая это, похоже, ничуть не смущало. Он сидел с самым невозмутимым видом, пока у него не зазвонил телефон. Кивнув собеседнику, он слегка отстранился и ответил на звонок. Из обрывков фраз, долетавших до него через стол, Сун Шии уловил знакомое имя: Цинь Линмин. Двоюродный брат Цинь Хуая. Если память ему не изменяла, в романе после смерти Цинь Хуая именно Цинь Линмин унаследовал все влияние семьи Цинь. Любопытно. Цинь Хуая ведь зарезал Бай Сюй. Бай Сюй, конечно, был бешеной собакой, но даже такие не кидаются без причины. Зачем ему было нападать на Цинь Хуая, если это не приносило никакой выгоды? А вот во всем этом кровавом хаосе оставался лишь один истинный бенефициар — Цинь Линмин. — О чем ты думаешь? — голос Цинь Хуая вернул его к реальности. Сун Шии лениво поднял глаза. Его поза оставалась расслабленной, а тон — небрежным, но взгляд стал пронзительным. — Да вот думаю… — Он сделал паузу и слабо улыбнулся: — А не влюбился ли ты в меня часом? Цинь Хуай изогнул бровь. — Иначе, — мягко продолжил Сун Шии, — с чего бы тебе быть ко мне столь добрым? В небольшой лавке с кашами было не так уж многолюдно, но посетителей хватало, чтобы наполнить воздух живым, приятным гулом. Из бамбуковых пароварок у входа непрерывно поднимался пар. Он лениво клубился в воздухе, окутывая маленькое помещение теплом и густым рисовым ароматом. Мягкий свет и белесая дымка придавали лицу Сун Шии легкое сияние, смягчая его черты до такой степени, что на него становилось опасно смотреть. На мгновение на лице Цинь Хуая промелькнуло странное выражение — едва заметная трещина в его непоколебимом самообладании, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Он выглядел почти изумленным и в то же время слегка раздраженным. — А я не могу быть добрым просто так? — спросил он с легким, беспомощным смешком. — Почему нет, это тоже вариант, — тут же отозвался Сун Шии легким и быстрым тоном. Он обхватил щеки обеими ладонями и посмотрел на спутника снизу вверх с преувеличенной невинностью: — Раз уж вы у нас такой добросердечный, господин Цинь… не уделите ли вы капельку тепла бедной, бездомной душе? Приютите меня на эту ночь? С этого ракурса Цинь Хуай видел густую бахрому его ресниц и округлившиеся мягкие глаза, которые казались абсолютно чистыми и бесхитростными. — Я имею в виду, — Сун Шии снова подался вперед, пока их лица практически не оказались на одном уровне, а уголок его губ тронула игривая усмешка, — почему бы вам не забрать меня к себе домой? Расстояние между ними сократилось настолько, что он едва не касался Цинь Хуая и чувствовал его дыхание. Сун Шии поднял руку и легко коснулся теплой кожи на его запястье — как раз там, где поверх сухожилий и вен проступали прохладные чернильные линии татуировки. В его глазах плясали смешинки. — Только на одну ночь, господин Цинь, — тихо добавил он. — Ну так что, по рукам?