Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Черный седан затормозил. Сун Шии толкнул заднюю дверь и вышел в узкий переулок. Он лениво прислонился к холодной кирпичной стене, согнув одну ногу и уперев пятку в шершавую кладку. Он ждал молча, приняв расслабленную и в то же время выверенную позу, словно позировал перед невидимыми зрителями. Когда Цинь Хуай припарковал машину и вышел, первое, что он увидел, была эта картина: Сун Шии стоял под тусклым желтым уличным фонарем и смотрел на него с лукавым, озорным выражением лица. Слабый ночной ветерок ерошил его волосы, и мягкие пряди падали на лоб. Неяркий свет очерчивал изящный профиль, отчего бледная кожа в полумраке словно неестественно светилась. Чистота и порочное кокетство — два качества, которые не должны были уживаться в одном человеке, каким-то образом идеально сочетались в нем. Никогда нельзя было угадать, что у него на уме. Цинь Хуай не произнес ни слова. Он просто повернулся и пошел к дому — спокойно и размеренно. Сун Шии двинулся следом; в каждом его легком шаге чувствовалось неуемное любопытство. Но стоило им переступить порог, как тишина взорвалась. Без лишних слов, одним резким движением. Без предупреждения Цинь Хуай перехватил Сун Шии за плечо и толкнул назад. Спина парня с силой врезалась в дверь. Прежде чем Сун Шии успел хоть как-то среагировать, высокая фигура мужчины надвинулась вплотную, перекрывая последний дюйм свободного пространства. Теплая ладонь скользнула по изгибу его шеи. Прикосновение было слишком внезапным, слишком интимным. Сун Шии судорожно вдохнул воздух, инстинктивно пытаясь отстраниться. Но Цинь Хуай оказался быстрее. Он поднял колено, жестко вклинившись между ног Сун Шии и намертво лишая его возможности двинуться. Этот жест балансировал на грани непристойности, пугая своей агрессией, однако на лице мужчины по-прежнему играла спокойная, сдержанная улыбка, словно он всего лишь проверял научную теорию. Его пальцы скользнули ниже, зацепив ворот чужой одежды. Две верхние пуговицы послушно расстегнулись под этим неторопливым, уверенным напором. По спине Сун Шии пробежал холодок — но не от сквозняка, а из-за всколыхнувшихся старых воспоминаний. И все же он не набросился на него, не закричал и не стал вырываться. Лишь крепко стиснул зубы, заставляя себя встретить взгляд Цинь Хуая, и с вызовом вздернул подбородок. — Когда ты так беспечно напрашиваешься домой к малознакомому мужчине, — тихий голос Цинь Хуая прозвучал у самой мочки уха Сун Шии, обжигая дыханием, — неужели ты не думал, чем это может закончиться? Цинь Хуай подался вперед, еще сильнее притираясь коленом — слишком близко, ощутимо демонстрируя свое превосходство. Тяжелое, удушающее давление заполнило тесную прихожую, сковывая легкие Сун Шии, пока тот почти не перестал дышать. И в этот миг в тумане его мыслей что-то с треском надломилось. Время словно качнулось вспять, перенеся его в совершенно другую ночь. К другому телу, которое так же прижималось к нему — но то тело было холодным, безжизненным и насквозь пропитанным чужой кровью. Резкий металлический запах мгновенно забил легкие. Воспоминание оказалось настолько осязаемым, что у Сун Шии едва не подогнулись колени. Почувствовав, как парень резко изменился в лице, Цинь Хуай слегка нахмурился. Он решил, что мальчишка просто перепугался до смерти — только и всего. Впрочем, именно этого он и добивался. У него и в мыслях не было заходить слишком далеко, он лишь хотел преподать наглецу небольшой урок. С тихим смешком Цинь Хуай отстранился. Сунув руку в карман, он достал ключи и отпер дверь. Когда потерявший опору Сун Шии покачнулся, Цинь Хуай почти бережно придержал его за плечи. — Пусть это не входит у тебя в привычку, — негромко бросил он. Переступив порог, Сун Шии на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их — дыхание уже выровнялось. Он осмотрелся и, опережая любые слова Цинь Хуая, легонько потянул мужчину за рукав, заставляя того взглянуть на себя: — Будь добр, одолжи мне чистую рубашку. Мне нужно в душ. Цинь Хуай промолчал. Вот и весь урок. Но, мельком заметив, насколько бледен Сун Шии, Цинь Хуай проглотил готовое сорваться с языка порицание и молча повел его наверх, к ванной. Едва переступив порог, Сун Шии запер дверь на замок. Он неторопливо, одну за другой, расстегнул оставшиеся пуговицы. Его пальцы двигались не спеша, а взгляд замер на собственном отражении в зеркале. На нежной коже шеи, там, где пальцы Цинь Хуая задержались дольше всего, уже расцветали едва заметные красные отметины. Он тихо выдохнул, включил душ и позволил водяному пару окутать стекло. Когда зеркало начало запотевать, его силуэт растворился в дымке. Тело перед ним было здоровым и невредимым. Его собственное тело. Сун Шии поднял руку и провел пальцем по боку — точно там, где когда-то должен был быть шрам. — Пожертвовал почку? — пробормотал он себе под нос, и уголки его губ цинично изогнулись. — Какая трогательная забота. Его тихий, надломленный смешок мгновенно растворился в густом паре, так и не успев прозвучать эхом. «Что ж, пусть подождут, — подумал он. — Это только начало». Когда он вышел, его волосы все еще были влажными, а по шее стекало несколько капель воды. Он накинул рубашку Цинь Хуая — одну из тех, что безупречно сидели на хозяине, но на нем казались слишком просторными, скрывая худобу. Парень застегнул всего пару пуговиц — ровно столько, чтобы это выглядело прилично, хотя при каждом движении полы одежды слегка расходились. Длинные манжеты свободно свисали, а влажная после душа кожа местами просвечивала сквозь прилипшую к телу ткань. Цинь Хуай сидел за столом. Он уже снял пальто и закатал рукава до локтей. Его предплечья, поджарые и сильные, покрывали черные чернила татуировок, которые извивались по коже подобно дыму. Рядом стояла откупоренная бутылка вина, опустошенная наполовину. Он как раз наливал себе очередной бокал, но при появлении Сун Шии его рука замерла. — Пьешь в одиночестве? — спросил Сун Шии с легкой лукавой усмешкой. Он подался вперед и оперся ладонью о край стола прямо перед Цинь Хуаем, склонив голову. Его голос звучал непринужденно: — Налей и мне. Последние несколько дней он совсем не пил — вокруг были лишь хаос и адреналин. Взгляд Цинь Хуая медленно скользнул по нему, подмечая каждую деталь, но мужчина промолчал. Он просто достал второй бокал и поставил его на стол. Сун Шии щедро плеснул себе вина и только после этого сел. Свободная рубашка свисала с плеч, едва прикрывая бедра. Длинные бледные ноги свободно вытянулись под столом, а босые ступни утопали в мягком ворсе ковра. Он приподнял бокал в сторону Цинь Хуая. Алая жидкость замерцала, отбрасывая блики на его лицо и окрашивая темные глаза в глубокий винный оттенок. — За нас, — мягко произнес он с улыбкой. Взгляд Цинь Хуая задержался на нем. Он чуть наклонил свой бокал, едва слышно звякнув о чужой. — За что именно? — спросил он. Сун Шии не ответил. Он просто осушил бокал одним махом. Алкоголь обжег горло и скользнул вниз, оставив легкий румянец на шее, который тут же разлился по щекам. Он слабо улыбнулся, прижав ладонь к груди: — За начало моего восстания против этого проклятого мира. Потому что он не смирился и никогда не смирится. Он не сделал ничего дурного, но мир выбрал именно его в качестве боксерской груши — издевался, проклинал и растоптал. Последние крупицы тепла, что у него когда-то были, навсегда исчезли в морозной тьме той снежной ночи. Каждый удар сердца теперь служил напоминанием, импульсом неповиновения, боли и ярости. Он чувствовал это слишком остро. Когда он снова поднял глаза, выражение его лица смягчилось, а взгляд слегка остекленел от вина. Румянец на щеках заставлял его нежное лицо словно светиться изнутри. Он протянул руку, и его теплые пальцы легли на плечо Цинь Хуая. Голос прозвучал тихо, с легкой хрипотцой: — Скажи мне, господин Цинь… я тебе нравлюсь? Цинь Хуай встретил его взгляд. В его глубоких глазах невозможно было хоть что-то прочесть. Затем уголков его губ коснулась едва заметная улыбка. — Нет, — просто ответил он. «Как взаимно», — подумал Сун Шии. Ты мне тоже не нравишься. Но внешне он лишь улыбнулся еще шире, прищурился с притворной нежностью и прижался к груди мужчины. Он не знал, как должна развиваться эта история, но понимал одно: если не взять инициативу в свои руки, никакой истории не будет вообще. А упускать такое золотое бедро, готовую мощную опору прямо перед носом, было бы верхом глупости. Цинь Хуай не принял его порыв, но и не оттолкнул — лишь перехватил поперек талии, не позволяя соскользнуть на пол. Сун Шии запрокинул голову. Его губы оказались у самого уха мужчины, и он прошептал нежно, словно скользнувший шелк: — А вот ты мне, господин Цинь… очень, очень нравишься. Слова коснулись кожи, будто невесомое перышко. Его дыхание было теплым, а уголок губ задел край уха Цинь Хуая. На мгновение на безупречно спокойном лице Цинь Хуая промелькнуло что-то опасное. Но прежде чем мужчина успел хоть как-то отреагировать, Сун Шии полностью обмяк в его руках. Когда Сун Шии снова открыл глаза, солнечный свет уже вовсю заливал пол. Яркие лучи болезненным эхом отзывались в черепе, а голова пульсировала от знакомой похмельной боли. Он тихо застонал, прижав тыльную сторону ладони к глазам, и приподнялся, опираясь на другую руку. Одеяло соскользнуло, собравшись складками у талии. «Значит, прежний владелец тела действительно совершенно не умел пить», — с иронией подумал он. Один-единственный бокал красного вина — и полный аут. Стоит запомнить: больше никакой случайной выпивки вне дома. Никакой боли ниже поясницы или странных ощущений в теле не было. Впрочем, как он и ожидал. В конце концов, Цинь Хуай — человек холодный, дисциплинированный и сдержанный, он не из тех, кто станет пользоваться чужой беспомощностью. Сун Шии вышел из спальни, с праздным любопытством осматриваясь по сторонам. Только сейчас он заметил в углу гостиной лакированный черный рояль. Он подошел ближе и наугад нажал пальцем на одну из клавиш. Раздавшийся звук был глубоким, чистым и прекрасно резонировал. — Хочешь сыграть? — раздался за спиной голос Цинь Хуая. Сун Шии слегка повернулся и увидел мужчину, который стоял, скрестив руки на груди. — Ты ведь умеешь играть? — Откуда господин Цинь знает об этом? — улыбнулся Сун Шии. — Слышал тебя однажды, — небрежно отозвался Цинь Хуай. — В ресторане. — О-о? — Сун Шии наклонил голову. Так вот как прежний владелец привлек его внимание. Понятно. Значит, у этого мужчины есть определенный типаж. Он усмехнулся, проведя кончиками пальцев по клавишам: — Ну, возможно, я немного заржавел. Прежде чем сменить тему, он окинул оценивающим взглядом безупречный костюм Цинь Хуая: — При полном параде, господин Цинь? Впереди важный день? Цинь Хуай не ответил прямо: — Есть дела. Едва он договорил, в прихожей раздался звонок. Мужчина потянулся к экрану домофона, чтобы отпереть входную дверь. И в этот самый момент Сун Шии снова шагнул к нему вплотную, заговорив легким, дразнящим тоном. — Удачное совпадение. Я сегодня совершенно свободен. Почему бы тебе не взять меня с собой, а? Цинь Хуай как раз поправлял галстук. Он посмотрел на него сверху вниз с непроницаемым выражением лица, а затем, к удивлению Сун Шии, кивнул: — Хорошо. Улыбка Сун Шии стала еще шире. Он поднял руку и принялся поправлять галстук мужчины, касаясь пальцами его груди — жест был настолько интимным, что в его намеренности не оставалось сомнений. В этот момент дверь распахнулась. Со стороны входа открывавшаяся картина выглядела однозначно: Сун Шии стоял вплотную к Цинь Хуаю, по-хозяйски положив руку ему на грудь. Сцена со всех сторон казалась вызывающей. Парень слегка наклонил голову. Его широко раскрытые глаза светились невинностью, а губы изогнулись в едва заметной улыбке как раз в тот миг, когда он встретился взглядом с вошедшим. Это был Гу Е. Тот застыл на пороге, и лицо его было мрачнее грозовой тучи.=